Category: Гамбург

Наш социал-демократический сенат сдержал свои предвыборные обещания.

С 1 августа все желающие могут получить места в детских садах для малышей с года до 3 лет.

По предварительным подсчетам в ясельных группах будет более 20 000 мест. На это масштабное расширение было затрачено около 90 миллионов евро. Две трети средств поступили из федерального бюджета, почти 30 миллионов инвестировала городская казна. «Такие расходы оправдывают себя, – подчеркнул сенатор по социальным вопросам Детлев Шеле (Detlef Scheele). – Если родители малышей начнут работать, пусть и неполный день, то, платя налоги, они тем самым будут укреплять городской бюджет».

В теории все выглядит очень хорошо, но количество еще не значит качество. Так, в гамбургских яслях на одного воспитателя приходится  5 детей, хотя множество научных исследований доказывает, что оптимальное соотношение педагогов и малышей – один к трем. Кроме того, найти место именно в том садике, который ближе к дому и который больше всего нравится, будет по-прежнему непросто. Но первый шаг в решении вопроса сделан. Наш город – пока единственная федеральная земля, где уже сейчас есть финансовые и структурные возможности дать место в яслях каждому ребенку.

Текст: Галина Чебрак

Мы приступаем к новой теме – так сказать, производственной. Ее никак нельзя назвать сухой или скучной для ганзейского города. Ведь основные гамбургские «гешефты», связанные с морем, были рискованными и полными приключений.

В этом смысле показателен китобойный промысел Walfang, о котором мы и расскажем.

Когда заходит речь о ловле китов, в голове сначала всплывают мелькающие время от времени на экране телевизора картины борьбы бесстрашных активистов Greenpeace с современными китобоями. Вспоминаются еще давнишние кадры советской кинохроники: гарпунная пушка на носу корабля стреляет в кита – точное попадание – еще одна победа славных тружеников моря! Однако нам придется углубиться в более давние времена, о которых нам рассказывали Джек Лондон и Герман Мелвилл. Там – утлые лодчонки рядом с гигантами-китами, там – люди отчаянной смелости – рыбаки и разбойники. Примерно такой или еще более опасной была работа гамбургских охотников на китов.

Первыми европейскими китобоями были голландцы. В 1596 году их экспедиция под командованием Виллема Баренца пыталась найти северный путь в юго-восточную Азию. Пробиться через льды на восток не удалось, зато у берегов Шпицбергена голландцы наткнулись на огромные стада китов. Как Колумб вместо западного пути в Индию открыл Америку, так Баренц вместо северного пути в ту же Индию открыл китовый промысел, который по своей доходности оказался не хуже американских колоний.

Началом китобойного «гешефта» в нашем городе можно считать 1644 год, когда датский король Христиан IV предоставил голландцу, обосновавшемуся в Гамбурге, привилегию на китобойный промысел у берегов Гренландии. В 1658 году, в ходе англо-голландской морской войны, китобои Нидерландов перенесли свою базу в безопасный нейтральный Гамбург и стали выходить в море под его флагом.

Деловые гамбуржцы быстро поняли, что китобойный промысел – «золотая жила», и стали  учиться у голландцев всем премудростям этого нового для них дела. Правда, через 3 года голландцы увидели в учениках успешных конкурентов и запретили продавать им китобойные суда, снаряжение, а своим морякам – служить у ганзеатов.

Помогли делу гамбургские евреи-сефарды. Сами – выходцы из Голландии, они своими знаниями, инвестициями, организацией дела способствовали развитию китобойного промысла, который оставался важной отраслью экономики Гамбурга вплоть до французской оккупации и континентальной блокады 1806 года.

Гамбуржцы стали заниматься ловлей китов,  котиков, моржей, тюленей и белых медведей и сделали свой город главным центром этого промысла в Германии. Китобойный флот города вырос за 30 лет  (по разным данным) до 60–83 судов с общим экипажем 2000 человек, среди которых были, кроме «аборигенов», фризы с североморских островов. Приблизительно столько же горожан было занято переработкой «даров моря» и их продажей. В XVII–XVIII веках киты «кормили» до 15% гамбургского населения. Город также получал прямые доходы в виде налога на китобоев (Fischgeld), таможенных сборов, оплаты конвойных судов.

