Category: История

При всем сложном отношении немцев к коммунистам Германия (причем не только восточная) чтит память многих членов КПГ. В Гамбурге, например, в честь них были названы в свое время улицы, парки и даже школы. 

В истории почти каждой страны есть свое «кровавое воскресенье». Есть оно и у Германии: 80 лет назад в результате провокации национал-социалистов в Альтоне погибли 18 человек и сотни были ранены. Эта трагедия имела, на первый взгляд, региональное значение, но ее последствия приобрели всегерманский характер и фактически привели к падению Веймарской республики.

В то время прусская Альтона еще не входила в состав нашего города – она была его так называемым «красным» предместьем, где жили, в основном, социал-демократически настроенные рабочие. Мировой кризис оставил многих из них без работы, а то и без крыши над головой. Все были недовольны слабым и неэффективным берлинским правительством, все чаще раздавались голоса о необходимости «жесткой руки», которая навела бы, наконец, порядок в этом политическом и экономическом хаосе. Не случайно в 1930 году на выборах в рейхстаг уже каждый пятый житель рабочего Гамбурга голосовал за партию Гитлера. Альтона же, которую политические оппоненты часто называли «малой Москвой», симпатизировала в первую очередь социал-демократам, а также коммунистам во главе с Эрнстом Тельманом (Ernst Thälmann).

При этом следует иметь в виду, что отношения между СДПГ и КПГ были тогда откровенно враждебными – в первую очередь из-за официальной позиции СССР, имевшего сильное влияние на немецких коммунистов. Советское руководство называло мировую социал-демократию «левым крылом фашизма» и считало «социал-фашистов» (определение, изобретенное еще председателем Коминтерна Григорием Зиновьевым) своими непримиримыми врагами. Тем самым Сталин фактически лил воду на мельницу национал-социалистов, внося раскол в левое движение – единственное способное тогда противостоять «коричневым», с каждым годом набиравшим все большую силу.

С апреля 1932 года они регулярно организовывали в 300-тысячной Альтоне пропагандистские марши по улицам «красных» районов, которые все чаще сопровождались яростными стычками с рабочими. Так как большинство местных жителей было сторонниками СДПГ либо КПГ, в действиях «коричневых» просматривалось явное желание спровоцировать столкновения. Поскольку в послевоенное время достать огнестрельное оружие было делом нетрудным, такие стычки порой заканчивались кровопролитием.

Развитие общей ситуации постепенно вело к гражданской войне.

Надо отметить, что все противоборствующие стороны (национал-социалисты, коммунисты, социал-демократы) имели боевые группы для защиты собственных интересов в условиях, когда убийство политических оппонентов становилось уже нормой. Масла в огонь подливало недальновидное правительство: в июне 1932 года рейхсканцлер Франц фон Папен (Franz von Papen) отменил запрет на деятельность национал-социалистических боевых отрядов СА (Sturmabteilung) и СС (Schutzstaffel), что было воспринято «коричневыми» как сигнал к действию.

Они совершили, среди прочего, нападение на Дом профсоюзов в Экернферде, а коммунисты оставаться в долгу не желали. Спираль взаимного насилия стала раскручиваться с пугающей быстротой. Если в первой половине июня в ходе политических столкновений в той же Пруссии, например, погибло три человека, то уже в июле число жертв подскочило до 86. Тон задавали наиболее непримиримые противники – национал-социалисты и коммунисты.

К середине июля они уже трижды выясняли между собой отношения в Альтоне. Несмотря на это, местная полиция по непонятным причинам все же разрешила 17 июля очередной марш НДСАП. Коммунисты не без основания восприняли ее как вызов, их делегация пыталась уговорить руководство полиции отменить марш. Листовки, выпущенные ими накануне, были противоречивы: в одних рабочих просили не поддаваться на провокацию, «сохранять осторожность и благоразумие, показать свое презрение, уйти с улиц, закрыть окна, соблюдать дисциплину». В других от рабочих требовали выйти на улицы, чтобы «предотвратить марш гитлеровских банд». Боевые группы коммунистов готовились к возможной схватке.

