Bei uns in Hamburg

Category: История

  • Ресторанный рейтинг – мишленовские звезды в Гамбурге

    «Мишлен» – эталон звездного вкуса

    Куда могут завезти шины «Michelin»

    О чем вам говорит название «Мишлен»?  Автомобильные шины? Ну конечно, основатели крупнейшего производителя шин «Michelin» Братья Андре и Эдуард Мишлен приложили немало усилий, чтобы их шины были самыми покупаемыми и узнаваемыми. В целях повышения интереса к своей продукции они выпустили в 1900 году путеводитель, представляющий  собой список различных адресов, которые могли бы пригодиться путешественнику: отелей, ремонтных мастерских, закусочных, платных автомобильных стоянок и так далее.  Справочник бесплатно распространялся до 1920 года, а потом его дополнили рейтингом ресторанов и стали продавать за умеренную плату, отчего его  популярность только возросла.

    В итоге в тридцатые годы была пересмотрена концепция ранжирования ресторанов и появилась система раздачи пресловутых звездочек, так называемых «макарон» (macaron – фирменное французское пирожное), функция указателя-путеводителя по ресторанам с картой автодорог отошла на задний план, а сами рестораны и качество их кухни стали основным содержанием Мишленовского гида. Буквально количество звездочек, присужденных  тому или иному ресторану, означало следующее:

    * – очень хороший ресторан в своей категории (имеется в виду тип кухни);

    ** – отличная кухня, ради ресторана имеет смысл сделать небольшое изменение маршрута;

    *** – великолепная работа шеф-повара, имеет смысл специально приехать сюда.

    Дотянуться до «звезды»

    Сейчас путеводитель по  ресторанам Европы «Мишлен» – наиболее известный и влиятельный из ресторанных рейтингов. Лишь факт упоминания в нем ресторана, даже без присуждения звезды, уже знак высокого качества его кухни! Важно отметить, что эксперты справочника оценивают только рестораны авторской кухни. Симпатичные этнические проекты, «модные места» и интерьерные заведения не имеют ни малейшего шанса попасть в «Красный путеводитель Мишлена». Критерии оценки ресторанов сохраняются в тайне, к тому же «экспертная комиссия» никогда не предупреждает о своем приходе и ничем себя не выдает во время посещения. О том, что у них побывали представители «Мишлена», рестораторы узнают уже постфактум. Единственный известный критерий – это кухня. Таким образом, оценивается даже скорее не столько сам ресторан, сколько мастерство его шеф-повара.  Мишленовская звезда – как красивая женщина, она требует постоянного внимания и завоевания. Те, кто расслабился и почил на лаврах, могут очень быстро ее потерять. Это держит ресторан в тонусе и побуждает все время доказывать своим посетителям, что они выбрали действительно лучшее заведение.

    К тому же, если шеф-повар перейдет в другой ресторан, то и желанный «знак качества» он может прихватить с собой. Примечательно также, что рестораны, отмеченные звездами в этом легендарном путеводителе, не имеют права как-то упоминать этот факт или где-то использовать эту информацию. Согласно политике компании гурманы узнают о «звездности» ресторана только из самого справочника. В случае несоблюдения этого условия ресторан может быть исключен из рейтинга. Поль Бокюз, шеф-повар века по версии  «Гаульта-Миллау» – другого почетного ресторанного путеводителя –  и обладатель трех Мишленовских звезд, так говорил об этом справочнике: «”Мишлен” – весьма серьезная и закрытая организация. В ней работает множество инспекторов, которые посещают рестораны инкогнито и судят очень строго. К оценкам справочников, подобных «Мишлену», у французских рестораторов вообще отношение трепетное. Когда в начале года с собой покончил известный шеф-повар Бернар Луазо, все говорили: это случилось потому, что его ресторан понизили в рейтинге. И подобные самоубийства не единичны. Это большое несчастье, но, конечно, винить экспертов нельзя». Все это показывает, как близко к сердцу воспринимают люди свои профессиональные неудачи. Ничего не поделаешь – у рестораторов и шеф-поваров дух соревнования в крови. Не исключаю, что в ближайшем будущем «Мишлен» доберется и до России. Во всяком случае, о своем прибытии он заранее никого предупреждать не станет.

