Category: История

Текст: Юрий Одессер

Основным занятием горожан после становления графского Гамбурга в конце XII века стала торговля. А главным условием для успешной торговли были свобода и независимость города, что его жители хорошо понимали и боролись за них  все последующие столетия.

 

Город и графы

Независимость была естественной потребностью еще у первых свободных поселенцев, начинавших обустройство графского города в конце XII века. Их община изначально имела самоуправление, а в дальнейшем горожане пользовались каждым удобным случаем для получения от графа Адольфа III дополнительных свобод и привилегий. Они выторговали у него большие уступки, когда Адольф перед уходом в III крестовый поход хотел заручиться их лояльностью  на время своего отсутствия.

Жители ухитрились использовать даже 26-летнюю оккупацию своего города датчанами: ранее состоявший из двух частей Гамбург был объединен. В 1220 году  построили первую общую ратушу (на углу нынешних Kl. Johannisstraße и Dornbusch). В ней заседал Совет (правительство) из 30 членов с двумя бургомистрами, которые ежегодно сменялись у кормила власти. В Совет мог быть избран любой житель, «если его часто видели на улицах».

Для защиты своей свободы и независимости горожане брались за оружие: в 1227 году они приняли участие в знаменитой битве при Борнхёведе и разгромили датчан. В случае  необходимости «честные купцы» шли даже на подлог. Для нейтрализации попытки церкви вернуть себе епископскую часть города его жители сфабриковали Freibrief – документ о своих правах, подписанный якобы императором Фридрихом  Барбароссой.

Повезло Гамбургу со своим следующим властителем – графом Адольфом IV. После его ухода в монастырь город  реально стал независимым. Такое его положение длительное время не вызывало конфликтов. В 1270 году Гамбург впервые назван «свободным городом» (freie Stadt). В 1276 году было законодательно запрещено проживание в нем аристократов. К этому времени относится зарождение гамбургской республики, в которой власть принадлежала купцам-ганзеатам – вплоть до 1918 года.

 

Между Ганзой и Данией

Главные силовые центры средневековой Северной Европы – Ганза и Дания – были в состоянии перманентного конфликта. Гамбургу, имеющему свои собственные деловые интересы, приходилось постоянно лавировать между ними. Он не всегда поддерживал военные акции Ганзы против Дании. За такую  оппортунистическую политику город подвергался порицанию и даже оказывался на грани исключения из Ганзы.

Положение еще более осложнилось после 1460 года, когда умер официальный властитель Гольштейна бездетный граф Адольф VIII. Его наследником стал избранный аристократами Шлезвига датский король Кристиан I. Он потребовал, чтобы Гамбург, относившийся к Гольштейну, признал его власть. Для города это могло означать потерю независимости. Гамбуржцы нашли компромиссное решение: король лишь частично стал господином города, при этом остававшегося свободным. Король подтвердил все его привилегии и торговые льготы. Такая борьба на дипломатическом поле, переходившая иногда в военные конфликты, продолжалась между Гамбургом и датской короной три столетия. Известны эпизоды, когда датчане осаждали Гамбург, один раз они даже оккупировали его, но ненадолго. Город в таких случаях подключал все свои международные связи, и датчанам приходилось уступать.

У Гамбурга была возможность выкупить свою независимость. В 1650 году Дания предложила за высокую, но вполне доступную плату продать свое право на гамбургский суверенитет, а в придачу отдавала находившиеся под ее властью Альтону, Оттензен, Пиннеберг и ряд островов на Эльбе. Совет города дал согласие, но недальновидные и прижимистые члены «Бюргершафта» отказались. В случае удачи этой сделки судьба Гамбурга могла бы быть совсем другой.

Многовековая борьба Гамбурга за независимость от Дании закончилась в 1768 году заключением взаимовыгодного Готторпского договора Gottorper Vergleich. По нему Дания за плату почти в полтора миллиона рейхсталеров переставала претендовать на наш город. Интересно, что в заключении договора приняла участие Россия, и Екатерина II поставила свою подпись под ним.

Свобода или безопасность

Как известно, свобода и безопасность находятся в тесной взаимозависимости, причем в обратной: чем больше одной, тем меньше другой. Это объяснил еще великий Спиноза. Гамбуржцы остро прочувствовали проблему выбора между свободой и безопасностью после наполеоновской оккупации. И хотя город вновь стал независимой республикой, он начал осторожно искать сближения с остальной Германией.

 

Чтобы лучше понять, что происходило в этот период в Гамбурге, кратко ознакомимся с перипетиями освободительного движения в остальной Германии.

Наполеоновские войны вызвали к жизни немецкое движение сопротивления. Чтобы мобилизовать народ против французов, идеологи борьбы проповедовали ненависть к захватчикам. Поэт Эрнст Мориц Арндт в пафосной стихотворной форме не только выступал против политики французов, но отрицал в целом их философию и образ жизни. Он утверждал, что всякая «примесь чужого вещества» наносит народу непоправимый вред. Он призывал ненавидеть не только французов, но и всех чужих. Чужой – значит враждебный. Другой идеолог-националист, отец немецкого спортивного движения Фридрих Людвиг Ян, считал, что несчастье Германии – поляки, французы, священники, помещики и евреи. Идеология борьбы обретала экстремистские, националистические формы, наполненные мистической ненавистью, которая не требует объяснений.