В воскресенье около 7 000 национал-социалистов из Гамбурга и Гольштейна маршировало по центральным улицам «красной» Альтоны. Процессию охраняли вооруженные штурмовики СА и полиция. В этой напряженной атмосфере для взрыва насилия достаточно было одной искры. Ею стали внезапные выстрелы, которыми были убиты двое «коричневых». Кто именно это сделал, выяснить  так и не удалось, при обысках близлежащих домов ни у кого оружия не нашли.

Полицейские, тоже попавшие под обстрел, вели беспорядочный ответный огонь из револьверов и карабинов по крышам, балконам и открытым окнам домов. 18 человек убитых и 285 раненых – результат этого июльского марша. Больше всего среди убитых оказалось случайных людей, попавших под шальные пули.

«Кровавое воскресенье» стало апогеем силового противостояния политических сил в Германии и фактически знаменовало собой закат Веймарской республики. 20 июля канцлер фон Папен использовал эту трагедию как повод для роспуска правительства Пруссии, которым руководил тогда социал-демократ Отто Браун (Otto Braun). Фон Папен объявил себя имперским комиссаром по делам Пруссии. Это был так называемый «прусский удар» по левым силам Германии.

Позже на показательном судебном процессе национал-социалисты объявили зачинщиками «кровавого воскресенья» коммунистов и социал-демократов, хотя последние были вообще ни при чем – они заранее отказались от каких-либо партийных акций в Альтоне в тот день. Суд приговорил к различным срокам тюремного заключения 16 человек, а четверо членов КПГ были осуждены на смерть, хотя их вина и не была доказана (здесь напрашиваются параллели со знаменитым процессом о поджоге Рейхстага, который стал для нацистов поводом для поголовного преследования всех левых). 1 августа 1933 года осужденные были казнены во дворе альтонской тюрьмы. В 1985 году на здании местного суда в честь них была открыта памятная доска, и лишь в 1994-м казненные были реабилитированы.

В результате кровавых событий был смещен со своего поста начальник полиции Альтоны, социал-демократ Отто Эггерштедт (Otto Eggerstedt). Он оказался заложником ситуации, которую его же ведомство и создало: так как марш национал-социалистов был официально разрешен, порядок в это время должен был обеспечить начальник полиции. После прихода к власти нацистов Эггерштедта бросили в концлагерь и 12 октября 1933 года уничтожили. Сейчас в Альтоне есть улица его имени. Увековечена в Гамбурге и память четырех казненных членов КПГ: именем Карла Вольфа (Karl Wolff) тоже названа улица, в честь Вальтера Меллера и Аугуста Лютгенса (Walter Möller, August Lütgens) – парки, а имя Бруно Теша (Bruno Tesch) носит одна из школ.

 

Текст: Андрей Нелидов

Тысячу лет назад, в середине XI века, Гамбург оказался в центре событий европейского значения. Их главными действующими лицами были люди с удивительными судьбами, как будто явившиеся из мифов и сказаний.  

Мистика Гамбурга

Как мы уже упоминали в предыдущем номере, архиепископ Гамбурга и Бремена Адельбрандт после аскетического стокилометрового путешествия босиком заболел и в 1043 году преставился. Его место занял Адальберт, который оставался на должности архиепископа 30 лет.  Современник-хронист описывает этого выходца из знатной семьи как талантливого и великолепно образованного, аскетичного до гордыни властолюбца.

   Что же привлекло его в Гамбург? Наверное, это место, помимо известных преимуществ географического положения, обладало какой-то мистической силой, которая манила к себе честолюбивых. И это, несмотря на опасных соседей – жестоких воинов викингов и непокорных воинственных славян. А может быть, именно поэтому? Властные элиты язычников уже поняли действенность христианства в организации общественной, культурной, экономической и прочих сторон жизни. Однако только лишь Адальберт с его незаурядным политическим талантом и фантазией мог придумать и реализовывать в течение всей своей жизни грандиозный план создания Северного патриаршества со столицей в Гамбурге. Патриаршество, полностью независимое от власти римского папы, должно было подчиняться только патриарху, то есть ему, Адальберту.

Все – на стройки патриаршества!

