Category: Гамбург

Текст: Леонид Блюмкин

Фото: А.Коган

Все дальше уходит время  Второй мировой  –  самой страшной и кровавой бойни двадцатого столетия, и все меньше остается среди нас ее участников. Но еще живы многие из поколения так называемых «детей войны», чьи свидетельства о пережитых  бедах и страданиях не менее волнующи и важны для потомков.

Книга «Дети войны»  говорит голосами тех, на чью долю выпало тяжелое детство. В предисловии  составители пишут: «Война прокатилась по их жизни, раня их сердца и души скрежетом гусениц танков, ревом авиационных моторов, грохотом разрывов бомб и артиллерийских снарядов, смертями близких, пожарищами и руинами, голодом и холодом, бегством или изгнанием из родных мест. Так начиналась их жизнь, и все это навсегда осталось в памяти этих людей».

Книга предельно документальна. В нее вошли рассказы тридцати четырех «детей войны»: семнадцати русскоязычных и семнадцати немецкоязычных. Среди авторов – жители Москвы, Ленинграда, Киева, Могилева-Подольского и других городов России, Украины, Белоруссии. Авторы-немцы – из Гамбурга,  Киля, Бохума, Квикборна, Вормса, Ерфштада.

Идея создания  сборника  принадлежит руководителю литобъединения «Источник» Юрию Белаковскому. В составлении вместе с ним активно участвовали член Союза учителей русского языка Гамбурга Бернд Зюдкамп (Bernd Südkamp) и литератор Тарас Фисанович. Оформление обложки  сделала Вера Сосновская. Все материалы – на двух языках. Перевели на немецкий  гамбургские учителя русского языка и переводчики из Франкфуркта-на-Майне. А тексты  коренных немцев перевели на русский члены «Источника», трое  из них – Александр Коварский, Михаил Прудовский и Тарас Фисанович – сами из поколения «детей войны», и их воспоминания вошли в сборник. Михаил Колчинский, кроме прозаических текстов, перевел еще и стихотворение немецкого поэта Кальмана Лиса, посвященное  детям, перенесшим страдания.

Война  не делала различия, по какую сторону фронта находились дети, на каком языке говорили – она была одинаково безжалостна, беспощадна ко всем. И сейчас очень важно, чтобы немецкие «дети войны» могли прочесть, к примеру, о голоде и холоде в блокадном  Ленинграде; а  те, кто испытал ужас бомбардировок в советских городах, узнали бы, что пережили маленькие жители Гамбурга, когда английская авиация разбомбила значительную часть города в ходе операции «Гоморра». Конечно, многое известно из истории, но никакой учебник не может заменить свидетельства людей, испытавших это на своем горьком опыте.  Читая эту книгу, поколение «детей войны» убеждается в том, что их ровесники, жившие по другую сторону фронта, не только не виноваты в страданиях и лишениях, но и сами стали жертвами смертельного противоборства.

Сегодня в Германии в одних классах и университетских аудиториях сидят рядом представители двух народов, в военном противостоянии которых когда-то решались судьбы будущих поколений, в том числе, и их судьбы. Поэтому так важно, чтобы молодежь тоже ознакомилась с воспоминаниями переживших войну в детстве.

На сборник «Дети войны» уже приходят отклики. Вот что пишет гамбуржец Карл-Хайнц Бениш (Karl-Heinz Boenisch): «Ваша книга удалась во всех отношениях. Точное название, фотография на обложке, чередование русских и немецких воспоминаний  оставляют сильное впечатление. Потрясает содержание отдельных рассказов. Они складываются в мозаику, показывающую ужасающую трагедию. Книга приводит к одному выводу: «Войны не должно быть больше никогда!». Вашу книгу нужно читать в школах на уроках истории, чтобы передать  ученикам представление о свирепости войны».

Из письма жительницы Твери Любови Анисимовой, чьи воспоминания вместе с заметками  ее землячки Гайды Лагздынь вошли в сборник: «Спасибо за книгу! Прочитала. Плакала. Рада, что такая книга вышла именно в Германии».

И еще один отзыв –  жителя Бонна Давида Шимановского: «Книга эта – уникальное, замечательное и бесценное издание, отвечающее моим размышлениям о важности сохранения для потомков документальных свидетельств прошлого людей, уходящих из жизни».

Книга «Дети войны» несомненно востребована. Она помогает стереть остатки взаимного недоверия и непонимания и станет пусть небольшим, но заметным вкладом в дело укрепления дружбы между народами наших стран.

Составители сборника благодарят за поддержку Посольство РФ в Германии, Московский центр международного сотрудничества и Департамент внешнеэкономических  и международных связей правительства Москвы.

