Category: История

Новая Крепость старого города – Die Neue Burg
Археологические открытия: факты, документы, мнения

В большинстве книг по ранней истории наш город описывается, как основательно укрепленная средневековая крепость. Однако так ли это было на самом деле? Сколько было крепостей? Как выглядел древний Гамбург?
Результаты работы археологов в историческом центре города за 2015-2016 годы и последующих научных исследований дают основание не то чтобы переписать, а скорее уточнить некоторые важные события гамбургской истории.

Пожалуй, всем жителям так или иначе знакомо слово Хаммабург – Hammaburg – первое крепостное сооружение, строительство которого примерно в VIII веке стало началом развития нашего города и дало ему имя.
Археологические раскопки 2005-2006 в годах на площади Domplatz принесли уникальные результаты. Было доказано, что здесь, в этом месте города на самом деле находился Хаммабург! Кстати, напомним интересный факт, что самый первый «артефакт» – каменный нож – нашел школьник, пришедший туда с классом на экскурсию.

Но сегодня речь пойдет о Новой Крепости – Neue Burg. Историю ее строительства и факты, связанные с ее сооружением, пришлось совсем недавно пересмотреть по причине новых археологических открытий.
Новая Крепость находилась между Эльбой и Альстером, была окружена спасавшим от наводнений земляным валом с крепостной стеной на нем. Внутри крепости была епископская церковь, большие здания, принадлежавшие герцогской династии Биллунгов, и дома их подданных. Через крепость проходила выложенная камнем дорога.
На основании письменных источников раньше считалось, что Новая Крепость построена в 1061 году по велению и хотению герцога династии Биллунгов Ордульфа Саксонского. И что эти самые Биллунги имели в Гамбурге еще крепость Альстербург – Alsterburg – построенную несколькими годами раньше. Кроме письменных источников, никаких следов обеих крепостей никто никогда не находил. Столько всего строилось в последующие сотни лет на этом месте! Но не прошло и тысячи лет, как раскрылся обман.
Археологи и историки сегодня едины в своем мнении, что крепость Neue Burg построена в 1021-1023 годах, и ее основателем следует считать Бернхарда II Саксонского, отца «фантазера» Ордульфа.
Итак, герцог Ордульф (сын) ничего не строил, но, по всей видимости, просто повлиял на средства массовой информации в лице клерика и церковного хроника Адама из Бремена. И тот приписал сыну подвиги отца и подтасовал факты строительства, а заодно придумал и Альстербург, которого никогда и не было.
В оправдание сына можно лишь предположить, что Новая Крепость была на самом деле настолько величественна и красива, что Ордульф (сын) совершил этот проступок просто от восхищения. Не будем его осуждать.

Зачем нам в 21 веке нужны все эти тайны и интриги династии Биллунгов? Хотя бы затем, чтобы знать, кому – папе или сыну Биллунгу – мы обязаны сказать спасибо за замечательный герб нашего города, ведь на нем изображена именно Новая Крепость.
В связи с новыми открытиями меняются и другие представления об истории нашего города. Так, доселе считалось, что гамбургский порт берет начало от строительства причалов на канале Nikolaifleet неподалеку от моста Trostbrücke примерно в 1190 году.
Однако находки 2015 года на участке между церковью St. Nikolai и зданием Laeiszhof показывают, что порт появился в городе гораздо раньше. Именно на этом месте была восточная стена Новой Крепости. При раскопках найдены древние деревянные ворота, которые вели прямо к каналу Alsterfleet.

Руководитель археологической компании Кай-Петер Сухова (Kay-Peter Suchowa) утверждает, что единственной причиной строительства ворот с выходом из крепости на воду могли быть регулярные грузоперевозки по воде, а значит, и наличие действующего порта. И если крепость построена в 1023 году, то в 2023 году, по всей вероятности, мы будем праздновать не 834-й день рождения гамбургского порта, а его тысячелетие. Вот это будет праздник!
Да, вспомним о старых воротах, или, вернее сказать, вратах! Это не просто вход-выход. Найденное сооружение было огромных размеров – 180 метров в диаметре – и имело по всей вероятности (если судить по длине свай в подземной части) достаточно большую высоту. Поскольку традиционно над такими вратами возводились дозорные башни, можно предположить, что находка археологов в 21 веке могла быть прототипом герба Гамбурга.
Обратите внимание на старейший из сохранившихся оттиск гербовой печати Гамбурга 1241 года. Среднее здание – шпиль епископской церкви – по высоте (без креста) несколько ниже, чем башни крепости. Да оно и понятно – ко входящему в город дозорные башни (по краям герба) находятся ближе, а сама церковь в центре крепости – в отдалении и оптически выглядит несколько ниже.
Предположений у ученых очень много. Но уже сегодня нет сомнений, что возраст найденной конструкции – ровно 1000 лет!
Дерево прекрасно сохранилось во влажном грунте. Почти без потерь удалось извлечь все фрагменты. Дубовые и ольховые бревна подверглись специальной процедуре постепенного контролируемого высушивания в печи деревообрабатывающего предприятия «Max Cropp Edelholzhandel» в Харбурге. Мощности реставрационных мастерских Археологического музея для такого количества дерева были слишком малы.

