Category: История

Текст: Константин Раздорский

Фото:  Интернет

Ретроспектива

Иногда журналиста одолевает соблазн малодушно воспользоваться чужим заголовком, выдав за свой. Но здесь не тот случай – слишком известен был в свое время роман Жуховицкого. И пусть простит меня Леонид Аронович, что я дал его название своему короткому рассказу о том, каким был Гамбург 50 лет назад.

Время от времени оглядываться в прошлое всегда полезно. Только договоримся сразу: автор не настолько стар, чтобы ругать настоящее и восхвалять минувшее, утверждая, что раньше-то и кипяток был сто градусов, и нынешние девушки уже не те, поскольку не волнуют нас так, как раньше. Тем не менее, иногда приходится соглашаться с тем, что полвека назад Гамбург был по некоторым показателям впереди сегодняшнего.

Например, по численности населения: осенью 1964 года земельное ведомство статистики сообщало, что в городе зарегистрирован 1 миллион 859 тысяч жителей. Поскольку до этого момента население Гамбурга неуклонно росло, то никто и представить не мог, что это число станет рекордной вершиной, которая на долгие последующие годы – вплоть до сегодняшнего дня – окажется недосягаемой. Уже в конце того же 1964 года количество жителей стало снижаться: сначала медленно, потом – стремительно. Самый низкий уровень численности населения после рекордно высокого был зафиксирован в 1985 году – 1,57 млн. Сегодня в Гамбурге живет примерно 1,72 млн человек.

Ровно пятьдесят лет назад Германия поставила другой демографический рекорд: именно в 1964 году в стране родилось как никогда много детей – примерно 1,4 млн (в Гамбурге их оказалось около 28 000). Те, кто в нынешнем году отметил 50-летие, могут с полным правом утверждать, что причастны к самому мощному «всплеску» деторождения в послевоенной истории Германии. Для сравнения: сегодня средняя рождаемость в стране  – где-то на уровне 670 000 младенцев в год.

В чем причина демографических флуктуаций в нашем городе? Гамбургский специалист по вопросам народонаселения Томас Поль (Thomas Pohl) склонен объяснять их общей экономической ситуацией в стране, а также миграцией между городом и его окрестностями. В начале 60-х годов мегаполис на Эльбе считался одним из самых богатых и перспективных городов Европы. Его экономика стремительно развивалась, жизнь гамбуржцев заметно улучшалась, они верили в будущее и были настроены позитивно, создавая семьи. К тому времени на рынке еще не появились медикаментозные противозачаточные средства, что также способствовало росту рождаемости. Таким образом, население города росло за счет миграционного притока рабочих рук и увеличения числа юных жителей.

К середине 60-х гамбуржцы широко пользовались плодами технического прогресса, представители среднего класса активно покупали автомобили, что создавало для них новые возможности мобильности. Благодаря этому они могли работать в городе, но жить не в его сутолоке, а за пределами, покупая ставшие доступными дома в окрестных поселках и деревнях. Начался отток населения «ближе к природе». К тому времени и экономика мегаполиса стала терять свою притягательную силу, закрывались многочисленные верфи, уменьшались возможности развития города. Конечно, это не способствовало росту его населения. Напомним, что самый низкий показатель пришелся на 1985 год.

Новый этап экономической привлекательности Гамбурга начался после падения Берлинской стены и объединения Германии. Отмеченный тогда прирост населения происходил за счет новых федеральных земель – в нашем городе увидела свою жизненную перспективу молодежь из Восточной Германии. Почти одновременно с этим началась тенденция к «реурбанизации» – крупные города вновь становятся привлекательными для семей с детьми. Это было связано с модернизацией старого жилого фонда – квартир, которые в 60-х годах были тесными, темными и несовременными. И  сейчас постепенный прирост населения мегаполиса на Эльбе сохраняется за счет миграционного потока из-за пределов города – к нам едут теперь уже не только из восточных земель, но и соседи из близлежащих окрестностей.

Отметим одну любопытную особенность: по сравнению с шестидесятыми годами жилой фонд Гамбурга радикально изменился. Хотя в 1964 году жителей было на 140 000 больше, чем сегодня, в городе сейчас около 900 000 квартир – то есть, на 200 000 больше, чем полвека назад. При этом все постоянно говорят, что жилья не хватает. В чем тут дело?

А в том, что полностью изменилась структура семьи. Сегодня многие гамбуржцы живут в своих квартирах по одному – таких «семей» сейчас на 200 000 больше, чем 50 лет назад. А это значит, что на каждого жителя приходится гораздо больше жилой площади, чем тогда. Если точнее – практически в два раза. Средний показатель метража в целом по городу составляет около 40 кв. м на человека. В общем, грех жаловаться – просто шикарно живем. Правда, не все и не везде: если смотреть по районам, то получится «две большие разницы». В HafenCity, например, средний метраж на человека превышает 80 кв. м, а в Ведделе этот показатель составляет лишь 25 кв. м.

