Category: История

Текст: Татьяна Борисова

Фото: Интернет

К юбилею П.И.Чайковского

   7 мая 2015 г. отмечается 175 со дня рождения Петра Ильича Чайковского. Наш город тоже оставил свой след в творческом пути композитора. Серия наших статей посвящена его визитам в Гамбург.

   Первая зарубежная поездка

Закончив в 1859 г. Императорское училище правоведения, Чайковский два года проработал в Департаменте юстиции. Но вскоре понял,  что не создан для карьеры чиновника. Молодой человек стоял на распутье, пришло желание как-то изменить свою жизнь. В этот переломный  момент как подарок судьбы  поступает предложение сопровождать В.В. Писарева в поездке по Европе  в качестве секретаря и переводчика.

Фотопортрет П.И.Чайковского, сделанный в Гамбурге в Atelier E. Bieber 

Летом 1861 г.  Писарев и Чайковский по железной дороге прибыли в Берлин,  а 21 июля – в Гамбург. Ганзейский город  понравился Чайковскому больше Берлина. И это не удивительно: после страшного пожара  1842 г. центр был отстроен заново, появились большие конторские дома, торговые галереи и  красивые здания на набережной Альстера.

Путешествующие  остановились в роскошной гостинице «Санкт-Петербург» на Аlsterarkaden. Вблизи, на Jungfernstieg, была еще одна гостиница с русским названием «Hotel de Russie». Чайковский сопровождал Писарева на деловые встречи, но в письмах в Россию чаще упоминал танцевальные вечера, рестораны и ярмарочные балаганы. Сейчас нам трудно представить себе, но в тот год Чайковский  даже не подозревал, что его ждет слава  великого композитора. И особого внимания музыкальной жизни Гамбурга в ту поездку он не уделял. А иначе обязательно пошел бы концерт Филармонического общества. Не заметил он и певицу Дезире Арто, гастролировавшую здесь. Спустя восемь лет, при встрече в Москве, она разобьет сердце молодому композитору.

Серьезно заниматься музыкой Чайковский начал в середине октября, вернувшись из зарубежной поездки, и через год поступил в консерваторию.

   Первые гастроли. Январь 1888 года.

Только через четверть века Чайковский снова оказался в нашем городе. Уже известный в России композитор отправился в первое заграничное турне, чтобы ознакомить европейцев со своей музыкой. Дирижировать на концертах он собирался сам.

Приглашение выступить  пришло  Чайковскому от  Гамбургского Филармонического общества. Дирижер Julius von Bernuth руководил серией абонементных концертов общества, и композитор должен был выступить на одном из них.  Помощь в организации поездки оказал  гамбургский издатель Чайковского Даниэль Ратер (Daniel Rahter).

Первое выступление состоялось в Gewandhaus в Лейпциге – тогдашней музыкальной столице Германии. А в доме  русского скрипача  Адольфа Бродского  он познакомился с Эдвардом Григом и Иоганном  Брамсом.

К нам Чайковский приехал вместе с Бродским 10 января 1888 г. и остановился в этот раз  в одном из лучших отелей  – «Streit´s Hotel» на Jungfernstieg.  Дни были заполнены  посещением концертов, визитами, встречами, зваными обедами. Некоторых музыкантов  Гамбурга Чайковский уже встречал в России, где они выступали в роли преподавателей или гастролирующих  исполнителей. С другими  же свел знакомство здесь.

Будучи от природы человеком стеснительным,   Петр Ильич быстро уставал от общества чужих людей  и светских обязанностей. Чтобы собраться с силами перед концертом,  он уехал  в Любек, надеясь, что  несколько дней отдыха дадут ему возможность проработать партитуры, успокоить нервы.  Но уже на третий день композитора узнали  на вечернем спектакле,  окружили навязчивым вниманием. Он стал  реже выходить из гостиницы и вернулся в Гамбург раньше, чем собирался.

Большой зал Conventgarten (Fuhlentwiete 67), где 20 января 1888 г. состоялся концерт П.И.Чайковского. В то время это был единственный большой зал в Гамбурге, где регулярно проходили концерты классической музыки. Здание было разрушено во время войны,  на его  месте сейчас находится издательство Акселя Шпригнера.

   Первая репетиция с оркестром состоялась в Гамбурге 17 января  в зале Conventgarten. Чайковский   считал, что он сам,  даже не являясь профессиональным дирижером,  лучше сможет донести и до оркестра, и до слушателей особенности своей музыки.  Солировал молодой пианист Василий Сапельников.  На следующий день  – очередная репетиция, затем Ратер пригласил гостя посетить  концертный зал Ludwigsgarten (начало улицы Reеperbahn).

В Гамбурге Чайковский  неоднократно бывал на обедах в семье  Ратера, а также  в гостях у Теодора Але-Лаллемана. Этот старейший член Филармонического общества был очарован музыкой Чайковского,  беседовали  они подолгу и с удовольствием.  Але-Лаллеману было уже 83 года, но он нашел в себе силы прийти и на репетиции,  и на концерт. Как музыкальный критик,   он считал, что у Чайковского есть все задатки стать хорошим немецким композитором и умолял его  остаться жить в Германии, где традиции классической музыки,  общественные  условия, высокая культура дадут нужное направление его творчеству. Но представить свою жизнь вне России Чайковский не мог.

