Category: История

Текст: Юрий Одессер

Наступают Рождественские праздники. Для верующих людей это день рождения Иисуса Христа, и они идут в церкви на торжественные богослужения. Другие, и таких большинство, глубоко не задумываются и радуются веселому празднику, который почти сливается с другим – с Новым годом, и образует самую веселую неделю в году – рождественскую или новогоднюю. Эти праздники скрашивают удручающее действие самого темного времени года. Их справляют в Гамбурге уже сотни лет, и многие традиции Рождества пришли к нам из давних времен.

Многие века и еще несколько десятилетий назад жители нашего города были строго религиозными людьми и жили по христианским традициям. Время перед Рождеством, (Adventszeit – ожидание прихода) предназначалось для духовного очищения. Однако у людей сохранилось много суеверий, и внутреннее очищение выражалось в радикальной очистке жилья от грязи, что было важно… для отпугивания злых духов. Рождественские праздники в старом Гамбурге могли бы вызвать у современного наблюдателя смешанные чувства. Наряду с религиозными мероприятиями в церквях и частных домах, проявлялись нелепые суеверия, люди предавались обжорству и даже буйству. Однако мы начнем наш рассказ с приятных сторон рождественских праздников.
Уже в начале декабря в Гамбурге появлялись рождественские базары. С 1329 года базар находился перед главной церковью Domkirche. Когда в 1806 году Domkirche снесли, базар стали устраивать на Gänsemarkt‘e, а потом и в других местах. До сих пор такие базары с аттракционами у нас называют также «Dom». Климат в прежние времена был гораздо прохладнее, чем сейчас. Замерзали не только Альстер и каналы, но и Эльба. На прочном льду устанавливали аттракционы и палатки со сладостями, здесь проходили рождественские народные гуляния. Кстати, на Рождество 1880-1881 гг. на Wandsbeker Markt‘e предприниматель Франц Гладов устроил искусственный каток – первый в Германии.
25 декабря члены семьи дарили друг другу подарки. Эту традицию ввел в 1535 году Лютер в противовес католикам, которые дарили подарки в день Св. Николая. Фигуру Св. Николая, дарившего детям подарки, сменил немецкий Дед мороз – Weinachtsmann, который стал появляться в нашем городе с XIX века.

Поесть в Гамбурге любили всегда, и на праздничный рождественский обед чего только ни подавали! Но непременно – жареное мясо, копчености и, конечно, карпа или гуся. Высшим шиком был запеченный молодой гусь. Ели много. Пили традиционное рождественское – мужчины – горячий грог (ром, вода, сахар, лимонный сок), дамы – яичный пунш (аррак 580, яйцо, вода, сахар, чай, лимонный сок). Из порта поступали почти прямо на стол колониальные фрукты-овощи: от апельсинов и фиников до кокосов и инжира.
Главным символом Рождества были наряженные елки. У нас они появились в XVIII веке, а до этого подарки для детей клали под специальные светильники. Купить елки поначалу можно было только в одном месте – на Gänsemarkt‘e. А везли их издалека – из Харца, из Тюрингии. Только в 1900 году появились свои елочные питомники.
Другим популярным символом Рождественских праздненств в германоязычных странах был рождественский венок – Adventskranz. Его изобрел гамбургский лютеранский теолог и педагог Вихерн (Johann Hinrich Wichern). В здании c известным всем гамбуржцам названием Rauhes Haus Вихерн устроил дом для бедняков, в первую очередь, для детей, которых он воспитывал без битья (что было революционным нововведением).
Чтобы детям было просто следить за приближением дня Рождества, в 1839 году воспитатель сделал своеобразный календарь. Он водрузил на колесо от телеги свечи – 20 маленьких красных и 4 больших белых. С 1 декабря стал зажигать по одной в день (белые по воскресеньям). Изобретение оказалось удачным и стало распространяться повсюду, поначалу его называли «Hamburger Kranz». Венок стали делать из еловых ветвей, на них оставили 4 свечи (из экономии?).
Венок напоминает о том, что родившйся младенец Иисус станет «царем иудеев» (царей венчали венками), а свет свечей символизирует деяния Христа. В Первую мировую войну Adventskranz размещали в лазаретах, чтобы поддержать дух патриотизма. Нацисты оставили венок, но оторвали его от христианской религии. Во время студенческих волнений 1968 года венок отвергли, как символ религиозного консерватизма. Потом все вернулось во круги своя.
Такое же распространение, как Adventskranz, имеют «рождественские часы» – Weinachtsuhr. Их тоже можно назвать «Гамбургские часы», потому что и они придуманы в нашем городе. Первый вариант сделала в 1851 году Elise Averdieck, активная на социальном поприще писательница и педагог. Начиная с 1 декабря каждое утро она вывешивала для подопечных детей новую рождественскую картину. В начале ХХ века тоже у нас появились часы современного вида – календарь из картона с 24 дверками, которые дети открывают по одной в день и находят там рождественскую картинку и шоколадку.
Все знают рождественскую песню «Stille Nacht». Ее первый вариант написал австрийский священник Josef Mohr, а дополнил и придал известный всем современный вид создатель Adventskranz гамбуржец Вихерн. Помимо этой, есть еще много других рождественских песен. Одна из старейших создана в Гамбурге в начале XVII века, а позже такие песни писали и живший в нашем городе знаменитый поэт Клоп-Шток, и сотрудничавшие в гамбургской опере Гендель и Телеман, и композиторы-гамбуржцы Мендельсон-Бартольди и Брамс.

