Category: Гамбург

Текст: Юрий Одессер

Мы продолжаем объявленную в прошлом номере журнала серию статей о знаменитых песнях, родившихся в нашем городе. Сегодня мы вспоминаем о песне, которую любили слушать и сами распевали миллионы солдат на западных фронтах II мировой войны, причем по обе стороны фронта. Впервые эта песня прозвучала в Гамбурге в 1938 году – ровно 80 лет назад. Тогда в самом городе и во всей Германии полыхало пламя «Хрустальной ночи» (с 9 на 10 ноября). Это была первая массовая акция нацистов по уничтожению евреев. Памяти жертв этой акции мы посвящаем свой рассказ.

«Ночь, улица, фонарь, аптека» – строчка, которую знают в России все. Александр
Блок в 1912 году заметил в обычном городском интерьере извечную тоску, и
гениально передал ее четырьмя словами. Через 3 года появляются стихи, в которых поэт из Гамбурга Ганс Ляйп наполняет похожий городской интерьер вечной тоской и любовью – любовью молодого солдата к девушке перед отправкой на фронт.
Перед казармой
У больших ворот
Фонарь во мраке светит,
Светит круглый год.
Стихи, ставшие потом песней, были посвящены девушке по имени Лили Марлéн. Есть несколько версий происхождения этого имени. Вот одна из них, наиболее вероятная. Подружкой поэта была Лили Фрейд, племянница Зигмунда Фрейда (дочь его сестры Марии, которая в 1943 году погибнет в концлагере). Об этом романе рассказывал сам Ганс Ляйп. Была любовь, но вскоре Лили покинула Ганса и вышла замуж за актера Арнольда Марле и стала Лили Марлé (Lily Marlé).
Именно в это время Ляйп и написал стихи, ставшие потом знаменитыми, в которых Лили Марлé превратилась в Лили Марлéн. Сама Лили Фрейд-Марле считала, что она и есть героиня этой песни. В таком случае, очередная ирония истории: солдаты нацистской Германии обожали песню, посвященную девушке еврейского происхождения.