В то время, особенно в творческой среде, было принято обмениваться фотографическими портретами. Але-Лаллеман пожелал получить в подарок фотографию Чайковского и направил его в лучшее ателье города –  Atelier E. Bieber Neuer Jungfernstieg,  дом 20. Сделанный там снимок оказался очень удачным, и Чайковский  позже часто дарил отпечатки знакомым, например, А.П. Чехову.

19 января прошла третья репетиция, а затем – генеральная, открытая для публики. Предлагая недорогие  билеты на генеральную репетицию, Филармоническое общество старалось привлечь своих будущих слушателей.  Вечером  Ратер  устроил обед  в честь Петра Ильича. После многочисленных речей Чайковский обратился к хозяину с благодарственным  словом на немецком языке.  Как и другие дружеские встречи, этот парадный обед  закончился в одной из гамбургских пивных. В  гостиницу Чайковский вернулся только к 3 часам ночи.

20 января,  в день своего концерта,  Чайковский с утра отвечал на письма из России.  Как раз тогда он получил приятное известие: ему назначена пенсия от царя, что даст возможность полнее посвятить себя музыке.  Побывав в магазине фирмы Бернштейн (Neuer Wall 84) Петр Ильич принял молодого скрипача  Вилли Бурместера, который исполнил для автора его  Скрипичный концерт и оставил очень приятное впечатление.

Вечером  – главное событие, ради которого композитор прибыл на берега Эльбы: абонементный концерт в Сonventgarten. В первом отделении  –  Оксфордская симфония Гайдна, дирижировал Юлиус фон Бернут.  Второе отделение полностью посвящено Чайковскому:  Серенада для струнного оркестра, Фортепианный концерт номер 1,  Финал Третьей оркестровой сюиты. За дирижерским пультом – сам композитор.   Серенада исполнялась в Германии в первый раз, а Первым концертом он уже дирижировал в декабре в Лейпциге.  Волнение было огромным, позже Чайковский писал брату: «дирижировал я спокойно, но к концу так устал, что боялся не выдержать!».

  Зрители принимали музыку с интересом, но аплодировали по-немецки сдержанно: уж очень  произведения не походили на привычные сочинения немецких и европейских композиторов. Эту сдержанность почувствовал  и сам автор. В Петербург  он писал,  что финал оркестровой сюиты  был не во вкусе немецкой публики. Посетители концертов абонемента, мол, не приветствуют современный симфонический стиль, из всех композиторов они готовы слушать только Брамса.

Потом Филармоническое общество дало в честь Чайковского прощальный  ужин, на котором было более 100 человек. Собравшиеся  восторгались его творчеством, звучали тосты, приветственные речи. Петр Ильич позже отмечал, что стиль жизни в Гамбурге вовсе не солидно-бюргерский, что он никогда не  кутил так много, как в этом  веселом, красивом и приветливом городе.

На следующий день в прессе появились большие статьи о прошедшем концерте. Отдавая дань таланту композитора  «молодой русской школы», критики подчеркивали его  оригинальность и  необузданный темперамент: Чайковский –  весьма одаренный, великолепно образованный и интересный музыкант. Однако замечали,  что его произведения нарушают законы композиции  и  развивается он слишком односторонне,  в национальном стиле.  Сам композитор  с большим интересом читал все статьи, радуясь критике, которая означала интерес к его творчеству. Он писал петербургским друзьям, что в газетах  Гамбурга  о нем пишут большие статьи, много ругают, но высказывают больше уважения, внимания и интереса, чем в России.

21 января композитор был на  концерте в Ludwigsgarten:  исполнялась его увертюра «Ромео и Джульетта»  и  «Итальянское каприччио»,  дирижировал  Лаубе.  А вечером  – очередной званый ужин, на этот раз в союзе музыкантов (Tonkünstlerverein). В честь гостя исполняли песни на его музыку, а  Сапельников сыграл  три его  произведения.

22 января с утра вещи были упакованы,  в ожидании Сапельникова Петр Ильич прогулялся по набережной  Альстера.  Затем  они  отправились на вокзал.

Впереди были встречи и концерты в Берлине, Магдебурге, Лейпциге, позже в Праге, Париже и Лондоне. Везде Чайковский  выступал пропагандистом своих произведений и русской музыки в целом.

 

Продолжение в следущих номерах.

При подготовке статьи использовалось также  исследование:  «Tschaikowsky in Hamburg». Peter Fedderen, 2006, Еine Dokumentation der  Tschaikowsky-Gesellschaft e.V.

www.bildarchiv-hamburg.de/hamburg/gebaeude/conventgarten/index.htm

 

 

Текст: Юрий Одессер

Наш город, как и вся Германия, имел с Францией сложные отношения. Дружеские, экономические и культурные связи временами прерывались жестокими войнами, взаимной ненавистью. Такие перепады особенно рельефно проявились в период Великой Французской революции и Наполеоновских войн.

Идеи Французской революции вызвали в Гамбурге значительную реакцию. Они интенсивно обсуждались в появившихся новых объединениях:  якобинском клубе «Читательское общество» («Lesegesellschaft» основан в 1792),  масонской ложе «Единство и толерантность» (с 1790 года). В соседней Альтоне открылся якобинский клуб «настоящих республиканцев». Гамбург и Альтона пережили настоящий газетный бум. Правда, новые издания просуществовали недолго – они закрывались властями под сильным нажимом Пруссии, Австрии и Англии. Тем не менее (или именно поэтому), они были заметным явлением в общественной жизни.