Архиепископ Гамбурга и Бремена Адальберт начинал свою карьеру при дворе императора Священной Римской империи германской нации. Умный политик, он стал доверенным лицом короля Генриха III. Тот хотел даже сделать его папой в Риме, чтобы иметь там своего человека.  Однако для Адальберта более привлекательным был его северный план. Для его реализации он развернул бурную деятельность среди соседей, земли которых должны были стать частью будущего патриаршества. Были налажены отношения с королем Дании Свеном Эстридсоном и славянским князем Готшальком. Адальберт раздавал выгодные должности и не скупился на подарки и прямой подкуп.

Этот религиозный аскет устраивал в Гамбурге, предполагаемой столице будущего патриаршества,  роскошные праздники с обильной едой и возлияниями. Не обходилось и без военных действий. Все шло по плану. Вместе с Готшальком, который в 1043 году создал самое мощное объединение вендских славянских племен на Прибалтийском Севере, Адальберт строил церкви, основывал монастыри, где службы велись на славянских языках. Готшальк стремился к независимости от Рима, поэтому создание Северного патриаршества было также и в его интересах.

Сбой произошел в 1050 году, когда трон Норвегии занял Харальд III Суровый. Он стал яростным противником гамбургской опеки. Это был сигнал. Претензии на религиозную самостоятельность стали предьявлять один за другим епископы и светские властители, и даже король Дании. Для борьбы с этим движением Адальберт стал на месте больших епископств создавать мелкие, зависимые от Гамбурга. Под свою опеку он забирал также все новые регионы, приобщая их население к христианству. Его власть простиралась уже на дальние Исландию, Гренландию и Финляндию.

Заговор епископов

   В 1056 году умер император Генрих III. Его шестилетний сын Генрих IV оказался под опекой его матери, императрицы Агнес. Влияние Адальберта при дворе упало. В последующие 7 лет он растратил на войны, пиры и подкуп сначала все свои деньги, а потом средства своих вассалов и зависимых от него служителей церкви.

Однако наш герой дождался своего момента. В 1062 году Адальберт с группой заговорщиков хитростью и силой завлек на корабль 11-летнего короля, который, испугавшись, бросился в воду Рейна и чуть не утонул. Но его спасли и отвезли в Кельн, а его опекуном стал кельнский епископ Анно.

Однако Адальберт не захотел оставаться с пустыми руками: перехитрив Анно, он сам стал опекуном. С его подачи было проведено преждевременное посвящение Генриха IV в рыцари, что обеспечило ему полное доверие юного короля. Адальберт вознесся к вершине власти, достиг высшей точки своей карьеры. Теперь он с размахом стал использовать имперскую казну для нужд Гамбургского архиепископства.

Крушение

   Для образования Северного патриархата недоставало только официального акта об его учреждении. Для этого в 1065 году Адальберт собрал в Шлезвиге синод – конференцию епископов. Но нужно было нейтрализовать Харальда Норвежского. Адальберт смог убедить папу Александра II послать Харальду депешу с требованием быть послушным Гамбургу. Харальд, однако, связался с епископами и доходчиво объяснил им, что лучше подчиняться далекому Риму, чем близкому Гамбургу. В результате на синоде епископы дружно бойкотировали Патриархат. Это был провал! За ним последовала целая цепь событий, приведших к падению Адальберта.

В следующем году в результате интриг Адальберт был отстранен от двора императора. Это послужило сигналом для славян, которые подняли восстание против своего властителя Готшалька – последнего и самого верного партнера Адальберта. Славянский князь был убит якобы из религиозных соображений, а его жена, дочь датского короля, была с позором обнаженной изгнана из Мекленбурга. Славяне в очередной раз освободились от христианства с его налогами и с перспективой  полного растворения среди немецкого населения. Они изгнали священников и полностью разрушили Гамбург.

В конце жизни Адальберта покинули и предали даже самые близкие. Хронист описывает показательный момент, когда приглашенные Адальбертом на день рождения люди из ближайшего его окружения приветствовали аплодисментами и криками… сына герцога Магнуса, полностью игнорируя именинника. Тем не менее, наш герой еще один раз (в 1071 г.) испытал подъем при дворе – воистину как Феникс из пепла. Однако это был заключительный взлет. Он умер в следующем году.