Ну что тут скажешь? Проще всего, пожалуй, процитировать героиню Нонны Мордюковой из «Бриллиантовой руки»: «Гамбург – город контрастов».

Текст: Юрий Одессер

В прошлом номере мы говорили о значительных культурных достижениях ганзейского города  XVII–VIII веков. Однако жизнь деятелей искусства в нем  была совсем не простой.

Покровителями искусств в Гамбурге были преставители среднего класса, главным образом купцы.  Профессия во многом определяла их характеры, которым не в последнюю очередь были свойственны и гибкость мышления, и восприимчивость к новому. Они привозили из других стран последние достижения и внедряли их у себя. Это касалось не только торговли и производства, но и культурной сферы. Мы уже упоминали о Герхарде Шотте, который, находясь под большим впечатлением от оперного театра в Венеции, инициировал и сам частично субсидировал создание Оперы у нас.

Однако ценителями прогресса в городе были далеко не все. Известно пристрастие гамбуржцев к освященным временем традициям, что, впрочем, было характерно для всех средневековых сообществ. Кстати, одной из таких традиций было избрание в правительство, парламент, церковные органы наиболее пожилых людей. Такие люди, как известно, больше ценят устоявшееся, привычное. Ремесленники в своих цехах были блюстителями старых правил. А если вспомнить, что вся жизнь города находилось под жестким контролем главной блюстительницы святой старины – церкви, то легко понять, какой мощный консервативный элемент преобладал в гамбургском обществе.

Столкновение этих двух сил – новаторской и консервативной – в большой мере определяло жизнь города. Не в последнюю очередь это касалось и  культурной жизни. Ганзеаты обычно проводили свободное время в кругу семьи, за картами, им по вкусу был народный театр с его  бурлесками и комедийными персонажами типа арлекина. Приобщить такую публику к высокому искусству было совсем не просто. Новаторам  всегда приходится преодолевать инерцию публики.

Проследим судьбу театров и людей искусства, со многими из которых мы познакомились в предыдущей статье.

Оперный театр

Основанный в Гамбурге энтузиастами на свои деньги, он пришел в упадок после нескольких десятилетий процветания. Для привлечения зрителей приходилось упрощать репертуар, приспосабливая его к менее притязательным вкусам. Не имея возможности оплачивать профессионалов, на сцену стали выпускать певцов-любителей, в основном,  из семей ремесленников. Церковь, всегда считавшая оперу бесовской затеей, усилила свои нападки – и это привело к ее окончательной деградации. Известный гамбургский музыкальный деятель Иоганн Маттесон (Johann Mattheson) с горечью писал, что опера скорее подходит для княжеских и королевских дворов, чем для торгового города. В 1738 году Оперу пришлось закрыть.

Национальный театр

Музыканты

Большинство исполнителей было вынуждено постоянно искать возможности заработать на хлеб. Основные доходы им приносили уроки музыки, выступления на свадьбах и других торжествах. Более благополучной  была жизнь органистов и канторов при церквях, а также при дворах высшей аристократии. Самой  престижной и хорошо оплачиваемой была государственная должность музыкального директора, и поэтому на нее претендовали многие музыканты.

Однако едва ли это было «теплым местечком». Музыкантов здесь загружали так, что на свободное творчество не оставалось времени. Характерный пример  – история   «гамбургского Баха». Карл Филипп Эмануэль Бах был, однако, еще и «берлинским Бахом», так как до приезда в наш город он много лет проработал при дворе прусского короля в Берлине. Именно там создано большинство произведений, сделавших его знаменитым.

А здесь он был загружен рутинной работой – подготовкой музыкального сопровождения всех праздников в пяти главных церквях, музыкальной части торжеств в ратуше и других учреждениях. Бах приспособился и стал использовать произведения своего отца и других композиторов, несколько перерабатывая их. Со временем ему удалось отказаться  от музыкальных уроков в гимназии.

Предшественник К.Э. Баха на должности директора, известный композитор Георг Филипп Телеман тоже использовал чужие произведения. Некоторые обязанности он просто игнорировал – высокое положение позволяло ему это делать.

Отец Карла Эмануэля – Иоганн Себастьян Бах – тоже в 1720 году претендовал на место органиста в Гамбурге и играл свои импровизации на знаменитом органе в церкви Св. Катерины. Но для вступления в должность нужно было внести 4 тысячи марок, которых у многодетного композитора не было.