Наибольшим успехом пользовался ежемесячный журнал «Minerva». Он выходил значительным для тех времен тиражом  6 тысяч экземпляров и отличался высоким качеством – одно время был даже признан лучшим периодическим изданием на немецком языке. Издатель, редактор и автор статей –  профессиональный журналист Вильгельм Архенхольц – превратил «Минерву» в дискуссионный форум. Здесь непредвзято излагались события во Франции, обсуждались идеология и политика Революции.

Чтобы ознакомиться с происходящим на месте, Архенхольц поехал в 1793 году в Париж, где оказался свидетелем ужасных событий. Расправившись с аристократами, революция обрушилась на своих детей – якобинцы приступили к массовым казням, начав со своих бывших соратников – жирондистов. Вернувшись в Гамбург, редактор закрыл революционную тему в журнале.

Идеями Французской революции была увлечена часть гамбургской элиты. Наиболее представительной фигурой здесь был Георг Зивекинг. Этот выдающийся  купец-интеллектуал интересен в разных отношениях, и с ним мы познакомимся поближе.

Георг Генрих Зивекинг

Основатель династии Зивекингов, Петер Никлаес Зивекинг, прибыл  к нам из Версмольда (Северный Рейн – Вестфалия) в середине XVIII века. Его сын Георг Генрих поступил подмастерьем в фирму сенатора Фогта и работал так успешно, что уже через 5 лет старый сенатор поставил его управлять частью фирмы  в паре со своим сыном. Через несколько лет Георг Генрих стал частичным, а потом полным управляющим и владельцем одного из крупнейших торговых домов Гамбурга, а Каспар Фогт, как мы уже писали, весь ушел в общественную деятельность. Важнейшим партнером фирмы, наряду с колониями и США, была Франция, с которой город на Эльбе в 1789 году заключил торговый договор.

 

Подкуп революцонеров

Участие германских государств в войне против Франции (1792–97 гг.) поначалу не мешало «гешефту». Опытные и ловкие ганзейские купцы (в том числе и Зивекинг) очень просто обходили запрет на торговлю с Францией, переправляя товары в соседнюю, бывшую тогда датской, Альтону, и далее к месту назначения. Но под давлением германского союзного командования гамбуржцы были вынуждены изгнать из города французского посла, организовавшего упомянутое выше «Читательское общество» (президентом которого, между прочим, был наш Георг Генрих). В ответ  Французский Конвент порвал договор, конфисковал все доступные гамбургские корабли и объявил эмбарго на торговлю с Гамбургом.

Чтобы спасти положение, Kommerzdeputation, как тогда называлась Торговая палата, послала в Париж делегацию. Для возглавившего ее Зивекинга наступили звездные дни. Он прибыл в Париж в конце марта 1796 года. Первые попытки договориться с Директорией, стоявшей во главе Французской республики, оказались тщетными.

Тогда полномочный посол запросил у своего города огромную сумму в 300 тысяч марок. Для взяток. Полученные деньги он разложил по карманам всех пяти членов Директории (теперь это называется «откат»). «Высокие директора» тут же подписали договор, который предусматривал выплату Гамбургу 13 млн ливров (примерно 150–200 млн теперешних евро). Деньги давались под личные гарантии Зивекинга. Ради своего города патриот Зивекинг рисковал всем своим состоянием, именем и, возможно, жизнью. Он спас город, и город его не подвел. «Это был счастливейший и важнейший момент моей жизни!», – сказал Зивекинг во время торжеств в его честь в Гамбурге.

 

Бал «якобинцев»

Гамбуржцы неслучайно послали в Париж именно Зивекинга. Он был известным сторонником французской революции. Политические предпочтения успешного предпринимателя основывались на идеях Просвещения. В его круг входили такие известные деятели, как Лессинг и Клопшток. Привлекательные идеи свободы, равенства, гуманности, толерантности привели его в гамбургскую масонскую ложу «Св. Георг к зеленеющим елям» , в  которой он через несколько лет стал «мастером стула».

Там он еще в 1777 году развивал свои идеи свободы, под которыми сейчас мог бы подписаться каждый (или почти каждый): «Свобода – это не беззаконие. Сам высший творец Вселенной, свободнейшее существо, в каждом своем действии руководствовался вечными законами красоты, мудрости и силы, порядка и гармонии. Свободен тот, чей выбор определяется разумом, а не насилием со стороны. Свобода в государстве означает не независимость от законов, но безопасность от неразумных законов и произвольного посягательства власть имущих на наши права».

Зивекинг прославился в городе и далеко за его пределами организацией  праздненства, посвященного первой годовщине взятия Бастилии. Это было торжество в стиле того места, где оно проводилось – в знаменитом «Zylinderviertel» (как он стал называться позже), районе проживания городской элиты – «людей в цилиндрах» – в Харверстерхуде. Среди 80 гостей – интеллектуалы и известные люди Гамбурга и  Северной Германии, иностранные гости, но аристократов почти не было.

