Category: Гамбург

Текст: Юрий Одессер

Политическую жизнь средневекового Гамбурга определяло взаимодействие нескольких общественных сил – их сотрудничество и борьба. Это были феодальные властители, церковь, крупное купечество и цеха ремесленников и мелких торговцев. Интересно проследить развитие общества, как результат этого взаимодействия. Со многими явлениями мы уже ознакомились на страницах журнала, поэтому их перечислим кратко.

Епископат

Наш город возник в начале IX века как военный и миссионерский форпост на границе империи франков с владениями датского королевства и славянских племен. Своим рождением он обязан имперской и папской администрации, не исключено, что самому Карлу Великому.

Первые 400 лет Гамбург был епископским городом, и все отношения между его жителями устанавливались религиозными служителями в соответствии с церковным правом. Первую известность  город получил благодаря деятельности епископа Ансгара – «апостола Севера», который считается его основателем. Позже, в середине XI века, впечатляющим было правление епископа Адальберта, пытавшегося сделать Гамбург столицей огромного архиепископства, в которое наряду с немецким Севером должны были войти Скандинавия и «Славия» – земли западных славян. Но проект не состоялся.

О порядках в епископском Гамбурге известно мало. Историки полушутя говорят, что его воздух делал людей свободными, но трудно сказать, что представляла собой эта свобода. Разве что известно, что жениться горожане могли без разрешения властей.

Купеческий город

Он был создан в конце XII века по инициативе феодального властителя Шлезвига графа Адольфа III Шауэнбурга. Для привлечения переселенцев их наделяли правами и привилегиями, которые были записаны в договоре между графом и Вирадом фон Бойценбургом. Последний и провел всю работу по созданию нового, графского, города рядом со стоявшим уже 400 лет епископским. Законы и правила, введенные в новом городе, ориентировались на любекское право – наиболее передовое в те времена. В 1190 году был образован Совет, который многие столетия был высшей властью в Гамбурге.

Старый, епископский, город перенимал порядки нового, светского, но их объединение произошло лишь под действием внешней силы – во время датской оккупации. В 1220 году образовался единый Гамбург с общим Советом и – через несколько лет – под светской властью графа Адольфа IV.

Епископ, находившийся в Бремене, не смирился и подал в 1265 году жалобу папе с требованием возвращения своей власти над старым Гамбургом. Для защиты от епископских притязаний жители сфабриковали знаменитый Freibrief, якобы подписанный в 1189 году императором Фридрихом I. В нем горожане наделили себя желанными привилегиями и стали полностью независимыми от епископа. Город прилагал усилия для уменьшения своей зависимости также и от графской власти. Важным шагом на этом пути было признание в 1292 году права Совета Гамбурга издавать законы.

К концу XIV века власть Совета стала фактически неограниченной. При необходимости пополнения своего состава Совет сам стал выбирать новых членов, без участия бюргершафта (парламента). Такое положение не устраивало ни бюргершафт, ни городских церковных иерархов. Священники пытались взять на себя руководство внутренней жизнью города, однако их попытки оказались безуспешными. Не помогли даже их обращения к папе (в 1375 году).

Конфликт между Советом, представлявшим интересы крупного купечества, и бюргершафтом – выразителем интересов цехов и церкви, был разрешен после городских волнений 1410 года подписанием Рецесса – прототипа конституции (эти события мы подробно описали в прошлом номере журнала). Рецесс утверждал право граждан на участие в руководстве городом, а также на некоторые гражданские свободы: гарантировал личную безопасность граждан, их участие в решении вопросов войны и мира, а также налогообложения. Положения Рецесса в 1458 и 1483 годах были  расширены. В частности, важные вопросы Совет должен был обсуждать с представителями горожан – по 20 человек от каждой из четырех церковных епархий. При этом участие церкви в управлении городом тоже возросло.

В 1459 году опять возникла угроза независимости нашего города со стороны датского короля. В этом году умер последний граф Шауэнбург, не оставив после себя наследника. Графство Гольштейн вместе с Гамбургом оказалось под властью датской короны. С помощью тонкой дипломатии и немалых денег Совету удалось и на этот раз умерить датские претензии. Окончательно конфликт был ликвидирован лишь в 1768 году, когда Дания признала независимость города.

Христианская демократия

Это выражение не имеет отношения к современным христианским демократам. Речь идет о революционных изменениях политического режима в Гамбурге с победой протестантизма в 1529 году.

В средние века католическая церковь поддерживала городских бедняков через многочисленные благотворительные организации – за счет горожан, плативших специальный налог. Лютеране, вытеснив из города католиков, создали новые формы благотворительности.