Так считалось долгое время, пока 10 лет назад не обнаружились документы, показывающие, что дело было не в деньгах. Просто музыкант вовремя понял, что на этом месте с творчеством придется покончить – он знал, что не сможет хитрить и приспосабливаться. В результате Бах снял свою кандидатуру. Так или иначе, ганзеаты не предоставили Мастеру благоприятных условий для творчества. И кто знает, не откажись Бах-отец от той должности,  мир вспоминал бы о нем, возможно, не больше, чем о его сыне.

Похожая история произошла более чем через 100 лет с  Иоганнесом Брамсом. Уроженец нашего города, он был его горячим патриотом  и очень хотел найти здесь постоянное место. Две неудачные попытки стать руководителем филармонических концертов оставили у него горькую память на всю жизнь. Если бы он работал в Гамбурге, говорил он через много лет, то стал бы добропорядочным горожанином, имел бы, как все, жену, детей. «А так  я –  бродяга». Однако в этом случае мир мог бы потерять выдающегося композитора.

Фляйшеры

Мы уже говорили о международном признании музыкальных инструментов, изготовленных династией гамбургских мастеров Фляйшеров. После многолетних экспериментов они создали удачную модель клавесина (предшественника фортепиано). Инструменты, при начальной цене 60 талеров, уходили за тысячу. Это вызвало зависть столяров. В 1707 году они устроили погром в мастерской, украли инструменты. Жалобы в Совет не помогли.

Условием примирения мебельщики поставили свое участие в деле – изготовление корпусов инструментов. В 1716 году Карл Конрад Фляйшер устроил новую мастерскую в районе нынешней  Gerhofstraße, но ему удалось проработать всего 6 лет. Несколько его клавесинов стоят в разных музеях мира.

Отметим,  первое фортепиано во Флоренции изготовлено в 1715 году под покровительством могущественного Фердинандо III Медичи. Вполне вероятно, что если бы Фляйшерам хотя бы дали спокойно работать в родном городе, то создателями фортепиано могли бы стать они.

      И такие случаи не единичны, а скорее типичны. В практичном Гамбурге тяжело жилось людям незаурядным. Во всех сферах жизни города доминировал утилитарный подход. Для дела требовались прежде всего опыт и интуиция, а все эти «умники» и «гении» оказывались не ко двору. Поэтому и университет у нас основан лишь в начале ХХ века. Даже и теперь бытует представление, что городу нужны не выпускники университетов, а специалисты среднего уровня, хорошо знающие свое дело. Такой позиции противостояли мыслящие люди, настоящие патриоты города. О них мы поговорим в следующем номере.

 

 

 

 

Текст: Юрий Одессер 

Возрождение Германии после разорительной Тридцатилетней войны сопровождалось расцветом искусств. Властители десятков независимых немецких государств создавали у себя дворы – по образцу парижского. Блистательные балы чередовались с музыкальными вечерами и театральными представлениями. Культурная жизнь развивалась под патронатом монархов, церкви и придворной элиты.

В таком окружении Гамбург оказался отнюдь не на последнем месте, а во многих отношениях даже стал лидером. В богатом ганзейском городе не было ни всесильных властителей, ни аристократов. Покровителем искусств здесь стал средний класс. Крупные торговцы, состоятельные ремесленники, церковные иерархи, руководившие экономической, политической и религиозной жизнью города, определяли также его культурное развитие. Во второй половине XVII и в XVIII веке Гамбург стал значительным  театральным и музыкальным центром.

Музыкальная жизнь

В списке немецких композиторов, заложивших основы классического репертуара, помимо Баха, Моцарта, Бетховена, стоят имена Генделя и Телемана, которые значительную часть своей творческой жизни провели в Гамбурге. О Телемане известно гораздо меньше, поэтому мы уделим ему в нашем коротком очерке несколько строк.

Георг Филипп Телеман (Georg Philipp Telemann , 1681-1767) композитор барокко, работал во всех существовавших в то время жанрах. Этот автор 3600 произведениий – один из самых плодовитых в музыкальной истории. Целых 46 лет он был Director Musices – музыкальным руководителем Гамбурга – сочинял музыку для мероприятий в церквях и Ратуше и обучал студентов. Он  основал первую в Германии музыкальную газету, несколько лет возглавлял Оперный театр (смотри ниже).  Вокальные и инструментальные произведения Телемана и в наше время исполняются в концертных залах и  церквях, а по его сонатам учатся студенты. Именем Телемана названа улица в нашем городе, перед входом в Ратушу есть посвященная ему памятная плита.