Но популярной песней стихи о Лили Марлен стали далеко не сразу. Только через 20 лет после создания стихотворения Ляйп напечатал его в гамбургском сборнике и
переложил на музыку вместе с композитором Цинком. Исполнительница шансона
Лали Андерсен спела о Лили Марлен на нашем Репербане.
Меланхолический тон песенки не производил на публику большого впечатления. За
дело взялся политически (читай – пронацистски) ангажированный и успешный
композитор Норберт Шульце. Он знал, что нужно немецкой публике в 1938 году и
написал новую музыку к песне. Вначале труба играла «вечернюю зарю», а далее голос
певицы в маршевом ритме сопровождался солдатским хором. В песне было ожидание
трудностей войны: прощание, слезы, неизвестность будущего, ностальгия и очень
неуверенная надежда на возвращение и встречу.
Однако опять все складывалось негладко. Помог случай. В апреле1941 года немцы
оккупировали Югославию и приспособили передатчик станции «Радио Белград» для
вещания на все армейские части вермахта. Трансляцию принимали на фронтах Европы и Африки более 6 миллионов слушателей-солдат.
После партийной (нацистской) цензуры остались для трансляции считанные пластинки, среди них и «Лили Марлен». За неимением ничего другого, ее крутили с апреля 1941-го каждый день в конце трансляции – в 21:57. Через пару месяцев партийные идеологи опомнились – песня-то «не наша» (gehört nicht dazu). Текст «болезненный и депрессивный». А может быть дознались, что эта самая Лили Марлен, возможно, и не арийского происхождения.
А запретить, к чертовой матери! (in die Hölle, Scheiße!) И запретили. Но тут произошло «восстание на корабле». Из всех фронтовых частей стали приходить письма простых немецких солдат. А где, спрашивают, наша любимая Лили Марлен? Солдат поддержал командующий Африканским корпусом генерал Роммель. Пришлось трансляцию возобновить. Певицу Лали Андерсен объявили национальным достоянием Германии, ее удостоил приема сам Гитлер.
Обаяние песни было настолько велико, что она стала одинаково популярной по обе
стороны фронта (кроме Восточного). Во время кампании в Африке к десяти часам
вечера бои затихали, и на немецкой стороне звучала ежевечерняя «Лили
Марлен». Нередко из английских окопов слышались крики с просьбой сделать звук
погромче. Английским генералам это не очень нравилось. Они-то знали, что
композитор Шульце был автором пропагандистских песен, под которые немецкие
летчики бомбили города Англии, а моряки пускали ко дну американские и английские транспорты в Атлантике.
Но и по эту сторону фронта командование ничего не могло сделать с «меланхоличной и депрессивной» Лили Марлен. Больше того, эту солдатскую песню любили не только солдаты. Она нравилась английскому премьеру Уинстону Черчиллю. Большим фаном Лили был главнокомандующий союзными войсками и будущий президент США Дуайт Эйзенхауэр. Он говорил, что этот гамбуржец Ляйп – единственный немец, который во время войны доставил радость всему миру.
Однако в Гестапо не спали. Слишком уж раздражало Геббельса «обезоруживающее
действие» Лили Марлен. Исполнительница песни Лали Андерсен оказалась под колпаком. Слежка установила, что певица находится в любовных отношениях со швейцарским актером – евреем Либерманом. Начались гонения. По известной схеме. С апреля 1942 года из немецкой прессы исчезли фото, а потом имя певицы. Были прекращены выступления в концертах и трансляции песни по радио. Следующим шагом планировался концлагерь. Певица пыталась отравиться, но ее спасли.
Неожиданно помогли англичане. Они заметили исчезновение из эфира певицы и песни. Радио BBC объявило, что Лали Андерсен уже в КЦ. Разразился скандал, ведь она — утешение и надежда миллионов фронтовиков! Ограничения были ослаблены, об аресте уже не было речи.
Отдельной вставкой
Один из лидеров «нового немецкого кино» Р.В. Фассбиндер использовал эту историю, восстановленную по мемуарам Лали Андерсен, в качестве сюжета. В 1981 году он выпустил фильм «Лили Марлен»: певица кабаре Вилли (Ханна Шигула), благодаря которой песня «Лили Марлен» стала популярной, помогала своему возлюбленному спасать германских евреев. Главная идея фильма – очарованность иных деятелей искусства эстетикой фашизма, которая исчезает при столкновении с кровавой действительностью. Фильм пользовался большим успехом, а Ханна Шигула стала настоящей звездой «нового кино»
Во время войны «Лили Марлен» использовали пропагандисты Великобритании. Они транслировали ее для немецкого слушателя, включив в текст антигитлеровские
строчки. Был созданы английские переводы. Эта песня была в репертуаре многих
рopstar времен войны и после. Ее пели незабываемая Грета Гарбо и
рок-звезда 60-х Конни Фрэнсис. Возможно, самой знаменитой исполнительницей, наряду с Лали Андерсен, была Марлен Дитрих, которая выступала с «девушкой под фонарем» по радио, в залах, перед строем и перед толпами отправляющихся на фронт американских и английских солдат «…долгие три года в Северной Африке, Сицилии, Италии, на Аляске, в Гренландии, Исландии и Англии», – как рассказывала сама певица. «Лили Марлен» занимала не последние места в конкурсах шлягеров в разных странах во время войны и много позже, а в 1986 году – даже в Японии. Песня переведена на 48 языков.
Только в советских войсках не знали «Лили Марлен». Потому что все, что шло с немецкой стороны, через линию фронта, было связано с кровавыми преступлениями нацистов. Песни, даже сам немецкий язык, были символами этих преступлений. Да и своих песен хватало. В какой-то степени аналогом Лили Марлен в советских войсках можно считать «Катюшу», или скорее – симоновское «Жди меня, и я вернусь…». Но пришли новые времена. Появились русские переводы «Лили Марлен». Среди них преобладают лирические, много пародий, одну из которых, весьма язвительную, написал Иосиф Бродский.
Лили Марлен – песня о любви. Она стала любимой на фронтах войны даже вопреки
противодействию командования. Почему? Вот что ответила на это «почему» Лали
Андерсен: «Спросите у ветра, почему он превращается в ураган?»

Vor der Kaserne
Vor dem großen Tor
Stand eine Laterne
Und steht sie noch davor
So woll’n wir uns da wieder seh’n
Bei der Laterne wollen wir steh’n
Wie einst Lili Marleen.
Unsere beide Schatten
Sah’n wie einer aus
Daß wir so lieb uns hatten
Das sah man gleich daraus
Und alle Leute soll’n es seh’n
Wenn wir bei der Laterne steh’n
Wie einst Lili Marleen.