    Мишленовская география успеха

    Сейчас «Красный Мишлен» выпускается для следующих стран Европы: Франция, Австрия, Бенилюкс, Италия, Германия, Испания и Португалия, Швейцария, Великобритания и Ирландия.  Есть отдельные справочники по Нью-Йорку, Лос-Анджелесу, Лас-Вегасу, Чикаго, Сан-Франциско, Токио, Киото и Осаке, Гонконгу и Макао, Парижу (в нем, впрочем, указаны те же рестораны, что и во французском), Лондону и главным городам Европы. Абсолютным лидером был до недавних пор Париж. Однако  когда появился справочник по ресторанам Токио (2008 г.), рекорд  Парижа был побит: Токио опередил его на 93 звезды (191 против 98)!

    В России пока нет ни одного ресторана, отмеченного звездой «Мишлена». В нем упоминается россиянин Анатолий Комм и его ресторан «Green» в Женеве. Кроме того, в справочнике 2007 года есть пражский ресторан «La Veranda» одессита Юрия Колесника и его партнера Савелия Либкина.

    Созвездие Гамбурга


    Мегаполис на Эльбе тоже не остался в стороне от «звездной Мишленовской пыли». 10 ресторанов города обладают такой звездочкой и всегда радушно встречают как изысканных требовательных гурманов, так и простых посетителей, желающих  не только порадовать желудок, но и просто приятно провести время. Однако нужно учесть, что просто с улицы в такой ресторан не попасть – порой список желающих заказать столик так велик, что ожидание может растянуться на несколько дней, а потому планировать такой гастрономический поход стоит заранее.

    Рестораны, отмеченные мишленовской звездой:

    «Haerlin»
    «Jacobs Restaurant»
    «Küchenwerkstatt»
    «Landhaus – Scherrer»
    «Le Canard nouveau»
    «Piment»
    «Prinz Frederik»
    «Sgroi»
    «Süllberg – Seven Seas»

    Текст: Антонина Перегуда

  • Гамбург глазами русских – XVIII-XIX вв.

    Что знают о нашем городе русские? Вероятно, то же, что и остальной мир. Однако есть и наше, неведомое немцам, знание о мегаполисе на Эльбе. Например, что «луну делают в Гамбурге», и что выражение «гамбургский счет» означает беспристрастную оценку чего-либо без скидок и уступок, с предельной требовательностью.

    Это знаем мы, люди, обладающие несомненным преимуществом перед коренным населением – умением читать по-русски. Как в русской литературе, советском кино отражен Гамбург, и что писали о нем русские путешественники? Попробуем в этом разобраться.

    Начнем с Александра Сергеевича Пушкина, который в нашем городе не бывал, но кое-что о нем знал. В неоконченной повести «Арап Петра Великого» есть такая сцена. Петр Первый встречает своего крестника Ибрагима. «В углу человек высокого росту, в зеленом кафтане, с глиняною трубкою во рту, облокотясь на стол, читал гамбургские газеты». Деталь не случайная. В начале 18 века Петр вел активную переписку с гамбургским Сенатом. В 1701 году, в самом начале войны, он посылает ноту, выражая  недовольство гамбургской прессой, позволявшей «неподобающие» высказывания в адрес России и печатающей неверную информацию о ней. Гамбургский Сенат отвечает без особого пиетета, обращая внимание царя на то, что если все сведения из дальних стран будут перепроверяться, то печатание газет придется приостановить.

    Очевидно, этот ответ чрезвычайно раздражил российского самодержца. В 1705 году он требует от Сената, чтобы в будущем тех, кто печатает недостоверную и оскорбительную информацию о России, лишали чести, подвергали телесному наказанию, изгоняли из города. Сенат возмущен требованиями Петра, но, тем не менее, в письме от 10 апреля 1705 года обещает виновных наказывать и одновременно просит «императора» не ограничивать торговую деятельность гамбургских купцов. Само обращение к Петру как императору уже указывает на определенные изменения в позиции Сената.