 

Среди выдающихся немецких композиторов особое место занимает также сын И.С. Баха Карл Филипп Эмануил Бах (Carl Philipp Emanuel Bach, 1714-1788). В нашем журнале уже писали о композиторе в связи с его 300-летним юбилеем. Последние 20 лет своей жизни он, после Телемана, был музыкальным директором Гамбурга.  Сейчас К.Ф.Э. Бах – как бы в тени своего отца, хотя при жизни считался самым значительным композитором своего времени и был более знаменит, чем отец. Видные представители школы венских классиков – Гайдн, Моцарт и Бетховен – считали Баха-младшего своим предшественником и учителем.

 

Не меньшей известностью в свое время пользовался композитор Дитрих Букстехуде (Dieterich Buxtehude, 1637-1707). Он считается лучшим органистом севера Германии добаховской эпохи. Букстехуде жил в Любеке и поддерживал тесные творческие контакты с музыкантами Гамбурга. В 1703 году послушать игру мэтра приехали гамбуржцы Маттесон и Гендель. Стареющий маэстро предложил, чтобы один из молодых людей занял его место церковного органиста, правда, при непременном условии взять в жены его дочь. Музыканты от предложения отказались. Тогда еще начинающий Иоганн Себастьян Бах прошел пешком 400 км из Арнштадта, чтобы услышать игру Букстехуде.

 

Гамбург уже в XVII веке был славен своими музыкальными инструментами. Орган в церкви Св. Екатерины (восстановлен в 2013 году) пользуется европейской известностью. И.С.Бах специально приезжал из Люнебурга, чтобы послушать игру Райнкена на знаменитом органе, и сам играл на нем. Международное признание получили клавесины династии гамбургских мастеров Фляйшеров.

 

Опера на Gänsemarkt‘е

В те времена опера была в моде. Для королевских особ она служила одним из показателей их могущества, а среди свободных городов лишь Гамбург мог себе позволить конкурировать с Венецией и княжескими дворами. 2 января 1678 года в нашем городе открылась первая в Германии и вторая в Европе – после Венеции – общественная опера. Сюда могли прийти люди любого сословия, достаточно было купить билет. Инициаторами создания  этого театра были состоятельный адвокат Герхард Шотт, органист Ян Адам Райнкен и бургомистр Петер Люткенс.

Огромное  фахверковое здание Оперы располагалось на площади Gänsemarkt. Непрезентабельное внешне, оно имело самый большой по тем временам зал, вмещавший 2000 зрителей, а сцена представляла собой чудо театральной техники XVII века. Она была глубиной 24 метра и состояла из трех независимых частей. Перерывы между актами были очень большими, так что представления длились по 6-7 часов и начинались в полдень. Антракты использовались для светского общения, которое в Гамбурге носило, конечно же, деловой характер. Давались три представления в неделю.

Оперный театр стал культурным и деловым центром Гамбурга, он получил также общегерманское и международное значение. Одновременно Опера стала местом притяжения и для молодых талантов, и для уже состоявшихся звезд. Георг Фридрих Гендель начинал здесь скрипачом в оркестре.

Страсти кипели не только на сцене, но и вокруг нее. Композиторы, певцы, музыканты жестко конкурировали друг с другом. Известен случай, когда 21-летний Гендель поссорился с дирижером, своим лучшим другом и единомышленником, Иоганном Маттесоном – они по-разному интерпретировали некий момент в опере «Клеопатра». Дуэль на шпагах состоялась на Gänsemarkt‘е. Как писал позже Маттесон, только металлическая пуговица камзола спасла для нас одного из виднейших представителей музыки барокко. Все обошлось благополучно: дружба была восстановлена, Гендель написал в Гамбурге 4 оперы и благополучно уехал в Лондон, а гамбуржец Маттесон стал видным теоретиком музыки.

 

Мода, как известно, капризна и недолговечна. Гамбург к опере остыл. В 1765 году обветшавшее здание Оперы было снесено.

 

НЕМЕЦКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ТЕАТР

Театр, называвшийся еще Hamburger Entreprise (1767-1768), был поставлен на месте снесенного здания Оперы. Здесь знаменитый немецкий просветитель Готхольд Ефраим Лессинг (Gotthold Ephraim Lessing; 1729-1781) сделал первую попытку выйти с немецкой тематикой и с немецким языком на театральную сцену и конкурировать с привычными для публики французской драмой, итальянскими оперой и балетом. Это была первая славная, хотя и краткосрочная (около двух лет) проба.

У Лессинга не было единства с коллегами, зато было мощное противодействие со стороны гамбургских консерваторов. Театру не удалось стать культурным центром города на Эльбе, как в свое время Опере, но он послужил первым образцом для немецкой драматургии, выражавшей интересы бюргерской интеллигенции, а не аристократии. По примеру Гамбурга театр в Вене с 1776 года стал называться Teutsches Nationaltheater.  Возникшая в нашем городе идея немецкого национального театра была реализована в полной мере лишь в XIX веке.