Перед казармой
У больших ворот
Фонарь во мраке светит,
Светит круглый год.
Словно свеча любви горя,
Стояли мы у фонаря
С тобой, Лили Марлен. (2 раза)
Обе наши тени
Слились тогда в одну,
Обнявшись, мы застыли
У любви в плену.
Каждый прохожий знал про нас,
Что мы вдвоем в последний раз,
С тобой, Лили Марлен. (2 раза)

Текст: Андрей Нелидов
Фото: Елена Строяковская, Андрей Нелидов, Internet

В середине октября компания Deutsche Post выпустила специальную почтовую марку Lübecker Märtyrer («Любекские мученики»). Это событие приурочено к 75-летию казни четырех немецких священнослужителей. Приговоренные нацистским режимом к смерти за «измену родине», они погибли 10 ноября 1943 года во дворе гамбургской следственной тюрьмы на улице Holstenglacis.
В декабре 1936 года имперское министерство юстиции определило на территории рейха 11 мест заключения, в которых приводились в исполнение смертные приговоры. На севере Германии одним из них стала гамбургская следственная тюрьма, где было проведено в общей сложности 468 казней. Последние три состоялись в декабре 1944 года. Смертные приговоры в третьем рейхе чаще всего приводили в исполнение при помощи гильотины – то есть, осужденному отрубали голову. «Привилегия» быть расстрелянным была только у приговоренных к смерти военными судами, а на оккупированных рейхом территориях в ходу были казни через повешение.
В Гамбурге приводили в исполнение смертные приговоры, вынесенные в судах северной Германии, – на территории, примерно соответствующей нынешним землям Шлезвиг-Гольштейн, Нижняя Саксония и Гамбург. Тем не менее, самыми известными жертвами местной команды нацистских палачей стали две француженки – активные участницы Сопротивления Франc Блох-Серазин (France Bloch-Sérazin) и Сюзанн Массон (Suzanne Masson), казненные в 1943 году. Об их трагической участи информирует гамбуржцев памятная доска на внешней стене тюрьмы.
Вообще вся незавидная часть «биографии» этого учреждения, связанная с временами нацизма, беспощадно открыта миру: тут и «камни преткновения» на тротуаре, и доска в память о казненных дезертирах вермахта, и фотографии четырех священнослужителей, обезглавленных 75 лет назад. Именно о них мы сегодня и расскажем.

Не все были с Гитлером
Надо признать, что сопротивление нацистскому режиму в Германии никогда не приобретало массового характера, хотя и существовало в самых разных формах. Да, были заговорщики в армии и в министерстве иностранных дел, которые предприняли попытку государственного переворота. Были герои-одиночки, организовавшие пару неудачных покушений на Гитлера. Были руководимые из Москвы подпольные группы разведывательного и диверсионного характера типа «Красной капеллы».
Кроме того, были оппозиционные группы вроде студенческой «Белой розы», которые не пошли дальше единичных протестов с раздачей листовок, хотя и это потребовало от молодых людей известного мужества и самоотречения. Да, в результате эти искренне настроенные против режима, но дилетантски организованные подпольщики были разгромлены гестапо. Им так и не удалось победить нацизм – силы были слишком неравными, но ценой своих жизней они спасли честь думающих немцев. Благодаря таким, как они, стало ясно – не вся Германия была с Гитлером.
В число критических настроенных жителей страны входили и немногочисленные священнослужители. За счет авторитета пастыря они имели влияние на прихожан и по мере возможности доводили до них свое несогласие с режимом во время проповедей или бесед с людьми. В Любеке ячейку таких инакомыслящих образовали служители римско-католической Herz-Jesu-Kirche: уроженец Гамбурга капеллан Йоханнес Прасек (Johannes Prassek), викарий Герман Ланге (Hermann Lange) и адъюнкт Эдуард Мюллер (Eduard Müller). Все трое поддерживали доверительные и даже дружеские отношения с пастором любекской евангелической Lutherkirche Карлом Фридрихом Штелльбринком (Karl Friedrich Stellbrink), который был почти на 20 лет старше своих коллег-католиков. Поскольку он принимал участие в Первой мировой войне и был тяжело ранен, имел богатый жизненный и профессиональный опыт, младшие друзья пастора во многом прислушивались к его мнению.