Текст: Константин Раздорский

Фото: Интернет

18 января Германия отметит столетие со дня рождения выдающегося немецкого писателя Арно Шмидта (Arno Otto Schmidt). Мы тоже не можем пройти мимо этой даты – хотя бы по той причине, что будущий литератор появился на свет в гамбургском районе Хамм.

Говорят, что фамилия Шмидт и ее производные в других языках и странах (Смит, Коваль, Кузнецов и т. д.) – самая распространенная на нашей планете. В этом есть доля правды, поскольку даже мы у себя в СССР знали немало разных Шмидтов – от революционного лейтенанта Петра Петровича до героического полярника Отто Юльевича. Что уж говорить о Германии, где Шмидтов просто пруд пруди. И я нисколько не рискую ошибиться, утверждая, что самый известный из них – конечно, гамбургский Гельмут.

На фоне экс-канцлера писатель Арно Шмидт, безусловно, проигрывает в рейтинге узнаваемости. Однако он «дал литературе и миру гораздо больше, чем многие его современники, которых до сих пор чтут и читают». Это мнение его коллеги по перу – писателя и литературного критика Сергея Никифорова. «Арно Шмидт – не просто значительная фигура в истории немецкой литературы XX века: его называют наследником экспрессионизма. Но он вовсе не привязан к кому-то, он – сам по себе».

В немецкой литературе Шмидт действительно стоит особняком. Автор послесловия к его «Избранным сочинениям», критик Крис Хирте, писал о  последних романах автора, что их время еще не пришло, что они представляют собой «литературные монументы, превосходящие способности современного читателя к пониманию, терпению и расчетам». Из этой формулировки явно следует, что произведения Шмидта, как минимум, не найдут признания у почитательниц творчества Донцовой. Иначе говоря, читать его книги – не всегда удовольствие, но всегда – труд.

В творчестве Шмидта, отмеченном четырьмя литературными премиями, четко прослеживается связь между традиционным повествованием и авангардистским стилем его подачи. Многие произведения написаны от первого лица, что придает им некий исповедальный тон. И это не случайно: в цикле диалогов «Беседы поэтов в Элизиуме» автор сформулировал один из своих творческих принципов, которых будет придерживаться всю жизнь: «Каждое произведение есть, кроме прочего, и добросовестно написанный кусок биографии».

Здесь будет уместно рассказать о жизненном пути писателя. Родители его родом из Нижней Силезии, отец Отто за свою жизнь поменял несколько профессий, а в Гамбурге стал полицейским. По словам самого Арно, в школе он скучал, поскольку читать научился в четыре года, вместе со старшей сестрой Луци, и с ранних лет посвящал книгам большую часть своего времени. Похоже, что именно эта начитанность позволяла ему неплохо учиться и стала фундаментом его незаурядного гуманитарного образования.

После смерти отца мать Клара с двумя детьми покинула Гамбург, вернувшись к родителям в нижнесилезский Лаубан. Арно окончил школу и высшие торговые курсы, а потом безуспешно искал работу: в разгаре был мировой экономический кризис. В 1934 году его приняли стажером на текстильную фабрику, где в итоге он стал бухгалтером по учету продукции. Позже коллеги вспоминали о нем, как о замкнутой, немного чудаковатой личности, у которой был свой мирок, состоящий из книг. Сегодня  такого человека назвали бы «ботаником».

Во время Второй мировой войны Арно служил в Норвегии. В боевых действиях не участвовал, получив назначение в канцелярию  артиллерийской части. В начале 1945 года попросил о переводе на фронт, но вовсе не из патриотических соображений, а лишь для того, чтобы получить полагающийся в таких случаях отпуск: ему надо было помочь жене уехать из Силезии, к которой приближалась Красная Армия. В апреле в бою под Ольденбургом Шмидт попал в плен к англичанам и освободился из лагеря лишь в конце 1945 года.

Несколько послевоенных лет они с женой откровенно бедствовали и не умерли с голоду лишь благодаря посылкам  сестры Арно Луци, которая в 1939 году с мужем-евреем сумела уехать в США. Шмидт часто зарабатывал на жизнь переводами с английского, причем как литературный переводчик был весьма квалифицированным: после его смерти черновики так и не завершенного им перевода джойсовских «Поминок по Финнегану» опубликовали отдельным факсимильным изданием.

В 1947 году Арно решил стать свободным литератором. Как вспоминает Мариус Френцель, писал он уже со времени окончания училища, но его ранние рассказы в псевдоромантическом стиле были довольно слабыми. Видимо, Шмидт сознавал это, так как после войны не попытался публиковать их,  а написал четыре новых рассказа, три из которых в конце 1948 года послал в гамбургское издательство «Rowohlt». Читатели и критики далеко не сразу оценили его творчество, но лед в конце концов тронулся.