Филипп фон Цезен (Philipp von Zesen, 1619–1689) считается одним из первых немецких профессиональных писателей. Основанное им в Гамбурге в 1643 году литературное общество Teutschgesinnete Genossenschaft, ставило своей целью создание единого стандартного немецкого языка и занималось реформой языка, его орфографии. Важным средством для этого тогда считалось конструирование немецких аналогов для замены слов иностранного происхождения. Именно Цезен с коллегами ввел такие слова, как Abstand (вместо Distanz), Beistrich (Komma), Bücherei (Bibliothek), Grundstein (Fundament), Anschrift (Adresse), Augenblick (Moment), Ausflug (Exkursion), Kreislauf (Zirkulation), Verfasser (Autor), Weltall (Universum) и многие другие.  Правда, предложений было гораздо больше. Самое курьезное из них, а поэтому часто упоминаемое – Nase заменить Gesichtserker‘ом (вспоминаются знаменитые мокроступы взамен калош).

Жителям самого большого и богатого города Германии пристало правильно вести себя в обществе. Неудивительно поэтому, что именно здесь издается первая в стране книга правил хорошего тона – Benimmbuch. Как и полагается в первых наставлениях, начинается все с азов: «Не чавкай во время еды» или «Не ковыряй в носу при всех». Интересно, что автор, Христоф Ахатиус Хагер, бухгалтер, учитель, математик, прославился тем, что, помимо этой книжки и профессиональных публикаций, еще выпустил в 1639 году тоже первый на севере Германии учебник орфографии верхненемецкого языка  «Teutsche Orthographia oder Schreibekunst».

В следующем номере мы продолжим тему культурной жизни Старого Гамбурга.

Текст: Юрий Одессер 

Иностранцы, появившиеся в Гамбурге во второй половине XVII века, способствовали его мощному экономическому подъему. Помимо голландцев и англичан, о которых мы уже писали в прошлых номерах, значительный вклад в его развитие внесли также сефарды.

Кто приехал

Евреи-сефарды были вынуждены покинуть Иберийский (или Пиренейский) полуостров, где жили до того более тысячи лет. Они рассеялись по всему свету, не теряя, однако, связи между собой. Их элита – торговцы, банкиры и специалисты в разных областях – финансировала  «колониальную» торговлю, участвовала в открытии и освоении новых земель. Эти люди предпочитали жить там, где были лучшие возможности для их религиозной, экономической и интеллектуальной жизни. В XVII веке таким местом для них стал наш город.

Сефарды, прибывшие сюда из Португалии через Голландию, носили португальские имена и не афишировали свое вероисповедание, остерегаясь всевидящего ока инквизиции и не желая осложнять отношения с горожанами. Насильно крещенные в Португалии и Испании сефарды (их называли маранами) в Гамбурге стали возвращаться в иудаизм.

Местные жители спорили, как относиться к пришельцам. Против их пребывания в городе выступал бюргершафт (парламент), выражавший интересы части горожан, опасавшихся новых конкурентов. Она получала внушительную поддержку со стороны духовенства, не терпевшего иноверцев (так же они относились и к «неправильным протестантам» из Англии и Голландии). С другой стороны, прагматичный Совет (правительство) рассчитывал использовать богатых опытных иностранцев и с их помощью улучшить международное положение Гамбурга. Борьба шла с переменным успехом. В 1612 году Совет ввел большой налог с евреев-сефардов и заключил с ними договор, по которому те получали право на жительство с возможностью работать.

Сохранившиеся документы дают представление о профессиях сефардов. Приехали «тузы»: банкиры и маклеры, страховщики морской торговли и оптовые торговцы. Среди специалистов – врачи и аптекари, а также кораблестроители, ювелиры и резчики по камню, мастера сахароварения, ткачи и изготовители сигар.

Международная торговля

Главная заслуга сефардов  – они открыли для города на Эльбе новые линии торговли со странами Европы и с колониями – от нынешней Индонезии до обеих Америк. В разных частях света у них было много партнеров-единоверцев. Из этой среды выбирались доверенные лица, становившиеся консулами Гамбурга, и было таких представителей почти 260. Они способствовали развитию ганзейской торговли с  заокеанскими странами, а также помогали  гамбургским предпринимателям устраивать в колониях плантации сахарного тростника и другие производства.

Чтобы читатель мог лучше представить себе, какую роль играли сефарды в тороговле с колониями, приведем такой пример: в 1612 году из 28 купцов, занимавшихся импортом сахара в Гамбург, 18 были сефардами. Флот города в те годы наполовину состоял из кораблей, принадлежавших сефардам.

Были налажены тесные торговые связи с Португалией и Испанией, ведь сефарды сохранили отношения с «предыдущей» родиной. В 1621 году в Лиссабон из Гамбурга пришло 85 сефардских судов – больше, чем из иберийских портов, вместе взятых.