После многомесячного высушивания дерево, особенно дубовые бревна, стали настолько прочными, что сгодились бы для нового использования в качестве строительного материала. Дендрохронологическая экспертиза, основанная на исследовании годичных колец древесины, достоверно показала, что строительство этих ворот началось осенью 1021 года, то есть ровно 1000 лет назад.
Гамбург не был бы вольным ганзейским городом, если бы у его жителей не было предпринимательской жилки. Найденного дерева оказалось так много, что решили выпустить серию подарочных ножей и ручек для письма с отделкой из тысячелетней древесины. Ведь дерево по качеству стало даже лучше, чем века назад. Сувениры скоро поступят в продажу. Розничная цена на день выхода журнала нам неизвестна.
В заключение отметим, что археологические раскопки в центре города будут продолжены. Есть планы по реконструкции здания Commerzbank около старой биржи Alte Börse. Первыми на стройку придут археологи, а может, им помогут и гамбургские школьники – по традиции. Мы ждем новых открытий.

Текст: Наталия Юнг

Всю историю своего существования человечество подвергалось опасности заражения различными болезнями: чума, холера, «испанка», спид, эбола. И вот теперь коронавирус SARS-Cov-2, который в начале 2020 года распространился по всему миру, «захватив» больше двух миллионов человек. У многих из них – тяжелое легочное заболевание COVID-19, вызванное этим вирусом. Пандемия охватила всю планету, как скоро она закончится, и когда мы все вернемся к нормальной жизни – неизвестно.
Но гамбуржцам не в первый раз приходится сталкиваться с подобной ситуацией – неполных 130 лет назад им пришлось пережить одну из самых страшных катастроф XIX века – эпидемию холеры. Как же боролись тогда с ужасной болезнью, как долго длился карантин, и сколько человеческих жизней унесла эта эпидемия? У этой последней вспышки холеры в Европе несколько причин.