Адальберт завещал похоронить себя в Гамбурге. Однако несостоявшаяся столица Северной патриархии была в разоренном состоянии. Пришлось похоронить архиепископа в Бремене. В дальнейшем епископы окончательно перебрались в Бремен и в Гамбурге бывали только наездами.

 

 

Харальд III – последний викинг

Харальд III Суровый  (1015-1066) – сын норвежского короля Сигурда. Уже в 15 лет он участвовал в войнах в Норвегии, в 16 лет поступил на службу к киевскому князю Ярославу Мудрому и отличился, командуя войсками в польской кампании. С 1034 года – на службе в Византии, воевал на трех континентах, стал командиром Варяжской гвардии – личной охраны императора. В 1042 году Ярослав отдал ему в жены свою дочь Елизавету. Их дочь Ингигерд, стала впоследствии королевой Дании. С 1046 года Харальд – король Норвегии. В 1066 году он высадился с войском в Англии, претендуя еще и на английскую корону. Почти не терпевший поражений знаменитый полководец и воин погиб на поле боя. Это был последний поход скандинавских королей, которым завершился 300-летний период агрессии викингов.

   Фигура короля Харальда III и в наши дни привлекает не только историков, но и писателей и кинематографистов. Интересен кино-роман М. Веллера «Жестокий».

 

Готшальк (Готескал) Нормандский, cын славянского вождя, был воспитан в христианском монастыре в Люнебурге. Узнав о гибели отца от рук саксонцев, он бежал из монастыря, вернулся к язычеству и стал во главе славянских отрядов разорять земли саксонцев. Затем пошел на службу к датскому королю Кнуту Великому. Вместе с викингами совершал набеги на Англию и Норвегию. В 1043 году стал во главе славянской Вендской державы. В союзе с архиепископом Гамбургским Адальбертом он  более 20 лет строил славянское государство, опираясь на христианство. Однако Готшальку не удалось повторить опыт Владимира-крестителя и создать мощную славянскую державу на Западе. Он был убит в 1066 году языческими заговорщиками, а Вендское государство позже исчезло.

 

Текст Одессер Юрий

 

За возможность селиться в крупных городах люди во все времена расплачивались известными неудобствами и здоровьем, а нередко и самой жизнью.    

Большая плотность населения в мегаполисах объективно ведет к возрастанию разного рода рисков. Так есть и так было всегда. Не далее как в июньском номере нашего журнала мы рассказали о Большом пожаре 1842 года, который стал возможен из-за слишком тесной застройки жилых кварталов Гамбурга и несовершенства общих противопожарных мер в середине XIX века.

Еще одним бичом крупных городов прошлого были эпидемии. Одна из таких трагедий произошла 120 лет назад – холера в Гамбурге свирепствовала с середины августа до конца октября 1892 года. Вообще-то небольшие эпидемии случались в городе каждые десять лет, но этой суждено было стать в истории Германии последней крупной катастрофой такого рода. По одной из версий, вибрионы холеры могли быть занесены в Гамбург беженцами из России, направлявшимися из местного порта в Америку.

Эпидемии предшествовали жаркие летние месяцы, в результате чего в Эльбе до необычно высокой температуры прогрелась вода, а ее уровень заметно упал. Первой жертвой эпидемии стал 15 августа рабочий-строитель по фамилии Залинг. Он работал в порту и в жаркий день, возможно, выпил сырой воды из Эльбы.

Вторым заболел юный подмастерье каменщика Келер. Когда он утром добрался до места работы в районе Kleiner Grasbrook, то чувствовал себя вполне нормально, но уже после обеда ему стало так плохо, что парня срочно пришлось везти в больницу. Врачи ничего не смогли поделать: 16 августа юноша скончался. Своими следующими целями холера выбрала рабочего табачной фабрики из St. Pauli и корабельного плотника со шведского трехмачтового судна Summerhil, стоявшего в порту Гамбурга.