Для победы над французами, помимо возбуждения в народе ненависти к врагам,  ранние немецкие националисты считали необходимым объединение немцев. После войны проблема национального единства вышла на первое место. Для ее решения националисты стали использовать ненависть – как инструмент, уже показавший свою эффективность. Французы были побеждены и для этой цели не годились. Поэтому переключились  на традиционного козла отпущения – евреев. Подправили идологическую базу – присутствие евреев как народа противоречит идее чистоты германских племен. Как раньше ненависть к французам, так позже травля евреев стала использоваться как средство в пропагандистской кампании «борьбы за выживание». В этой борьбе должен был сформироваться германо-христианский «Großvolk» – «великий народ» (Ф.Л. Ян).

Идеи ранних немецких националистов не повлияли на процесс становления единой Германии. Объединение страны произошло по монархическому сценарию, скорее вопреки идеологии национализма (хотя у националистов и Бисмарка было много общего, например, «не речи решают большие вопросы, а железо и кровь»). Судьба уготовила этой идеологии стать основой для, наверное, самого страшного режима в истории Германии, да и всего человечества. Она стала инструментом жесточайшей диктатуры, которая методично уничтожала одних «немецких врагов» и планировала ликвидацию или подчинение всех других. Неслучайно NS-авторы отмечали Яна и Арндта как первых, имевших расовое сознание.

А что же Гамбург? Многие его граждане погибли на чужой войне, а сам он пережил тяжелую французскую оккупацию. Поэтому жители думали о необходимости присоединения к большому сильному немецкому государству, способному защитить город от иноземной агрессии. В 1871 году Гамбург вошел в единый Германский Рейх. Однако это произошло, когда другого выхода не было. Ведь гамбуржцам было нелегко отказаться от вожделенной свободы. Поэтому национализм, как идеология движения к немецкому единству, не получил у нас такого развития, как в большинстве других немецких, прежде всего прусских городов.

Были еще причины, не позволившие гамбургскому патриотизму переродиться в национализм. Деловые и торговые люди в своей массе были толерантны, они не могли питать мистическую ненависть к чужим. Ведь эти чужие были их деловыми партнерами и за границей, и внутри города. Голландцы и англичане, евреи и французы привносили в экономику и культуру города свои достижения в течение всей истории его существования. И это стало одним из важнейших факторов успешного развития города. Мы об этом подробно говорили в предыдущих номерах журнала. Конечно, и в Гамбурге бывали сильные проявления и религиозного, и бытового национализма и нетерпимости. Но в целом историческая модель гамбургского общества своим существованием опровергает основное положение национализма, что иностранное   влияние наносит безусловный вред всему народу в целом.

 

Текст: Андрей Нелидов

Фото:  интернет

В истории было много случаев, когда судьбу крепостей и великих сражений решали многотысячные армии. Судьбу Гамбурга во Второй мировой войне фактически определили действия всего трех человек.   

Война на территории Германии подходила к своему логическому завершению. Хотя до штурма Берлина оставалось еще больше месяца, и мало кто брал на себя смелость прогнозировать, сколько времени продлятся боевые действия, однако ощущение близкого конца Третьего рейха буквально висело в воздухе. Ставка фюрера предпринимала отчаянные попытки спасти положение любой ценой.

19 марта 1945 года Адольф Гитлер разослал в войска и партийному руководству на местах приказ, грозивший противнику «тактикой выжженной земли». Он обязывал командование вермахта и местные власти уничтожать на территории рейха всю военную, промышленную и хозяйственную инфраструктуру, а также ценное имущество, которое могло достаться врагу. Забегая вперед, отметим, что это грозное распоряжение фактически осталось невыполненным – в том числе из-за того, что местные власти и командиры по сути саботировали фанатичный и самоубийственный для немецкого народа приказ фюрера.

Гауляйтер Гамбурга (глава местной организации НСДАП) Карл Кауфман был убежденным нацистом, но к весне 45-го как-то очень «своевременно» осознал всю бесперспективность дальнейших боевых действий против союзников. Возможно, точка зрения гауляйтера была бы иной, если бы к Гамбургу приближались части Красной Армии, а не английские войска. Тем не менее, в разговорах с другими представителями местного руководства Кауфман открыто говорил, что оборонять город при таком положении на фронтах он считает бессмысленным делом.

В начале апреля гауляйтер посетил рейхсканцелярию, чтобы, по его собственным словам, прозондировать возможность мирной сдачи Гамбурга союзникам. Но Гитлер был настроен решительно, а Верховное командование вермахта пригрозило всем комендантам гарнизонов расстрелом, если они не выполнят свой воинский долг и попытаются капитулировать без боя. Кауфман вернулся из Берлина ни с чем.

О том, как события в Гамбурге развивались дальше, рассказали сегодняшние журналисты Уве Банзен и Керстин фон Штюрмер в своей недавно вышедшей книге «Город, который должен был жить» («Die Stadt, die leben sollte»).

Вечером 28 апреля в дверь дома на улице Woldsenweg в Эппендорфе, где жил университетский профессор, признанный специалист по международному праву Рудольф фон Лаун, кто-то позвонил.  Неожиданным визитером оказался Герман Бурхард, до войны – известный педиатр, профессор медицины. Теперь он служил в Харбурге военврачом в дивизии фольксштурма. Как выяснилось, ему срочно требовался юридический совет: Бурхард хотел знать основные обязанности и права парламентера. Он был намерен пойти к англичанам и просить их не вести артиллерийский огонь по заводоуправлению предприятия Phoenix, в подвале которого теперь находился дивизионный госпиталь. Военврач надеялся на понимание со стороны противника, поскольку в лазарете было несколько британских военнопленных.

