Category: Гамбург

Когда город пошел с «Туза»

18 октября прошел День открытых дверей в почти легендарной гамбургской ночлежке «Pik As» («Туз пик»). Повод более чем достойный: старейшему в стране убежищу для бездомных исполнилось ровно сто лет.

Помню, что одним из первых моих впечатлений о Германии стала непрерывность ее истории. Для homo sovetikus биография его страны начиналась с 1917 года, а то, что было прежде, относилось как будто к другой России. Именно поэтому нас и поражали скромные немецкие деревеньки возрастом в тысячу лет, детские сады с трехзначным трудовым стажем и спортивные общества, уходящие корнями в наполеоновские времена. Хотя со временем яркость впечатлений слегка повыцвела, историческая преемственность в Германии по-прежнему вызывает уважение. И «Туз пик», безусловно, – один из ее примеров.

Сто лет назад, накануне Первой мировой войны, экономическая ситуация в Германии была достаточно благополучной. У гамбургских властей было не только желание позаботиться о бездомных, но и средства для этого. 700 000 золотых марок выделил город на строительство ночлежного дома, открывшегося в октябре 1913 года как полицейский приют (Polizeiasyl). В служебной переписке часто использовалась аббревиатура этого слова – P. As., которая в обиходной речи превратилась в Pik As и со временем стала частью официального наименования общежития для бездомных. Так и появился в нашем городе «Туз пик».

Он существовал и в годы нацизма, но кардинально поменял свой статус, из приюта для нуждающихся в помощи бедняков превратившись в тюрьму для мелких уголовников, проституток и прочих «асоциальных» людей. Нацисты, вознамерившись очистить улицы Германии от нищих и бездомных, развернули против них оголтелую кампанию, в которой принимали активное участие многие   общественные организации и, конечно, пресса. Иначе как «попрошайками» и «тунеядцами» этих людей тогда не называли.С 18 по 23 сентября 1933 года по всей Германии прокатилась волна арестов. Полиция при поддержке штурмовиков СА и СС хватала нищих и бездомных не только в ночлежках и временных убежищах, но и прямо на улицах. Это была крупнейшая в истории страны полицейская акция: общее число арестованных оценивается примерно в сто тысяч. В одном Гамбурге их было около 1 400.

Правда, через некоторое время большинство задержанных пришлось отпустить, поскольку в то время их просто негде было держать. Но когда через пять лет акцию повторили, концлагерей в стране было уже вполне достаточно. Наряду с «асоциальными элементами» в бывших ночлежках временно содержали евреев и политических противников режима перед их отправкой в концлагеря. Об этом напоминают «камни преткновения» у здания «Pik As». После войны «Туз пик» вернул себе социальный статус, но понадобились десятилетия, чтобы немецкое общество увидело в «попрошайках» и «тунеядцах» достойных сочувствия людей.

В 1975 году вышла в свет очередная книга мастера журналистского расследования, известного публициста Гюнтера Вальрафа (Günter Wallraff) «Нежелательные репортажи», впоследствии переведенная в том числе и на русский язык. Метод работы автора напоминает хорошо знакомую советским читателям рубрику «Журналист меняет профессию». Вальраф играет различные социальные роли, чтобы показать немецкому обществу его наболевшие проблемы. Он устраивается на завод под видом гастарбайтера, работает то шофером, то журналистом «Bild» (не под своей фамилией, конечно), выступает в роли пациента, а то и вовсе притворяется бездомным.

Первая глава его «Нежелательных репортажей» называлась «Убежище без обратного билета» и рассказывала о буднях «Pik As». Автор описывает, как провел в гамбургской ночлежке два предрождественских дня, 23 и 24 декабря. Вальраф никогда не занимался лакировкой действительности, так что и на этот раз немецкая общественность увидела реальную картину жизни тех, кому не приходится рассчитывать на рождественские подарки судьбы.

18 октября этого года в «Туз пик» мог зайти любой желающий, и для этого не обязательно было выдавать себя за бездомного. В связи с юбилеем управляющее ночлежным домом социальное предприятие «Fördern & wohnen» и общественная организация «Förderverein Pik As e. V.» провели День открытых дверей, а также презентацию специально изданной книги «Pik As – 100 Jahre Nachtasyl». Средства, вырученные от ее продажи, пойдут в фонд общежития-юбиляра.