Умершим не сразу поставили правильный диагноз, и какое-то время городские власти отрицали сам факт возникновения эпидемии. Однако затем события стали развиваться так стремительно, что заболевания и смерти едва успевали регистрировать. Счет летальных исходов пошел на сотни. Когда переполненные больницы города уже буквально трещали по швам, на помощь пришли прусские военные, развернувшие в районе Эппендорфа полевой лазарет в шести бараках и 35 больших палатках.

Трагедия затронула прежде всего беднейшие слои населения, жившие скученно и в жутких санитарных условиях. Десятки людей пользовались загаженными сортирами во дворах, а воду брали из той же Эльбы, куда сбрасывали все отходы и фекалии. «Господа, я забываю, что нахожусь в Европе», – говорил во время посещения рабочих кварталов Гамбурга уже знаменитый в то время врач-бактериолог, директор Берлинского института инфекционных болезней Роберт Кох (Robert Koch). Именно он в 1883 году открыл вибрион холеры и был тогда непререкаемым авторитетом в вопросах инфекционных заболеваний. Роберт Кох официально подтвердил, что в гамбургском случае речь действительно идет о болезни Cholera asiatica.

К сожалению, возможности у медиков были в то время слишком ограниченны. Прививок тогда еще вообще не делали, а из медикаментов для борьбы с холерой применяли только слабый раствор соляной кислоты и касторовое масло. Больные трижды в день получали по восемь капель кислоты, а при помощи касторки и клистиров врачи боролись с поносом. Кормили измученных болезнью людей с ложечки ячменным и овсяным отварами.

Чтобы сдержать распространение эпидемии, Сенат создал специальную комиссию по борьбе с холерой. По распоряжению Роберта Коха были закрыты школы, театры, общественные бани и купальни, запрещены вечеринки и прочие увеселительные мероприятия. По улицам ходили дезинфекционные колонны добровольцев, вооруженные лестницами, ведрами и специальными кистями на длинных палках. В их задачу входило обрабатывать зараженные дома лизолом, карболкой и хлорной известью. Городские власти напечатали 300 000 листовок, в которых разъяснялось, как правильно вести себя в условиях эпидемии. Однако большая часть населения рабочих кварталов не имела возможности их прочитать, поскольку была элементарно неграмотна.

Пить разрешалось только кипяченую воду, которую развозили по городу в бочках и раздавали бесплатно. Для усиленного ее производства применяли паровые локомотивы. Так как Эльба была заражена холерным эмбрионом, то для получения чистой воды власти распорядились вырыть 155 колодцев и четыре скважины. Многие пивные компании предоставили в распоряжение города собственные производственные скважины.

Но дыхание смерти по-прежнему носилось по опустевшему Гамбургу – магазины и лавки были закрыты, всякая общественная жизнь замерла. Редкие прохожие порой падали без сознания прямо на улице, по мостовым днем и ночью громыхали повозки с десятками трупов. Множились братские могилы на кладбище в Ольсдорфе, где сотня добровольцев хоронила тысячи умерших.

Город платил смерти ежедневную страшную дань: самыми трагическими выдались 27 августа, когда было зарегистрировано 1102 заболевших и 455 умерших, а также 2 сентября (810 заболевших и 479 умерших). Всего за неполных семь недель эпидемия холеры унесла  8 605 из 16 956 заболевших.

Последние случаи новых заболеваний были отмечены 2 октября, после чего ситуация стала постепенно улучшаться. Однако смерти регистрировались еще вплоть до начала ноября, и только 16 ноября об окончании эпидемии было объявлено официально. Имиджу ганзейского города, о скандальных условиях жизни в котором узнала теперь вся Европа, был нанесен серьезный ущерб.

Фактически к трагедии привели действия местных властей и коммерсантов, которые во имя прибыли жертвовали здоровьем населения, отказываясь строить достойные людей квартиры. Среди крупных городов Германии именно в Гамбурге была наибольшая доля заселенных подвальных помещений, практически непригодных для жилья. К тому же законодательное собрание и Сенат никак не могли договориться между собой о строительстве станции для очистки питьевой воды. А это могло стать одним из решающих факторов: к примеру, в прусской Альтоне, где такая станция уже была, заболевших оказалось гораздо меньше.