Китовый ус (Fischbein) был первым материалом (до появления пластмассы), из которого в таком множестве делали пуговицы и гребни, модные украшения, корсеты и веера. Однако наиболее доходным был китовый жир (Tran), который стал первым широко распространенным горючим для освещения улиц и других общественных мест. Качественный китовый жир шел на приготовление лекарств, похуже – в светильники («Tranfunzel») и для смазки замков. Из низкосортного жира делали мыло. Можно себе представить, какой был спрос на все эти вещи.

 

Получали китовый жир в специальных печах, где его вытапливали из китового сала. Горячий жир заливали в бочки. При остывании твердые частицы оседали вниз, а сверху оказывались наиболее качественные фракции. Производство было очень грязным. Страшная вонь распространялась от Hamburger Berg, где было скопление печей. Почва была загажена отходами производства. Горожане в окружающих кварталах сильно страдали. Но их мучения выглядели мелкими неудобствами по сравнению с настоящими испытаниями, выпадавшими на долю китобоев.

Китобойный «гешефт» был самым доходным в Гамбурге, но эта выгода была связана с огромным риском, как говорили – «groszen risigo». Еще в начале XVII века этим промыслом занялись голландские и английские моряки,  а также баски и русские поморы (которые, правда, в основном, добывали пушнину). За лучшие места лова борьба между ними шла нешуточная – конкурентов просто пускали ко дну.

Пришедшим позже новичкам – гамбуржцам – пробиться было совсем непросто. Однако, так или иначе, они добирались до мест охоты. Подойдя близко к киту, рыбаки спускали с корабля шлюпки (Schaluppen) – их на одном, обычно трехмачтовом корабле, могло быть 6-7 штук. С максимальной скоростью – чтобы кит не успел уйти – охотники подгребали к нему вплотную и вонзали свои гарпуны. Наступал решающий момент: разъяренный раненый кит мог утащить гарпунеров в глубину или перевернуть лодку, и тогда охотники оказывались в ледяной воде. В случае удачи кит ослабевал от потери крови. Его добивали, буксировали к кораблю, поднимали на борт мощными талями и разделывали.

Поначалу охотились на китов в прибрежных водах Шпицбергена. Рыбаки из разных стран конкурировали друг с другом. После настоящей голландско-английской «китовой войны» с участием военных кораблей побережье было разделено на зоны. Гамбург тоже имел свою – и сейчас на северо-западе Шпицбергена есть «Hamburger Bucht» – Гамбургская бухта. Здесь же на берегу устраивались базы для ремонта судов, а главное – для вытапливания китового жира. Эти поселения славились разгульной жизнью, зачастую дикими обычаями (о некоторых мы расскажем позже). Этакая мужская вольница, замешанная на роме и поте, крови и смраде китового жира. На охотников за китами находились свои «охотники», вернее, «охотницы». Сюда добирались дамы особого склада, которые искали себе мужей среди этих бесшабашных голов, но с карманами, полными денег.

Со временем в результате интенсивной ловли киты исчезли из прибрежной зоны. Кроме того, король Дании объявил полярные острова и зоны добычи своими владениями. Лицензии на промысел он выдавал иностранцам-конкурентам с трудом. Охота на китов переместилась в открытое море, а переработка – на материк. Летние рыбацкие поселки были заброшены, но остатки печей для вытапливания китового жира стоят там до сих пор. Их показывают участникам северных круизов и телезрителям в познавательных фильмах.

В июле или в августе китобои возвращались домой на своих судах, тяжело нагруженных бочками с салом, шкурами тюленей, котиков и медведей. Добыча бывала обильной. Средний кит давал 5 тонн жира, а большой – до 40 тонн. В удачные годы гамбуржцы ловили сотни китов. Например, в 1677 году добыли 500 китов.

Понятно, что такие богатства были большим соблазном для лихих людей – пиратов. Разбоем в Северном море промышляли многие, но в XVII веке особенно много было французов и арабов, приплывавших в устье Эльбы с берегов Северной Африки. В иные годы их жертвами становилось до трети гамбургских китобойных судов. Нападения пиратов заканчивались катастрофой для рыбаков, которые редко оставались живыми, и для их семей, лишавшихся своих кормильцев.