Жаркое лето, низкий уровень воды в Эльбе
Лето 1892 года выдалось необыкновенно жарким, термометры показывали 30°, уровень воды в Эльбе упал до низшей отметки. Поэтому вода прогрелась и стала идеальной средой для размножения различных микробов.
В то время все жители Гамбурга пользовались нефильтрованной водой из Эльбы и городских каналов не только для хозяйственных нужд, но и для питья и приготовления еды. Качество воды было ужасающим, туда сбрасывались отходы, нечистоты и всякий домашний хлам. В Гамбурге даже была организована в 16 веке специальная гильдия чистильщиков каналов- Fleetenkieker, благодаря которым поддерживалась судоходность каналов. Но это не делало воду каналов пригодной для питья, ее нужно было очищать специальными фильтрами. Проект постройки центральной фильтровальной станции для очистки питьевой воды песком существовал уже 20 лет, с 1872 года, но, к сожалению, но на его реализацию не было денег. В это время все внимание Сената Гамбурга было сосредоточено на строительстве складского комплекса Speicherstadt. Кстати, нужно заметить, что в Альтоне, которая тогда входила в состав Пруссии, такая установка работала уже с 1859 года, и именно она помогла сохранить жизнь многим людям во время эпидемии.
Ворота в мир. Бараки для эмигрантов в порту
Вторая важная причина – с 1850 г. наш город стал транзитным портом для эмигрантов, покидающих Европу и направляющихся в США, Канаду и Австралию. Гамбург называли «Воротами в мир», из его порта знаменитая судоходная компания HAPAG под руководством генерального директора Альберта Баллина (Albert Ballin) отправляла на своих кораблях тысячи людей на поиски лучшей доли.
В 90-х годах XIX века эмигранты ожидали отправки в портовых бараках в жутких санитарных условиях и, конечно, никакого медицинского осмотра и карантина они не проходили. Отсюда и предположение, что холеру завезли в Гамбург русские эмигранты, которые составляли большинство отъезжающих.
Невообразимые условия в Gängeviertel
Третьей причиной считаются абсолютно антисанитарные условия жизни простых горожан, которые жили целыми семьями в одной комнате многонаселенных домов в так называемых Gängeviertel, то есть на узких улочках, так плотно застроенных, что передвижение по ним возможно было только пешком по узким проходам (Gang).
Скученность людей в маленьких помещениях, загрязненные туалеты общего пользования во дворе, горы мусора, неочищенная вода из Эльбы… Лучших условий для вспышки холеры не представить. Об этом написал в своем отчете Роберт Кох, директор Берлинского института инфекционных болезней, возглавивший по приказу Прусского министерства здравоохранения комиссию по борьбе с эпидемией. Он сообщал, что более удручающих и ужасающих жилищных условий, чем в Гамбурге, он не видел ни в одном крупном городе Германии. Именно ему принадлежат знаменитые слова: «Господа, я забываю,что нахожусь в Европе».
Реакция гамбургского Сената
Первые случаи заболевания холерой были диагностированы 15 августа 1892 года. Но Сенат запретил врачам официально заявлять о начале эпидемии. На то были свои причины, и в первую очередь – экономические. Объявить о начале эпидемии – это значит ввести в городе карантин и ограничения нормальной жизни, закрыть порт и остановить движение кораблей и торговлю, что приведет к огромным экономическим потерям.
А страх экономических потерь был сильнее, чем страх эпидемии холеры. И хотя наличие холерного вибриона в воде Эльбы уже подтвердили ученые, сенатор Герхард Хахманн (Gerhard Hachmann) продолжал говорить только о подозрениях. Он даже заверял какое-то время вице-консула США Чарльза Берка, что в Гамбурге нет холеры, и корабли продолжали отчаливать из гамбургского порта, увозя тысячи зараженных людей в Новый свет. Но через восемь дней власти вынуждены были признать, что в городе разразилась холера, поскольку невозможно было и дальше отрицать эпидемию – каждый день увеличивалось число зараженных и умерших.
Как протекала эпидемия
В городе началась паника – состоятельные горожане в спешке уезжали в свои загородные дома, а неимущим не оставалось ничего другого, как оставаться в привычных антисанитарных условиях, молиться в церквях и глушить страх и беспомощность алкоголем. Именно бедные становились основными жертвами эпидемии.
Смерть свирепствовала, ежедневно умирали уже сотни заболевших. Читая достоверные описания современников, можно представить, как протекали страшные события – не хватало больничных бараков и моргов, больничного персонала, карет скорой помощи и транспорта для перевозки трупов. При этом школы продолжали работать, в отелях жили гости города, то есть, Сенат не принимал еще никаких мер!
Американский писатель Марк Твен, заядлый путешественник, оказался волею судьбы в это время в Гамбурге и описал свои впечатления в одном произведении 1892 года. В нем он с тревогой отмечает, что в гамбургских газетах нет информации о ходе эпидемии холеры, особенно о числе погибших. Он критикует обращение с бедными, которые оказались абсолютно незащищенными в это тяжелое время.
Карантин
Приезд Роберта Коха Сенат встретил довольно прохладно, он явно не одобрял вмешательства кайзеровского правительства в дела Гамбурга. Но Роберт Кох действовал решительно и без промедления и 24 августа объявил в городе карантин – закрылись все отели и увеселительные заведения, бани и купальни, магазины и школы. И, конечно же, порт.
Работал только Рыбный рынок, знаменитый Fischmarkt. Впервые за 300 лет существования его закрыли только в марте этого года, во время пандемии «короны». На улицах стали появляться плакаты просветительского характера о правилах гигиены и важности кипячения воды
, саму кипяченую воду возили большими бочками в бедные кварталы. Целые колонны добровольцев, вооруженных специальными малярными кистями, дезинфицировали карболкой все зараженные помещения.
Но все эти меры были приняты с опозданием, поскольку гамбургский Сенат долгое время, целых десять дней, преступно не хотел признавать факта вспышки эпидемии и тем самым усугубил последствия катастрофы.
Последствия эпидемии
Эпидемия 1892 года была последней вспышкой холеры в Гамбурге и во всей Европе. Она была относительно непродолжительной, примерно три месяца, но страшной по своим последствиям – почти 17 тысяч человек заразились и 8605 человек умерли. Все они были захоронены на центральном кладбище Ольсдорф (Ohlsdorf) в общих могилах, где ровно через 100 лет после эпидемии Патриотическое общество Гамбурга установило памятник погибшим.
Кроме огромных человеческих потерь, Гамбург понес также миллионные убытки в экономике. Ну и то, что репутация Гамбурга сильно пострадала, тоже нельзя не упомянуть, правительство города показало себя в этой ситуации совсем не с лучшей стороны.
Но эти трагические события повлекли за собой и позитивные сдвиги – Сенат довольно быстро принял значительные меры против повтора эпидемии. В мае 1893 года ввели в эксплуатацию водоочистительные сооружения, и с тех пор вода в Гамбурге отвечает всем гигиеническим требованиям. В том же году заработала первая в Германии мусоросжигательная установка. Постепенно часть домов в Gängeviertel была санирована, а другая просто снесена.
Были приняты новые законы о строительстве зданий с соблюдением всех гигиенических требований. Условия для эмигрантов тоже изменились. В 1906 году по инициативе Альберта Баллина для них построили целый город Ballinstadt в районе Veddel, новые современные корпуса заменили старые бараки в порту, для вновь прибывающих ввели обязательный двухнедельный карантин. Важным событием стало основание Гамбургского института гигиены и экологии (Institut für Hygiene und Umwelt) в 1892 году.
В память о тех страшных событиях во дворе новой Ратуши в 1897 году построили фонтан чистой воды, посвященный Гигее, древнегреческой богине здоровья и гигиены. Струящаяся на трех уровнях фонтана вода, символ чистоты, здоровья и жизни, будет вечно напоминать о жертвах последней эпидемии холеры в Гамбурге.