Эпидемия обернулась также сильнейшим экономическим кризисом: торговые суда не заходили в закрытый гамбургский порт, а для местных судов в других портах вводили жесткий карантин. Авторитет Гамбурга упал настолько, что в Рейхстаге подумывали даже о том, чтобы лишить его статуса вольного города.

Сенат был вынужден пойти на реформы, но лишь в 1898 году приняли, наконец, «Закон о содержании жилищ». Он создал правовую базу для сноса опасных в эпидемиологическом смысле кварталов и строительства более современного жилья. В итоге практически полностью снесли и отстроили заново квартал Gängeviertel, условия жизни в котором были особенно удручающими. Через год после эпидемии в городе ввели в строй станцию по очистке воды, была построена также первая в Германии установка по сжиганию мусора.

А когда в 1898 году открылась новая Ратуша, ее внутренний дворик украсил  фонтан, который до сих пор служит напоминанием о той эпидемиологической катастрофе. Он посвящен античной богине чистоты и здоровья, которую звали Гигиея –  от ее имени образовано знакомое сегодня каждому слово «гигиена».

Первоначально здесь собирались установить бронзовую фигуру бога торговли Меркурия, но после эпидемии холеры с тысячами жертв гамбургские власти решили подчеркнуть важную роль современного водоснабжения и строгого соблюдения гигиенических норм для борьбы с эпидемическими болезнями.

 

Текст: Константин Раздорский

Фото: Denkmalschutzamt Hamburg / Bildarchiv

  С тех пор, как человечество начало рассылать важные и секретные письма, на них ставили печати, чтобы гарантировать  сохранность и удостоверить подлинность. Государственные документы снабжались печатями в обязательном порядке. История  средневековой печати Гамбурга – захватывающий детектив.

   С  12 века деньгами на территории Гамбурга были пфенниги, на которых была вытеснена крепость с тремя башнями. Как предполагают историки, такие монеты первым начал печатать епископ Бременский, хозяин  Хаммабурга,  а за ним   и гольштинские графы, владельцы Нойштадта. Та же самая крепость   нашла свое место на гербе Гамбурга и на его городской печати.

 

Самый древний оттиск городской печати находится на документе, датированном 1241 годом. На оттиске видна крепость с башней посередине, крестом, короной  и двумя звездами. Если сравнить ее с появившимися позднее печатями, то можно уверенно предположить, что в центре крепости действительно изображен Домский собор, а значит, эта печать первоначально использовалось епископом Бременским. И только позже  она стала общей для старого епископского города (Hammaburg) и нового графского (Neuburg),  объединившихся в один город. Закрытые ворота символизировали надежную защиту Гамбурга. Епископская   корона над центральной башней должна была, видимо, подчеркивать главенство власти церкви в этих краях. Звезды, добавленные  в изображение сначала для красоты, позже стали ассоциироваться со Святой Девой Марией – покровительницей города, которой был посвящен Домский собор.

Средневековую печать, о которой ниже пойдет речь, историки называют четвертой по счету в гамбургской истории. Ее  начали ставить в 1306 году и заверяли ею все финансовые и политические договоры, которые заключал Гамбург.  Самый старый документ с оттиском  именно этой печати датирован 25 декабря 1306 года.  В нем говорится об обеспечении безопасности на торговой дороге из Гамбурга в Любек. Сейчас эта реликвия  хранится в любекском архиве. Печатью пользовались до 1811 года, а затем сдали в архив. По приказу Наполеона  французские оккупационные власти ввели новую печать, на которой звезды были заменены пчелами, а ворота были открыты.

У четвертой городской  печати за плечами – славная трудовая история: более 500 лет в общей сложности  20 поколений чиновников пользовались ею. Последний раз она послужила Гамбургу  в 1835 году как образец для изготовления новой печати.

 Надпись на печати: “+ Sigillum + Burgensium *de* Hammen.burch” (городская печать Гамбурга). Печать  хранится в темно-красном с золотом кисете  из бархата с  подкладкой из кожи. Кисет изготовлен в 18 веке, на нем вышит  герб Гамбурга между перекрещенными пальмовыми ветвями.