    В августе 1713 года, после многочисленных жалоб с российской стороны, объявляется решение Сената: издателям газет впредь предписывается вместо слов «московиты» и «Московия» печатать «русские» и «Россия». Несмотря на заинтересованность в торговых отношениях с Россией гамбургских купцов наш город в начале 18 века был если не враждебной, то, по крайней мере, отнюдь не дружественной землей. Победа над шведами, превратившая Россия в мощную европейскую державу, заставила городские власти пересмотреть отношение к своим торговым партнерам. Переписка с русским государем, зафиксированная в гамбургских хрониках, наглядно отражает эти изменения. Итак, Гамбург не остался незамеченным в далекой «Московии», впоследствии превратившейся в Российскую Империю. Что и нашло отражение в повести Пушкина.

    В 1834 году другой наш великий соотечественник Николай Васильевич Гоголь создает произведение, впоследствии вошедшее в хрестоматии, – «Записки сумасшедшего», где в видениях безумного Поприщина Гамбургу тоже находится место. «Признаюсь, я ощутил сердечное беспокойство, когда вообразил себе необыкновенную нежность и непрочность луны. Луна ведь обыкновенно делается в Гамбурге; и прескверно делается. Я удивляюсь, как не обратит на это внимание Англия. Делает ее хромой бочар, и видно, что, дурак, никакого понятия не имеет о луне. Он положил смоляной канат и часть деревянного масла; и оттого по всей земле вонь страшная, так что нужно затыкать нос».

    А в 1836 году писатель посетил наш город, и он ему чрезвычайно понравился. Вот что писал Гоголь своим младшим сестрам, девочкам  13 и 15 лет: «Гамбург прекрасный город, и жить в нем очень весело. Там есть одна набережная, которая называется Jungfernstieg, на которой такая гибель гуляющих, что упасть некуда, по ней везде павильоны, в которых беспрестанно играет музыка; за городом тоже много мест, где собираются гуляющие слушать музыку и обедать. …Я был в театре, который дается в саду на открытом воздухе. Вы бы, верно, смеялись, если бы посидели там. Немцев чрезвычайное множество приходит смотреть, а немки приходят сюда со всем хозяйством, ставят перед собою рабочий столик тут же в креслах и ложах, и все, сколько ни есть, вяжут чулок во все продолжение представления. Я был и на бале. Дам немного, но мужчин чрезвычайное множество и с усами и без усов».

    В том же письме он продолжает: «Ах, я расскажу вам один пресмешной бал, на который попал я случаем! Гуляя за городом, я увидел один дом, довольно большой и великолепно освещенный. Музыка и толпа народа заставили и меня войти. Зал огромный, люстры и освещения много, но меня удивило, что танцующие одеты как сапожники, в чем ни попало. Вы бы умерли со смеху. Танцевали вальс. Такого вальса вы еще в жизни не видывали: один ворочает даму свою в одну сторону, другой в другую. Иные просто взявшись за руки, даже не кружатся, но, уставив один другому глаза, как козлы, прыгают по комнате, не разбирая, в такт ли это или нет. После я узнал, что это был знаменитый матросский бал». Кажется, что писатель, обладающий столь необыкновенным зрением, и в Гамбург заехал, чтобы увидеть подтверждение прозрениям своего героя. Действительно, в этом веселом и странном городе возможно все.

    Патриотически настроенные жители города были бы вполне довольны мнением о нем другого знаменитого русского путешественника – Петра Ильича Чайковского. Еще в первое свое посещение в 1861 году выпускник Училища правоведения и будущий великий русский композитор в письме своему отцу писал: ««Гамбург несравненно лучше Берлина,  …увеселений множество. Каждый вечер мы проводили очень приятно: то какое-нибудь гулянье, то бал с женщинами двусмысленного поведения, которыми этот город изобилует, то посещение мест, где веселится низшая часть населения. Это чрезвычайно весело и разнообразно. Например, балаган какой-нибудь: вы входите и вам предлагают прокатиться на лошади верхом. Вы садитесь на деревянную лошадь, какой-то немец трубит в трубу, и вас вертят до одурения; или большой балаган, где за 10 копеек вам и поют и гимнастические штуки делают и играют на фортепьяно  – и все это к величайшему восторгу зрителей.  …Едят ужасно много и хорошо: обед за table d’hot’ом длится 2 часа, и это стоит 80 коп. Кроме того, там существуют погребки, в которых завтракать и ужинать можно и дешево и хорошо. Вообще оттуда я уезжал с грустью».  В нашем музыкальном городе  Чайковский побывал много раз.