31 декабря – это день Св. Сильвестра или день Старого года (Altjahrestag).
1 января – день Нового года (Neujahrestag). В ночь между ними, как и сейчас, праздновали наступление Нового года – праздник менее значительный, чем Рождество, но люди тоже обменивались подарками, пожеланиями, стреляли и пускали фейерверки.
Между Рождеством и Новым годом гамбуржцы предавались суевериям, как ни в какое другое время. Это были так называемые «Twölften» – 12 дней «между годами», а именно с 25 декабря по 6 января.
Ныне после рождественских дней люди расслабляются, отдыхают, спокойно ожидая наступления Нового года. Раньше эти дни в Гамбурге были наполнены постоянным сильным шумом. Напряжение росло и достигало максимума в канун Нового года (до XIX века его называли «Вечер Старого года» – «Altjahresabend»). Новогоднюю стрельбу мы слышим в Гамбурге и сегодня, но стреляют, как правило, молодые люди, и по сравнению с прошедшими временами стрельба выглядит вполне невинно. Тогда стреляли и шумели ради развлечения, но главное, чтобы испугать и прогнать нечистую силу.
Ведь борьба со злом и победа над ним доставляют большую радость. Взрослые горожане, далекие от военной службы, палили во все стороны из всевозможных ружей и пистолетов. Умудрялись стрелять даже из пушек. Подростки бросали бутылки и горшки в двери домов. Были даже жертвы из-за неосторожного обращения с ракетницами, которые заряжались с дула. Поэтому они были запрещены в 1840-годах. Но в предместьях Гамбурга эти опасные игрушки еще долго были в ходу.
Во всех домах в канун Нового года гадали. Предсказатели будущего, гадалки были востребованы, как никогда. Предсказания (Spökenkiekerei) почему-то были больше связаны с неприятными событиями: смертью, болезнями, разорением. Народ был весьма неравнодушен к этим гаданиям. Совсем мрачным было гадание на соли. Каждый участник гадания набивал солью наперсток, переворачивал его и оставлял получившийся соляной «куличик» на новогоднюю ночь. Чей конус к утру рухнул, должен был ожидать смерти в новом году.
Были и вполне невинные гадания. Например, заставляли прислугу в помещении бросать через спину обувь и с интересом наблюдали результат – если носки ботинок указывали на дверь, это означало, что в течение года предстоит переезд на другую квартиру.
До сих пор в некоторых семействах под Новый год гадают на свинце. Кусок металла расплавляют, потом дают ему остыть и по форме отливки судят о будущем. Если не было свинца, то гадали на яйцах, разбивая их в кипяток, и рассматривали получившуюся фигуру.
Были в ходу другие поверья. Запрет на работу и особенно на стирку – оказывается, белое белье на веревке напоминает саван. Чешуйки рождественского карпа приносят деньги, если их положить в кошелек. Последний кусок рождественского пирога сохраняли до следующего года и клали в муку для следующего рождественского пирога, это гарантировало изобилие в доме.
Яблоки, украшавшие елку, полагалось съесть, что приносило не только здоровье, но и предохраняло от несчастий. Любых посетителей, появившихся в Рождество, полагалось обязательно накормить, иначе они «унесут» праздник из дома. Рождественский букет должен содержать четное число цветков, нечетные приносят несчастье и даже смерть. Равным образом на елке должно быть четное число свечей, иначе в новом году кто-то умрет.
Отметим, что главным содержанием рождественских праздненств были все-таки не предсказания ужасов и несчастий, а радостное общение в кругу семьи. Такими их вспоминали весь год и предвкушали их наступление в конце декабря. Такими они остались до наших дней.