Утрата  этой средневековой печати – лишь одна из многих потерь, понесенных Гамбургом во время второй мировой войны.  Вместе с другими ценностями из городского архива  печать была  в 1945 году отправлена  на хранение в соляные штольни в Граслебене (Нижняя Саксония). Там ее и похитили. Вновь о ней услышали только в 1986 году:  печать  была выставлена на художественном аукционе в городе Альден, где ее за 1800 марок приобрела супружеская чета коллекционеров. Гамбург пытался предъявить свои права на реликвию через суд. Сенат города утверждал, что печать была украдена и должна быть возвращена городу как его историческое достояние. Но суды Германии всех инстанций, вплоть до верховного, приняли сторону покупателей. Гамбург проиграл все процессы и был вынужден уплатить 50 000 евро судебных издержек.

   А несколько позже новые владельцы предложили Гамбургу выкупить у них эту редкую печать – уже за 6800 марок. Но городские политики отказались, не собираясь менять свою точку зрения:  печать – собственность города,  была у него похищена и должна быть возвращена безвозмездно.

Прошли десятилетия, и вот 12 мая 2012 года средневековая гамбургская печать должна была вновь появиться на аукционе, который проводил торговый дом Lempertz в Кельне.

Об этом стало известно в Гамбурге. Но наш сенат, отлично  понимая всю ценность этой реликвии, твердо стоял на своей прежней позиции: город не собирается  покупать ворованное.  Однако после аукциона печать могла оказаться в руках частного владельца и на годы исчезнуть из поля зрения общественности. Спасением в этой сложной ситуации стало решение благотворительного фонда Хубертуса Вальда (Hubertus Wald Stiftung)  и Торгово-промышленной палаты Гамбурга собрать средства для покупки печати. Фонд Хубертуса Вальда был готов  внести половину нужной суммы.  Вторую половину предоставил консорциум крупнейших предпринимателей Гамбурга. Эти люди специально объединились для благородной цели вернуть городу его историческое достояние. Консорциум был даже готов полностью внести  всю сумму,  чтобы потом иметь все права на печать. Но этот вариант Торгово-промышленная палата не поддержала.

Печать была куплена по особой договоренности еще до начала аукциона и обошлась в  450 000 евро. Вот так возрастает стоимость исторических раритетов! Печать очень хорошо сохранилась несмотря на солидный возраст. Она изготовлена из бронзы, частично позолочена, ее  диаметр – 9 сантиметров. По-немецки ее часто называют  «Typar» (печать).  Рисунок на ней свидетельствует о высоком мастерстве средневековых гамбургских медальеров. В связи с большой художественной и исторической ценностью этот штемпель получил статус ценного   национального культурного наследия ФРГ  и не может быть вывезен  с  территории Германии.

Реликвия была торжественно передана директором торгового дома  президенту Торгово-промышленной палаты Гамбурга Фрицу Мельсхаймеру (Fritz Melsheimer) и   председателю правления Фонда Хубертуса Вальда доктору Гюнтеру Хессу (Dr. Günter Hess).  Владельцы  вновь обретенного сокровища –  Фонд Хубертуса Вальда и Общество истории экономики Гамбурга (Förderverein Hamburger Wirtschaftsgeschichte e. V. ) –  планируют выставить средневековую печать  в специально оборудованном помещении в  Торгово-промышленной палате уже осенью этого года.

Вот перечень пожертвователей, чьими силами реликвия возвращена Гамбургу:

Hubertus Wald Stiftung, Dieter Becken (Becken Holding), Claus Berk (Hotel Europäischer Hof), Christoph Frankenheim, Ian Karan, Klaus Jürgen Kiefer (Richard Großmann KG), Professor Klaus Michael Kühne (Kühne + Nagel), Christian Olearius (Warburg-Melchior-Olearius-Stiftung), Michael Otto, Nikolaus W. Schües, Harald Vogelsang (Hamburger Sparkasse), Joachim H. Wetzel (Agnes Gräfe Stiftung), президент Торгово-промышленной палаты Fritz Horst Melsheimer, Hanse Merkur Versicherung.