    Итак,  в представлении русских туристов 19 века Гамбург – это, прежде всего, город увеселительных балов, торговых улиц, по которым бродят толпы праздных  людей, живописных предместий, где можно с приятностью провести время, наблюдая за развлечениями простого люда.

    О том, что писали о нашем мегаполисе и какое о нем делали кино русские в 20 веке, читайте здесь.

    Текст: Рахиль Доктор

  • История появления автомобиля на дорогах Германии

    Наследие Берты Бенц

    Интересно и удивительно, что именно женщина сыграла главную роль в популяризации автомобиля. А в нашем городе, кстати, появились первые в Германии светофор и бензоколонка в ее нынешнем виде.

    Не секрет, что многие водители-мужчины пренебрежительно относятся к женщинам за рулем, хотя уже доказано, что в среднем представительницы прекрасного пола управляют автомобилем гораздо аккуратнее. Кроме того, у них есть еще одна «козырная карта» в споре с мужчинами. Дело в том, что первый в мире многокилометровый автопробег совершила как раз женщина – уроженка Пфорцхайма Берта Бенц (Cäcilie Bertha Benz, 1849–1944).Она была женой Карла Бенца (Carl Friedrich Benz, 1844–1929), который создал первый в мире бензиновый двигатель внутреннего сгорания с электрическим зажиганием.

    Летом 1885 года шокированные жители Маннгейма наблюдали, как по улице без всяких лошадей едет трехколесная повозка. Самодвижущаяся карета распугивала прохожих оглушительным треском и непривычным резким запахом бензинового «выхлопа». Одноцилиндровый двухтактный мотор мощностью всего в 0,8 л. с. разгонял коляску до скорости 18 км/час.

    125 лет назад, 29 января 1886 года, Карл Бенц запатентовал «трицикл» под № 37435, еще не догадываясь, какая славная судьба уготована его детищу. Тем более что в последующие два года никто, кроме самого изобретателя, автомобилем не интересовался. Если не считать, конечно, местных шутников, зубоскаливших над «каретой без лошадей» и ее «кучером». Карл немного приуныл, хотя и продолжал совершенствовать изобретение. Полностью на его стороне была жена Берта, которая в самом начале их семейной жизни пожертвовала все свое приданое на технические увлечения мужа.

    Именно она однажды без ведома Карла решила использовать стоявшую без дела модель «трицикла» – уже третью по счету. В начале августа 1888 года она вместе с сыновьями собралась навестить свою матушку в Пфорцхайме, до которого было примерно 100 км. Для столь рискованного путешествия на сложном и капризном агрегате даже мужчинам надо было обладать немалой решительностью, но Берте мужества было не занимать, а мальчишки вообще восприняли эту поездку как настоящее приключение.

    Топливный бак этого «чуда техники» вмещал всего четыре литра лигроина –   бензина, вообще-то предназначенного для удаления пятен с одежды, поэтому продавали его тогда в аптеках. В пути Берте Бенц пришлось покупать лигроин в городке Визлох, благодаря чему сегодня местная аптека имеет честь официально называться первой в мире импровизированной автозаправочной станцией. На ее фасаде  – памятная доска, а перед входом стоит памятник участникам первого в мире автопробега. Это, конечно, не «Париж – Дакар», однако для того времени и уровня техники путь из Маннгейма в Пфорцхайм и обратно был немалым достижением. После него интерес к автомобилям резко возрос, остальное – известно.

    Сегодня находится немало правдолюбов, сомневающихся в том, что именно 39-летняя Берта Бенц выступала в роли водителя в этом ралли. Дескать, управляли машиной, в основном, ее сыновья – 15-летний Ойген и 13-летний Рихард. Но даже если это и так, Берта все равно вошла бы в историю как первый организатор и командор автопробега.

    Не случайно в 1988 году в честь столетия этого ралли исторический маршрут Маннгейм – Пфорцхайм – Маннгейм общей   протяженностью 194 км  получил официальное наименование Bertha Benz Memorial Route.