Служанки пришли в белых платьях и соломенных шляпках, дамы собирали пожертвования в пользу бедных. После пушечного салюта ели и пили, поднимали тосты за конец деспотии королей. Конечно, были танцы. Хор девушек с кокардами, как у санкюлотов, исполнил написанную Зивекингом специально для этого вечера оду. Сначала: «Свободные немцы, настало время / разбить цепи рабства / поклянемся в верности нашему союзу / последуем за нашей сестрой Францией!». Дальше упоминались троны деспотов, дрожащие рабы и Свобода, Свобода, Свобода!!! Гости в едином порыве подпевали, утирая слезы умиления.

Праздник остался в памяти людей, хотя и не имел большой прессы, и Сенат это событие просто проигнорировал. А французы в Париже его очень приветствовали и гамбуржцев хвалили. Даже вождь жирондистов Бриссо писал о торжестве в Харверстерхуде с восторгом: идеи Французской революции проникают через границы и завоевывают Германию. Однако жившие в Гамбурге французы (например, деловой представитель Парижа Гандольф) идти на праздник отказались. Они считали его всего лишь «пиарной» затеей Зивекинга и Фогта, заинтересованных в торговле с Францией. Гамубргское общество – одно из самых спокойных в Европе, и подвигнуть его к революционным действиям едва ли возможно, поэтому восторги парижской прессы неуместны. Сейчас сказать трудно, был праздник серьезной политической акцией или любительским театрализованным представлением. Скорее всего и то, и чуть-чуть другое.

 

Казнь короля

Узнав о казни короля и якобинском терроре, Зивекинг понял, что в революцию играть опасно. На гильотине оказался даже тот самый Бриссо, который неумеренно хвалил гамбуржцев. Зивекинг, чтобы преодолеть убежденность гамбуржцев в его проякобинской позиции, опубликовал письмо «К моим согражданам», в котором осудил извращения революции: «Это –  анархия, неповиновение закону, атеизм, ужас и смерть». Однако он остался верен принципам Просвещения. Вместе с несколькими своими единомышленниками он купил поместье в Neumühlen, ставшее  местом встреч интеллектуальной элиты города. Там бывали такие видные деятели, как Вильгельм Гумбольд, Фридрих Клопшток,  философ, юрист и купец Фридрих Якоби.

Берег Эльбы в ХIX веке 

Семья Зивекинг за последние почти два с половиной столетия дала Гамбургу много видных деятелей, в том числе нескольких сенаторов. Бургомистр Курт Зивекинг установил в 1957 году партнерские отношения с Ленинградом. Имена Зивекингов носят три улицы города.

Под влиянием Французской революции в Германии зародилось стремление к свободе, которое по иронии судьбы потом оказалось направленным против французов. Борьба с   наполеоновской оккупацией стала начальным толчком для немецкого патриотизма, получившего интенсивную националистическую окраску. Но об этом мы поговорим в следующих номерах.

 

Текст: Юрий Одессер

   Перед гамбуржцами время от времени вставала  необходимость доказывать законность своих прав и свобод. При отсутствии нужного документа они добывали его, используя всю свою купеческую изворотливость. Если же подходящей грамоты найти не удавалось,  изготавливалась подделка.

Средневековый Гамбург еще в начале XIII века обладал важнейшими привилегиями, составлявшими основу его благосостояния. Проезжие  купцы платили городу таможенные пошлины, кроме того, ряд товаров по договору Stapelrecht должен был доставляться исключительно в Гамбург. Конечно, соседние властители время от времени пытались наложить лапу на такие соблазнительные источники доходов. Хорошо известны истории с Альтоной и Глюкштадтом, созданными как конкуренты нашему городу, который боролся с такими попытками всеми средствами, включая военную силу. Однако деловые ганзеаты предпочитали мирные средства: чтобы добыть необходимые документы, часто фальшивые, они пускали в ход дипломатию и деньги. Мы расскажем о двух самых ранних случаях такого рода.

Freibrief

После объединения в 1216 году епископской и графской частей города в Гамбурге, освобожденном от власти датчан и опеки графов, настала пора процветания. Однако завистливые соседи не спали. В 1264 году епископ Бремена, энергичный Гильденбольд фон Вунсторф, предпринял против города на Альстере две акции. Епископ хотел восстановить свои права на гамбургскую Домскую церковь, которая вышла из подчинения епископата после объединения города. Но главное, он наделил подвластный ему город Штаде исключительным правом взимать таможенную пошлину с проходящих по Эльбе судов, включая гамбургские, а товары выставлять на продажу (упомянутый уже Stapelrecht).

Гамбург оказался в критическом положении. В случае успеха этих мероприятий его ждала судьба заштатного городишки. Руководители города пошли на экстраординарные меры. Они нашли в администрации императора Фридриха II высокопоставленного чиновника, который изготовил для них нужную бумагу – знаменитый Freibrief. Под «документом» стояла подпись Фридриха 1 Барбароссы и дата – 7 мая 1189 года. Цена фальшивки была огромной, по современным деньгам 2 млн евро, но выигрыш стоил потраченных денег. Бременский епископ дело проиграл.