Переоценка ценностей
Карл Фридрих Штелльбринк – яркий пример того, как резко менялись порой взгляды немцев по мере осознания ими истинного лица гитлеровского режима. Поначалу он и сам был националистом и даже вступил в 1933 году в NSDAP, но быстро прозрел – уже через год его отношение к роли Гитлера и нацистской партии в судьбе немецкого народа стало критическим. Человек искренний и резкий, пастор превратился в столь же убежденного противника режима, каким его сторонником был раньше.
В 1936 году под влиянием отца сын Штелльбринка вышел из гитлерюгенда, а еще через год за критические высказывания исключили из NSDAP самого пастора. В 1940 году погиб на фронте старший – приемный – сын Карла Фридриха, и это еще больше укрепило негативное отношение священника к нацистам. Для него стало очевидным противоречие между христианской верой и их атеистической расистской идеологией. Вместе с Йоханнесом Прасеком и его коллегами пастор обсуждал ходившие по рукам проповеди критически настроенного епископа из Мюнстера Клеменса фон Галена (Clemens August Graf von Galen).
Он был для них примером служения долгу – выступал против нацистской политики в отношении инвалидов и психически больных людей, против всесилия гестапо, а также, как выяснилось позже, имел контакты с представителями Сопротивления. Местный гауляйтер требовал его ареста, а Мартин Борман (Martin Bormann), руководивший в то время штабом заместителя Гитлера Рудольфа Гесса (Rudolf Heß), предлагал повесить фон Галена. Но Йозеф Геббельс (Joseph Goebbels), опасаясь беспорядков в Мюнстере, высказался против того, чтобы создавать епископу ореол христианского мученика, и рекомендовал отложить этот вопрос до конца войны.
Поворотным в судьбе Штелльбринка и его соратников-католиков стало Вербное воскресенье 1942 года. В ночь на 29 марта британская авиация нанесла бомбовый удар по центру Любека. Это было первое применение союзниками так называемых ковровых бомбардировок. В результате погибло 320 человек, оказались полностью разрушены или повреждены 1044 здания, в том числе Домский собор и церковь святой Марии. Горящие башни храмов стали для местных жителей зловещим предзнаменованием грядущей катастрофы 1945 года – что, впрочем, распознали немногие. И среди этих немногих наряду с пастором Штелльбринком были его коллеги Йоханнес Прасек, Герман Ланге и Эдуард Мюллер.

Наказание Господне
Во время налета Карл Фридрих Штелльбринк помогал соседям выносить их вещи из горящих домов, а на следующее утро сказал в проповеди, что в грохоте ночных взрывов слышался ему гневный глас Божий. Бомбардировки есть искупление вины немцев, так что теперь они должны заново учиться взывать к Богу. Слова пастора были восприняты сотрудниками гестапо однозначно – священник расценивает вражеский налет как суд Божий, как наказание Господне. И хотя именно такой формулировки в проповеди у осторожного Штелльбринка не было, его мнение мгновенно разлетелось по Любеку, взбудоражив горожан и послужив основанием для ареста пастора по обвинению в государственной измене.
Месяц спустя был арестован и Йоханнес Прасек, спасший во время налета немало людей и даже удостоенный за это награды. В подвалах гестапо оказались его коллеги Герман Ланге и Эдуард Мюллер, а также 18 прихожан. В июне 1943 года любекские священники были приговорены к смертной казни за целый букет преступлений – за измену родине, попытку ослабить ее оборону, за то, что слушали тайком «вражеские голоса» союзников. 10 ноября того же года все четверо были обезглавлены во дворе гамбургской следственной тюрьмы.
Они погибли за то, что имели мужество противостоять официальной гитлеровской пропаганде, называя неправое неправым, и тем самым оказывали нацистскому режиму то сопротивление, которое позже стали писать с большой буквы. Священнослужители показали, что нужно стереть границы между конфессиями ради совместных действий в борьбе с аморальной властью, подав тем самым пример остальным своим согражданам. Многие немцы наконец-то задумались о возможных последствиях политики Гитлера – война, которую он начал, и которую они до сих пор поддерживали, пришла в их собственные дома, разрушив их до основания.
В 2004 году на здании любекской Ратуши была открыта мемориальная доска в память о казненных. В 2011 году новый парк в гамбургском районе Бармбек-Зюд назвали в честь уроженца нашего города Йоханнеса Прасека. Тогда же римско-католическая церковь причислила своих трагически погибших священнослужителей, которые официально считаются мучениками (то есть, умершими в результате гонений), к лику блаженных. В календаре евангелической церкви Германии 10 ноября отмечено как день памяти Карла Фридриха Штелльбринка.