Текст: Андрей Нелидов

Май сорок пятого

Судьбу крепостей и великих сражений обычно решают многотысячные армии. А вот судьбу Гамбурга во Второй мировой войне фактически определили всего три человека. Благодаря им город был сдан союзникам без боя. Напомним, как это было.
К весне 1945 года война на территории Германии уже подходила к своему логическому завершению. Хотя до штурма Берлина оставалось еще больше месяца, и мало кто брал на себя смелость прогнозировать, сколько еще продлятся боевые действия, ощущение близкого конца Третьего рейха буквально витало в воздухе. Тем временем ставка фюрера предпринимала отчаянные попытки спасти положение любой ценой.

«Прозрение» гауляйтера
19 марта Адольф Гитлер разослал в войска и партийному руководству на местах приказ, грозивший противнику «тактикой выжженной земли». Он обязывал командование вермахта и местные власти уничтожать на территории рейха военную, промышленную и хозяйственную инфраструктуру, а также все ценное имущество, которое могло достаться врагу.
Забегая вперед, отметим, что это грозное распоряжение фактически так и осталось невыполненным – и не в последнюю очередь из-за того, что командиры и местные власти, по сути, саботировали фанатичный и самоубийственный для немецкого народа приказ фюрера.
Гауляйтер Гамбурга (глава местной организации NSDAP), обергруппенфюрер СС Карл Кауфман был убежденным нацистом, но к весне 1945-го как-то очень «своевременно» осознал всю бесперспективность дальнейших боевых действий против союзников.
Вполне возможно, что точка зрения гауляйтера была бы иной, если бы к городу приближались части Красной Армии, а не британские войска. Тем не менее, в разговорах с другими представителями местного руководства Кауфман открыто признавал, что оборонять Гамбург при таком положении на фронтах он считает бессмысленным делом.
В начале апреля гауляйтер посетил рейхсканцелярию, чтобы, по его собственным словам, прозондировать возможность мирной сдачи Гамбурга союзникам. Но Гитлер был настроен решительно, а верховное командование вермахта пригрозило всем комендантам гарнизонов, что они будут расстреляны, если не выполнят воинский долг и попытаются капитулировать без боя.
Кауфман вернулся из Берлина ни с чем. О том, как события в Гамбурге развивались дальше, подробно рассказано в книге «Город, который должен был жить» (Die Stadt, die leben sollte), написанной Уве Банзеном и Керстин фон Штюрмер.

Нежданный визит
Вечером 28 апреля в дверь дома на улице Woldsenweg в Эппендорфе, где жил признанный специалист по международному праву, университетский профессор Рудольф фон Лаун, кто-то позвонил. Неожиданным визитером оказался Герман Бурхард, до войны – известный педиатр, профессор медицины. Теперь он служил военврачом в дивизии фольксштурма в Харбурге. Как позже выяснилось, ему срочно требовался юридический совет – Бурхард хотел знать основные обязанности и права парламентера.
Он был намерен пойти к англичанам и попросить их не вести артиллерийский огонь по заводоуправлению предприятия Phoenix, в подвале которого теперь находился дивизионный госпиталь. Военврач надеялся на понимание со стороны противника, поскольку в лазарете находилось несколько британских военнопленных.
Невольным свидетелем разговора стал сын фон Лауна – Отто, гостивший у родителей лейтенант вермахта. Бурхард серьезно рисковал, излагая при нем свой план, поскольку не знал, как тот на него отреагирует. Офицер лишь несколько дней назад был переведен в Гамбург под начало коменданта гарнизона. Но реакция Отто фон Лауна удивила профессора – лейтенант не только не осудил его, но даже вызвался пойти вместе с ним в качестве переводчика, поскольку говорил по-английски. Более того, он умудрился получить негласное разрешение на свою миссию от коменданта гарнизона генерал-майора Альвина Вольца, который даже снабдил парламентеров соответствующими удостоверениями. Уже один этот факт говорит о том, насколько реальная ситуация на местах отличалась от пораженной слепым фанатизмом атмосферы берлинской рейхсканцелярии.

Ранним воскресным утром 29 апреля Герман Бурхард и Отто фон Лаун сели в машину возле штаба комендатуры на Rothenbaumchaussee. В Харбурге к ним присоединился директор завода Phoenix Альберт Шефер, который намеревался подтвердить англичанам, что его предприятие больше не производит продукции военного назначения. Затем они двинулись дальше на юг, в район Аппельбюттеля.
В конце концов парламентеры оказались на том участке линии фронта, который занимала так называемая боевая группа Panzerteufel – учебно-резервный батальон 12-й танковой дивизии СС Hitlerjugend. Гамбуржцы встретились с его командиром. Хотя тот был не восторге от их затеи, но в конце концов разрешил подчиненным провести парламентеров через позиции батальона и доставить их в нейтральную зону между боевыми порядками немцев и англичан.