Свидетелем разговора стал сын фон Лауна – Отто, гостивший у родителей лейтенант вермахта. Бурхард серьезно рисковал, излагая при нем свой план, поскольку не знал, как тот отреагирует.  Офицер лишь несколько дней назад был переведен в Гамбург под начало коменданта гарнизона. Но реакция Отто фон Лауна удивила профессора: лейтенант не только не осудил его, но и вызвался пойти вместе с ним в качестве переводчика, поскольку говорил по-английски. Более того, он умудрился получить негласное разрешение на свою миссию от коменданта гарнизона генерал-майора Альвина Вольца, который даже снабдил парламентеров соответствующими удостоверениями. Уже один этот факт говорит о том, насколько реальная ситуация на местах отличалась от пропитанной слепым фанатизмом атмосферы рейхсканцелярии.

Ранним воскресным утром 29 апреля Герман Бурхард и Отто фон Лаун сели в машину возле штаба комендатуры на Rothenbaumchaussee. В Харбурге, к ним присоединился директор завода Phoenix Альберт Шефер, который должен был подтвердить англичанам, что предприятие больше не производит продукции военного назначения. Затем они двинулись дальше на юг, в район Аппельбюттеля. В конце концов парламентеры оказались на том участке линии фронта, который занимала так называемая боевая группа «Панцертойфель» – учебно-резервный батальон 12-й танковой дивизии СС «Гитлерюгенд». Здесь они должны были встретиться с командиром части.

Хотя тот был явно не восторге от их затеи, но в конце концов дал разрешение провести парламентеров через позиции батальона и доставить их в нейтральную зону между боевыми порядками немцев и англичан. Троица медленно двигалась по шоссе, которое мы знаем сегодня под обозначением В75. Отто фон Лаун нес большой белый флаг, сделанный из обычной простыни. Тем не менее, однажды их обстреляли, но обошлось без последствий. Чуть позже парламентеров окружили британские солдаты, неожиданно вынырнувшие из подлеска с оружием наперевес.

«Томми» с гостями не слишком церемонились, обращаясь с ними, как с военнопленными. У лейтенанта фон Лауна сразу же отобрали пистолет, всем завязали глаза и отвезли на грузовике в штаб части, где по отдельности допросили (это было, между прочим, у западной границы поселка Тётензен, где сейчас живет  Дитер Болен). Отто фон Лаун потребовал объяснить, почему в них стреляли, ведь белый флаг был всем хорошо виден. Англичане ответили, что как раз накануне разведгруппа немцев воспользовалась белым флагом, чтобы ввести противника в заблуждение, и они подумали, что сегодня эта попытка может повториться. Когда ситуация более или менее прояснилась, начались переговоры. Никто из их участников не мог тогда и предположить, что добровольная миссия парламентеров вовсе не ограничится частным вопросом о лазарете в Харбурге, а решит судьбу всего города.

Поначалу гамбургская тройка упала духом: англичане фактически отклонили их просьбу не обстреливать госпиталь, сославшись на то, что немцы сами не слишком разборчивы в выборе целей. Атмосфера переговоров изменилась, только когда Отто фон Лаун передал британскому офицеру привезенные предусмотрительным Германом Бурхардом письма трех английских военнопленных из его лазарета. Послания были адресованы родителям солдат и фактически подтверждали, что их сыновья живы. После этого парламентерам снова завязали глаза и опять куда-то повезли. Только под вечер их накормили в каком-то доме, похожем на небольшой отель с рестораном. На обратной стороне тарелки Бурхард прочел его название: «Hoheluft».

Их следующим партнером по переговорам стал знавший немецкий язык британский капитан Томас Мартин Линдсей.  По иронии судьбы он, до войны преподававший музыку в Оксфорде, оказался уже третьим профессором в этой истории. Вопрос о прекращении обстрелов госпиталя был улажен, но у англичан было на уме еще кое-что. Линдсей поговорил с каждым из парламентеров с глазу на глаз, попытавшись выяснить, как немецкая сторона смотрит на возможность ее капитуляции.

Для фон Лауна и Бурхарда этот вопрос был неожиданным: они не знали, какую позицию занимает командование, и не хотели брать на себя всю ответственность. Больше повезло Линдсею с Альбертом Шефером: так получилось, что директор завода знал точку зрения гауляйтера Кауфмана, который, как мы помним, Гамбург оборонять не собирался. Шефер дал согласие доставить коменданту гарнизона Альвину Вольцу два письма от британского командования. Поначалу это решение не нашло поддержки у других парламентеров: Бурхард обвинял Шефера в том, что тот недопустимо расширил пределы их ограниченной и весьма конкретной миссии. Дисциплинированный военврач видел в этом как минимум серьезный проступок, но уже через несколько дней сделанный директором завода шаг обернулся благом для всего Гамбурга.

Утром 30 апреля англичане позволили Шеферу вернуться в город. Под стельками его ботинок лежали письма на имя коменданта гамбургского гарнизона генерал-майора Вольца. В одном британское командование призывало его сдать город, в другом предлагало перемирие на 48 часов для переговоров о капитуляции. Эти предложения были приняты немецкой стороной.

Так трое обычных людей спасли Гамбург от новых разрушений, а  тысячи его жителей и немецких и английских солдат избежали гибели.