    Теперь это своего рода памятник индустриальной культуры Германии. В сентябре нынешнего года в связи с 125-летием мирового автомобилестроения по маршруту, избранному Бертой, проедут современные машины с бензиновыми, дизельными, гибридными, водородными и электромоторами.

    А что же Гамбург? Когда появился первый автомобиль в нашем городе? Отвечаем: через шесть лет после «рекламной»  поездки Берты Бенц. В 1894 году владелец «Паноптикума» Фридрих Германн Фербер (Friedrich Hermann Faerber) заказал «Patent Motor Wagen» фирмы Benz & Cie. Прибывшую машину сопровождал заводской инженер. Но поскольку сам Фербер в это время оказался болен, то на место водителя сел его 14-летний сын Артур, который и доставил автомобиль к дому. И никто не спрашивал, есть ли у него водительское удостоверение.

    Владение механизированным транспортом какое-то время оставалось уделом богатых: в 1907 году в Гамбурге насчитывалось всего лишь 470 автомобилей и мотоциклов. Через шесть лет город стал миллионером по числу жителей, а вместе с населением стремительно рос и парк машин. В 1922 году на Stephansplatz был установлен первый в Германии светофор, а еще спустя год топливная компания Dapolin Hamburg открыла на Wagnerstraße первую в стране автозаправочную станцию по американскому образцу – с бензоколонками в их нынешнем виде.

    Сейчас в мегаполисе на Эльбе зарегистрировано 823 380 автомобилей, среди которых подавляющее большинство (715 480)  – легковые. Из них примерно 90 000 представляют марку Mercedes-Benz.

    Текст:  Константин Раздорский

  • Гамбург глазами русских – ХХ век

    В современный русский язык Гамбург вошел «гамбургским счетом», о котором никому, кроме нас, носителей этого самого языка, ничего неизвестно. Его придумал теоретик литературы, писатель и человек необыкновенной судьбы Виктор Борисович Шкловский. Автор крылатого выражения, кстати, несколько лет действительно провел в Германии, в Берлине, но в Гамбурге никогда не жил. Оно было придумано писателем, чтобы объяснить свой подход к литературе.

    «Гамбургский счет – чрезвычайно важное понятие. Все борцы, когда борются, жулят и ложатся на лопатки по приказанию антрепренера. Раз в году в гамбургском трактире собираются борцы. Они борются при закрытых дверях и завешенных окнах. Долго, некрасиво и тяжело. Здесь устанавливаются истинные классы борцов, – чтобы не исхалтуриться. Гамбургский счет необходим в литературе. По гамбургскому счету – Серафимовича и Вересаева нет. Они не доезжают до города. В Гамбурге – Булгаков у ковра. Бабель – легковес. Горький – сомнителен (часто не в форме). Хлебников был чемпион».

    Самое удивительное, что мне даже показывали пивную на Репербане, в подвале которой проходили эти бои. В достоверности информации я не уверена, но посетители произвели на меня большое впечатление. В одном из самых «туристических» мест города за столиками оказались исключительно местные жители, то есть немцы. Казалось, что вот так – прочно, молча, ни на кого не глядя, – они сидят с тех самых времен, о которых писал Шкловский. Мокрая стойка, плюш, пиво и полные окурков пепельницы на столах, осоловелые глаза завсегдатаев. Не знаю, может быть, действительно так должно выглядеть место, где устанавливают гамбургский счет… В подвал, где, как меня уверяли, до сих пор висят портреты знаменитых борцов, я так и не решилась спуститься.

    В предыдущем номере мы рассказывали, каким видели Гамбург русские в прошлые века. Образ веселого и благополучного города, запечатленный в письмах русских путешественников, претерпел в 20 веке радикальные изменения. Если в 19-м в письмах чаще всего упоминается Альстер и Юнгфернштиг, то в 20 веке события, как правило, разворачиваются в районах Альтоны, Сан-Паули, на Репербане и в порту.

    Кажется, в этом столетии в Гамбурге установился другой климат, время года и суток, изменился и сам образ гамбуржца в изображении русских. Если раньше толпы довольных зевак прогуливались вдоль озера солнечным летним днем, то теперь промозглым осенним утром невыспавшиеся рабочие брели в доки, и их встречала хмурая холодная Эльба.