Переговоры
Гамбургская троица медленно двигалась по шоссе, которое нам сегодня известно как В75. Отто фон Лаун нес большой белый флаг, сделанный из обычной простыни. Тем не менее, однажды их обстреляли, но все обошлось без последствий. Чуть позже парламентеров окружила группа британских солдат, неожиданно вынырнувших из подлеска с оружием наперевес.
«Томми» с гостями не слишком церемонились, обращаясь с ними, как с военнопленными. У лейтенанта фон Лауна сразу отобрали пистолет, всем завязали глаза и отвезли их на грузовике в штаб части, где по отдельности допросили. Это было, кстати, у западной границы поселка Тётензен, где сейчас живет Дитер Болен.
Отто фон Лаун потребовал объяснить, почему в них стреляли, хотя белый флаг был хорошо виден. Англичане ответили, что как раз накануне разведгруппа немцев воспользовалась белым флагом, чтобы ввести их в заблуждение, и они решили, что противник пытается повторить этот ход. Когда ситуация более или менее прояснилась, начались переговоры. Никто из их участников не мог тогда и предположить, что добровольная миссия парламентеров не ограничится частным вопросом о госпитале в Харбурге, а сможет решить судьбу всего города.
Поначалу гамбургская тройка упала духом – англичане отклонили их просьбу не обстреливать расположение госпиталя, сославшись на то, что немцы сами не слишком разборчивы в выборе целей. Атмосфера переговоров изменилась, когда Отто фон Лаун передал британскому офицеру привезенные предусмотрительным Германом Бурхардом письма трех военнопленных, лежавших в его лазарете.
Послания были адресованы родителям британских солдат и фактически подтверждали, что их сыновья живы. После этого парламентерам снова завязали глаза и опять куда-то повезли. Только под вечер их накормили в каком-то доме, похожем на небольшой отель с рестораном. На обратной стороне тарелки Бурхард прочел его название: Hoheluft.

Профессор № 3

Их следующим партнером по переговорам стал знавший немецкий язык британский капитан Томас Мартин Линдси. По иронии судьбы он, до войны преподававший музыку в Оксфорде, оказался уже третьим профессором в этой истории. И, судя по всему, Линдси был не просто армейским капитаном. Вопрос о прекращении обстрелов госпиталя был в итоге улажен, но немцы поняли, что у англичан было на уме еще что-то. Их капитан поговорил с каждым из парламентеров с глазу на глаз, попытавшись выяснить, как немецкая сторона смотрит на возможность капитуляции города.
Для фон Лауна и Бурхарда этот вопрос был неожиданным: они не знали, какую позицию занимает командование, и не хотели брать на себя ответственность. Зато с Шефером Линдси повезло: директор завода уже знал точку зрения гауляйтера Кауфмана, который, как мы помним, Гамбург оборонять не собирался. Шефер согласился доставить коменданту гарнизона Альвину Вольцу два письма от британского командования. Поначалу это решение не нашло поддержки у других парламентеров: Бурхард обвинял Шефера в том, что тот недопустимо расширил пределы компетенции их ограниченной и весьма конкретной миссии. Дисциплинированный военврач видел в этом как минимум серьезный проступок, но уже через несколько дней предпринятый директором завода шаг обернулся благом для всего Гамбурга.
Утром 30 апреля англичане позволили Шеферу вернуться в город. Когда он переходил линию фронта, под стельками его ботинок лежали письма на имя коменданта гамбургского гарнизона генерал-майора Вольца. В одном британское командование призывало его сдать город, в другом предлагало перемирие на 48 часов для ведения соответствующих переговоров о капитуляции. В итоге оба эти предложения были приняты немецкой стороной.
Так три обычных человека, далеких от высших эшелонов власти, спасли Гамбург от новых разрушений, которые грозили бы ему в случае штурма. Тысячи его жителей, а также немецких и английских солдат избежали возможной смерти или ранений. 3 мая в город без боя вошли части 7-й британской танковой дивизии, и в истории Гамбурга открылась новая – мирная – страница.

Текст: Юрий Одессер

Наверное, ничто так не выражает менталитет народа, как его гимн. В нем, кроме здравиц родному отечеству, провозглашаются главные общественные идеи и ценности, стратегические задачи. Поэтому со сменой режимов в стране появляются новые гимны или… возвращаются старые. У народов с «турбулентной» историей и судьба их гимнов переменчива – время от времени одни гимны запрещаются, другие выходят из-под запрета.
Немецкий гимн был народной песней в двух странах, гимном – при четырех режимах. Его создателей преследовали, а потом прославляли. Одни куплеты добавлялись, другие запрещались, а потом они менялись местами. Слова гимна создавались как призыв к объединению, а позже оказывались лозунгами тотальной агрессии. Несколько десятилетий гимн не исполнялся, пока он не возродился на… футбольных полях. Вот такая «биография».