3 мая части 7-й британской танковой дивизии без боя вошли в город, и в его истории началась новая эра.

Текст: Татьяна Борисова

Фото: Интернет

К юбилею П.И. Чайковского

Продолжаем наши заметки, посвященные пребыванию  великого русского композитора в нашем городе. 

 

Второй концерт в Гамбурге

После возвращения из первого европейского турне Петр Ильич в мае 1888 г. приступил к сочинению   Пятой симфонии. Работа шла тяжело, композитору казалось, что он исписался, были  мысли  бросить сочинение. Однако уже  26 августа он сообщает Надежде фон Мекк:  «Я так рад, что счастливо завершил свою симфонию».

   Знакомство с членом гамбургского Филармонического общества Теодором Аве-Лаллеманом произвело большое впечатление на Чайковского: «Этот почтеннейший более чем осьмидесятилетний старец оказал мне особенное внимание и отечески ласковый прием… Мы расстались большими друзьями». Аве-Лаллеману композитор и  посвятил свою новую симфонию, попросив предварительно  своего агента «прозондировать» отношение критика  к такому акту. Корифей  ответил: «Недостоин, но очень почтен».  Первое исполнение Пятой симфонии состоялось в Санкт-Петербурге 5 ноября 1888 г.

Гастроли  Чайковского  в 1888 г. понравились приглашавшему его Филармоническому обществу, и уже летом того же года началась переписка по поводу нового выступления.  Однако дату турне согласовывали долго – Филармоническое общество считало возможным провести концерт только 15 марта, а на эту дату  у Чайковского было назначено выступление  в Женеве. При посредничестве издателя Ратера удалось перенести женевский концерт, т.к. ганзейцы на уступки не шли.

11 марта, поздним вечером, Чайковский прибыл в Гамбург  после успешного концерта в Женеве. 12 марта   гамбургские газеты напечатали программу его концерта в «Conventgarten». В этот раз композитор остановился в гостинице «Санкт-Петербург». В его дневнике появилась запись: «Комната маленькая. В соседях – Брамс».

 

Брамс и Чайковский – два гения

Иоганн  Брамс  уехал из Гамбурга в 1862 г. и с тех пор приезжал сюда  только  в гости к родне  или на гастроли. В момент гамбургской встречи с Чайковским Брамс находился в зените славы, считался общепризнанным европейским гением, наследником Бетховена.  Брамс выступал 9 марта на концерте памяти императора Вильгельма I, а затем решил задержаться в нашем городе, чтобы  присутствовать на первой репетиции Чайковского.

Знакомство  композиторов произошло  еще в 1888 г. в Лейпциге, в доме скрипача Бродского.  В России всегда проявляли самый живой интерес к европейской музыке, и Чайковский был знаком с творчеством Брамса уже больше 20 лет. Однако композиторское дарование Брамса Чайковский не ценил, называл его «математиком звуков». Русской душе Чайковского музыка немца казалась написанной мастерски, но без чувства, без эмоций, слишком технично. Правда, в Лейпциге предубежденно настроенный  Чайковский неожиданного встретил веселого открытого человека, похожего и  внешне, и своей доброжелательностью  на старого благообразного русского священника. Именно так описал его Чайковский после встречи, заметив: «Часы, проведенные в его обществе,  остаются приятным воспоминанием. …Он очень симпатичен мне, нравится его открытость и простота».

Брамс побывал 12 марта на репетиции концерта Чайковского, а затем  дирижер Юлиус фон Бернут пригласил обоих композиторов на завтрак в популярный тогда ресторан «Pfordte» около Ратуши.  За столом  обсуждали новую Пятую симфонию, финал которой  Брамсу не понравился.  В те дни и сам Чайковский временами порой сомневался в своем творении.

После этой встречи  композиторы больше никогда не виделись. Однажды, правда,  Брамс передавал через знакомых приветы Петру Ильичу, интересовался его делами. В то время творчество  российских композиторов в Европе было малоизвестно.  Для Брамса русская музыка была в новинку, ее мелодика – непонятна. Сам Брамс никогда не высказывался о музыке Чайковского. Можно считать, что отсутствие оценки – это тоже оценка. Видимо, оба композитора имели очень глубокие национальные пристрастия, были тесно связаны с культурой своих стран, это и вело к непониманию творчества друг друга. Разделяли их разные привычки, музыкальные пристрастия, да и положение в музыкальном мире. А объединяло лишь то, что оба отмечали свой день рождения в один день – 7 мая.  Ни личное знакомство, ни дружеская встреча в Гамбурге не изменили критического отношения Чайковского к произведениям Брамса.

 

15 марта 1889 г. Премьера «Пятой симфонии» в Германии

13 марта Чайковский встречался с дирижером Лаубе и критиком Ситтардом. Лаубе был очень рад видеть Чайковского, которому  был благодарен за помощь в  ангажементе на концерты в Павловске во время прошедшего летнего сезона.  В этих концертах принимал участие и молодой скрипач Вилли Бурместер, и многие музыканты Филармонического оркестра. Поэтому в Гамбурге к Чайковскому отношение было самым дружественным. Петр Ильич владел немецким языком, писал на нем письма, но есть свидетельства, что беседовать он предпочитал по-французски.