В каждой церкви был поставлен кованый ящик (Gotteskästen) для сбора денег на милостыню бедным. Один из таких ящиков и сейчас можно увидеть в церкви Св. Михаила (Michel). Для контроля за этими деньгами избирались старейшины (Oberalten) – по три пожилых дьякона от каждой из четырех, а позже из пяти, церквей (их прототипы занимались раздачей милостыни еще в древней Иудее).

Избранные дьяконы ранее руководили переходом Гамбурга к протестантизму, в связи с этим их авторитет был чрезвычайно высок. Возможно, поэтому им удалось получить для своей коллегии широкие полномочия, которые со временем только увеличивались (свои политические функции оберальтен выполняли до 1860 года). Статус оберальтен был закреплен в 1529 году в новом Длинном Рецессе (Langer Rezess – в нем было 132 статьи, считалось. что это очень много).

12 дьяконов оберальтен вместе с помощниками поддьяконами (по 9 от каждой церкви – всего 48 членов)  составляли Коллегию представителей (Vorsteher). И это еще не все. Коллегия представителей при необходимости могла быть еще расширена до 144 членов – тоже делегатами от каждого церковного округа.

В Длинном Рецессе были закреплены функции коллегий. Коллегия оберманов, стоявшая во главе этой сложной системы власти, собирала бюргершафт, руководила его работой. Она же была ответственна за взаимодействие бюргершафта с Советом города. Коллегия сороеа восьми контролировала деятельность Совета. Главной задачей Коллегии ста сорока четырех была разработка законов, которые дальше поступали в Совет.

Бюргершафт состоял из собраний, представлявших отдельные округа-кирхеншпили. Причем каждое из собраний заседало в ратуше отдельно.

Создается впечатление, что в Гамбурге произошла демократизация политической жизни. Но… дьявол кроется в деталях. А детали такие: членство в коллегии оберальтен, как и в Совете, было пожизненным, а замену выбывшему находили сами оставшиеся «старцы» (Oberalten) тоже путем кооптации.

То есть, оберальтен не были по существу представителями граждан, так как ими не избирались. Хотя некоторые современные историки считают, что оберальтен пользовались полным доверием населения, и поэтому неважно, каким образом они попадали в коллегию. Другие им возражают: многие деспоты тоже пользовались большим доверием населения…

Другая важная деталь: в Гамбурге в 1529 году статус граждан имели всего 300 человек (мужчины-лютеране, владевшие в городе земельными участками), при том, что общее население города составляло 70 тысяч человек.

Так или иначе, можно считать, что протестантизм привел к децентрализации власти в нашем городе. Часть функций правительства (Совета) – участие в принятии законов, контроль за финансами и пр. – перешла в ведение церковных коллегий, представлявших округа. Католическая вертикаль власти с папой во главе была заменена автономными, частично выборными органами. То есть, были введены выборы представителей, контроль населения над высшей властью.  С введением лютеранства в Гамбурге произошла своеобразная демократизация, при одновременном увеличении роли церкви в жизни общества. Можно сказать –  церковная демократизация.

Мы рассмотрели развитие политической жизни в нашем городе за большой период. Оно проходило не без эксцессов, но без кровопролитий. Однако в 17 веке ситуация серъезно осложнилась. Об этом мы поговорим в следующем номере.

Текст: Константин Раздорский

Фото: Интернет

В июне наш город отметил 150-летие человека, который видел в произведениях живописи то, чего не видели другие.

Помню, как этой весной в лондонской Национальной галерее я обратил внимание на молодую смотрительницу музея. И не только потому, что это была весьма симпатичная брюнетка: дело в том, что ее униформу весьма гармонично дополнял хиджаб. Нет, женщинами в головных платках меня давно не удивишь, а уж тем более в Лондоне. Просто в голову вдруг пришла одна странная мысль: а как мусульманка довольно строгих правил воспринимает западное искусство? Место работы для нее, конечно, хорошее, но, прямо скажем, не «халяльное». Как человек, воспитанный в исламской культуре, оценивает, к примеру, мясистых голых «тёток» Рубенса или скульптуры типа микеланджеловского Давида, у которого из одежды одна только праща?

Вопрос мой так и остался риторическим: задавать его я не собирался по причинам этического (джентльмены не пристают к незнакомым женщинам), филологического (с английским у меня не очень) и рационального характера (просто жена была рядом). А вот недавно вдруг понял, что не заданный мною вопрос представлял бы несомненный и вполне научный интерес для теоретиков искусства. Таких, например, как Аби Варбург, чей юбилей — 150-летие – мегаполис на Эльбе отметил в июне. Он из тех людей, которыми гордится наш город.