Текст: Юрий Одессер

Мы продолжаем объявленную в прошлом номере журнала серию статей о знаменитых песнях, родившихся в нашем городе. Сегодня мы вспоминаем о песне, которую любили слушать и сами распевали миллионы солдат на западных фронтах II мировой войны, причем по обе стороны фронта. Впервые эта песня прозвучала в Гамбурге в 1938 году – ровно 80 лет назад. Тогда в самом городе и во всей Германии полыхало пламя «Хрустальной ночи» (с 9 на 10 ноября). Это была первая массовая акция нацистов по уничтожению евреев. Памяти жертв этой акции мы посвящаем свой рассказ.

«Ночь, улица, фонарь, аптека» – строчка, которую знают в России все. Александр
Блок в 1912 году заметил в обычном городском интерьере извечную тоску, и
гениально передал ее четырьмя словами. Через 3 года появляются стихи, в которых поэт из Гамбурга Ганс Ляйп наполняет похожий городской интерьер вечной тоской и любовью – любовью молодого солдата к девушке перед отправкой на фронт.
Перед казармой
У больших ворот
Фонарь во мраке светит,
Светит круглый год.
Стихи, ставшие потом песней, были посвящены девушке по имени Лили Марлéн. Есть несколько версий происхождения этого имени. Вот одна из них, наиболее вероятная. Подружкой поэта была Лили Фрейд, племянница Зигмунда Фрейда (дочь его сестры Марии, которая в 1943 году погибнет в концлагере). Об этом романе рассказывал сам Ганс Ляйп. Была любовь, но вскоре Лили покинула Ганса и вышла замуж за актера Арнольда Марле и стала Лили Марлé (Lily Marlé).
Именно в это время Ляйп и написал стихи, ставшие потом знаменитыми, в которых Лили Марлé превратилась в Лили Марлéн. Сама Лили Фрейд-Марле считала, что она и есть героиня этой песни. В таком случае, очередная ирония истории: солдаты нацистской Германии обожали песню, посвященную девушке еврейского происхождения.