 

Финансы

Благодаря сефардам наш город стал важнейшим, наряду с Амстердамом, финансовым центром Северной Европы. С их участием в 1619 году в Гамбурге был основан первый в Германии и третий в Европе банк (из 42 первых вкладчиков 30 были сефардами). Они снабжали средствами воюющие государства во время Тридцатилетней войны, что не только приносило доходы городу в виде налогов, но и помогало ему сохранять желанный нейтралитет.

Сефарды давали кредиты князьям, совершали от их лица денежные операции, снабжали их предметами роскоши. Вот несколько примеров. Диего (Авраам) Тексейра и его сын Мануэль давали деньги в долг датскому, шведскому и гольштейн-готторпскому дворам. Семейство Дуарте Нуньес да Коста обеспечивало Португалию ссудами для покупки оружия в Северной Европе. (Даже у Петра I на царской службе находился сефардский банкир Моше Йозефс Вессел, живший в то время в Глюкштадте; одновременно он финансировал и датский двор. Кстати, на службе у Петра I были и другие сефарды, в том числе граф Антон Мануилович Девиер – первый генерал-полицмейстер Санкт-Петербурга).

Гамбургские сефарды умели бороться с противниками. Они способствовали вытеснению с финансового рынка знаменитых Фуггеров и Вельзеров. Им удалось обойти даже англичан: когда те вступили в войну с Испанией, сефарды убедили короля Испании Филиппа II отдать Гамбургу все заказы, размещенные ранее в Англии. Пересекая Атлантику, они обходили опасных английских пиратов с севера –  этот путь  был им знаком потому, что сефарды участвовали в гамбургском китобойном промысле.

Дипломаты, врачи, интеллектуалы

Люди влиятельные, с иберийской гордостью, владевшие многими языками, сефарды  внесли свой вклад и в укрепление позиций Гамбурга на дипломатической и общественной сцене. Многие сефарды представляли в городе на Эльбе другие государства. Консул испанской короны в Гамбурге, врач, ученый и астроном Якоб Розалес так много сделал для развития отношений с Испанией, что получил от немецкого кайзера Фердинанда III исключительное звание паладина. Кстати, Розалес сотрудничал с Галилео Галилеем, который написал вступительную статью к главной его книге.

Дипломатическим представителем Португалии в нашем городе был Дуэрте Нутьус да Коста, а резидентами шведской королевы  – уже упомянутые Диего и Мануэль Тексейры. Даниел Абенсур польским резидентом. Они пользовались большим уважением и удостаивались аристократических почестей. Когда Мануэль Тексейра проезжал в карете с ливрейными кучерами через Großneumarkt, часовые становились во фрунт и отдавали честь.

Традиционной сферой деятельности сефардов была медицина. Показательна в этом смысле история семейства Кастро. Выходцы из Испании, они были лейб-медиками португальских королей. Родриго (Давид) де Кастро в 1592 году появился на берегах Эльбы едва ли не первым из сефардов. Он много сделал для прекращения эпидемии чумы в городе, а позже стал лейб-медиком у датского короля, епископа Бремена, герцога Гольштейна и ландграфа Гессена. Ну и, конечно, он лечил гамбуржцев.

Родриго де Кастро был одним из первых вкладчиков Гамбургского банка. За большие заслуги ему – не гражданину – в виде редкого исключения предоставили возможность иметь дом в Старом городе. Однако во время его похорон толпа забросала гроб камнями (такое случалось и с другими иноверцами – с англичанами и голландцами). Его потомки и в последующие четыре столетия продолжали лечить гамбуржцев. И сейчас в нашем городе известен дантист и общественный деятель Альфонс де Кастро (праксис находится на улице Bürgerweide 36).

Сефарды-интеллектуалы – ученые, поэты, переводчики, врачи и  предприниматели – несли  идеи европейского Ренессанса и Просвещения. Резидентом и финансовым советником королевы Швеции Кристины – видной деятельницы эпохи Возрождения – был уже упомянутый Мануэль Тексейра. Он жил рядом с церковью Сан-Мишель (для которой пожертвовал деньги на бронзовую крышу). В его доме устраивался салон, сюда наезжали высокие особы, там господствовала атмосфера свободного духа. Новые гамбуржцы были знакомы с произведениями Шекспира и Сервантеса. Уриэль Акоста (известный российским театралам) – иудейский и христианский мыслитель, предшественник Спинозы – именно на берегах Эльбы и Альстера писал свои критические письма в Венецию.