Песнь кайзера
Едва ли кто-нибудь слышал о венском капитане графе Зарау. А ведь именно ему обязана Германия своим гимном. Капитан Зарау восхищался победоносными атаками французских революционных солдат, вдохновленных своей Марсельезой – гимном революционной Франции. Чтобы побеждать, нам тоже нужен гимн, решил вдумчивый капитан. Мелодию он предложил написать Гайдну, члену одной с ним масонской ложи. Мог бы заказать и Моцарту, входившему в ту же ложу, но Гайдн показался солиднее.
Написать слова гимна оказалось непростой задачей. Марсельеза была фактически первым в истории национальным гимном. Она послужила примером, но не могла быть образцом. Ведь в Австрийской империи (как и в остальных странах Европы) не было нации, не было свободных граждан, а только – подданные монарха.
Поэтому за образец капитан взял текст старого доброго английского «Боже, храни короля/королеву» (как потом и для первого официального гимна России у англичан позаимствовали не только идею и стиль, но и мелодию).
В результате получилась песнь кайзера – Kaiserlied. Она начиналась словами: «Gott erhalte Franz, den Kaiser» – «Боже, храни императора Франца» и была не национальным гимном, а подобострастным прославлением монарха. Впервые исполненный в 1797 году гимн вскоре стал очень популярным. Его распевали на разных языках империи и называли народной песней.
Придворный капельмейстер Антонио Сальери (тот самый) включил победную тему гимна в свою кантату. Включали Kaiserlied в свои произведения Бетховен и Черни (его незабываемые «Этюды»), Штраус (сын) и Смéтана, а Чайковский сделал переложение для оркестра. Сам Гайдн, который тяжело болел и перестал писать музыку, благодаря гимну кайзеру буквально вернулся к жизни. Он обожал мелодию гимна и исполнял ее для себя на клавире каждый день.
С появлением каждого нового кайзера менялись слова, но мелодия оставалась неизменной и была официальным гимном Австрии с 1826 до 1918 года.
Можно отметить еще одно примечательное обстоятельство – как модель мелодии гимна Гайдн использовал хорватскую народную песню «V jutro rano» («Утром рано»). Иные шутники говорят, что гимн Австро-Венгерской империи и Германии сделан из славянской мелодии масонами.

Песня немцев
В начале XIX века в центре Европы было 39 независимых немецких государств: кроме Австро-Венгерской империи, сюда входили пять королевств, владения одного курфюрста, 7 великих и 10 просто герцогств, а также 11 княжеств и 4 свободных города. У них не было общего главы или управляющего органа, и, конечно, не было единых вооруженных сил.
Наполеону было легко демонстрировать свой полководческий гений, побеждая разобщенные германские земли. Однако именно в борьбе с французами у немцев родилось осознание необходимости единства Германии, ставшее основой движения немецкого либерализма. Одним из активистов этого движения был профессор литературы Август Генрих Гофманн, родом из городка Фаллерслебен (August Henrich Hoffmann von Fallersleben .
Находясь в очередном отпуске на Гельголанде (тогда еще английском), в августе 1841 года он сочинил стихи, названные им «Песня немцев». Через несколько дней патриот-профессор продал стихи гамбургскому издателю Кампе за 4 золотых луидора. Уже 4 сентября песня была опубликована в Гамбурге, а еще через месяц, 5 октября, впервые исполнена, опять-таки в нашем городе, во время торжественной встречи другого профессора-либерала – Велкера.
Сначала прошло факельное шествие, потом на Юнгфернштиге, перед отелем «Streit’s», на самом бойком городском пятачке, в сопровождении военного оркестра и в присутствии автора была исполнена «Песня немцев» на мелодию известного гимна Гайдна. (Потом было написано 50 вариантов музыки, но осталась мелодия Гайдна). Сводный хор состоял из хора «Liedertafel» и членов старейшего в мире спортивного общества «Hamburger Turnerschaft von 1816».
Первая строка песни – «Deutschland, Deutschland über alles» – «Германия превыше всего», звучала как призыв к объединению. Однако Гофманн был радикал (за что его лишили профессуры и выслали из Пруссии, а потом из многих других земель). Он точно указал в том же первом куплете, в каких границах он видит Фатерланд.
Простирается он между «Maas, Memel, Etsch und Belt» – между реками Маас (Meuse – фр.- течет во Франции и Бельгии), Мемель (Неман – в Литве, Белоруссии, России) и Етце (Adige – ит.- в Италии) и проливом Бельт (в Дании). В середине XIX в. Это были границы территории с немецкоговорящим населением, и выглядели они вполне безобидно. Но утопия поэта-демократа оказалась бомбой замедленного действия.
«Песня немцев» стала популярной. В 1890 году она была впервые исполнена на официальном мероприятии в честь передачи Англией острова Гельголанд. В следующем году песню исполнили в присутствии кайзера, что считалось очень почетным.
Во время Первой мировой войны «Песня немцев» обрела героический флер. Националистически настроенные добровольцы, в основном бывшие студенты, со словами «Германия превыше всего» шли под пулеметный огонь и гибли тысячами.