Но популярной песней стихи о Лили Марлен стали далеко не сразу. Только через 20 лет после создания стихотворения Ляйп напечатал его в гамбургском сборнике и
переложил на музыку вместе с композитором Цинком. Исполнительница шансона
Лали Андерсен спела о Лили Марлен на нашем Репербане.
Меланхолический тон песенки не производил на публику большого впечатления. За
дело взялся политически (читай – пронацистски) ангажированный и успешный
композитор Норберт Шульце. Он знал, что нужно немецкой публике в 1938 году и
написал новую музыку к песне. Вначале труба играла «вечернюю зарю», а далее голос
певицы в маршевом ритме сопровождался солдатским хором. В песне было ожидание
трудностей войны: прощание, слезы, неизвестность будущего, ностальгия и очень
неуверенная надежда на возвращение и встречу.
Однако опять все складывалось негладко. Помог случай. В апреле1941 года немцы
оккупировали Югославию и приспособили передатчик станции «Радио Белград» для
вещания на все армейские части вермахта. Трансляцию принимали на фронтах Европы и Африки более 6 миллионов слушателей-солдат.
После партийной (нацистской) цензуры остались для трансляции считанные пластинки, среди них и «Лили Марлен». За неимением ничего другого, ее крутили с апреля 1941-го каждый день в конце трансляции – в 21:57. Через пару месяцев партийные идеологи опомнились – песня-то «не наша» (gehört nicht dazu). Текст «болезненный и депрессивный». А может быть дознались, что эта самая Лили Марлен, возможно, и не арийского происхождения.
А запретить, к чертовой матери! (in die Hölle, Scheiße!) И запретили. Но тут произошло «восстание на корабле». Из всех фронтовых частей стали приходить письма простых немецких солдат. А где, спрашивают, наша любимая Лили Марлен? Солдат поддержал командующий Африканским корпусом генерал Роммель. Пришлось трансляцию возобновить. Певицу Лали Андерсен объявили национальным достоянием Германии, ее удостоил приема сам Гитлер.
Обаяние песни было настолько велико, что она стала одинаково популярной по обе
стороны фронта (кроме Восточного). Во время кампании в Африке к десяти часам
вечера бои затихали, и на немецкой стороне звучала ежевечерняя «Лили
Марлен». Нередко из английских окопов слышались крики с просьбой сделать звук
погромче. Английским генералам это не очень нравилось. Они-то знали, что
композитор Шульце был автором пропагандистских песен, под которые немецкие
летчики бомбили города Англии, а моряки пускали ко дну американские и английские транспорты в Атлантике.
Но и по эту сторону фронта командование ничего не могло сделать с «меланхоличной и депрессивной» Лили Марлен. Больше того, эту солдатскую песню любили не только солдаты. Она нравилась английскому премьеру Уинстону Черчиллю. Большим фаном Лили был главнокомандующий союзными войсками и будущий президент США Дуайт Эйзенхауэр. Он говорил, что этот гамбуржец Ляйп – единственный немец, который во время войны доставил радость всему миру.
Однако в Гестапо не спали. Слишком уж раздражало Геббельса «обезоруживающее
действие» Лили Марлен. Исполнительница песни Лали Андерсен оказалась под колпаком. Слежка установила, что певица находится в любовных отношениях со швейцарским актером – евреем Либерманом. Начались гонения. По известной схеме. С апреля 1942 года из немецкой прессы исчезли фото, а потом имя певицы. Были прекращены выступления в концертах и трансляции песни по радио. Следующим шагом планировался концлагерь. Певица пыталась отравиться, но ее спасли.
Неожиданно помогли англичане. Они заметили исчезновение из эфира певицы и песни. Радио BBC объявило, что Лали Андерсен уже в КЦ. Разразился скандал, ведь она — утешение и надежда миллионов фронтовиков! Ограничения были ослаблены, об аресте уже не было речи.
Отдельной вставкой
Один из лидеров «нового немецкого кино» Р.В. Фассбиндер использовал эту историю, восстановленную по мемуарам Лали Андерсен, в качестве сюжета. В 1981 году он выпустил фильм «Лили Марлен»: певица кабаре Вилли (Ханна Шигула), благодаря которой песня «Лили Марлен» стала популярной, помогала своему возлюбленному спасать германских евреев. Главная идея фильма – очарованность иных деятелей искусства эстетикой фашизма, которая исчезает при столкновении с кровавой действительностью. Фильм пользовался большим успехом, а Ханна Шигула стала настоящей звездой «нового кино»
Во время войны «Лили Марлен» использовали пропагандисты Великобритании. Они транслировали ее для немецкого слушателя, включив в текст антигитлеровские
строчки. Был созданы английские переводы. Эта песня была в репертуаре многих
рopstar времен войны и после. Ее пели незабываемая Грета Гарбо и
рок-звезда 60-х Конни Фрэнсис. Возможно, самой знаменитой исполнительницей, наряду с Лали Андерсен, была Марлен Дитрих, которая выступала с «девушкой под фонарем» по радио, в залах, перед строем и перед толпами отправляющихся на фронт американских и английских солдат «…долгие три года в Северной Африке, Сицилии, Италии, на Аляске, в Гренландии, Исландии и Англии», – как рассказывала сама певица. «Лили Марлен» занимала не последние места в конкурсах шлягеров в разных странах во время войны и много позже, а в 1986 году – даже в Японии. Песня переведена на 48 языков.
Только в советских войсках не знали «Лили Марлен». Потому что все, что шло с немецкой стороны, через линию фронта, было связано с кровавыми преступлениями нацистов. Песни, даже сам немецкий язык, были символами этих преступлений. Да и своих песен хватало. В какой-то степени аналогом Лили Марлен в советских войсках можно считать «Катюшу», или скорее – симоновское «Жди меня, и я вернусь…». Но пришли новые времена. Появились русские переводы «Лили Марлен». Среди них преобладают лирические, много пародий, одну из которых, весьма язвительную, написал Иосиф Бродский.
Лили Марлен – песня о любви. Она стала любимой на фронтах войны даже вопреки
противодействию командования. Почему? Вот что ответила на это «почему» Лали
Андерсен: «Спросите у ветра, почему он превращается в ураган?»

Vor der Kaserne
Vor dem großen Tor
Stand eine Laterne
Und steht sie noch davor
So woll’n wir uns da wieder seh’n
Bei der Laterne wollen wir steh’n
Wie einst Lili Marleen.
Unsere beide Schatten
Sah’n wie einer aus
Daß wir so lieb uns hatten
Das sah man gleich daraus
Und alle Leute soll’n es seh’n
Wenn wir bei der Laterne steh’n
Wie einst Lili Marleen.