В 1619 году суд вскрыл обман и утвердил Stapelrecht для Штаде, но Гамбург просто проигнорировал это решение.  В XIX веке ученые окончательно доказали, что Барбаросса во время подписания документа находился вовсе не в Нойенбурге, как указано в Freibreif’e, а совсем в другом месте – в Регенсбургe. Печать была настоящая, императора Фридриха, но не первого, а второго – внука Барбароссы. В течение веков этого надувательства никто не замечал, и императоры подтверждали привилегии Гамбурга, что придавало документу видимость законности. Поэтому ежегодное празднование дня рождения нашего порта 7 мая можно считать как-то обоснованным.

Сражение картографов

Середина XVI века. Гамбург переживает очередной мощный экономический подъем. Усиление соседа не могло понравиться близлежащим городам  – Харбургу, Люнебургу, Штаде и Бухстехуде. Властительные аристократы этих городов – герцоги Харбурга и Брауншвейга-Люнебурга – подали в императорский суд – Reichskammergericht. Они хотели лишить Гамбург его привилегий, а Stapelrecht’ом и правом на таможенные сборы наделить другой город. Но не Штаде, как в свое время пытался сделать бременский епископ, а Харбург.

3 декабря 1567 года на заседании Высого суда тяжущиеся стороны представили в виде главных аргументов географические карты. На небольшой карте герцогов было отчетливо видно, что основным потоком после разветвления Эльбы был именно южный, на котором располагался Харбург. В то же время северный рукав, на который выходил Гамбург, выглядел совсем небольшим ответвлением от основного течения.

Цветная карта, представленная Гамбургом, была огромной. При ширине 1 метр ее длина достигала 12 метров. Там была изображена Эльба от Geesthacht’a до Северного моря и прилегающие к ней берега. С мельчайшими подробностями было показано все: и незначительные изгибы реки, и населенные пункты, и бакеныс бочками и указателями на воде. Кстати, последние демонстрировали проводимую Гамбургом серъезную работу по организации удобного и безопасного движения судов по реке.

Но главное: на карте северный поток с Гамбургом выглядел гораздо шире, чем южный с Харбургом. (Сейчас на фотографии со спутника видно: оба потока приблизительно одинаковы). Гамбургский Совет не поскупился и заплатил своему картографу Мельхиору Лорихсу гораздо большую сумму, нежели скаредные герцоги – своему. Суд вынес решение в пользу северного потока. Гамбург преодолел очередной кризис – бескровно, но с немалыми денежными затратами.

Теперь оригинал карты находится в архиве Гамбурга (Staatsarchiv, Kattunbleiche 19), и его можно увидеть во вторую среду каждого месяца, с 15 до 16 часов.

 

Кроме случаев изготовления фальшивых документов, о которых мы рассказали, в истории нашего мегаполиса было достаточно и других подобных прецедентов. Однако  интересно было бы посмотреть, как он выглядел в сравнении с другими городами и странами. Вот пара наиболее ярких примеров из общеевропейской истории.

                                                                  Лже-папы                            

В средние века римский папа был не только моральным и религиозным авторитетом. Считалось, что он – глава всех христиан и стоит на вершине не только церковной, но и светской  властной вертикали. То есть его положение было выше, чем у епископов и императоров с королями. Кто придал папству такой высокий статус?

Все претензии римских пап на высшую церковную и светскую власть основывались на так называемом Константиновом даре (лат. Donatio Constantini). Император Восточной Римской империи Константин Великий якобы передал этот документ римскому папе Сильвестру в 315/317 гг.  В нем римский епископ-папа объявлялся «князем всех епископов», включая глав церквей в Константинополе и в Иерусалиме. Папа также наделялся светской властью над всеми странами Европы, то есть ему подчинялись и императоры, и короли. Сам император Константин отбыл в восточную часть империи, оставив западную – Европу – под властью папы.

На самом деле дарственный документ изготовлен приблизительно в середине IX века (то есть более, чем через 400 лет после смерти Константина). Фальшивка была, очевидно, частью сделки, заключенной в 751 году между папским двором и франкским полководцем Пипином III Коротким. В результате военачальник Пипин получил титул короля франков, а папа стал верховным властителем в Европе. Эта подделка стала причиной многих важнейших событий европейской истории, основанием многовековой борьбы папства с немецкими императорами и одним из поводов раскола Западной и Восточной церквей. Ссылаясь на нее, папы получили собственное государство в Италии. Ложность документа была доказана еще в XV веке, но хранилась в тайне – вплоть до эпохи Протестантизма. (Кстати, отец Пипина Короткого, Карл Мартелл, остановил в 732 году арабское завоевание Европы, а сыном Пипина был знаменитый Карл Великий)

 

Габсбурги

Эти герцоги  возвысились над другими герцогами так же, как римские епископы-папы вознесли себя над другими епископами – через фальшивку. В 1356 году германский император Карл IV выпустил сборник законов «Золотая булла», в котором был список курфюрстов, имевших право избирать императоров. Австрийского герцога в списке не оказалось. В качестве ответной меры на понижение своего статуса австрийский  двор объявил о находке документа «Privilegium Maius». В нем утверждалось, что еще в 1156 году, то есть за 300 лет до того, император Фридрих Барбаросса ввел титул ерцгерцога, по правам подобный титулу курфюрста. Этим титулом наделялись австрийские герцоги. Австрия выходила из подчинения императору.