Лаубе пригласил Чайковского на свой бенефис вечером того же дня в концертном зале братьев Людвиг «Ludwigsgarten»  около Millerntor. Так, еще до собственного концерта,  Петр Ильич  неожиданно смог побывать на исполнении своей музыки, ведь в программе Лаубе  были  два его произведения: Larghetto elegiaco  и вальс из Серенады для струнного оркестра, опус 48. Вальс был сыгран на бис. В дневнике Чайковский отметил: «Бенефис Лаубе, овации – мне». Конечно, композитор был польщен таким вниманием.

День 14 марта был очень напряженным. С утра состоялась очередная репетиция с оркестром. Потом Чайковский пошел на завтрак все в тот же ресторан «Pfordte»,  а с 14 часов проходила открытая для публики генеральная проба. Вечером композитор побывал в обществе «Tongünstlerverein» (из дневника: «… немецкий юмор. Впрочем, милое общество»).

Ноты  Пятой симфонии были напечатаны в Петербурге издателем Петром Юргенсоном, но и в Гамбурге  автор  вносил поправки, например, в финал. Позже  издатель Даниил Ратер издал ноты  Пятой симфонии в нашем городе в окончательной редакции  с посвящением Аве-Лаллеману.  Скрипач  Вилли Бурместер спустя много лет  выпустил свои воспоминания «50 лет жизни музыканта», где упоминал о встречах и  дружбе с Чайковским, который покровительствовал ему.

Юбилейный десятый филармонический концерт, в котором  выступал Петр Ильич,  состоялся  15 марта в уже известном ему  зале «Сonventgarten». В первом отделении – Пятая симфония, дирижирует автор. Во втором  – произведения разных авторов, солирует скрипач Вилли Бурместер. Публика платит за входной билет 5 марок, гонорар Чайковского – 600 марок, на 100 марок больше, чем в прошлом году.

Для Петра Ильича стало огорчением, что Теодор Аве-Лаллеман не смог из-за болезни присутствовать на  исполнении  посвященной ему симфонии. И поэтому у Чайковского не было возможности обсудить с критиком свой труд, поделиться своими сомнениями, услышать его отзыв. Аве-Лаллеман прислал   композитору очень дружеское письмо с выражением искреннего расположения, а Чайковский подарил его супруге свою фотографию с автографом, сделанную в фотоателье в Гамбурге. Больше Чайковский и Аве-Лаллеман  не встречались. Когда в январе 1892 года Чайковский прибыл в наш город на премьеру «Евгения Онегина», почтенный старец уже скончался.

И генеральная репетиция, и сам концерт собрали много публики. Чайковский отмечал, что он Гамбургом очень доволен, выступление было успешным, принятым публикой очень живо. Он написал брату Модесту:  «Мне симфония понравилась, я опять ее полюбил».

Гамбургские критики отмечали, что Пятая  симфония – одно из значительнейших симфонических произведений нового времени, рассыпались в похвалах и оценивали русскую музыку, как более эмоциональную, полную чувств, очень мелодичную в сравнении  с европейской.  Порой в рецензиях звучало сожаление об отсутствие в симфонии ожидаемых истинно «славянских элементов», что свидетельствовало о неумении  критиков оценить музыку нового времени, поиски новых музыкальных идей, попытку ухода от старых традиций.

В наше время Пятая симфония Чайковского по частоте исполнения стоит в одном ряду с такими симфониями, как «Героическая» Бетховена и «Юпитер» Моцарта.

 

Проездом из Нью-Йорка. 29 мая 1891 г.

В мае  1891 г. Чайковский получил  приглашение в Нью-Йорк на открытие  зала Concert-Hall, который известен теперь  по имени своего спонсора как «Carnegie Hall». На одном из концертов открытия Петр Ильич исполнил «Коронационный марш», написанный им к коронации Александра III.

В Европу композитор возвращался на пароходе «Fürst Bismarck», сняв для себя офицерскую каюту. 29 мая 1891 г. «Fürst Bismarck» стал на рейд города  Cuxhaven, до Гамбурга  пассажиры добирались поездом. И в этот раз Чайковский остановился в гостинице «Санкт-Петербург», где вечером сделал в своем дневнике последнюю запись.   Интересно, что Петр Ильич десятилетиями  вел  дневник и вдруг по неизвестной причине прекратил эти записи. Видимо, в этот приезд в наш город композитор ни с кем не встречался. На следующий день он  уехал через Берлин в Санкт-Петербург.

При подготовке статьи использовалось в том числе и   исследование   «Tschaikowsky in Hamburg»  Петера Феддерcена (Peter Feddersen), члена общества  Tschaikowsky-Gesellschaft e.V.

 

Гамбургское филармоническое общество основано в 1828 году. Клара Шуман, Франц Лист, Иоганн Брамс часто выступали в концертах этого общества, которому удалось создать свой собственный оркестр очень высокого уровня. Первые гастроли Чайковского в Гамбурге прошли по приглашению Теодора Аве-Лаллемана, старейшего члена Филармонического общества. Сегодня его музыкальные традиции продолжает Филармонический оркестр Гамбурга (Philharmoniker Hamburg). www.philharmoniker–hamburg.de

 

 

Текст: Юрий Одессер

Фото: Интернет

В прошлом номере мы говорили об оккупации города наполеоновскими войсками и его последующем освобождении казаками. Радость жителей была беспредельной, но преждевременной. К городу вновь приближалась большая французская армия.