Кстати, Гамбург ежегодно выделяет на его финансирование 1,56 млн евро, а общие расходы города на помощь бездомным составляют 51,14 миллиона. И если уж речь зашла о цифрах, приведу еще несколько. «Туз пик» имеет 65 комнат вместимостью от двух до 12 человек. Общее количество мест – 210, но это не более чем официальный стандарт: в холодное время число жильцов существенно больше. Прошлой зимой, например,  здесь нашли убежище 397 человек. Однако все рекорды побила одна ночь в 1960 году, когда в «Pik As» набилось больше тысячи бездомных. В таких случаях неприхотливые гости спят даже на полу в коридорах – главное, что не под открытым небом.

Общежитие предлагает бездомным не только крышу над головой. Еще десять лет назад здесь был организован постоянный пункт медицинского обслуживания. Этот проект стал возможным благодаря совместным усилиям двух социальных служб – евангелической Diakonisches Werk и католической Caritas. Но здоровье начинается с питания, поэтому благотворительная организация Hamburger Tafel обеспечивает бездомных горячей пищей, им ежедневно раздают до 80 литров кофе. Кроме того, у них есть возможность принять душ, постирать одежду, а перед этим  обработать ее  в специальных печах – для уничтожения вшей и блох, которые, увы, не редкость.

«Туз пик» изначально планировался как мужское общежитие, но сейчас тут есть  несколько женщин и даже семейные пары. За время работы убежища в нем побывали бездомные 70 национальностей, были в том числе и русскоязычные. Для некоторых визит в «Pik As» остался единственным, а для кого-то он – дом родной. Рекорд установил мужчина, который живет здесь уже 482 месяца, то есть больше 40 лет.

Средний возраст постояльцев – 43 года, самому старшему из них – 83. Судя по  этим цифрам, молодежь в общежитии тоже не редкий гость. Прошлой зимой было много африканцев, высадившихся на печально известный остров Лампедуза. Бездомным разрешают селиться в «Туз пик» с собаками, которых в ночлежке теперь 17. Алкоголь здесь хотя и не приветствуется, но не запрещен, поскольку иначе многие любители спиртного просто не придут сюда. В холодное время года это может обернуться гибелью людей на улице, поэтому главная задача сотрудников общежития – «заманить» их под крышу.

А трудятся здесь 33 человека, которым наш мегаполис может сказать отдельное «спасибо». Возможно, их работа – не самая престижная, но без нее не может обойтись ни один большой город, в котором бездомные – это печальная, но объективная реальность. Особо следует отметить роль организации «Förderverein Pik As e.V.», которую десять лет назад основали работники ночлежки и их единомышленнники. «Наше общество создано с целью облегчить участь бездомных людей и поддержать их в процессе интеграции в нормальную жизнь», – говорится в его уставе. И эту задачу гамбургское общество с успехом выполняет.

Текст: Константин Раздорский

Фото: Е. С.

Зеркальных дел мастер

5 ноября исполняется 90 лет со дня рождения почетного гражданина Гамбурга, издателя и публициста Рудольфа Аугштайна (Rudolf Augstein). В  60-х годах прошлого века он и его журнал «Der Spiegel» стали символами свободы немецкой прессы.

Осенью 1962 года разразился один из крупнейших политических скандалов в истории послевоенной Германии. И поводом для него послужила критическая статья в «Шпигеле», издателем которого был Аугштайн. Текст под заголовком «К обороне условно готовы» базировался на документах бундесвера и результатах недавно прошедших учений НАТО «Fallex 62». Авторами опубликованного 10 октября материала стали заместитель Аугштайна Конрад Алерс и журналист Ханс Шмельц. Проанализировав исходные данные, они поставили под сомнение оборонную концепцию ФРГ, утверждая, что с его нынешним вооружением бундесвер не способен противостоять войскам Варшавского договора без применения ядерного оружия НАТО.

Представители прокуратуры усмотрели в статье признаки преступления против Германии – разглашение государственной тайны квалифицируется как измена родине. Через несколько дней в служебных помещениях «Шпигеля» в Гамбурге и Бонне прошли обыски. Полиция арестовала почти все руководство журнала – двух ответственных редакторов Клауса Якоби и Йоханнеса Энгеля, директора издательства Ханса Детлефа Беккера и, конечно, авторов. Ханса Шмельца срочно вернули из Будапешта, где он был в командировке, Конрада Алерса выдернули из Испании, где он с женой проводил отпуск. Взаимодействие правоохранительных органов Германии с полицией диктатора Франко особенно возмутило немецкие оппозиционные круги.