Сколько их было, и куда они делись

С конца XVI века наш город притягивал к себе иммигрантов со всех уголков Европы и из колоний. Первые полтора-два десятилетия он был для португальских сефардов даже более предпочтительным местом проживания, чем Амстердам. В 1595 году в Гамбурге было зарегистрировано 5 семей сефардов, в 1609 –  98 человек. К середине 17 века их число достигло 1200 (из 5000 маранов, покинувших Португалию после 1580 года). После окончания в 1648 году Тридцатилетней войны и одновременно Шестидесятилетней войны Нидерландов с Испанией поток еврейских переселенцев развернулся из Гамбурга в сторону Амстердама, а после повышения в несколько раз налога с евреев в 1697 году большая часть сефардов покинула ганзейский город.

Со временем число сефардов в Гамбурге и их роль уменьшились. При нацистах богатые сефарды смогли уехать, а оставшиеся погибли в концлагерях. Сейчас  в городе живет несколько семей потомков сефардов.

 

 

 

 

 

 

Текст: Юрий Одессер

Фото: Интернет

С Лондоном у нас были особые отношения – Гамбург был связан с ним так тесно, как ни с каким другим городом. Многие ганзеаты досконально знали столицу Великобритании, но ни разу не бывали в Берлине. Англомания была модной «болезнью».

Вторая половина XVI века. Лучшие времена Ганзы позади. Центр тяжести мировой торговли перемещается на Запад. Балтийские порты, включая «столицу» Ганзы Любек, постепенно теряют свое значение. Гамбург ищет новые возможности, и История любезно предоставляет ему шанс.

 

Вместо Ганзы – англичане

 Британская компания Merchant Adventurers, занимавшаяся вывозом сукна со своего острова, могла иметь в Европе только один центр для складирования и продажи тканей. Длительное времени такой центр – «Штапель» (Stapel) – был в  Антверпене. Когда в 1567 г. началась испано-нидерландская война, был заключен договор на 10 лет о переносе «Штапеля»  в Гамбург. В мае 1569 года в наш порт прибыла огромная флотилия. 28 купцов привезли английское сукно. Первый опыт оказался удачным, и такие караваны стали приходить регулярно. Качественная британская шерсть не имела на континенте конкурентов, и торговать ею было очень выгодно.

   Налоги от продажи шерсти приносили самые большие доходы английской казне. С открытием «Штапеля» экономика Гамбурга получила мощный импульс для роста. Выходцы из Великобритании и Голландии, а также местные купцы и ремесленники  развили в городе бурную деятельность. Помимо торговли, была налажена обработка тканей, их отбеливание и покраска  (отбеливать – bleichen, именно в те времена появились улицы Grosse и Hohe Bleichen, Bleichenfleet). После обработки ткани отправляли во Франкфурт-на-Майне, Лейпциг и дальше в Вену.

Однако гамбургские консерваторы не дремали – производители местной ткани и купцы, торговавшие ею, выступали против конкурентов-англичан. Они действовали через Бюргершафт (парламент) при поддержке ортодок­саль­ного лютеранского духовенства. «Понаехавшие» тоже были про­те­с­­тан­тами, но другого толка. Не оставлялись без внимания и душеспасительные письма-вопли из Любека, призывавшие не отступать от старых ганзейских ксенофобских традиций, запрещавших иностранцам селиться и торговать в ганзейских городах. В итоге, не побоявшись потери больших доходов, Совет отказался продлить с «неправильными» христианами-англиканцами договор о «Штапеле». Больше 30 лет шла борьба за его возвращение. Англичане перенесли этот центр в соседний Штаде, откуда сукно привозилось к нам  уже не как иностранное, английское, а как вполне ганзейское. Гамбург сдался и в 1611 году вернул «Штапель» обратно.

В Англии общество, занимавшееся торговлей с Гамбургом, называли Hamburg Company. Другой филиал компании – Muscovy Company (Московская компания) – в 1555 году получил от Ивана Грозного монополию на торговлю с Россией через Архангельск.

 

Снобы и англоманы

Членами Merchant Adventurers были большей частью британские аристократы. Эти снобы вели  замкнутый образ жизни внутри своей фактории в Английском доме (примерно там, где сейчас находится знаменитая «средневековая» пивная Gröningen). C горожанами общались, в основном, по делам. Позже, кроме этой  компании, стали  торговать сукном и независимые английские купцы. Но участвовать в общественной жизни города англичане не торопились. Они оставались верны своему тесному кругу и  привычному укладу. С «аборигенами» были вежливы и проявляли интерес только к местной кухне – более обильной и жирной, чем на их родине.  О них говорили: 25 лет живут как чужие, ничему не научившись на новом месте.