    В 20 годы Гамбург – город, где происходят революционные события, и за ними с большим интересом следят в стране победивших большевиков. Другие люди и не за развлечениями приезжают сюда из Советской России.

    Об атмосфере этого времени вспоминает Н. Улановская, находившаяся тогда в Гамбурге. «В кафе, где собирались радикалы, мы встречались с анархистами, были связаны с немецкой компартией, которая тогда была в расцвете. Встречаясь на улице, немцы-товарищи подымали руку в приветственном жесте: «Хайль Москау». Изредка слышалось: «Хайль Гитлер» – и тот же жест. Мы ходили на митинги, где против находившихся у власти социал-демократов с одинаковой ненавистью выступали коммунисты и фашисты, солидаризируясь друг с другом под лозунгом «Долой Версальский договор!» Однажды мы слушали, как выступал оратор – против капиталистов, против тогдашнего премьер-министра, – и уже приготовились аплодировать, как вдруг он закончил свою речь словами: «Долой еврейский капитал». При нас в Гамбурге произошло восстание рабочих. В клубе происходили бурные собрания моряков. Помню, приезжала Лариса Рейснер, она потом написала о восстании. Мы с ней встретились. Она была, по-моему, действительно очень талантлива. Яркая личность. Меня, конечно, она ослепила. Она всех ослепила. Во-первых, она была красива, элегантна, образованна, говорила на нескольких языках».

    О красоте Ларисы Рейснер писали все мемуаристы и, как видим, даже мемуаристки.

    Подруга Николая Гумилева и Карла Радека, талантливая журналистка, начинавшая как поэтесса декадентского толка, пламенная революционерка, ставшая прототипом образа комиссара в «Оптимистической трагедии» В. Вишневского, осенью 1923 она приехала в Гамбург, чтобы увидеть восстание рабочих. Будни докеров, бои на баррикадах Бармбека, портреты революционных борцов, в частности – руководителя восстания коммуниста Эрнста Тельмана. Обо всем этом она написала серию очерков «Гамбург на баррикадах». Перед читателями предстает город, пронизанный ветром, сырой от постоянных дождей и обогреваемый парами грога из припортовых кабачков. Экспрессионистский стиль Рейснер вызывал восхищение Курта Тухольского и Михаила Кольцова, а Виктор Шкловский писал, что она «научилась не описывать, не называть, а развертывать предмет». Гамбург Рейснер сравнивала с лежащей на берегу большой, только что выловленной, еще трепещущей рыбой.

    В 1933 году советский кинорежиссер, создатель таких шедевров, как «Мать», «Конец Санкт-Петербурга», «Потомок Чингисхана», Всеволод Пудовкин снимал в Гамбурге свой первый звуковой фильм «Дезертир», идеологически правильную картину о пробуждающемся классовом самосознании, о солидарности рабочих Германии и Советской России. Молодой докер Карл Ренн в составе делегации попадает в Советский Союз. Одна из причин его отъезда: желание избежать участия в тяжелой изнурительной забастовке, которую проводят докеры Гамбурга. Начав новую жизнь в стране большевиков, Карл вскоре пересматривает свои взгляды и возвращается в родной город, полный желания принять участие в борьбе за победу пролетариата.

    Главную роль играл актер МХАТ Борис Ливанов. То, что съемки проводились в Гамбурге, объясняется не только идеологическими соображениями, но и практическими. Создать звуковой фильм, используя новейшую по тем временам аппаратуру, в Гамбурге было проще, чем в России. С помощью открытого и освоенного в 20-е годы приема монтажа, тонко сочетая видеоряд и звук, то есть, как сказали бы сейчас, используя саундтрек, режиссер создал образ города, в котором противостоят друг другу овеянный суровой романтикой порт, рабочие районы Сан-Паули, Альтона и сытый центр, где по улицам мчатся шикарные машины, а полицейские охраняют покой дорогих ресторанов.