Книги Арно Шмидта парадоксальны, для них характерны яркость и виртуозная точность метафор, продуманность кажущегося спонтанным перетекания прозы на поэтический уровень. Автор стремился зафиксировать на бумаге параллельное существование человека в реальности и в мире его фантазий. Он подражал Джойсу в экспериментах с языком, когда слова получали ореолы дополнительных смыслов, вызывающих самые неожиданные ассоциации. Это делало его прозу (особенно позднюю) довольно трудной для восприятия и плохо поддающейся переводу. На русском языке произведения Шмидта стали публиковаться только после его смерти, и чаще всего это были переводы Татьяны Баскаковой.

«Шмидт очень рано получил признание как одна из первостепенных фигур немецкой послевоенной литературы и вместе с тем никогда не был в Германии широко читаемым автором, – пишет она в послесловии к русскому изданию рассказа «Левиафан, или Лучший из миров». – Его популярность далеко уступала популярности Генриха Беля или Гюнтера Грасса. Он относится к той линии наследников экспрессионизма, которая после войны отошла на второй план, но неожиданно нашла продолжение уже в наши дни – и в творчестве Эльфриды Елинек, и особенно у бывшего диссидента из ГДР Райнхарда Йиргля».

Ясно одно: жители Гамбурга вправе гордиться своим земляком. В декабре 2004 года городской Сенат присвоил имя Арно Шмидта площади Hühnerposten перед Центральной библиотекой. И надо признать, что это было очень правильное решение.

Текст: Юрий Одессер

В прошлых номерах мы писали о Гамбурге Средних веков. Этот длившийся более пятисот лет период закончился Реформацией, с которой начался отсчет Нового времени.

Переход к протестантизму совершался в Германии и вообще в Европе через серьезные потрясения, кровопролитные войны. Нашему городу удалось избежать этой тяжелой участи. Протестантизм был введен здесь вполне по-ганзеатски, по-деловому. Как это произошло?

За что боролись?

Лютеранство возвело работу на уровень богоугодной добродетели, и этим было очень созвучно представлениям трудолюбивых ганзеатов. Когда большая часть гамбуржцев перешла в протестантизм, но католиков оставалось еще довольно много, ситуация в городе раскалилась и грозила стать неуправляемой.

Чтобы избежать жестокостей, жертв и разрушений, которых было в избытке в других городах, гамбургский Совет устроил диспут между теологами старого,  католического, и нового, протестантского, толка. Целых 11 часов они обменивались… нет, не оскорблениями и тумаками, а аргументами. Как писал современник, «паписты не находили в Евангелии подтверждений своим установкам, тогда как евангелисты это делали блестяще». В итоге городской Совет посчитал позицию протестантской стороны более убедительной. Католическим теологам было предложено перейти в лютеранство, либо покинуть город.

Целый год ушел на подготовку документа о новом церковном порядке, который в следующем, 1529 году, был единогласно утвержден гамбургским Советом и парламентом (Bürgerschaft). В том же году был введен новый гражданский порядок – так называемый «Lange Rezeß» – некий аналог конституции. Гамбург перешел в лютеранство.

Помимо вопросов веры, не последнюю роль в происходящем сыграл трезвый экономический расчет. Ведь католические священники и монахи со своим немалым церковным имуществом  были в ведении Папы римского, не подчинялись городским властям и не платили налогов. Они из всего делали деньги – даже самый большой грешник мог купить себе место в раю. Церковь превратилась в богатейшего собственника – ей принадлежали деревни (Бармбек, Айльбек – ныне районы Гамбурга), доходные дома, земельные угодья. Сдача земли в аренду, продажа прав на рыбную ловлю и охоту тоже  пополняли церковную кассу.

После Реформации все эти богатства реквизировали и объявили собственностью города. Отменили многочисленные церковные поборы, которыми покрывались  непомерные (но вполне мирские) расходы отцов церкви.

Произошли изменения в социальной сфере: раньше священники раздавали милостыню странствующим монахам и нищим, теперь 12 представителей церквей – Oberalten – на общественных началах помогали старым, больным, вдовам и сиротам. Появилась новая форма благотворительности, специфическая для протестантизма – субсидии для самопомощи, для восстановления самообеспечения. Реформировали  и школу – наряду с религиозным образованием (для будущих священников) ввели секулярное, т.е. светское, гуманитарное образование.

Протестантизм привел к децентрализации власти в нашем городе. Часть дел правительства (Совета) перешла в ведение выборных церковных коллегий: участие в разработке законов, контроль финансов и пр. Католическую вертикаль власти с папой на вершине заменили автономными выборными органами. С введением лютеранства в Гамбурге произошла своеобразная религиозная демократизация при одновременном росте влияния церкви на политическую жизнь.

