Текст: Константин Раздорский
Фото: Интернет
В Гамбурге налицо тенденция к смене вывесок. Свои официальные названия намерены изменить Этнографический музей, Технический университет в Харбурге и некоторые другие городские учреждения. Что за этим стоит?
В апреле исполняется год с тех пор, как в Гамбургском этнографическом музее (Museum für Völkerkunde Hamburg) приступила к своим обязанностям новый директор Барбара Планкенштайнер (Dr. Barbara Plankensteiner). До этого она два года работала в США, курировала отдел африканского искусства в Художественной галерее Йельского университета (Yale University Art Gallery) – старейшем университетском музее страны. Попутно преподавала в этом вузе, являясь экспертом по африканской культуре. До 2015 года д-р Планкенштайнер была заместителем директора венского Weltmuseum, имеет хорошие контакты с коллегами многих стран мира. И весь этот опыт и знания она намерена использовать для того, чтобы вывести гамбургский музей на современный уровень развития этнографии.
Первый шаг
Новый директор не торопит события – около года понадобилось Планкенштайнер, чтобы освоиться на своем рабочем месте, оценить ту ситуацию, в которой находится музей, и понять, куда двигаться дальше. Предстоит масштабная работа по изменению научной концепции музея, его постоянной экспозиции и временных выставок. Есть также проблемы сервисного характера: тесные гардеробы, часто приводящие к очередям, затрудненный доступ для инвалидов-колясочников, не имеющее отдельного входа с улицы кафе, нуждающиеся в обновлении киоск и интернет-сайт.
И все же начать перемены решено с формального, на первый взгляд, шага – с изменения «вывески», существующей уже почти 140 лет. Дело в том, что в названии музея присутствует понятие Völkerkunde, которое, по мнению специалистов, несет в себе негативный «привкус» давних времен, когда представители метрополий свысока поглядывали на экзотические с точки зрения европейцев народы и к их культуре относились соответственно – с колониальных позиций.
Völkerkunde – слово старое, на русский язык переводится нейтрально – «этнография» или «этнология», то есть «описание, изучение народов (этносов)», и нам трудно понять, в чем именно здесь негатив. Пожалуй, некоторые параллели здесь можно провести с известной всем Кунсткамерой. Хотя в переводе с немецкого это слово означает «палата искусств», в нашем сознании первый музей России в большей степени ассоциировался с разными анатомическими уродцами и диковинными экспонатами, чем с картинами, скульптурами, редкими монетами или другими предметами художественного плана. Понятие «кунсткамера» давно устарело, хотя мы по-прежнему часто используем его, говоря о Музее антропологии и этнографии РАН в Санкт-Петербурге. Так просто короче, к тому же все сразу понимают, о каком музее идет речь.
Что в имени тебе моем?
Возможно, слово Völkerkunde тоже устарело. Хотя дело тут не столько в нем самом, сколько в связанных с ним устоявшихся ассоциациях негативного характера. Назрела необходимость изменить имидж музея в глазах критически настроенных специалистов и особенно представителей этнических диаспор. Но политкорректность здесь, похоже, не главное – нынешний этап развития этнологии как науки предполагает использование терминов, более принятых в международной научной среде и понятных молодым посетителям музеев. Ведь не случайно в последние десятилетия понятие Völkerkunde стало повсеместно исчезать из официальных названий.
Свежий пример: недавно переименовано Немецкое этнографическое общество (Deutsche Gesellschaft für Völkerkunde), которое теперь называется Deutsche Gesellschaft für Sozial- und Kulturanthropologie e. V. Франкфуртский Städtisches Völkerkundemuseum много раз менял свое название, в 2001 году превратившись в Museum der Weltkulturen. Сменил вывеску и мюнхенский Staatliches Museum für Völkerkunde, получивший имя «Пять континентов» (Museum Fünf Kontinente) – шестой, понятное дело, остался за бортом, поскольку пингвинами и полярниками этнографы не занимаются. Венский Weltmuseum, где д-р Планкенштайнер когда-то работала заместителем директора, назывался раньше Völkerkundemuseum.
Исчезают из официальных наименований и другие понятия, не всегда ясные широкой общественности. Например, закрывшийся в 2016 году на капитальный ремонт столичный Märkisches Museum после открытия будет называться просто Berlin Museum. В общем, тенденция налицо, и наш город закономерно следует ей. Пока что неизвестно, каким будет новое название музея, и когда именно ожидать переименования. Хотя смена вывески обойдется в значительную сумму (не менее 200 000 евро), решение директора вызвало позитивный отклик в городском ведомстве по культуре. Музей должен больше соответствовать имиджу нашего открытого для мира города, и его название обязано отражать этот статус.
Как вы яхту назовете...