Поэтому Совет Гамбурга посылал для охраны китобоев (правда, за их счет) военное судно «Leopold Primus». В упомянутом 1677 году в устье Эльбы он заставил ретироваться 5 французских пиратских кораблей. А в 1693 году, когда конвой отсутствовал, пираты, опять же французы, взяли на абордаж 16 судов гамбуржцев. На многих кораблях команды состояли из семейных кланов: отца-капитана, взрослых сыновей, братьев, свояков. В случае гибели корабля на берегу оставались целые улицы домов без мужчин. Одни вдовы и сироты-дети. Не случайно, когда весной моряков провожали на полгода в китобойные экспедиции, в тоскливой тишине звучали слова: «Moord un Doodslag in Gröndland» («Смерть и убийство в Гренландии»).

Зато те, которые с добычей благополучно возвращались домой, становились состоятельными людьми. Один из таких счастливчиков смог устроить большую таверну на границе Гамбурга с Альтоной. Привезенную из Гренландии огромную лопаточную кость кита он отдал расписать художнику и сделал из нее вывеску над входом в свое заведение. Народная молва в начале XVIII века так и назвала улицу, на которой стояла таверна – Schulterblatt (лопатка).

О порядках на базах ганзейских рыбаков и купцов мы расскажем в следующем номере.

Текст: Юрий Одессер

Фото: wikipedia

 

 

 

Говоря о погоде в нашем городе, бессмертную фразу Остапа Ибрагимовича может повторить буквально каждый житель – если, конечно, вообще знаком с творчеством Ильфа и Петрова. Начало отпускного сезона в Германии омрачено дождями и сильными наводнениями. Почему угроза затопления миновала Гамбург, и каким будет нынешнее лето – эти вопросы задают себе многие наши читатели. 

Начнем с того, что в климатическом смысле наш город вполне заслуживает скептической оценки О. Бендера. Гамбург совсем не похож на Рио-де-Жанейро,  ведь в течение года мы довольствуемся лишь 27 по-настоящему летними днями с температурой не ниже 25 градусов. А бразильский мегаполис радуется лету целых 334 дня, так что сравнение (как торг у тех же писателей) здесь попросту неуместно.

Мы не можем состязаться даже с более умеренным климатом Нью-Йорка, где ежегодно бывает 112 истинно теплых дней. Вот с Мюнхеном Гамбург еще мог бы потягаться, но по результатам длительных наблюдений пока проигрывает – южанам выпадает в году 32 летних дня. Тоже не слишком много, но все же больше, чем у нас на севере. Вообще лето в Германии порой столь малозаметно и скоротечно, что очень близка к реальности разошедшаяся по Сети шуточная фраза кого-то из современных немецких писателей: «Лето – моя любимая неделя в году».

Видно, быть потопу?

В мае-июне ситуация в верховьях Эльбы складывалась катастрофическая. В средствах массовой информации то и дело мелькали ссылки на 2002 год, когда река сотнями брала в плен малые деревни и крупные города. У меня в домашнем архиве хранится купленная в Дрездене открытка: на снимке, сделанном с высоты птичьего полета, видны покрытые водой площадь перед театром Semperoper и территория дворцового комплекса Zwinger. И хотя в нынешнем году до этого не дошло, положение было угрожающим: набережные снова затопило, и считанные сантиметры оставались до того, чтобы река выплеснулась к подножиям местных архитектурных шедевров.

Саксонии опять досталось, но кое-какие уроки из наводнения 11-летней давности население извлекло. В городке Гримма разрушенный паводком          мост Pöppelmannsbrücke восстановили так, что он стал выше, чем старый, и это  позволило ему пропускать под собой гораздо большие массы воды. Специалисты утверждают, что только за счет этого фактора удалось добиться снижения уровня нынешнего паводка на 70 см. Местные спасатели, их добровольные помощники, да и вообще все население были готовы к наводнению в гораздо большей степени, чем в 2002 году. «Мы чемпионы Германии по наведению порядка после паводка», – не без гордости утверждает обер-бургомистр Гриммы Маттиас Бергер (Matthias Berger). У него для этого есть все основания: уже через пять дней после спада воды город был полностью очищен от мусора, которого здесь собрали в общей сложности 35 000 кубометров.