Перед казармой
У больших ворот
Фонарь во мраке светит,
Светит круглый год.
Словно свеча любви горя,
Стояли мы у фонаря
С тобой, Лили Марлен. (2 раза)
Обе наши тени
Слились тогда в одну,
Обнявшись, мы застыли
У любви в плену.
Каждый прохожий знал про нас,
Что мы вдвоем в последний раз,
С тобой, Лили Марлен. (2 раза)

Текст: Андрей Нелидов
Фото: Елена Строяковская, Андрей Нелидов, Internet

В середине октября компания Deutsche Post выпустила специальную почтовую марку Lübecker Märtyrer («Любекские мученики»). Это событие приурочено к 75-летию казни четырех немецких священнослужителей. Приговоренные нацистским режимом к смерти за «измену родине», они погибли 10 ноября 1943 года во дворе гамбургской следственной тюрьмы на улице Holstenglacis.
В декабре 1936 года имперское министерство юстиции определило на территории рейха 11 мест заключения, в которых приводились в исполнение смертные приговоры. На севере Германии одним из них стала гамбургская следственная тюрьма, где было проведено в общей сложности 468 казней. Последние три состоялись в декабре 1944 года. Смертные приговоры в третьем рейхе чаще всего приводили в исполнение при помощи гильотины – то есть, осужденному отрубали голову. «Привилегия» быть расстрелянным была только у приговоренных к смерти военными судами, а на оккупированных рейхом территориях в ходу были казни через повешение.
В Гамбурге приводили в исполнение смертные приговоры, вынесенные в судах северной Германии, – на территории, примерно соответствующей нынешним землям Шлезвиг-Гольштейн, Нижняя Саксония и Гамбург. Тем не менее, самыми известными жертвами местной команды нацистских палачей стали две француженки – активные участницы Сопротивления Франc Блох-Серазин (France Bloch-Sérazin) и Сюзанн Массон (Suzanne Masson), казненные в 1943 году. Об их трагической участи информирует гамбуржцев памятная доска на внешней стене тюрьмы.
Вообще вся незавидная часть «биографии» этого учреждения, связанная с временами нацизма, беспощадно открыта миру: тут и «камни преткновения» на тротуаре, и доска в память о казненных дезертирах вермахта, и фотографии четырех священнослужителей, обезглавленных 75 лет назад. Именно о них мы сегодня и расскажем.

Не все были с Гитлером
Надо признать, что сопротивление нацистскому режиму в Германии никогда не приобретало массового характера, хотя и существовало в самых разных формах. Да, были заговорщики в армии и в министерстве иностранных дел, которые предприняли попытку государственного переворота. Были герои-одиночки, организовавшие пару неудачных покушений на Гитлера. Были руководимые из Москвы подпольные группы разведывательного и диверсионного характера типа «Красной капеллы».
Кроме того, были оппозиционные группы вроде студенческой «Белой розы», которые не пошли дальше единичных протестов с раздачей листовок, хотя и это потребовало от молодых людей известного мужества и самоотречения. Да, в результате эти искренне настроенные против режима, но дилетантски организованные подпольщики были разгромлены гестапо. Им так и не удалось победить нацизм – силы были слишком неравными, но ценой своих жизней они спасли честь думающих немцев. Благодаря таким, как они, стало ясно – не вся Германия была с Гитлером.
В число критических настроенных жителей страны входили и немногочисленные священнослужители. За счет авторитета пастыря они имели влияние на прихожан и по мере возможности доводили до них свое несогласие с режимом во время проповедей или бесед с людьми. В Любеке ячейку таких инакомыслящих образовали служители римско-католической Herz-Jesu-Kirche: уроженец Гамбурга капеллан Йоханнес Прасек (Johannes Prassek), викарий Герман Ланге (Hermann Lange) и адъюнкт Эдуард Мюллер (Eduard Müller). Все трое поддерживали доверительные и даже дружеские отношения с пастором любекской евангелической Lutherkirche Карлом Фридрихом Штелльбринком (Karl Friedrich Stellbrink), который был почти на 20 лет старше своих коллег-католиков. Поскольку он принимал участие в Первой мировой войне и был тяжело ранен, имел богатый жизненный и профессиональный опыт, младшие друзья пастора во многом прислушивались к его мнению.