Узнав об арестах, Рудольф Аугштайн пришел в полицию по собственной воле и тоже был заключен под стражу. Шесть дней провел под арестом представлявший интересы «Шпигеля» адвокат Йозеф Аугштайн, старший брат издателя. Кроме того, за решеткой оказались также информант авторов публикации, полковник генерального штаба бундесвера Альфред Мартин и сотрудник разведки BND, полковник Адольф Вихт. Именно с ним контактировала редакция «Шпигеля», чтобы еще до публикации статьи проверить, содержатся ли в ней действительно секретные сведения. Для этого журналисты попросили Вихта передать в штаб-квартиру BND в Пуллахе 13 вопросов и получить на них ответы. Позже офицер сообщил, что все в порядке.

Однако совсем другим было мнение прокуратуры и особенно министерства обороны, которое в то время возглавлял Франц Йозеф Штраус. Он сумел убедить в виновности журналистов и федерального канцлера Конрада Аденауэра, который, выступая позже в бундестаге, говорил о «бездне предательства в стране».

Но расследование скандального дела еще только набирало обороты, когда в Германии начались акции протеста и солидарности с арестованными. Их коллеги из других изданий рассматривали действия прокуратуры как самое серьезное за послевоенное время покушение на свободу слова и прессы. Многие проводили параллели с делом лауреата Нобелевской премии мира Карла фон Осецки, который в 1929 году опубликовал в своем журнале «Die Weltbühne» статью о тайном вооружении рейхсвера и сел в тюрьму за шпионаж.

Так как руководство журнала и его заблокированные полицией помещения были выключены из рабочего процесса, соседи «Шпигеля» по гамбургскому «Дому прессы» (газеты «Hamburger Morgenpost», «Die Zeit», издания Шпрингера и даже прямой конкурент Аугштайна «Stern») предоставили в распоряжение опальной редакции свои офисы и оборудование, чтобы еженедельный журнал продолжал выходить. Пресса боролась за общее дело: если сегодня заткнут рот «Шпигелю», завтра настанет черед остальных.

Волна протестов ширилась: к гневным редакционным передовицам добавились обличающие резолюции общественных организаций, студенческие демонстрации и акции протеста у гамбургской следственной тюрьмы. Росли подозрения, что Франц Йозеф Штраус оказывает давление на следствие, не информируя о своих действиях министра юстиции – представителя FDP. Это обернулось кризисом правительства Аденауэра, образованного коалицией «черных» и «желтых». В конечном счете все пять министров-«либералов» в знак протеста вышли из состава кабинета. В следующем правительстве места для Штрауса уже не нашлось, да и сам Аденауэр с трудом удержался на своем посту.

Тем временем арестованные один за другим выходили на свободу: у следствия не находилось убедительных доказательств для их привлечения к суду. Дольше всех просидел за решеткой сам Аугштайн – 103 дня. Позже, когда благодаря этой скандальной истории значительно повысился тираж его журнала, издатель мрачно шутил: «Нечасто удается так удачно использовать тюремное заключение».

Однако в итоге выиграл не только «Шпигель», но и вся немецкая журналистика.  Рудольф Аугштайн и его коллеги стали коллективным символом независимости прессы, а их издание заслужило уважение читателей как гарант гражданских прав и свобод. Именно этим объясняется солидное увеличение его тиража в середине 60-х. И все же главная заслуга в успехах журнала принадлежит, конечно, его основателю, который был одной из самых неординарных личностей в западном газетном мире.

Он родился 5 ноября 1923 года в Ганновере и был младшим из семерых детей. Его отец Фридрих Аугштайн был владельцем предприятия по производству фотоаппаратов, мать Гертруда Мария занималась воспитанием детей в традициях католической добропорядочности. Рудольфу было 9 лет, когда к власти пришли нацисты. О том, как его родители относились к ним, говорит один маленький факт: летом 1933 года они определили сына в школу на другом конце города, в рабочем районе. Это было неудобно, зато влияние национал-социалистической пропаганды там чувствовалось меньше всего.

Но в дальнейшем Рудольфу пришлось разделить судьбу всех жителей третьего рейха. Школу он окончил в зловещем 1941 году и до того, как попал на фронт, успел год поработать волонтером в местной газете «Hannoverscher Anzeiger». В вермахте сначала служил радистом, потом корректировщиком артиллерийского огня. Награжден «Железным крестом», а также серебряным знаком за ранение – это означает, что ранен был не менее трех раз.

После войны Аугштайн вернулся к журналистике и работал в родном Ганновере под эгидой британских оккупационных властей, редактируя еженедельник «Diese Woche». Когда пришло время передать его в немецкие руки, Рудольф получил лицензию на издание и в январе 1947 года выпустил первый номер журнала под новым именем – «Der Spiegel». Он хотел видеть в нем отражение немецкого общества и показывать его читателям. Но, чтобы верно отражать ситуацию в стране, «зеркало» должно быть чистым. Поэтому в 1949 году в устав редакции было вписано требование: все новости и факты в «Шпигеле» должны обязательно соответствовать действительности, каждую новость и каждый факт нужно педантично проверять.