В окрестностях населенного пункта Фишбек (Саксония-Ангальт) прорвало дамбу, что само по себе не было таким уж редким событием во время нынешнего паводка. Довольно необычным был способ, которым устранили 20-метровый прорыв: на пути воды вплотную к дамбе посадили на мель три баржи, а щели между ними закидали с вертолета мешками с песком. Причем это простое, но эффективное решение отнюдь не было импровизацией: местные власти купили старые баржи специально для такой цели уже во время наводнения.

Нижнесаксонский Хитцакер регулярно страдает от наводнений, поэтому после весны 2011 года, когда вода поднялась на 7,7 м, терпение местных властей лопнуло: на защиту города они потратили более 30 млн евро, в том числе  заказали мобильные противопаводковые стены почти 9-метровой высоты. Новинка себя полностью оправдала: хотя вода поднялась выше 8 метров,  историческая часть города осталась сухой. Правда, в других местах спасателям пришлось изрядно потрудиться, чтобы защитить от паводка жилища и население.

В соседнем с Гамбургом округе Херцогтум Лауэнбург (Шлезвиг-Гольштейн) вода достигла уровня 9,63 м при норме 5 м. Пришлось эвакуировать тысячи людей, нанесенный паводком материальный урон исчисляется миллионами евро. Ущерб сельскому хозяйству Германии в целом федеральный министр Ильзе Айгнер (Ilse Aigner) предварительно оценила в сумму, превышающую 320 млн евро. Федеральный центр и земельные правительства достигли принципиальной договоренности о создании совместного специального фонда помощи, из которого будут выплачиваться компенсации пострадавшим. На возмещение ущерба и восстановление объектов выделено 8 млрд евро.

Сухой Гамбург

Идет процесс очередного глобального изменения климата –  и точно неизвестно, насколько это обусловлено деятельностью человека.  Возможно, ученые несколько преувеличивают степень нашего влияния на атмосферу Земли, а изменения носят природный циклический характер. Так или иначе, количество осадков на планете в последние годы увеличилось – например, в Германии отмечен рост на 2%. Но где больше дождей, там учащаются и наводнения. Осадки, выпавшие на юго-востоке Германии, стали причиной и нынешнего паводка.

За четыре дня в самом начале календарного лета на землю пролились многие миллионы литров дождевой воды. Они доставили немало неприятностей жителям  населенных пунктов вдоль Эльбы, которая интересует нас прежде всего. Но если в верховьях ситуация накалилась до критической, то Гамбург наводнения практически не заметил: отмечено лишь незначительное повышение уровня реки. А ведь в соседнем с нами округе Шлезвиг-Гольштейна она поднималась до 9-метровой отметки. В чем дело?

Масштаб любого наводнения зависит не только от объемов воды, но и от геометрии речного русла. Если узкая река зажата в тесных объятиях набережных, то прохождение больших водных масс увеличивает скорость потока и повышает его уровень. Ближе к устью русло обычно становится шире, а река – спокойней. Уже в пределах Гамбурга Эльба разделяется на Южную и Северную, а потом еще и на множество протоков. Вода, наделавшая столько бед в верховьях, равномерно распределяется по многочисленным каналам города и обширной акватории порта. Наводнение фактически сходит на нет.

Стоп, скажете вы. Что это тут плетет автор? Ведь были же и в Гамбурге наводнения – да еще какие! Достаточно вспомнить катастрофу 1962 года.

Вы правы, дорогой читатель. Только опасность обычно грозит нашему городу совсем с другой стороны – со стороны устья. В основе гамбургских паводков –   не столько дождь, сколько сильный ветер с моря, «тормозящий» речную воду в устье, которая в свою очередь становится препятствием для воды, текущей с верховьев. Остановиться она не может, поэтому накапливается и при первой возможности разливается по берегам. Если к тому же идут сильные дожди, получаем наводнение катастрофических масштабов.

Что нам сулит лето?