Фактически жульническая операция легла в основу усиления Австрии. Габсбурги превратились в «гегемонов ренессансной Европы», стали самой могущественной династией на континенте. С 1438 по 1806 годы  они были императорами Священной Римской империи. Еще Франческо Петрарка одним из первых высказал свои сомнения в подлинности документа, но позже он был признан. Разоблачение произошло в 1852 году. В 1919-м власть Габсбургов была сокрушена вместе с Австро-Венгерской империей, а титулы ликвидированы.

Итак, мы увидели, что неблаговидная практика изготовления поддельных документов была в Европе довольно распространенным явлением, и в этом отношении Гамбург не был исключением.

 

 

 

Текст: Юрий Одессер

Фото:  Wikipedia

Волна беженцев с Ближнего Востока захлестывает Германию и всю Европу. Судя по всему, это только начало. В Гамбург в этом году прибудет из-за рубежа более пяти тысяч соискателей убежища (см. врезку).

Relief von Johannes Boese: Der Große Kurfürst Friedrich Wilhelm von Brandenburg  begrüßt ankommende Hugenotten (1885)

Для нашего города проблема беженцев – не нова. Посмотрим, как она решалась здесь раньше, и, возможно, найдем в минувших событиях аналогии с современностью.

Старый Гамбург глазами иностранцев

Наш гостеприимный город всегда был притягательным местом для беженцев и для приезжих из-за границы вообще. Причины этого объяснили сами иностранцы. Например, один голландский автор в 1769 году писал, что в Гамбурге можно найти счастливое сочетание свободы и безопасности для граждан, а также для их собственности. Эти условия обеспечиваются народом, правительством и законами лучше, чем где бы то ни было. Здесь можно встретить приезжих из самых разных стран мира. Каждый иностранец может получить гражданство и тогда занимать различные посты в городской администрации – конечно, при условии, что он лютеранин.

Приезжие чувствовали гостеприимство горожан, их готовность помочь. Вместе с тем, многие иностранцы замечали, что осознание жителями гражданской свободы и республиканского равенства становилось причиной того, что гамбуржцы к любым авторитетам относились без особого почтения. Это проявлялось у простых людей и даже у иных образованных в чрезмерной прямоте, доходящей порой до грубости.

Английский автор в 1804 году не без удовольствия отмечал, что ядреные женщины –  торговки местных базаров – обладают особым талантом шутить и ругаться покруче мужчин. Они выглядят воплощением духа свободы, как их товарки на парижском рынке (а мы добавим – и на одесском). Однако эта грубость простых гамбуржцев – на самом деле  оборотная сторона их добросердечности. Они вроде бы стесняются этого качества и предпочитают казаться самодовольными. Правда, образованные ганзейцы полагали, что грубость иных горожан есть порождение их глупости и высокомерия.

Конечно,  у нас предпочитали принимать богатых людей – о них, по крайней мере, не приходилось заботиться. Более того, они сами платили городу налоги пропорционально своим доходам. Но бежали от опасности люди любого достатка и социального положения, и  Гамбург всем давал приют. В 1775 году городской Совет выпустил специальные правила, предписывающие горожанам, как вести себя с иностранцами. Этот документ красноречиво говорит о нравах тех времен.

На первом месте стоит просьба не справлять естественную нужду возле лавок иностранцев. Далее: не выражать открыто недовольство, вызванное «глупыми предрассудками», не таращиться на иностранцев, не преследовать их толпами на улицах, не обзывать дурными прозвищами. Напротив – их надо встречать доброжелательно, вежливо отвечать на вопросы, по возможности помогать. Нарушителям этого предписания грозили суровые штрафы, а совершивших против иностранцев преднамеренные преступления ожидали суд и неотвратимое наказание вплоть до тюрьмы.

Мы уже писали о беженцах из Нидерландов – голландцах и евреях-сефардах. Теперь расскажем, как складывалась у нас жизнь беженцев из Франции.

Гугеноты

Гамбург принимал две волны французских беженцев: сначала это были гугеноты, а позже аристократы, спасавшиеся от революции 1789 года. Четверть миллиона гугенотов (протестантов, близких к кальвинистам) покинули Францию после Варфоломеевской ночи в 1572 году и последующих гонений. Примерно 1200  из них прибыло в Гамбург и Альтону (в 1600 году в нашем городе было около 30 тысяч жителей). Разрешение на поселение давалось, в основном, опытным ремесленникам и торговцам – в надежде получить экономическую выгоду. Поначалу ожидания не оправдались, так как лютеранские священники всячески ограничивали деятельность гугенотов – «неправильных» протестантов. Только со временем, когда эти ограничения ослабли, а часть гугенотов перешла в лютеранство, прибывшие смогли действовать свободно.

В результате гугеноты внесли существенный вклад в развитие города. С их помощью Гамбург стал импортировать сахар-сырец и кофе из французских колоний на островах Центральной Америки. Эти поставки наряду с ввозом сахара из голландских колоний, а также нещадная эксплуатация работников-сахароваров (скромная зарплата при 17-часовом рабочем дне) сделали Гамбург одним из главных производителей сахара в Европе. Сахароварение стало для города ведущей отраслью – как в средние века производство пива.