    Как известно, Гамбург не раз проявлял чуткость по отношению к малоизвестным музыкантам. Достаточно вспомнить группу «Биттлз» из Ливерпуля, получившую первое свое признание в клубе на Репербане. К великому пианисту Владимиру Горовицу настоящая европейская слава пришла тоже после его выступления в Гамбурге. Случилось это, правда, намного раньше, в 1926 году. История выступления Горовца в Гамбурге стала легендой. «Однажды его в гостинице поймал импресарио Гамбургского филармонического оркестра и сказал, что у него срывается Первый концерт Чайковского из-за того, что заболел пианист. “Когда нужно играть?” – спросил Владимир. – “Через 45 минут”. Хотя Горовиц уже месяц, как не заглядывал в концерт, он согласился.

    Смотреть ноты было поздно, времени оставалось только, чтобы побриться. Дирижер Юджин Пабст пытался сначала поговорить о темпах, но потом махнул рукой: “Следите за моей палочкой”. Имени солиста он до конца так и не узнал. Но когда Горовиц вступил мощными аккордами, Пабсту ничего не оставалось, как сделать шаг в сторону и следить за руками незнакомого пианиста, чтобы выдержать темп. По словам американского музыкального критика А. Чейзинса, «когда все кончилось, и рояль лежал на эстраде, словно убитый дракон, все в зале, как один человек, вскочили с мест, истерически визжа».

    Как и что будут вспоминать русские путешественники, побывавшие в Гамбурге в 21 веке, пока неизвестно. Надо полагать, что и порт, и Альстер, и торговые галереи, и каналы – все красоты города найдут в этих письмах и воспоминаниях свое место.

    Текст: Рахиль Доктор

  • Ганзейские города – Рига (часть 2)

    Окончание. С первой частью Вы можете ознакомиться здесь.

    Юрьев день –  это понятие человеку русской культуры известно со школьной скамьи. А что такое Юрьева ночь? И какое отношение к ней имеет Братство Черноголовых, возникшее в XIV веке в ганзейской Риге?

    Юрьев день – праздник восточных славян, приуроченный к церковным дням памяти св. Георгия Победоносца, отмечался весной (23 апреля) и осенью (26 ноября). Но только осенью – за неделю до праздника и неделю спустя – крестьяне могли перейти от одного феодала к другому. В конце XVI века, при царе Михаиле Федоровиче, обычай этот был запрещен, и осталась от него лишь поговорка «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!». А вот с Юрьевой ночью (весенним праздником) дело обстояло так.

    В ночь на 23 апреля 1343 года эсты Ливонии подняли восстание, пытаясь истребить всех иноземцев и искоренить христианство – это был их ответ на Ливонский крестовый поход. Первой целью восставших был Реваль (Таллин). Но взять город штурмом им не удалось: засевшие там горожане оказали яростное сопротивление, а подоспевшие рыцари Ордена рассеяли осаждавших. Согласно легенде, группа иноземных купцов, участвовавших в обороне Реваля, и положила начало Братству Черноголовых. Своим покровителем они объявили св. Маврикия, символ которого – голова мавра – стал их гербом.

    Но прошло еще более полувека, прежде чем эта корпорация получила официальный статус – устав ревальского Братства городской магистрат утвердил только в 1407 г. В Риге же это произошло в 1416-м. Но уже вскоре самым богатым и влиятельным стало именно рижское Братство. Его резиденция на Ратушной площади (Дом Черноголовых) вблизи церкви св. Петра – самого высокого строения города (123,5 м.), по роскоши не уступала помпезному зданию Большой гильдии. Ее членами, в отличие от холостяков Черноголовых, могли стать лишь проживавшие в Риге купцы-«патриции», имевшие высокий годовой доход, свой дом и жену.

    Дом Черноголовых

    Построен в 1334 г. как новый дом Большой гильдии. В конце XV в. передан в аренду Черноголовым, в XVII в. стал их собственностью и получил сегодняшнее имя; до этого чаще использовалось романтичное название «Двор короля Артура». Здание неоднократно перестраивали. Во время Второй мировой войны разрушено, восстановлено к 800-летию Риги в 2001 г.

    Примечательно, что Братства Черноголовых создавались только в ганзейских городах Ливонии (исключение – немецкий Висмар, где оно было основано в XVII веке). Но по окончании в 1721 году Великой Северной войны Ливония стала частью Российской империи, Ганза утратила свое могущество.  А Братство из военного объединения (по уставу его члены были обязаны защищать город от вражеского вторжения) превратилось в гражданскую организацию. И хотя рыцарский кодекс чести и правила участия в сражениях в принципе сохранились, военное значение Черноголовых шло на спад.