Пока ясно одно: большие площади затопленных сельхозугодий при летних температурах создают отличные условия для размножения комаров. Так что хлопать себя по щекам жителям прибрежных городов и весей нынешним летом придется чаще обычного. Надеюсь, гамбуржцев по уже названным причинам это коснется в меньшей степени – как и разного рода инфекции. А каким будет наше северное лето, доподлинно не знает никто. Очень хотелось бы, конечно, чтобы Гамбург по числу солнечных дней двигался в сторону Рио-де-Жанейро и для начала обошел по этому показателю хотя бы Мюнхен.

Текст: Андрей Нелидов

Такая формулировка может принадлежать, наверное, только немцу. Она ему и принадлежит – человеку, который уже  30 лет командует не дивизией, как можно было бы подумать, а знаменитым французским домом моды Chanel. Его имя – Карл Лагерфельд, и он уроженец Гамбурга.

Вы знаете его, даже если никогда не интересовались высокой модой. Не запомнить столь колоритную личность просто невозможно, увидев хотя бы однажды в видеонарезке новостей. Худощавая фигура, абсолютно белые волосы, собранные сзади в лошадиный хвост, перчатки без пальцев в любую погоду и, конечно, темные очки в пол-лица. Прекрасно сохранившийся джентльмен, постоянно обрамленный «ожерельем» молодых женщин.

Немец по рождению, он живет в Париже, имеет квартиры в Монте-Карло, Риме и Нью-Йорке, работает в разных странах, свободно говорит на четырех языках и чувствует себя гражданином мира – каковым, собственно, и является. Виллу в гамбургском Бланкенезе он продал, но, к счастью, никогда не забывает родной город. Юбилеев Лагерфельд не любит, но свое 30-летие в качестве креативного директора дома Chanel недавно отметил прогулкой по Эльбе на антикварном пароходике «Schaarhörn» вместе с 60 гостями и представителями журнала Vogue. Гамбург никогда не покидал его сердца: «Портовые гудки – это звуки из моего детства».

Ему уже 77, но он живет настоящим и особенно будущим, испытывая невероятное, почти детское любопытство к тому, что ждет впереди. «Я словно поглощаю дух времени. У меня каждый день на счету, и каждый день надо открывать что-то новое». У него прекрасная память, но Карл не испытывает ностальгии по прошлому и не собирается писать мемуары. Возможно, это влияние профессии: «Каждый сезон надо уметь забывать все, над чем работал, и начинать сначала. У меня что-то вроде болезни Альцгеймера, которая распространяется на мое предшествующее творчество. Думаю, что это хорошее «заболевание», ведь для художника огромная тяжесть – носить с собой весь багаж воспоминаний о том, что он уже сделал».

Относясь ко всему минувшему как минимум снисходительно, Карл не прочь слегка подразнить общественность, «забывая» истинную дату своего рождения – 10 сентября то ли 1938-го, то ли 1935-го. Так в разных «википедиях» и стоят оба варианта, при этом сам Лагерфельд отдает предпочтение более позднему. Правда, в 2008 году, когда друзья и коллеги поздравляли его с 70-летием, газета Bild am Sonntag опубликовала выдержки из церковного регистра с данными о крещении Карла, а также фрагменты беседы с его учительницей и одним из одноклассников. По ним выходило, что год его рождения – вообще 1933-й. А ведь в таком случае у кутюрье в этом сентябре еще один юбилей. Все же любят творческие люди иногда подпустить туману в самых неожиданных местах…

Карл Отто Лагерфельд (Karl Otto Lagerfeld) родился в довольно богатой семье предпринимателя, владельца фирмы по производству концентрированного молока. В 1934 году его родители Отто и Элизабет Лагерфельдт (последняя буква в фамилии кутюрье «отвалилась» позже) купили в Бад-Брамштедте поместье площадью почти 500 гектаров. В 1939-м семья вернулась в Гамбург, но после жестоких бомбежек 1944 года предпочла уехать в Бад-Брамштедт, и лишь в 1949-м родители перевезли детей опять в Гамбург, где Карл два года ходил в Bismarckschule.