Беженцы из Франции основали страховые общества и судовладельческие компании, построили верфи. Они организовали поставки тканей и наладили их обработку. В начале XVIII века гугеноты начали продавать Franzbrot (французский хлеб), который, по одной из версий, стал «прародителем» известных нам булочек Franzbrötchen. Иностранцы весьма разнообразили немецкий рацион, введя в него цветную капусту, спаржу, салат, зеленый горошек, шпинат и артишоки.

В Гамбурге до сих пор проживают потомки гугенотов. Наиболее известны три семейства: Годфрой (Godeffroy), Видаль (Vidal) и Буе (Boué). Годфрои основали свой торговый дом, судовладельческую компанию HAPAG, создали Hirschpark, члены этой семьи были сенаторами, артистами. В Бланкенезе одна из улиц носит их имя. Торговое семейство Видаль владело пароходством, а в 1928 году его потомки наладили у нас производство знаменитого трехколесного грузовичка «Tempo» и микроавтобусов. Купцы из семейства Буе вели заморскую торговлю, основали верфь. В общем, гугеноты показали прекрасный пример интеграции в нашем городе небольшой группы иностранцев.

Аристократы

Французская революция, которую поначалу гамбургское общество всячески приветствовало, перешла в стадию революционного террора, и  к нам стали прибывать толпы беженцев. Местное население встречало их с распростертыми объятиями – и не из-за денег, хотя приезжали, в основном, небедные аристократы. Все были уверены, что высокая культура французов, их природный веселый нрав и умение себя вести пойдут на пользу нашему обществу. Какие другие учителя могли лучше привить ганзейцам изысканные манеры, французский вкус? Были надежды получить преимущества даже в экономике. Приехавших вводили в общество, старались подыскать им какое-нибудь дело. Многие гамбуржцы для удобства общения учили французский язык.

Однако уже вскоре они разочаровались в приезжих. Некоторые иммигранты действительно взялись за работу, даже не гнушаясь непривычными профессиями: один генерал стал переводчиком, маркиз – продавцом дамской обуви, епископ – совладельцем мельницы. Но в своем большинстве аристократы оказались людьми с психологией капризных детей, совершенно неспособными к работе.

Воспитанные в безделье, они владели только искусством интриг и многими пороками. Во всяком случае, так о них писали гамбургские газеты. Компанию им составляли фанатичные католические священники, столь нелюбимые в Гамбурге. В салонах и клубах стали обсуждать не великие достижения французской культуры, а аморальные похождения приезжих, особенно с «дамами из низов». Потом еще долго считалось, что падением нравов молодежи город обязан исключительно французам.

Чаша терпения «аборигенов» переполнилась, когда часть приезжих занялась спекуляцией недвижимостью, что привело к росту квартплаты в два-три раза. Ситуация усугублялась наплывом новых беженцев из районов военных действий, а также внезапно разразившимся в нашем городе сильнейшим торговым кризисом. В 1799 англичане устроили французам морскую блокаду, в зону которой попал и Гамбург. Позже Наполеон ответил англичанам континентальной блокадой, разорившей союзный Франции север Германии (не правда ли, напоминает современную ситуацию с санкциями?).

Недовольство гамбуржцев достигло такого накала, что в 1805 году городской Совет издал распоряжение не принимать бедные, особенно многодетные семьи, а проникших в город – незамедлительно депортировать. Более того, выдворить  всех, кто не имеет достаточно средств для пропитания. Горькая ирония судьбы: через несколько лет французская оккупационная администрация использовала последнее предписание для изгнания из города беднейшей части его коренных жителей. Однако с перипетиями оккупации Гамбурга – трагическими, героическими, комическими – мы ознакомимся позже.

В 2014 году в Германию прибыло свыше 200 тысяч беженцев. Из них более 5 тысяч, в том числе 500 детей без родителей, принял Гамбург. Самое большое количество беженцев – из Сирии, а из стран бывшего СССР – менее 4%. Сейчас у нас в городе живет около 21 600 беженцев.

 

Текст: Андрей Нелидов

Фото:  интернет

Max-Emden-Weg – так с недавних пор называется короткая улочка у Ботанического сада. Теперь уже мало кто помнит о человеке, в честь которого она названа. Сегодня мы расскажем вам об этом гамбургском предпринимателе, изгнанном из родной страны в годы нацизма.

Новый топоним появился на карте города благодаря пенсионеру, доктору медицины Йоахиму Винкельману. Это он годами изучал архивные данные и боролся за то, чтобы имя уроженца Гамбурга не было окончательно предано забвению и осталось в памяти нынешних жителей города хотя бы в виде таблички с названием улицы.
Макс Эмден (Max James Emden) «провинился» перед третьим рейхом своим еврейским происхождением. Многие за одно лишь это попали в концлагеря и газовые печи,  а ему повезло остаться в живых: у него просто «отжали» бизнес и вынудили покинуть родину. Он входил в число тех немногих евреев, кто вовремя уехал из Германии, провел остаток жизни в комфорте и умер своей смертью в собственной постели. Не совершив ничего героического, он тем не менее многое сделал для нашего города и стал частью его истории.

Биография рода Эмденов уходит корнями в средневековый Франкфурт-на-Майне, а гамбургский ее отрезок начинается в конце XVIII века. Йоахиму Винкельману удалось обнаружить в городской адресной книге 1794 года упоминание о двух принадлежащих Эмденам лавках на Mönkendamm и Zeughausmarkt. В 1823 году в Гамбурге появилась компания «Max J. Emden & Söhne», специализировавшаяся на торговле текстилем. Именно ее капиталы и предстояло унаследовать отпрыску богатой купеческой семьи, родившемуся 140 лет назад – 28 октября 1874 года.