В дальнейшем редакция переехала в Гамбург. В 1974 году, чтобы дать другим ее сотрудникам возможность влиять на политику издания, Аугштайн передал им 50% своих акций. Сегодня это самый крупный еженедельный журнал Европы   (по данным за третий квартал нынешнего года, продажа каждого его выпуска в среднем составляла 896 298 экземпляров).

В 1993 году в знак признания заслуг Рудольфа Аугштайна перед отечественной журналистикой и перед Гамбургом наш парламент присвоил ему высокое звание почетного гражданина. Он также был почетным сенатором Гамбургского университета и почетным доктором Московского государственного института международных отношений. Основатель «Шпигеля» ушел из жизни в ноябре 2002 года, но в его «зеркало» продолжают смотреть миллионы читателей.

Текст: Андрей Нелидов

Фото: Der Spiegel

В предыдущих статьях мы писали об обычаях и ритуалах жителей Старого Гамбурга. Что же служило основой, что формировало городскую жизнь ганзеатов в Средние века? Почему этот порядок  существовал многие столетия, но потом был отвергнут?

Цеховой уклад – основа общества

Трудовое население Старого Гамбурга работало много и часто тяжело – по 15-17 часов в сутки (восьмичасовой день еще «не изобрели»). Для чего трудились? В обществе утвердилось представление, что это нужно «для прокорма» – для  удовлетворения своих жизненных потребностей и ни в коем случае не для накопления и приумножения своего состояния, не для наживы. Полагали, что эти естественные потребности у каждого вполне конкретны и постоянны, а значит и доходы тоже должны поддерживаться на одном уровне. Вот такими представлениями определялся весь порядок жизни в средневековом городе. Заметим, что это касалось основной массы горожан – ремесленников и торговцев, работавших на внутригородской потребительский рынок: столяров, строителей, сапожников, пекарей и других – они задавали тон. Производители экспортных товаров даже в Гамбурге – ганзейском торговом городе – занимали особое положение, но об этом мы поговорим позже.

Ремесленники и торговцы, продавая товары покупателям, получали  доходы. Чтобы их ограничить, следили за тем, чтобы число покупателей было постоянным. На выполнение этой установки были направлены все предписания, правила и обычаи. Их устанавливали и неукоснительно соблюдали цеха и всячески поддерживала христианская церковь. Стремиться к увеличению числа покупателей было нельзя. Это положение было основой деловой морали. Переманивать покупателей у соседа считалось безнравственным, нехристианским. Никакой «охоты за покупателем»! «Ни устно, ни письменно не отвращай от другого его покупателей» – таково одно из основных положений гамбургских Установлений 1710 года, о которых мы говорили в предыдущей статье.

Ни о каких формах конкуренции не могло быть и речи. Поэтому торговцы и ремесленники сидели в своих лавках и спокойно ожидали клиентов. Запрещалось даже раскладывать товар каким-то особым образом, чтобы лучше были видны его достоинства.

По тем же причинам считалось предосудительным вывешивать на улице объявления о продаже товаров, тем более с указанием адреса. А сообщения о снижении цен  считались просто аморальными. Такие объявления были допустимы разве что при прямой угрозе разорения продавца.

Газеты издавались в Гамбурге уже в XVII веке. Однако бесполезно искать там сведения о предприятиях, их адресах и продукции. В современных газетах и журналах такая информация, в нашем понимании – реклама, заполняет примерно половину печатного объема, а иногда и больше. А в те времена рекламы в газетах просто не было – не только в Гамбурге, но и вообще нигде в Европе. Первыми в XVII веке стали публиковать сообщения типа «продаю такой-то товар по такому-то адресу» голландцы – самые продвинутые. В середине XVIII века за ними  последовали гамбуржцы и берлинцы, а также англичане. Правда, в нашем городе, уже тогда известном своими издательствами, объявления о выходе новых книг появились раньше – в XVII веке. Но книги, согласимся, – это специфический товар.

Наряду с ограничением выпуска и продажи продукции, предъявлялись высокие требования к ее качеству. Вещам на прилавках полагалось не просто иметь товарный вид –  это должны были быть хорошие вещи. В отсутствие конкуренции качество товаров контролировалось административно. В прошлом номере мы писали о цеховых комиссиях качества. Подобные комиссии создавала и городская администрация. Эти меры были направлены против недобросовестных ремесленников. Их, правда, было немного. Преобладало стремление производить качественные изделия.