Но на этом переезды не закончились. В 1953 году мать увезла юношу из Германии в Париж и тем самым фактически подтолкнула Карла к главному делу его жизни. Частная школа, потом лицей «Монтень», первые шаги в мире моды – работа иллюстратора и, наконец, собственные дизайнерские работы. В 1955 году   Лагерфельд получил премию на конкурсе Международного секретариата шерсти IWS (сегодня это – компания Woolmark). Молодой дизайнер представил на суд опытных кутюрье шерстяное пальто, которое так понравилось члену жюри Пьеру Бальмену (Pierre Balmain), что он взял Карла к себе на работу, а пальто запустил в  производство.

В 1958 году Лагерфельд получает должность арт-директора дома Jean Patou. Через пять лет его неуемной энергии уже хватает на то, чтобы работать сразу с четырьмя домами моды – Chloe, Krizia, Charles Jourdan и Fendi, причем для каждого из них он создает совершенно особую коллекцию. К середине 70-х Карл созревает для  разработки собственной линии одежды. В 1979 году он уже профессор Венской высшей школы прикладного искусства.

30 лет назад, в 1983 году, Лагерфельду предложили занять место креативного директора дома Chanel. Правда, к тому времени легендарная торговая марка слегка отдавала нафталином, поставляя модели для пожилых женщин. Коко Шанель умерла в 1971 году, и больше десяти лет владельцы бренда не могли подобрать достойную кандидатуру на должность творческого руководителя. Никто и не предполагал, что Лагерфельд окажется долгожителем на этом посту. «Мне тогда сказали: если я смогу чем-то помочь – будет здорово, если же нет – дом продадут. И все-таки мы смогли вернуть марке авторитет, потому что мне дали полную свободу».

В новых моделях одежды Лагерфельду удалось сохранить женственный стиль самой Коко Шанель. Современная интерпретация классики пришлась по душе и владельцам бренда, и состоятельным клиенткам. Тем не менее, Лагерфельд считает, что в своей работе он довольно далеко ушел от основополагающих принципов основательницы дома: «Уверен, что Коко пришла бы в ярость, увидев, что я делаю».

В этом году торговой марке Chanel исполняется ровно 100 лет – в 1913 году в Довиле открылся ее первый бутик. В честь юбилея Лагерфельд снял черно-белый короткометражный фильм о жизни Коко Шанель. Ее роль, кстати, сыграла известная британская актриса Кира Найтли. Представили картину во время показа новой круизной коллекции Chanel. Эта премьера еще раз напомнила о многогранности таланта Лагерфельда.

Все его увлечения так или иначе связаны с миром моды и искусства. Он создает не только одежду, но и духи, успешно работает фотографом, занимается преподавательской деятельностью, руководит издательством, владеет бутиками и магазинами. Созданные им костюмы можно увидеть на театральных подмостках и в кинофильмах. У него собственная художественная галерея и большая книжная коллекция, насчитывающая около 300 000 томов. «У меня больше книг, чем полок для них. Я – как Шварценеггер, только качаю не мышцы, а мозги. Я – мозгобилдер». Но, пожалуй, самая характерная способность Лагерфельда – постоянно идти в ногу со временем: «Забудьте о прошлом: если вы ностальгируете, то ваше время закончилось. Мы должны сами подстраиваться под настоящее, раз уж оно не подстраивается под нас».

За свою жизнь кутюрье многое сделал для женщин. Он ценит их красоту, и в этом смысле его однажды приятно удивила Россия: «Я потрясен: всего два дня в Москве, а такого количества красивых женщин и уродливых мужчин в жизни не видел. Если бы я был русской женщиной, то стал бы, наверное, лесбиянкой». Впрочем, представительницам прекрасного пола гораздо важнее знать другую цитату Лагерфельда: «Женщина, лишенная хорошего вкуса, даже в стильном платье будет безвкусной».

Но есть у него и кое-что для мужчин: «Ты должен заниматься тем, что делает тебя счастливым. Забудь о деньгах или других ловушках, которые принято считать успехом. Если ты счастлив, работая в деревенском магазине, – работай. Помни, что у тебя всего одна жизнь».

И прибавить к этому нечего.

Текст: Константин Раздорский