Набат не понадобился

Рассудительные гамбуржцы провели религиозную революцию как деловое мероприятие. Через 8 лет известный протестантский деятель Philipp Melanchton отметил: ни в одном северогерманском городе реформация не прошла так мирно и успешно, как в Гамбурге.

А ведь были моменты, когда город оказывался прямо-таки на краю пропасти. После  поражения в дебатах наиболее непримиримые и решительные католики собрались в монастыре  Св. Иоанна, который был тогда центром папистской реакции. Возбужденные речами экстремистов, они дошли до крайностей и провозгласили: «Отпавших от истинной веры следовало бы посадить в мешки и проверить священным огнем». От слов перешли к делу и планировали ночью поджечь город. Но пожар – это была только первая часть адской затеи. Во второй части они собирались устроить грандиозную резню евангелистов, воспользовавшись паникой и неразберихой во время пожара. Нечто подобное через 40 лет произошло в Париже  и было названо Варфоломеевской ночью.

О глубине проработки плана можно судить по такой детали. В Гамбурге был хорошо налажен механизм предупреждения и борьбы с пожарами и наводнениями, случавшимися по несколько раз в году. Бороться со стихией начинали, услышав звон набатного колокола (Sturmglocke) с башни Св. Николая. Так вот, чтобы лютеране города  не узнали о грозящей опасности, заговорщики заблокировали колокол. Казалось бы, чего  проще: нет набата – нет реакции на реакцию. Однако, «Все в руках Божьих», – считали протестанты. «Всевышний лично – писал хронист – наслал на город такой ураган с громами, молниями и обильным дождем, что люди стали думать о конце света». Контрреволюция папистов не состоялась.

О заговоре стало известно, но Совет города определил довольно мягкое наказание для экстремистов – пятерых самых активных изгнали из города. Почему так «нежно» с ними обошлись? Во-первых, заговор остался на словах, а во-вторых, в Гамбурге еще было так много католиков, что мудрые отцы города решили страсти не возбуждать. Но здание монастыря – «гнезда» папистов – по решению Совета было разрушено, а все владения реквизированы. Часть монашек насильно обратили в лютеранство и выдали замуж.

 

Привидения против реформы

Почти повсеместно Реформация сопровождалась уничтожением в церквях символов старого порядка – икон, утвари, даже распятий. Художественной ценностью вещей громилы пренебрегали. Наш город тоже не остался в стороне от варварского иконоборчества (Bildersturm). У одной из таких «акций» – весьма причудливая судьба.

Около Schaartor (Rödingsmarkt) стояла старая капелла. Согласно легенде, именно здесь впервые ступил Св. Ансгар на землю тогда еще Хаммабурга.  В капелле висела икона Божьей матери –  патронессы Гамбурга. Там моряки молились перед отплытием и оставляли пожертвования чудотворной иконе. А кто этого не делал, мог и не вернуться. Связанные с морем прихожане капеллы вместе с женами образовали Братство Св. Якова (Jakobinesbrüderschaft). В 1531 году алтари, иконы и статуи святых были разбиты лютеранами. Икона Девы Марии исчезла. Оставшиеся ценности город оприходовал с большой пользой для себя. Хронист сообщает: «Золотые и серебряные вещи, сосуды, а также драгоценную корону с иконы Девы Марии Совет продал мастерам монетного двора». Здание капеллы сначала приспособили под арсенал, там хранились пушки, ружья, порох и амуниция, а через несколько лет устроили в нем склад зерна и магазин.

Однако вскоре началось что-то несусветное. Служащие склада, а вслед за ними жители соседних домов и охранники Schaartor стали рассказывать о страшных ночных шумах в бывшей капелле. Скрип и стоны, голоса, топот и отблески огней – особенно в дни праздников Девы Марии. Гамбуржцам было совершенно ясно, что это являются души членов Братства Св. Якова, и даже сам Св. Ансгар выражает недовольство.

Прошло полвека, а стоны и плачи  продолжались. Тогда высокочтимый Сенат решил как-то урегулировать дело. Но где ошиблись? И что нужно исправить? Посчитали, что вещи, предназначенные близким самого Бога, нельзя было использовать для мирских и, тем более, торговых дел. Решили на этом издавна освященном месте создать дом для сирот  и, чтобы окончательно успокоить души членов Святого братства, передать детям все ценности и имущество капеллы.

Так как в торговом городе все дела строго документировались, не составляло большого труда найти ведомости о конфискациях. В итоге сиротский дом, построенный в 1604 году по образцу лондонского, получил все деньги до последнего пфеннига.

Тем не менее, рассказы о явлении духов не прекращались. И сейчас старики поговаривают, что именно эти бесплотные существа тормозят проходящее рядом строительство Эльбфилармонии…

До встречи в следующем номере, дорогие читатели.