Зато британскому образу жизни все больше подражали высшие слои немецкого общества. Иногда уважение к сынам «туманного Альбиона» переходило в преклонение перед всем английским (Anglomanie). Вот что писала в 1801 году газета «Hamburg und Altona»: «В Гамбурге все английское: одежда, манеры, язык, образ жизни. Даже английские пороки перенимаются с религиозным усердием. Иные, желая выглядеть по-английски элегантно, надевают заморские очки, спотыкаются и натыкаются на прохожих. Другие так перестроились на ангийский лад, что чувствуют себя скорее на лондонской Fleet-Street, чем на гамбургской Bleichen-Fleet. Они скучают по-английски и уходят по-английски. Читают английские газеты, едят из английской посуды ростбиф и пудинг, а запивают португальскими винами, привезенными из Лондона».

Английские следы на берегах Эльбы

Британское присутствие чувствовалось в разных сферах жизни ганзейского города.

 

   Финансы. Для торговли английским сукном братья Беренберг, прибывшие из Голландии вслед за «Штапелем», основали  в 1590 году первый в Германии частный банк – Berenberg Privatbank. Позже он стал соучредителем таких известных предприятий, как Hapag, Hamburger Vereinsbank и Norddeutscher Lloyd. Этот банк-долгожитель существует до сих пор и имеет штаб-квартиру на Альстере (Neuer Jungfernstieg 20).

   Медицина. Приехавший в середине XVIII века из Англии доктор Колин Росс стал популярным городским врачом. Он модернизировал важный раздел народной медицины Гамбурга – акушерское дело (его сын, Даниель Росс, совладелец фирмы Ross,Vidal & Company, первым наладил регулярные торговые связи с Ост-Индией и Китаем).

   

Городские парки. Влияние британцев весьма наглядно проявилось в развитии садово-парковой культуры нашего города. По Elbchaussee, вдоль берега Эльбы, и сейчас тянутся «английские» парки, заложенные мастерами из «туманного Альбиона». Наиболее известен Jenischpark в Klein Flottbek‘e, созданный в конце XVIII века в имении Каспара Фогта. Работы проводил англичанин Джеймс Бут, а позже – его сыновья. Помимо образцового ландшафтного парка, они создали садово-парковую школу, получившую мировую известность. Тогда же по заказу Соломона Гейне, дяди поэта, английскими специалистами был разбит парк, существующий и сейчас под названием Heinepark.

 Спорт. Многие британские виды спорта попали на континент через наш город. В середине 30-х годов XIX века англичане вместе с юношами из известных гамбургских семей основали «Hamburger Ruder Club». На Альстере стали проводить ежегодные регаты европейского значения. В 1869 году в Horn’e впервые на севере Германии состоялись скачки дерби. В 1898 году основан  первый клуб водного поло.

 

Суперинженер Линдли

 

В нашем городе английские инженеры внедряли  свои технические и строительные открытия больше, чем где бы то ни было на континенте. Причиной тому, однако, послужила не столько склонность гамбуржцев к инновациям, сколько пожар 1842 года. Тогда нужно было вновь застроить треть площади города. Уже через несколько дней после пожара Совет утвердил детальный план восстановления, представленный английским инженером Вильямом Линдли, который раньше руководил строительством ж/д линии Гамбург-Бергедорф. С использованием английского опыта у нас была построена лучшая на континенте канализационная система. Все городские нечистоты стали сбрасываться не в Альстер или прямо на улицы, как раньше, а в подземные каналы.

По планам Линдли  провели радикальную реконструкцию порта, без которой Гамбург не смог бы стать торговым центром мирового значения. Кроме того, этот инженер предложил проект осушения заболоченного Хаммербрука, после реализации которого местность стала годной для заселения.

Важное новшество, которое переняли ганзеаты  у Англии –  газовое освещение. Работы провела британская фирма при деятельном участии того же Линдли.

По его же проекту и при участии экспертов из Англии в Гамбурге на Steinstraße были построены первые на континенте общественная прачечная и баня. Любопытно, что необходимость личной чистоты Линдли обосновывал вовсе не требованиями гигиены, а чисто моральными факторами.

Однако полезная деятельность Линдли оценивалась в городе по-разному. Правительство способствовало его работе, а парламент ей всячески препятствовал. Пока город восстанавливался после пожара, нововведения Линдли проводить удавалось. Однако в 1857 году бюргершафт не продлил контракт с Линдли. Почему? Потому, что нельзя постоянно следовать за иностранцами. Нужно давать дорогу своим –  немецким – инженерам. А эта «чисто английская» любовь к машинам-механизмам приводит к безработице и кризисам…

Лидеры во многих технических областях,  специалисты Великобритании активно участвовали в восстановлении Гамбурга. Однако с объединением Германии, совпавшим с окончанием восстановления города, начался рост национализма, не обошедший и берега Эльбы. С 70-х годов XIX века участие англичан в жизни города  пошло на убыль.