Переоценка ценностей
Карл Фридрих Штелльбринк – яркий пример того, как резко менялись порой взгляды немцев по мере осознания ими истинного лица гитлеровского режима. Поначалу он и сам был националистом и даже вступил в 1933 году в NSDAP, но быстро прозрел – уже через год его отношение к роли Гитлера и нацистской партии в судьбе немецкого народа стало критическим. Человек искренний и резкий, пастор превратился в столь же убежденного противника режима, каким его сторонником был раньше.
В 1936 году под влиянием отца сын Штелльбринка вышел из гитлерюгенда, а еще через год за критические высказывания исключили из NSDAP самого пастора. В 1940 году погиб на фронте старший – приемный – сын Карла Фридриха, и это еще больше укрепило негативное отношение священника к нацистам. Для него стало очевидным противоречие между христианской верой и их атеистической расистской идеологией. Вместе с Йоханнесом Прасеком и его коллегами пастор обсуждал ходившие по рукам проповеди критически настроенного епископа из Мюнстера Клеменса фон Галена (Clemens August Graf von Galen).
Он был для них примером служения долгу – выступал против нацистской политики в отношении инвалидов и психически больных людей, против всесилия гестапо, а также, как выяснилось позже, имел контакты с представителями Сопротивления. Местный гауляйтер требовал его ареста, а Мартин Борман (Martin Bormann), руководивший в то время штабом заместителя Гитлера Рудольфа Гесса (Rudolf Heß), предлагал повесить фон Галена. Но Йозеф Геббельс (Joseph Goebbels), опасаясь беспорядков в Мюнстере, высказался против того, чтобы создавать епископу ореол христианского мученика, и рекомендовал отложить этот вопрос до конца войны.
Поворотным в судьбе Штелльбринка и его соратников-католиков стало Вербное воскресенье 1942 года. В ночь на 29 марта британская авиация нанесла бомбовый удар по центру Любека. Это было первое применение союзниками так называемых ковровых бомбардировок. В результате погибло 320 человек, оказались полностью разрушены или повреждены 1044 здания, в том числе Домский собор и церковь святой Марии. Горящие башни храмов стали для местных жителей зловещим предзнаменованием грядущей катастрофы 1945 года – что, впрочем, распознали немногие. И среди этих немногих наряду с пастором Штелльбринком были его коллеги Йоханнес Прасек, Герман Ланге и Эдуард Мюллер.

Наказание Господне
Во время налета Карл Фридрих Штелльбринк помогал соседям выносить их вещи из горящих домов, а на следующее утро сказал в проповеди, что в грохоте ночных взрывов слышался ему гневный глас Божий. Бомбардировки есть искупление вины немцев, так что теперь они должны заново учиться взывать к Богу. Слова пастора были восприняты сотрудниками гестапо однозначно – священник расценивает вражеский налет как суд Божий, как наказание Господне. И хотя именно такой формулировки в проповеди у осторожного Штелльбринка не было, его мнение мгновенно разлетелось по Любеку, взбудоражив горожан и послужив основанием для ареста пастора по обвинению в государственной измене.
Месяц спустя был арестован и Йоханнес Прасек, спасший во время налета немало людей и даже удостоенный за это награды. В подвалах гестапо оказались его коллеги Герман Ланге и Эдуард Мюллер, а также 18 прихожан. В июне 1943 года любекские священники были приговорены к смертной казни за целый букет преступлений – за измену родине, попытку ослабить ее оборону, за то, что слушали тайком «вражеские голоса» союзников. 10 ноября того же года все четверо были обезглавлены во дворе гамбургской следственной тюрьмы.
Они погибли за то, что имели мужество противостоять официальной гитлеровской пропаганде, называя неправое неправым, и тем самым оказывали нацистскому режиму то сопротивление, которое позже стали писать с большой буквы. Священнослужители показали, что нужно стереть границы между конфессиями ради совместных действий в борьбе с аморальной властью, подав тем самым пример остальным своим согражданам. Многие немцы наконец-то задумались о возможных последствиях политики Гитлера – война, которую он начал, и которую они до сих пор поддерживали, пришла в их собственные дома, разрушив их до основания.
В 2004 году на здании любекской Ратуши была открыта мемориальная доска в память о казненных. В 2011 году новый парк в гамбургском районе Бармбек-Зюд назвали в честь уроженца нашего города Йоханнеса Прасека. Тогда же римско-католическая церковь причислила своих трагически погибших священнослужителей, которые официально считаются мучениками (то есть, умершими в результате гонений), к лику блаженных. В календаре евангелической церкви Германии 10 ноября отмечено как день памяти Карла Фридриха Штелльбринка.