Оккупанты вернулись

Французские части выступали под руководством опытных боевых офицеров. Им противостояли Ганзеатский легион и гражданская гвардия, состоявшие из ополченцев – жителей самого Гамбурга и других ганзейских городов. Отряд казаков составлял небольшую часть защитников. Добровольцы были не знакомы с военным делом, но все они рвались в бой. Руководили ими офицеры, тоже не имевшие ни военной квалификации, ни боевого опыта.

Гамбург и весь Север Германии оказались местом пересечения противоречивых интересов нескольких стран: Франции и Дании, претендовавших на эти территории, а также Швеции и России – активных участников военных действий. В этой сложной ситуации руководитель защитников Гамбурга, русский генерал Теттенборн, исходил не только из военных, но и из дипломатических соображений, не известных гамбуржцам. Генерал совершал маневры, не понятные им, что привело к полному разочарованию горожан. Эйфория сменилась пессемистическими и даже паническими настроениями.

12 мая 1813 года, в роковой для Гамбурга день, произошло сражение на острове Вильгельмсбург, считавшемся ключом к городу. На глазах у жителей, стоявших на валах и башнях, ополченцы потерпели сокрушительное поражение. Было много погибших. В последующие две недели в городе находились сначала датские, а потом шведские войска. Но к 29 мая его окончательно покинули все, последним ушел Теттельборн с казаками и с Ганзеатским легионом (огромный обоз из 94 повозок генерал отправил из города заблаговременно). Командир Хесс отдал приказ о роспуске гвардии, а сам вместе с большинством офицеров скрылся. Горожан охватил ужас. Женщины и дети кричали. Гвардейцы стреляли последними патронами в воздух, разбивали свои ружья о камни и плакали, потом срывали свою униформу и бежали в датские Альтону или Вандсбек, скрывались в загородных садовых домиках.  Город сдался на милость  победителей.

Гамбург – город-крепость

Наполеон после бегства из России немедленно начал собирать новую армию, выжимая последние ресурсы, последние соки из всех подвластных ему народов. Он отдал приказ вернуть в лоно империи отпавший Гамбург, чтобы превратить его в неприступную крепость. А наказать его жителей император решил «самым страшным для купцов образом – отобрать у них деньги». Наполеон наложил на наш город  огромный штраф в 48 млн. франков, который изымался у жителей буквально под страхом смерти. Банк был ограблен на 10 млн. франков. Кроме того, населению пришлось нести все тяготы по содержанию большого гарнизона и платить огромные налоги, от которых не были освобождены даже больные и сироты.

Командующий французской армией маршал Даву железной рукой готовил город к осаде. На строительстве защитных сооружений круглосуточно должны были работать 10 тысяч человек. Из-за нехватки землекопов жандармы прямо на улицах хватали женщин, детей, богатых и бедных, и отправляли их работать с лопатами и тачками. Для строительства были реквизированы все материалы из складов – вплоть до серы и конопли. Для очистки «сектора обстрела» спилили все деревья и снесли или сожгли все постройки перед валами на расстоянии 500 м. Иногда жителей предупреждали о поджоге их жилищ всего за несколько часов.

Кульминационным пунктом всех несчастий было изгнание из города 25 тыс. горожан (четверти населения), которые не смогли представить средства для жизни на 6 месяцев ожидаемой осады. Это произошло в морозные дни Рождества 1813 года. От холода, голода, стресса погибло несколько тысяч человек, при том, что жители Альтоны и других городов оказывали изгнанным посильную помощь.

На горожан обрушились все несчастья почти полугодовой осады: голод, болезни, холод, гибель. С переменным успехом французы вели бои с осаждавшими город русскими частями.

4 апреля произошло отречение Наполеона.  Но Даву не верил. О сдаче он и слышать не хотел. И только когда 28 апреля из Парижа приехал его родственник, граф Даву, с приказом сложить оружие, французы подчинились. В город вошли части казаков и башкир и гамбургской гвардии. Был большой праздник, но все-таки не такой, как при встрече Теттенборна за год до этого.

 

 

Французское наследие

Наполеоновские войны и оккупация причинили жителям большие страдания и вызвали, соответственно, ненависть ко всему французскому. В Гамбурге было ликвидировано все, что шло от Наполеона, в том числе и прогрессивное. Вновь ввели конституцию 1710 года. Восстановили Bürgerschaft (парламент), а также Rat (правительство, хотя неофициально его продолжали называть сенатом). Отменили равенство всех жителей перед законом. В 1818 году демонстративно провели запрещенную французами публичную казнь, ставшую, правда, последней. При огромном стечении народа (40 из 100 тысяч населения) был обезглавлен некий собачий парикмахер за надругательство над собственной дочерью.

Однако со временем стали проводиться реформы, восстанавливающие прогрессивные французские порядки. Революция 1848 года ускорила этот процесс. Правда, лишь через 12 лет, в 1860 году, после мучительной политической борьбы, была введена новая конституция. Вместо требуемого всеобщего избирательного права было принято компромиссное решение – 40% состава бюргершафта стало избираться прямым голосованием (конечно, только мужчин и только платящих налоги). Правительство стало официально называться Сенатом. Провели разделение властей, церковь отделили от государства, ввели свободу печати, собраний и объединений.

Наш город вновь стал независимой республикой, однако после ужасов недавней оккупации он начал осторожно искать сближения с остальной Германией. Выражением этой тенденции стало также развитие немецкого национализма. В Альтоне в 1803 году была опубликована едва ли не первая книга идеолога национализма Арндта.  Но об этом мы поговорим позже.