Немецкий гимн
Социал-демократы и левые всегда негативно относились к Песне. Но в 1922 году, пытаясь как-то примирить политически разъединенную страну, президент Веймарской республики социал-демократ Фридрих Эберт (Friedrich Ebert) провозгласил Немецкую песню Гайдна-Гофманна государственным гимном. Нацисты уже через несколько недель после прихода к власти объединили принятый социалистами гимн со своим партийным гимном.
После первого куплета «Песни немцев» (остальные были запрещены) стала звучать боевая, погромная песня Хорста Весселя: «Сомкнем ряды. Пусть будет выше знамя! СА идет, чеканя твердый шаг». (Не путать с песней о Хорсте Весселе на тот же мотив, что и наш «Юный барабанщик»). Мечта республиканца и демократа Гофманна у нацистов превратилась в программу реального завоевания Европы, в призыв к агрессии, к геноциду других народов.
Гимн был полностью дискредитирован. Немудрено, что сразу после войны союзное командование запретило его исполнение. Тем не менее, в 1951 году группа депутатов Бундестага предложила вновь сделать «Песню немцев» официальным гимном Федеративной Германии.
Антифашисты дружно выступили против. Как говорил известный писатель Хайнц Кноблох, когда слышны звуки Песни, то автоматически всплывает засевший в голове «Хорст Вессель». Ведь целое поколение заучивало нацистский гимн в школе, распевало его, шагая строем по улицам. Против Песни также выступил президент ФРГ Теодор Хесс. В новой, демократической, Германии решили выяснить мнение народа. Провели опрос.

Три жителя из четырех высказались за возвращение старого гимна. Тогда выступил старый антифашист канцлер Аденауэр. Он – за! Был ли это циничный прагматизм политика в борьбе за популярность? А может быть, много повидавший на своем веку 75-летний мудрый человек представлял себе, что гимн принимается надолго, и через несколько десятков лет немцы едва ли будут помнить о Хорсте Весселе.

Тем не менее, почти 40 последующих лет страна все-таки жила без официального гимна. Его исполняли явочным порядком, иногда со словами третьего куплета, в основном на спортивных соревнованиях. И вот в 1991 году старый гимн утвердили официально, но только с третьим куплетом, остальные куплеты остаются под запретом).

Einigkeit und Recht und Freiheit
für das deutsche Vaterland!
Danach lasst uns alle streben
brüderlich mit Herz und Hand!
Einigkeit und Recht und Freiheit
sind des Glückes Unterpfand;
blüh im Glanze dieses Glückes,
blühe, deutsches Vaterland!
Единство, право и свобода
для немецкой Отчизны!
Нужно к этому стремиться
братски телом и душой!
Единство, право и свобода –
счастья нашего залог.
Процветай в блеске этого счастья,
процветай, немецкая Отчизна!

Прошло 74 года после разгрома фашизма. Теперь при исполнении гимна у немцев не возникают воспоминания о спорных строчках гимна, о мрачных временах и фигурах прошлого. Не правда ли?