    В XVIII и XIX веках Братства Черноголовых играли важную роль как организаторы различных общественных мероприятий. В Таллине и Риге Дома Черноголовых, в которых продолжали чтить средневековые традиции, стали культурными центрами элиты общества. Как клуб остзейских купцов Братство существовало до присоединения в 1940 г. Прибалтики к СССР. Но еще в 1939-м большинство его членов репатриировались в Германию. В 1961 г. Братство Черноголовых зарегистрировано в Гамбурге, где существует и по сей день.

    Однако вернемся в XIV век. Последняя его треть была временем апогея Ганзы. Но при этом торговый союз стремился скорее не к получению новых, а к сохранению имеющихся преимуществ. А их было немало. Взять, к примеру, упоминаемую нами Большую гильдию. Это объединение богатейших рижских купцов полностью контролировало всю торговлю, присвоив себе исключительное право на посредничество между иностранцами. На территории Риги зарубежные купцы не могли продать свой товар напрямую другим зарубежным купцам, а были обязаны обращаться за «помощью» к местным коммерсантам.

    Члены Большой гильдии имели множество и других привилегий, приносивших им ощутимые дивиденды. К ним относились так называемое «штапельное» (складское) право, право на монопольное использование русского языка при торговле с восточным соседом и множество таких преимуществ, которых не имели даже ганзейские города Северной Германии.

    Большая гильдия

    В первозданном виде эта резиденция представителей богатейшего городского купечества до наших дней не дошла. Но сохранились некоторые ее части,  с помощью которых в ходе исследования, проведенного в 1964 г., было доказано существование прежнего одноэтажного здания начала XII в. Тыльной своей частью оно примыкало к крепостной стене, окружавшей Ригу, и, по одной из легенд, именно в нем епископ Альберт фон Буксгевден в 1200 г. принимал ливских вождей. Встреча закончилась их пленением, что позволило Альберту подавить сопротивление ливов. В 1330 г. сделали второй этаж с залом для купеческих собраний. А в первой четверти XV в. был достроен так называемый Невестин покой (в нем новобрачные, дети членов гильдии, должны были провести первую брачную ночь).

    Современное здание в стиле английской «пламенеющей готики» возведено в 1854-1857 г.г. по проекту остзейского зодчего Карла Бине.

    В XV в. начался упадок Ганзы. Число городов, входивших в этот союз, постоянно снижалось вплоть до начала XVII  в., когда из прежних двух с лишним сотен осталось лишь 14. А тут еще грянула Тридцатилетняя война, в которую втянулись почти все страны Европы. Ганзе стало не до Риги, ну а той – не до Ганзы: сорок лет городом владели поляки, затем почти век – шведы, которых в 1711 г. оттуда выбил царь Петр I, включив всю Ливонию в состав Российской империи.

    Со времен Ганзы о Риге говорили, как о городе с тремя диковинами, к которым относились «мост, что на воде лежит, великан, что у ворот стоит, и колокол, что вне башни висит». Под первой имелась в виду понтонная переправа через Даугаву. Под второй – стоявшая у городских ворот 2-метровая деревянная скульптура мужчины с ребенком на плече. Она олицетворяла св. Христофора (латыши называли его Большой Кристап), почитаемого в ганзейской Риге как покровителя всех мостов и переправ. Ну а третья диковина – главный тревожный колокол города, висевший под козырьком снаружи шпиля собора св. Иакова. Били в него при пожаре, при сожжении ведьмы или публичной порке жены, изменившей мужу – такие вот строгие нравы были у средневековых остзейцев.

    Вместо древней понтонной переправы берега Даугавы давно соединяют мосты, колокол на шпиле собора висит и поныне, а Большой Кристап навечно прописался в Музее истории Риги.

    Исторический центр города (Старая Рига) включен в Список культурного наследия ЮНЕСКО, а сама Рига с недавних пор является полноправным членом воссозданного в 1980 г. Ганзейского союза Нового времени.

    Текст: Сергей Люшин