Гамбург – Москва

История освобождения Гамбурга казаками неожиданным образом прозвучала уже в наше время. Бывший канцлер Германии Хельмут Шмидт в 2010 году пишет в  мемуарах («Vertiefungen:  Neue Beiträge zum Verständnis unserer Welt»)  о своей поездке в Россию осенью 1991 года вместе с тогдашним бургомистром Гамбурга Хенингом Фошерау. Ниже  – изложение рассказа Шмидта.

«Это было время, когда распадался СССР и объединялась Германия. Фошерау посчитал, что настал благоприятный момент для восстановления ранее тесных связей между Гамбургом и Россией. Делегация посетила президента СССР Горбачева по его приглашению и представила ему свою программу сотрудничества, в частности, проект обучения молодых россиян на гамбургских предприятиях в деловой и управленческой сфере. Эта программа успешно реализуется  и сейчас.

Гамбуржцы посетили также президента РСФСР Бориса Ельцина. Прием проходил в кремлевском кабинете, декорированном в бело-красно-голубых тонах – цветах российского флага. Кульминацией встречи стало вручение  Ельцину эстампа с изображением русских казаков, расположившихся биваками на Юнгфернштиге. Ведь именно казаки под командованием фон Теттенборна, ставшего позже первым почетным гражданином Гамбурга, в 1813 году освободили город от французских солдат и администрации. Расчет немцев оказался правильным. Ельцину история про казаков и подарок очень понравились, и прием получил свое продолжение.

Мэр Петербурга Собчак после избрания на пост представил гамбуржцам  руководящий штаб, включавший Владимира Путина, который произвел впечатление великолепным знанием немецкого языка и своей особой связью с Германией. Со временем образовался узкий круг участников переговоров, в который, кроме двух гамбуржцев, входили еще шесть представителей экономики и политики. Доверительные беседы в этой группе – без переводчика – проходили в Москве, Петербурге и Сочи. Абсолютная открытость и искренность были и остаются само собой разумеющимися. С русской стороны со временем стали участвовать не только президент Путин, но и министр обороны Иванов, министр финансов Кудрин, выходец из немецко-русской семьи министр экономики Герман Греф и его преемник Медведев. В результате этих контактов возникли тесные связи, которые в следующие двадцать лет в основном оставались неизвестными, но в формировании немецко-русских отношений они сыграли свою роль».

 

 

Текст: Юрий Одессер

После нескольких столетий благополучной жизни Гамбург впервые попал в полосу тяжелых потрясений, вызванных наполеоновскими войнами.  Город был два раза оккупирован французскими войсками, стал жертвой экономического кризиса. Всегда нейтральный, он оказался частью Французской империи и был превращен в военную крепость.

Козаки пересекают Эльбу. 1814

 

Континентальная блокада

21 октября 1805 года в знаменитом Трафальгарском сражении адмирал Нельсон разгромил французский флот. Вместе с ним он похоронил надежды Наполеона высадиться в Англии и нанести ей серьезное поражение. Тогда император решил уничтожить своего главного врага экономическими санкциями – любая торговля с Англией и ее колониями была запрещена.

Для проведения запрета в действие был оккупирован весь север Германии. 19 ноября 1806 года французы заняли Гамбург, а еще через два дня была объявлена континентальная блокада. В гамбургском порту стали на прикол корабли, многие предприятия лишились сырья. Экономика города замерла. Появились толпы безработных.  Многие состоятельные жители покинули город. Особенно страдали малоимущие: одни вышли на улицы с протянутой рукой, другие стали промышлять на большой дороге. Лишенные работы служанки зарабатывали на пропитание проституцией.

Контрабанда наказывалась смертью, но доведенные до крайности гамбуржцы все равно занимались этим опасным промыслом. Они давали взятки французским чиновникам или использовали в качестве курьеров детей, которых драконовские законы не касались. Контрабандисты пустились во все тяжкие – из датской Альтоны прибывали катафалки с контрабандой в гробах, шли пешком «беременные» с кофейными зернами и специями под платьями. Многие торговцы не могли приспособиться и разорялись, но некоторые, даже солидные ганзеаты, по-крупному подкупали таможенников и наживали себе состояния.

Чтобы закрыть все пути контрабанде, Наполеон приказал изъять и уничтожить все хранившиеся в Гамбурге английские товары на огромную сумму в 1 млн. франков. Полиция в поисках запрещенных товаров производила обыски складов и жилищ. Купцы пытались прятать свои товары у знакомых. Тогда французы создали невиданную у  нас раньше организацию – тайную полицию (творение гения сыска Фуше). Город наводнили шпионы. Проводились повальные обыски, при которых незаконно изымались также и неанглийские товары.

В ответ на жалобы глава французской администрации генерал Компану отвечал: «Платите! Вам от этого не уйти!». Сжигались «вражеские» товары на Грасброке. Согнанные на «аутодафе» горожане с горечью наблюдали, как горят их товары, среди которых, однако, было много мешков с соломой. Сами же товары жуликоватые французские чиновники сбывали на сторону. Французский посланник в Гамбурге Бурьенн нажил на этом огромное состояние.

Англичане ввозили к нам товары  под флагом нейтральных США, поэтому в 1810 году Наполеон приказал наложить на все импортные товары «сверхналог» в 50%. Кроме того, город должен был содержать оккупационные войска и поставлять во французскую армию рекрутов (из которых мало кто вернулся из похода на Россию).