Внутри Гамбурга конкуренции не было, но она существовала на международном рынке, и довольно жесткая. Для расширения круга покупателей за границей  стали производить не только дорогую продукцию высокого класса, но и низкокачественную,  дешевую.Таким образом удовлетворялись разные вкусы и кошельки. Первыми и здесь были опять-таки голландцы, а вслед за ними – англичане. Гамбуржцы последовали их примеру в XVIII веке, хотя это и противоречило традициям ганзеатов их трудовой морали.

Именно она была основой всего жизненного уклада гамбуржцев (как, впрочем, и жителей большинства других европейских городов).  Его основными чертами были стабильность, следование сложившимся традициям. Жили степенно, вели дело размеренно, без чрезмерного рвения. Горожанин вращался в привычном кругу. У него были постоянные покупатели, которых он обслуживал без суеты и спешки. Даже ходили чинно, не шаркая и не стуча ногами. Люди жили в соответствии с библейскими заповедями: не укради, не обмани, не блуди. В результате многолетнего опыта утвердилось мнение, что нарушать эти принципы не только аморально и богопротивно, но и не выгодно! Можно много потерять. Выгодно быть хорошим семьянином, честным продавцом, добропорядочным бюргером. Простые горожане, ремесленники, торговцы были преисполнены чувством собственного достоинства, гордостью.

Цеховой уклад – тормоз прогресса

При определенных преимуществах такой уклад имел и теневые стороны. Гамбургский консерватизм известен с начала существования города. Конечно, он способствовал стабилизации общества, но, с другой стороны,  затруднял продвижение талантливых и неординарных людей, новых идей.

Цеха жестко следили за сохранением своей монопольной роли. О том, как громили работавших вне цеха мастеров-конкурентов, мы уже писали. Показательной можно считать историю с компанией Merchant Adventurers, занимавшейся вывозом сукна из Англии. В 1567 году она заключила с гамбургским Советом  договор на 10 лет о продаже через Гамбург всего экспортируемого в Европу английского сукна. Торговля сукном была чрезвычайно выгодной.  В городе была налажена обработка тканей, прежде всего, их отбеливание  (отбеливать – bleichen; именно в те времена в городе появились улицы Grosse- и Hohe Bleichen). Потом ткани направлялись в другие города и страны.

В Гамбург прибыли богатые деловые люди – торговцы сукном и специалисты по его обработке: англичане, голландцы и немецкие купцы из других городов. Развернулись вспомогательные производства. Начался мощный экономический подъем. Однако часть населения города – текстильщики – пострадала от конкуренции дешевого английского сукна. Они организовали кампанию протеста. Их могущественными союзниками были священнослужители – лютеране, которые не могли смириться с вторжением в город  «неправильных» христиан – сторонников англиканской церкви. В результате «из-за протестов евангелического населения», несмотря на потерю больших доходов, Совет города отказался продлить договор со «сбивателями цен» – англичанами. Договор был возобновлен лишь через 35 лет и действовал до 1824 года.

Как мы видим, ремесленники соблюдали собственный денежный интерес, используя цеховые организации, даже если в итоге страдало дело. Вот еще пример. В Гамбурге изготовители стационарных клавишных музыкальных инструментов были приписаны к столярному цеху. Члены этого цеха не могли равнодушно наблюдать, какие деньги получали эти «отщепенцы» за всякие там клавесины и клавикорды. Они требовали на цеховых собраниях своего участия в их высокооплачиваемой работе. Известны случаи, когда табуреточники и изготовители шкафов добивались права делать корпуса клавесинов, не имея, естественно, никакого представления об особенностях этой работы. Жаловаться было некому. В результате качество инструментов падало, покупатели исчезали, а талантливые мастера разорялись.

Монопольная власть цехов зачастую приводила к абсурдным ситуациям. К 1775 году в Гамбурге остался лишь один (!) член цеха изготовителей шерстяной ткани серж – Rasche. Одна фирма взялась было производить серж. Но не тут-то было. Такое право имел только член цеха Raschenmacher. Ткани импортировались, чему закон не препятствовал. Наконец умер ткач – «последний из могикан», и вместе с ним исчез его цех. Только тогда в Гамбурге вновь стали делать ткань серж.

Цеха контролировали в городах всю экономическую жизнь. Этот порядок стал мощным тормозом для развития капитализма. Поэтому прокламированная еще во время Французской революции экономическая свобода была в 1810 году введена в Пруссии. В нашем городе цеха были окончательно распущены в 1864 году. Однако их важное достижение – производство продукции высокого качества – гамбуржцы сохранили до сих пор.

До встречи в следующем номере, дорогие читатели!

Текст: Юрий Одессер