Текст: Юрий Одессер
Традиции

Война школяров
Ничто так не определяет характер общества, его настоящего и будущего, как сфера образования. Чему и как учат, и не в последнюю очередь – кто учит, каково положение учителей в обществе. Бисмарку приписывают высказывание: «Войны выигрывают не генералы, войны выигрывают учителя начальных школ». Эффектная фраза хорошо характеризует роль образования. Правда, война для гамбуржцев была не главным занятием.

Чему учили и как

Первая школа появилась в Гамбурге с основанием Домской церкви, при епископе Ансгаре в IX веке, который не только получил от императора (Ludwig dem Frommen) разрешение на ее открытие, но и достаточное количество книг для обучения. Мальчиков, учеников в школу, которую назвали в честь Св. Марии – Domschule Marianum, Ансгар покупал у соседей датчан и славян. После обучения молодые священники должны были нести христианство в народ. Первые четыре столетия, как читатель уже знает, Гамбург был епископским городом. Его жителями были служители церкви и работники, обслуживающие их. Церковная школа готовила молодые кадры священников, как, впрочем, и все остальные школы Германии и всей Европы того времени. Считалось, что простому люду даже грамота, не нужна.
Богослужение, а поэтому и обучение в школе, велись на латыни. Ученикам давали начала грамоты, учили петь псалмы, проводить религиозные ритуалы. Основными учебными книгами были Псалтырь и Абецедарий (пособие, напоминающее букварь). Писали на вощеных деревянных дощечках металлической заостренной палочкой (стилом), т. е., так же, как в античную эпоху.

Считать учили по пальцам рук и ног, с помощью определенных жестов. Например, прижатая к груди левая рука обозначала число 10 тысяч, скрещенные руки – 100 тысяч. Школьники пели в церковных хорах на всех религиозных праздниках, на похоронах, на светских торжествах.
Многие ученики были выходцами из высшего слоя общества. Окончившие школу получали звание клирика. Они умели читать, писать и считать, немного знали латинскую грамматику, что позволяло быть учителями или священнослужителями и стать частью городской элиты.
Поскольку церковь запрещала брать проценты с денежных займов, такие предметы, как купеческий счет и бухгалтерия (ведение бухгалтерских книг) не преподавались в церковных школах. Гамбургские купцы, заинтересованные, чтобы сыновья были продолжателями их дела, для получения знаний, важных для торгового дела, часто отдавали их учиться в гражданские (бюргерские) школы. В Гамбурге такие школы называли Klippschulen. В них обучали и на латыни, и на немецком языке.
У девочек, естественно, не было перспективы религиозной карьеры. Родителям было важно, чтобы их дочери удачно вышли замуж. Для этого они должны были обладать хорошими манерами, уметь себя вести в обществе. Этому девочек обучали в специальной школе при монастыре в Harvestehude. Там они овладевали письмом, чтением и счетом, а также получали другие знания, необходимые для ведения домашнего хозяйства и для работы в конторе.

Конфликт поколений?
Какими методами велось обучение? Главным образом – с помощью наказаний, которые считались естественным и богоуогодным делом: избиения, карцер, голод. Били по голому телу розгами, плетями, палками – до XIV века, а позже даже кнутами.
Нам трудно понять жестокость воспитателей. Однако маленькие гамбуржата были далеко не невинными овечками. Они часто вытворяли такое, за что их били и сажали в церковную тюрьму. Нарочно сфальшивить, «пустить петуха» в церковном хоре во время торжественного богослужения – это невинные детские забавы.
Иначе выглядели другие «детские шалости». После ночных богослужений, отстояв в церковном хоре, старшеклассники, эти 15-16-летние недоросли, познавшие грех пития, собирались в стаи и носились по спящему городу. Устраивали кошачьи концерты, стучали палками в двери и ставни окон, запугивали до полусмерти случайных прохожих. Известны случаи, когда особо отличившихся изгоняли из города и отлучали от церкви. Был это стихийный бунт юного поколения против насилия общества взрослых? Или, возможно, одно из проявлений негуманности средневекового общества? Далее мы расскажем о конфликте, имевшем отчетливую социальную подоплеку.