Для проведения своей жесткой политики император в начале 1811 года приказал присоединить весь север Германии к Французской империи. Здесь был образован военный округ, штаб-квартира которого находилась в Гамбурге. Город также стал столицей департамента «Устье Эльбы» («Elbmündung»), включавшего низовье Эльбы и Любек.  Так продолжалось чуть больше двух лет. Это был единственный период в длительной истории нашего города, когда он был административным центром окружающих земель.

Гамбург  включили в наполеоновскую вертикаль власти. Совет распустили, а вместо парламента («Бюргершафта») был учрежден муниципалитет. Главой города стал мэр. Демократические процедуры отменили, все чиновники назначались высшестоящими начальниками. В Гамбурге, как и на всех присоединенных к империи немецких территориях, ввели французское законодательство. Его основными элементами были знаменитый Кодекс Наполеона и суд присяжных. Кодекс, разделивший исполнительную власть и суды, утверждал гражданское равенство, неприкосновенность частной собственности. Он стал основой европейской правовой системы.

Эйфория и страх смертельный

Когда к Рождеству 1812 года остатки «Великой армии» Наполеона возвращались во Францию (30 тыс. из первоначальных 600 тыс. человек), гарнизон Гамбурга присоединился к ним. Французское руководство, да и состоятельные горожане, стали опасаться беспорядков со стороны озлобленных бедняков. Бунт не заставил себя долго ждать.  24 февраля контрабандисты, поддержанные толпой, избили таможенников и растащили на дрова имперские гербы (гамбуржцы называли их «стервятниками»). Начались грабежи. Для наведения порядка мэр и начальник полиции (оба немцы) создали гражданскую гвардию – Bürgerwache – из 500 горожан. Гамбуржцы получили оружие. Весьма интересен руководящий состав гвардии: командующий – писатель, командиры пяти подразделений: книгоиздатель, юрист, два купца и кровельщик.

В начале марта стало известно о приближении к городу казаков во главе с полковником Теттенборном. Полковник, уроженец Тюбингена, раньше служил в австрийской армии, а потом перешел в русскую. Проявил он себя смелым и толковым офицером. Но Теттенборн испытывал финансовые трудности. Узнав, что французы покидают Гамбург, он решил разжиться у богатых ганзейцев. С 600 казаками и отрядом немецких ополченцев из 900 солдат он в начале марта 1813 года пошел на город.

Очевидцы описывали небывалый восторженный прием казаков в Гамбурге 18 марта 1813 года. Жители приветствовали освободителей, выстроившись по обеим сторонам дороги уже в километре от города. Перед воротами три девушки в белом увенчали Теттенборна венком и вручили ему ключ от города.

В самом городе все улицы, дворы и сады были запружены народом. Звонили в колокола, тысячи жителей не переставая кричали «ура». Дамы осыпали казаков цветами, летели вверх шапки, люди обнимались и плакали, пъяные от счастья. На главных улицах поставили бюсты царя Александра, увенчанные лавровыми венками. Перед каждым бюстом Теттенборн кричал «ура», поддержанное горожанами, которые  извлекли его из коляски и на руках внесли в отведенный ему дом. Казаков усадили за вынесенные на улицу столы и потчевали ганзейскими блюдами: соленой и копченой селедкой, яйцами, ну и, конечно, водкой. Праздник в городе продолжался заполночь. Иллюминация на улицах, балы, театрализованные представления. На местах, где раньше висели французские гербы, теперь прикрепили – нет, не гамбургские, а царские гербы!

Вновь собрались Совет и «Бюргершафт» города. По просьбе Теттенборна они присвоили ему – первому – звание почетного гражданина Гамбурга (сейчас их 35). Кроме того, Сенат предложил выполнить любое его пожелание – как награду за бескровное освобождение города. Теттенборн назвал огромную сумму  – 100 тыс. талеров. Члены Совета были в шоке, однако находившийся в эйфории «Бюргершафт» даже удвоил сумму.

Город жил в счастливом угаре, но не забывал о деле – заработали в полную силу порт и предприятия. Однако после нескольких дней эйфории стали приходить отрезвляющие сообщения о продвижении к городу французских частей. Поползли слухи: «Если придут французы, они нас всех казнят!». По совету Теттенборна горожане стали готовиться к обороне города: укреплять городские валы, усиливать гражданскую гвардию. Был создан добровольческий Ганзейский легион из 6000 человек (часть из них прибыла из Любека), который должен был присоединиться к отряду Теттенборна. Легионеров одели в униформу, схожую с русской. Женщины Гамбурга готовы были взяться за оружие, но сначала занялись шитьем униформы для гвардейцев, а также знамен легиона (красный крест на белом фоне).

В конце апреля прибыли ружья из Англии. Но ожидаемые русские войска не появлялись. Теттенборн непрерывно праздновал в правительственном дворце. За взятие Гамбурга русское командование присвоило ему звание генерал-майора. Новоиспеченный генерал присвоил часть денег, собранных населением для легиона. Когда бургомистр возмутился, тот обещал упечь его в Сибирь. Казаки развлекались у костров на Юнгфернштиге.

Казаки-освободители производили на гамбуржцев двойственное впечатление. До сих пор историки пишут, что казаки мазали себе волосы маслом, предназначенным для еды, поедали фитили светильников и ели собачье мясо. Но главная проблема, мучившая жителей – этих казаков было очень мало, а к городу приближалась большая французская армия. Что произошло потом, мы расскажем в следующем номере.