Чтобы рассказать о нем, придется начать издалека: история его большой и древней еврейской семьи уходит корнями в средневековую Италию. Именно оттуда, из Болоньи, предки Варбурга перебрались в XVII столетии в вестфальский городок Варбург. Уж не знаю, насколько он пришелся им по душе, но позже они сделали его название своей фамилией. Во второй половине XVIII века семья переехала севернее – в Альтону, где в те времена царила относительная свобода вероисповедания: по крайней мере, евреям позволяли заниматься торговлей и строить корабли.

В 1798 году братья Моисей-Марк и Герсон Варбурги основали в Гамбурге свой банк M. M. Warburg & Co. Он, кстати, существует и сегодня, являясь одним из крупнейших частных финансовых институтов Германии. Большинство потомков его основателей стало банкирами и мало известно широкой публике. Тем же немногим, кто избрал другую дорогу, в этом смысле повезло больше. Их объединяет то, что все они стали выдающимися учеными в самых разных областях науки – ботанике, физике, медицине. Но лучше всего, пожалуй, гамбуржцы знают имя Аби – исследователя культуры, историка и теоретика искусства.

Абрахам Мориц Варбург (1866-1929) был старшим из семерых детей главы банка Морица Варбурга и по традиции должен был продолжить дело отца. Однако финансовая стезя мальчишку совершенно не интересовала. Его младший брат Макс (1867-1946), ставший впоследствии банкиром, вспоминал:

«Когда ему было 13 лет, Аби предложил мне выкупить у него право первородства и полагающееся ему место в фирме отца. Взамен брат хотел одного – чтобы я пообещал покупать ему в будущем все книги, какие он захочет. Мне было 12, и я легкомысленно согласился, рассудив, что если буду банкиром, то всегда смогу купить ему несколько книжек. Теперь я должен признаться, что тогда, не сознавая этого, по сути дал Аби очень большой открытый кредит. Любовь к чтению, к книгам была его страстью с детства».

Юный Макс вряд ли с такой легкостью согласился бы на сделку с братом, если бы знал, что Аби станет основателем огромной библиотеки по вопросам искусствознания (более 300 000 томов), которая превратится в лондонский институт его имени. Аби не пожелал быть ни врачом, ни юристом, ни тем более раввином, как хотела его бабушка. Против воли родителей он посвятил себя истории и теории искусства. После окончания школы Johanneum Аби учился в Бонне, Мюнхене и Страсбурге. Диссертацию, которая была посвящена анализу ботичеллевских картин «Рождение Венеры» и «Весна», он готовил во Флоренции, прожив там два года.

Его диссертация стала важным рубежом в истории искусства. Благодаря ей иконология, которая исследует сюжеты и изобразительные мотивы произведений, стала самостоятельным направлением науки. Важнейшими темами работы Варбурга были трансформация античной культуры в более поздние времена, ее влияние на современную культуру, а также изменение восприятия людьми изображений, попадающих из одной культуры в другую.

В 1897 году Аби против воли своего отца женился на художнице Мари Хертц – дочери гамбургского судовладельца, который к тому же был сенатором и членом городского Синода евангельско-лютеранской церкви. Год спустя супруги уехали в любимую Варбургом Флоренцию – для его исследовательской работы трудно было выбрать более подходящее место жительства. Но и родной Гамбург Аби не забывал: в 1899 году он прочел в Kunsthalle цикл лекций, посвященный творчеству Леонардо да Винчи.

Проживший в итоге несколько лет на родине своих предков, в Италии, сам Аби   характеризовал себя так: «Сердцем я гамбуржец, по рождению – еврей, а духом – флорентиец».

Вернувшись в 1902 году на родину, он был избран членом правления Этнографического музея, вместе с братом Максом основал Гамбургский научный фонд, многое сделал для создания в городе университета, а когда в 1919 году вуз был открыт, стал его профессором.

Аби умер от инфаркта осенью 1929 года, однако успел собрать огромную библиотеку из сотен тысяч книг по различным направлениям искусства. В 1933 году с помощью американских родственников ее удалось спасти от уничтожения нацистами и своевременно перевезти в Лондон, для чего понадобились два грузовых судна.

Позже эта библиотека стала основой Института Варбурга, который в 1944 году вошел в состав Лондонского университета.

Выдающийся сын Гамбурга покоится на кладбище в Ольсдорфе. В 1947 году недалеко от Альстера появилась улица Warburgstraße. В 1995 году фонд Аби Варбурга учредил специальную научную премию, а наш город каждые четыре года присуждает премию и стипендию его имени молодым ученым, работающим в области истории европейской культуры.