Школа на школу

В конце XII века рядом со старым, религиозным, Гамбургом по велению графа Адольфа III появился новый район, населенный купцами. Отношения между этими разнородными частями были отнюдь не простыми. Старый город находился под властью епископа, пребывавшего в Бремене. Новый купеческий город, быстро росший и богатевший, фактически возглавляли не графы, а купеческая верхушка, претендовавшая на власть над всем городом. Это противостояние выразилось неожиданным образом в конфликте школяров.
В 1282 году в новом городе при церкви Св. Николая основали школу. Это было событие, ведь понадобилось благословение не только епископа Гамбурга, но и самого папы Римского. Дело, казалось бы, безобидное. Однако со временем новая школа стала в городе модной – там учат лучше, и условия там лучше, и учителя колотят школяров как-то не так больно. Рядом стояла старая школа при Домской церкви. Успех конкурентов, этих купецких сынков, «черной кости», вызывал досаду у преподавателей и учащихся Домской школы. Ее церковный руководитель (Scholasticus) стал претендовать на руководство и новой школой.
Начался конфликт. Сенат стал на сторону новой школы. Город разделился пополам. Жители старого (епископского) и нового (купеческого) городов вспоминали старые обиды и претензии друг к другу. Однако дальше слов дело не шло. А вот между детьми начались потасовки. Сначала безобидные, но вскоре пошли в ход палки, камни и рогатки. Началась самая настоящая война – «Schuljugendkrieg».
Сходились две враждующие группы детей. Одни кричали: «Hie St. Nicolas!» (Да здравствует Св. Николай), другие: «Hie St. Maria, St. Anschar » (Да здравствует Св. Мария, Св. Ансгар). После перебранки начиналась баталия. За своих отпрысков вступались родители. Доходило до поножовщины. Были случаи смертельного исхода. Закончилась война школьников тем, что Совет города официально уравнял обе школы в правах ко всеобщему одобрению. Таких школьных войн Гамбург не знал ни до того, ни после.

Развлечения
Нельзя сказать, что воспитатели совсем забывали, что детей нужно не только наказывать. Порой устраивались «дни веселья», когда разрешались игры, борьба и пр. Хотя формально каникул не существовало, дети могли отдохнуть от учебы во время многочисленных церковных праздников.
Как и во всех немецких школах средневековья, в Гамбурге школьные праздники проходили главным образом в виде публичных процессий. Школьники наряжались в маскарадные костюмы и шествовали по городу с песнями. При этом они собирали пожертвования. Сердобольные горожане часто прямо из окон давали детям что-нибудь вкусненькое и деньги, которые шли тоже на покупку еды для праздничных обедов, их обычно устраивали после процессий. Показательные шествия были средством поощрения учащихся, и, конечно, демонстрацией лучших сторон школьной жизни для привлечения новых учеников. Такие методы нам сейчас кажутся странными, но в то время они были в нашем городе в порядке вещей.
Проводились в Гамбурге и особые мероприятия. 30 ноября, накануне дня Св. Андрея, школьники выбирали из своих рядов так называемого Детского аббата (Kinder-Abt. Настоящие взрослые аббаты были настоятелями монастырей). Детский аббат полушутя-полусерьезно возглавлял все процессии школьников, а во время богослужений стоял на почетном месте. «Служба» аббата была недолгой, потому что 6 декабря, в день Св. Николая (главный школьный праздник), вместо аббата избирался Детский епископ (Kinder-Bischof). Этот шуточный иерарх «служил» несколько месяцев. В его честь 12 марта, в день Св. Георгия, устраивался для детей самый большой обед, обычно на поляне перед Steintor.

Церковь, купцы и школа
Роль церкви была двоякой. Если поначалу она была единственной силой, заинтересованной в организации школ, то позже, когда в обществе возникли потребности в светском образовании, церковь стала его противником. Интересно, что в борьбе с высшим университетским образованием церковь нашла себе союзников среди преуспевающих купцов-ганзеатов, стоявших у власти.
У них доминировал утилитарный подход к тем сферам жизни, где «как и для торгового дела, требуется прежде всего опыт и интуиция, а все эти «яйцеголовые гении» – не ко двору». Поэтому и университет в Гамбурге появился лишь в начале ХХ века (!). Даже в наше время случаются «рецидивы» представления, что Гамбургу нужны не выпускники университетов, а специалисты среднего уровня, хорошо знающие свое дело.
Лишь после введения в 1860 году новой гамбургской конституции был принят закон об отстранении церкви от руководства сферой образования, и город взял его на себя. Были организованы общедоступные народные школы и обеспечена государственная подготовка учителей. В городе с населением 348 417 человек было открыто 16 школ, в которых работало 156 учителей и училось 6087 детей.

В 2017 году население города достигло максимума за последние десятилетия – 1.860.000 жителей. Общее число учеников в 2017/2018 учебном году – 193.524, количество государственных школ, включая профессионально-техническое образование – 368. В гамбургских школах работают более 17.500 учителей.