Периодическая смена вывесок характерна не только для музеев. Меняли свои названия многие гамбургские театры (оперный, к примеру) и концертные залы (прежний Musikhalle мы знаем теперь как Laeiszhalle). Это вызывалось разными причинами, и не всегда внешние изменения определялись внутренними факторами. Однако порой это тесно связано между собой. Помните капитана Врунгеля? «Как вы яхту назовете, так она и поплывет». Кажется, что-то похожее намерен претворить в жизнь городской Сенат, планирующий выделить дополнительные 19 млн евро на развитие Технического университета в Гамбурге-Харбурге (Technische Universität Hamburg-Harburg, TUHH).
Это – один из самых молодых технических вузов Германии, основанный только в 1978 году. Его технологическая специализация – экология, жизнеобеспечение, авиация и морское дело. Наш университет является авторитетным центром образования и науки, но он пока уступает многим своим конкурентам других городов страны по числу студентов и преподавателей, а также по размерам бюджета. Например, в TUHH при 92 профессорах учится около 7 600 человек, а ведущий технический вуз страны Rheinisch-Westfälische Technische Hochschule Aachen имеет 45 000 студентов и 540 профессоров. Столь же несравнимы и их бюджеты – 123 млн евро в год против 868 млн.
Чтобы повысить уровень образования и занять более высокое место в десятке ведущих технических вузов страны, TUHH должен благодаря дополнительному финансированию получить больше профессорских вакансий и студентов, а также слегка изменить свое название. В самом университете давно уже сократили его на одно слово, отбросив архаизм «Харбург». Ведь за пределами города никому не интересно, в каком районе расположен вуз – для международных контактов предпочтительней самый простой вариант – Technische Universität Hamburg. Но его еще предстоит утвердить законодательному собранию.
Кстати, неплохо было бы изменить еще кое-что. Как-то в одной русскоязычной публикации о нашем городе я встретил формулировку «Эльбская филармония». То есть, Elbphilharmonie. Возмутился было неуклюжим переводом, но потом понял, что более подходящего краткого варианта просто нет. Не писать же «Филармония на Эльбе»? В английском языке, да и в самом немецком это словосочетание, честно говоря, тоже не подарок. Вот «Эльфи» (Elphi) было бы неплохо, однако для официального названия маловато будет – потребуется краткое пояснение, что конкретно имеется в виду. Хотя это, похоже, никого, кроме меня, не волнует. А надо, чтобы смена вывески назрела…
По напряженности автомобильного трафика Германия занимает в мире 11-е место. По масштабам дорожных заторов она четвертая в Европе – в прошлом году немецкие водители в среднем провели в них порядка 30 часов каждый. Согласно докладу INRIX, возникшие из-за пробок общие затраты оцениваются примерно в 80 млрд евро в год или 1 770 евро в пересчете на водителя. Гамбургу, например, постоянные заторы обходятся в 3,5 млрд евро в год.
Помню, что при первой встрече с Гамбургом темная от копоти и времени громада колокольни, похожей на гигантскую рыбью кость, обглоданную неведомым чудовищем, произвела на меня почти шокирующее впечатление. Следы давнего пожара усиливали изначальную мрачность неоготического стиля, в котором был построен St. Nikolai. Его башня выглядела черно-белым снимком, вклеенным в цветную панораму Гамбурга. Кладбищенским крестом посреди весеннего сада. Или одиноким восклицательным знаком, предупреждающим об опасности войны.
Некая злая ирония заключается в том, что полуразрушенный британской бомбой St. Nikolai был построен по проекту лондонского архитектора. Прежнее здание собора в мае 1842 года пало жертвой печально известного гамбургского пожара. Храм решено было отстроить заново, для чего правление общины объявило, говоря современным языком, международный конкурс. Архитектурный стиль и форму здания участники могли определять сами, но инициаторы строительства, наученные горьким опытом, поставили им одно условие – колокольня собора не должна быть деревянной, как прежняя.
После войны гамбургский Сенат принял решение не восстанавливать St. Nikolai, хотя технические возможности это позволяли – собор был разрушен в меньшей степени, чем некоторые другие восстановленные церкви города. Дело в том, что прихожан в округе практически не осталось – церковная община перебралась в Харвестехуде, где позднее открылся новый храм с тем же названием. В 1951 году полуразрушенный неф снесли, но колокольню, а также уцелевшие части хоров и южной стены оставили. Обломками стен укрепляли берега каналов и Нижней Эльбы. В 1960 году колокольня получила статус охраняемого государством памятника архитектуры.
В 1987 году по инициативе предпринимателя Ивара Бутерфаса и адвоката Корвина Фишера (Ivar Buterfas, Corvin Fischer) была создана общественная организация Rettet die Nikolaikirche e. V. Благодаря собранным ее активистами средствам бывшую крипту собора переоборудовали для выставок и мероприятий. Теперь колокольня имеет лифт для подъема на площадку обозрения, а в 1993 году установили изготовленный в Нидерландах карильон, состоящий из 51 колокола общим весом 13 тонн.