Текст: Максим Науменко

Фото: Интернет

«Пыхтя и отдуваясь под лучами палящего солнца, коренастый человек в цилиндре с двумя ведрами на коромысле переходил по небольшому мостику через ручей. Уже с раннего утра, желая заработать, он «бороздил» постранства города. Нигде не задерживаясь, старался честно выполнять свою работу. Но, ох уж эти несносные мальчишки, которые никак не давали покоя несчастному водоносу! Они бежали по пятам, хохотали и дерзко кричали: «Смотрите, смотрите, шмель! Самый настоящий шмель, только еле ползет!».

   Эх, кабы не ведра! Тогда бы Ханс ухватил пару сорванцов за шкирки и хорошенько всыпал бы им за насмешки! Только руки заняты, а опаздывать нельзя – не поспеешь вовремя, больше не позовут в богатый дом мельника, который всегда щедро платил за работу. Вот только и оставалось, что огрызаться в ответ на такое нахальство…».

Да, дорогой мой читатель, не всегда наш город мог похвастать водопроводом. Были времена, когда его функции достаточно успешно заменяли так называемые «водоносы», ежедневно снабжавшие население свежей водой. Каждый из них проходил за день больше десяти километров – в летний зной и зимний холод, порой не имея возможности даже перевести дух и самому попить желанной прохладной водички.

Это уже не просто работа, это настоящий подвиг! Немудрено, что водонос прочно занял почетное место в истории Гамбурга и фактически стал одним из его  символов. Еще только впервые попав в Германию и в наш славный город, мы сразу увидели то тут, то там статуи этих славных человечков. Ваш покорный слуга тут же захотел узнать о них побольше, но в то время, к сожалению, практически не говорил по-немецки, да и рассказывать было особо некому. В конце концов, меня, как и всех нас в разное время, закрутили водовороты повседневности, и на том дело и кончилось  – ну, водонос и водонос.

И вот совсем недавно довелось несколько раз за один день услышать  от разных людей одну веселую фразу. «Хуммель-хуммель!», – крикнул, шагая навстречу своему, видимо,  приятелю,  мужчина с внешностью старого морского волка. «Морс-морс!», – был ему ответ. Честно говоря, особого внимания на это я не обратил – солнечные деньки на Альстере совершенно не располагают к размышлениям и анализу непонятных слов и событий :). Но  потом услышал то же самое от двух миловидных дам. Тут уже разомлевший на редком гамбургском солнце мозг включился и начал соображать. Почему шмель? При чем здесь старинный русский прохладительный напиток?

Впрочем, долго думать было недосуг – ждала работа, но как раз там я и получил ответы на свои вопросы, перекинувшись парой слов с почтенной старушкой – матерью моего шефа. Оказалось, что водоносы имеют к возникновению этой дразнилки – да, именно дразнилки! – самое непосредственное отношение.

И тут я услышал легенду, вольный пересказ которой вы уже прочитали в  предисловии. Осталось лишь дополнить – уставший от тяжелой работы и насмешек юных шалопаев водонос не мог бросить ведра на землю, чтобы наказать озорников, и потому в ответ кричал: «Klei mich am Mors!», что в дословном переводе означает предложение поцеловать в мягкое место:)  Так что никакие морсы тут ни при чем. Но понять это сразу можно, только если знаешь plattdeutsch – а  чтобы его выучить, нужна несокрушимая сила духа!

Так вот, через какое-то время и произнесение фразы целиком стало непосильным  для вечно спешащего водоноса, и в итоге кричалка-дразнилка дошла к нам через века в варианте «Hummel-Hummel! – Mors-Mors!» и превратилась в шутливое приветствие. Оно  долгие годы было «визитной карточкой» любого гамбуржца,  лишь в наше время потихоньку «сошло со сцены» и – в особенности среди молодого поколения – уступило место северогерманскому «Moin-Moin».

Такая вот у него, гамбургского водоноса, история! Между прочим, есть мнение, что у него был реальный прототип – Йохан Вильгельм Бентц (Johann Wilhelm Bentz). Уточняется, что в народе его прозвали Ханс Хуммель, а жил он в Гамбурге с 1787 по 1854 год. Вот так и вписываются имена в мировую историю 🙂

В 2003 году в нашем городе было изготовлено 100 пластиковых водоносов в человеческий рост. А затем в ходе «Гамбургской акции» в поддержку бездомных многие фигуры были проданы и принесли более трехсот тысяч евро. Немало Хуммелей находится теперь в частных коллекциях, но некоторые остались на улицах, и ими могут любоваться жители города и туристы.