Текст: Андрей Шарашкин,
Генеральный консул Российской Федерации в Гамбурге

В этом году отмечается 210-летие консульской службы Министерства иностранных дел России. 3 мая (15 мая по новому стилю) 1809 года император Александр I подписал манифест «Об учреждении Экспедиции Консульских дел». Впервые образовывалось подразделение, курирующее все аспекты консульской деятельности Министерства.
Вместе с тем, сами консульские отношения России с зарубежными государствами имеют еще более древнюю историю. Развивались они прежде всего с основными торговыми партнерами в Европе, к числу которых, без сомнения, относился город Гамбург, первые официальные контакты с которым Российского государства были установлены в конце XVI в.
В 1613 г. бургомистр Гамбурга был извещен об избрании на российский престол царя Михаила Федоровича Романова, который в 1615 г. пожаловал гамбургским купцам право свободной торговли в России. С тех пор между Россией и Гамбургом завязались тесные дипломатические и торговые контакты. Главным местом, где происходил взаимовыгодный торг, был Архангельский порт.
Значительная активизация торговых и иных связей России с Гамбургом при Петре I, возросшее число русских подданных, выезжавших в этот город, явились основной предпосылкой учреждения в 1709 г. в Гамбурге российской миссии.
2 февраля (по старому стилю) 1709 г. на русскую службу был принят немец Иоганн-Фридрих Беттигер. 5 марта его назначили резидентом – главой российской миссии в Гамбурге и Нижней Саксонии (Нижнесаксонском округе). В то время Беттигер не был аккредитован в других вольных ганзейских городах – Любеке и Бремене.
И.-Ф. Беттигер должен был заниматься дипломатическими и консульскими делами, что было характерно для дипломатической службы России первой половины XVIII в. Однако уже в 1712 г. Петр I посчитал за «ненужное иметь больше резидента в Гамбурге». Беттигер отзывается с этого поста, но в 1713 г. вновь назначается резидентом и «советником купечества» в Гамбурге и Нижнесаксонском округе; на этой должности он оставался до 1731 г.
По указанию Петра I резидент доносил в С.-Петербург о европейских делах, занимался вопросами торговли. Кроме того, он должен был следить за печатной продукцией – «все вредные и бесчестные о России пасквили и ведомости отвращать и уничтожать».
Имеются сведения о пребывании в 1713 г. в Гамбурге «российского служителя и правителя торговли» фон Бейна.
В 1721 г. Коммерц-коллегия направляет в Гамбург и Любек торгового агента Петра Беклемишева, задача которого была сформулирована следующим образом: «Во всех нужных делах и трудностях нашим подданным и торговым людям достойным образом вспоможение чинить».
В 1731 г. резидентом, а затем чрезвычайным посланником в Гамбурге и Нижнесаксонском округе назначается карьерный дипломат, ставший в 1744-1758 гг. канцлером Российской империи, А.П.Бестужев-Рюмин. Он был аккредитован также при городах Любек и Бремен.
С 1709 по 1777 гг. российские официальные представители – резиденты, министры, чрезвычайные и полномочные посланники в Гамбурге и Нижнесаксонском округе – выполняли как дипломатические, так и консульские обязанности. В середине XVIII в. по мере увеличения сферы политических и экономических интересов России за границей остро встал вопрос о расширении в европейских странах сети русских консульств, которые занимались бы исключительно торгово-экономическими делами.
В представленном Коммерц-коллегией в Сенатскую комиссию в 1774 г. списке городов, в которых необходимо было учредить русские консульства, на первом месте стояли Амстердам и Гамбург, «т. к., не имея при тамошних местах надежного человека, который бы в случае каких-либо со стороны тамошнего купечества несогласий, споров и обид имел право в судах ходатайство иметь, купцы находят в таковом немалую нужду».
В ноябре 1777 г. Коллегия иностранных дел (КИД) уведомила Коммерц-коллегию о состоявшемся по высочайшему соизволению определении в вольных ганзейских городах Гамбурге, Любеке и Бремене российским генеральным консулом шведа Фридриха Сент-Поля (Сентполя).
В патенте на имя Ф. Сент-Поля, составленном в КИД 14 ноября 1777 г., говорилось, что он назначается для того, чтобы русскоподданные, которые «прибудут для отправления купечества, могли иметь вспоможение, которое им будет потребно». Сент-Поль возглавлял генеральное консульство в ганзейских городах до 1791 г. Местом его пребывания был Гамбург.
С 1797 по 1805 г. российским генеральным консулом был Карл-Фридрих Стендер (Штендер). Первые российские консулы Ф. Сент-Поль и К.-Ф. Стендер, люди состоятельные, были консулами «без жалования», т. е. фактически внештатными генеральными консулами, состоявшими под началом главы русской дипломатической миссии в Гамбурге.
27 апреля 1798 г. русская миссия в Гамбурге и Нижнесаксонском округе была объединена с миссией в г. Эйтин (Голштиния или Голынтейн-Ольденбург). И. А. Муравьев-Апостол, бывший дипломатическим представителем в Эйтине, одновременно назначался в Гамбург и Нижнесаксонский округ.
В 1799 г. имел место кратковременный разрыв отношений России с Гамбургом «из-за непонятной терпимости правительства Гамбурга к деятельности французских якобинцев». В течение нескольких месяцев И. М. Муравьев-Апостол и генконсул К.-Ф. Стендер находились в Альтоне, куда выехали «вследствие высочайшего е.и. в-ва именного повеления».
Российскую миссию в Гамбурге в XVIII в. возглавляли такие выдающиеся люди, как Иван Матвеевич Муравьев-Апостол (1765-1851 гг.) -государственный деятель, сенатор, писатель, член Российской Академии, отец братьев-декабристов – Сергея, Матвея и Ипполита Муравьевых-Апостолов.
В 1796-1798 гг. российские интересы в Гамбурге представлял чрезвычайный посланник, барон Фридрих-Мельхиор Гримм (1723-1807 гг.) – просветитель, публицист, критик, дипломат, многолетний корреспондент Екатерины II, автор знаменитых тогда «Корреспонденций литературных, философских и критических» («Correspondance littéraire, philosophique et critique»), знакомивших на протяжении почти сорока лет коронованных особ с новостями культуры и политики.
Российская дипломатическая миссия в Гамбурге и Нижнесаксонском округе и генеральное консульство в ганзейских городах на протяжении всего XVIII в. играли важную роль в налаживании, поддержании и развитии политических, экономических и культурных контактов с Гамбургом, установлении взаимовыгодных торговых связей, в расширении российской внешней торговли.