Якоб Эмден и его супруга Матильда назвали сына Максом – в честь деда. Мальчик рос в богатом доме в престижном районе Харвестехуде и благодаря успешному отцовскому бизнесу с детства ни в чем не знал отказа. Он учился в Wilhelm-Gymnasium и одновременно вникал в семейные торговые дела, познавая на практике основополагающие законы прибыльной экономики.

После окончания школы Макс перешел в евангелическую веру. Возможно, его религиозные взгляды тут были вообще ни при чем , просто статус христианина позволял обойти многие ограничения, существовавшие в то время для евреев. Например, в сфере высшего образования. Так Эмден искал собственный путь в профессии, не связанной с торговлей, – изучал химию и минералогию в Гейдельберге, Женеве, Цюрихе и Лейпциге, даже написал докторскую диссертацию. Срочную службу в армии проходил в 1-м лейб-гусарском полку в Данциге. В 30-летнем возрасте ему пришлось взять на себя руководство частью отцовского бизнеса – гамбургским магазином на Rödingsmarkt 64–66. И в качестве предпринимателя Макс Эмден оказался достойным преемником своих успешных родственников.

Даже более того – через несколько лет он возглавил все семейное предприятие, существенно увеличил его активы и вывел на международный уровень. Ему принадлежали солидные торговые дома в Гамбурге (Poetsch), Стокгольме (Allas), Вандсбеке (Petersen), Будапеште (Corvin) и Мюнхене (Oberpollinger). Компания Эмдена была совладелицей существующего по сей день берлинского универмага KaDeWe. Положение некоронованного короля торговли приносило ему миллионные прибыли даже в трудные для экономики Германии 20-е годы.

Он увеличивал состояние за счет грамотных инвестиций в недвижимость, скупая здания и земельные участки, а затем сдавая их в аренду. Ему, в частности, принадлежала территория, на которой сегодня расположены Ботанический сад и гамбургский поло-клуб. Макс был страстным поклонником поло и гольфа, это на его средства построено административное здание клуба, так что появление улицы Эмдена именно в этом районе вполне оправданно.

У Макса было чутье талантливого предпринимателя, которое не раз выручало его в делах. А вот распространялось ли это чутье на другие сферы его жизни, трудно сказать определенно. Но в конце 20-х годов он проявил себя весьма дальновидным человеком, продав большинство своих магазинов на территории Германии своему конкуренту Рудольфу Карштадту – владельцу сети универмагов Karstadt. С учетом того, что мы знаем сегодня, это был на редкость своевременный шаг.

С того времени Эмден стал понемногу отходить от предпринимательской деятельности на родине и готовить себе «запасной аэродром» в Швейцарии. Однажды он гостил у друзей на озере Маджоре, и оно так понравилось ему, что вскоре Макс купил здесь целый архипелаг Бриссаго – несколько маленьких островков. На самом крупном из них он построил себе роскошную виллу и заложил основы прекрасного ботанического сада, который сейчас является гордостью кантона Тичино. С 1933 года Эмден, получивший швейцарское гражданство, жил, как правило, на своей вилле, нередко принимая именитых гостей, среди которых были и такие известные личности, как писатель Эрих-Мария Ремарк.

Тем временем в Германии собственность Макса постепенно переходила в руки новых – арийских – владельцев. Шантажу нацистских властей он противостоять не мог. В 1935 году Эмден вынужден был уступить Альтоне принадлежащий ему земельный участок в районе Ботанического сада, причем по бросовой цене. Его загородный дом Sechslinden, где сегодня находится Jenisch-Gymnasium, просто конфисковали как еврейскую собственность. Поскольку Макс привык жить на широкую ногу и не особенно считался с расходами, его состояние понемногу таяло. И однажды настал день, когда Эмдену пришлось распродавать свою богатую коллекцию изобразительного искусства.

В ней, кстати, было немало картин знаменитых художников, в том числе Винсента ван Гога, Пьера-Огюста Ренуара, Клода Моне. На одном из полотен немецкого импрессиониста Макса Либермана можно было увидеть и самого Эмдена. Проданные владельцем работы венецианского художника Бернардо Беллотто позднее оказались в личной коллекции Адольфа Гитлера, причем две из них, несмотря на требования реституции, до сих пор находятся не у наследников прежнего владельца, а в государственной собственности ФРГ.

Макс Эмден ушел из жизни в июне 1940 года в результате инфаркта. В гамбургский период своей жизни он был женат на Конкордии Гертруде Хелене Штернберг, родившейся в Чили и вернувшейся туда после их развода. Позже к матери с трудом удалось вырваться из нацистской Германии их сыну Хансу-Эриху. Сейчас в Южной Америке живет внук Эмдена – Хуан Карлос. Интересно, что двое из его четверых детей вернулись на родину прадеда. Семья безуспешно борется за хотя бы частичную компенсацию той несправедливости, которая много лет назад была проявлена в отношении Макса Эмдена. Увы, пока такой компенсацией можно считать лишь появление в Гамбурге улицы его имени.