 

Tекст: Татьяна Борисова 

Изображение с сайта http://www.bild.de/regional/hamburg/siegel/fg-siegel-24525620.bild.html#

Пламя обновления

Тем, как выглядит сегодня центр нашего города, мы обязаны не только архитекторам и строителям, но и, как это ни странно звучит, «рукотворной»  катастрофе прошлого – опустошающему пожару 1842 года.

Понятно, что никакая человеческая трагедия (а в той огненной стихии погибли 50 жителей Гамбурга, и еще 20 000 остались без крова) не может нести в себе позитивных моментов. К тому же 170 лет назад город потерял множество исторических зданий, построенных задолго до середины XIX века. Пожаром были  уничтожены городские ратуша, архив и банк, коммерческий центр со старой биржей, три церкви (в том числе St. Nicolai und St. Petri), 102 склада и еще примерно 1700 жилых и административных зданий.

Но именно после Большого пожара началось крупнейшее в истории нашего города обновление его центральной части со 160-тысячным населением. В то время он занимал гораздо меньшую площадь, чем сегодня, и огнем было разрушено более четверти его кварталов. Пламя опустошило 41 улицу, но вскоре на месте сгоревших (по большей части деревянных) строений стали возникать каменные здания, построенные в соответствии с новейшими архитектурными тенденциями того времени. Так закладывалась основа нынешнего облика центральных кварталов города.

Относительно конкретных причин возникновения пожара и сегодня существуют разные версии, однако о том, откуда он начался, специалистам удалось прийти к единому мнению. В час ночи 5 мая 1842 года сторожа заметили пламя в доме № 42 по Deichstraße, что на канале Nikolaifleet. Известно, что жил в этом доме мастер по изготовлению сигар. Погода стояла теплая, сухая и ветреная, поэтому  прибывшим на место пожарным не удалось потушить огонь и предотвратить его распространение на другие дома. Тесная застройка и отсутствие брандмауэров усугубляли ситуацию. Пламя перекинулось даже на восточный берег канала, но здесь его небольшие очаги быстро ликвидировали, и Кремон /?/ не пострадал.

Ветер нес огонь в основном на север и северо-восток, в сторону церкви св. Николая. Встревоженные городские власти планировали даже взорвать несколько зданий, чтобы отрезать путь пламени, однако фронт пожара к тому времени был уже слишком широк, и от этой мысли пришлось временно отказаться. К утру 5 мая огнем был охвачен почти весь квартал Nikolaiviertel. В полдень в церкви св. Николая еще успели провести богослужение, но к четырем часам дня загорелась колокольня, которая позже обрушилась на здание церкви и подожгла его.

К вечеру пожар добрался и до городской ратуши, располагавшейся тогда на площади у Trostbrücke (сейчас на этом месте находится здание Патриотического общества). К тому времени из нее уже вывезли большинство документов, и здание решено было взорвать. Однако это удалось лишь частично, и в полуразрушенной ратуше огонь нашел себе достаточно пищи, чтобы идти дальше.

6 мая ветер дул преимущественно на север, и пожар стал угрожать новой бирже, построенной буквально полгода назад, в декабре 1841 года. Хотя огонь бушевал почти со всех сторон здания, его каким-то чудом удалось отстоять. К вечеру пламя добралось до площади Gänsemarkt, но его дальнейшее распространение на запад предотвратили самоотверженность пожарных и целевое разрушение зданий взрывами. К сожалению,  пожар не без помощи ветра нашел себе дорогу в северном, северо-восточном и восточном направлениях. Документальные источники утверждают, что ночью багровое зарево над Гамбургом было видно за 50 километров от города.

7 мая полностью выгорела церковь св. Петра, огонь дошел до Малого Альстера, включая набережную Jungfernstieg и нынешнюю Ballindamm, которая, кстати, именно после Большого пожара и была отстроена – тогда еще под названием Alsterdamm. Река стала естественной преградой на пути огня, с северо-восточной стороны его ограничил относительно широкий Glockengießerwall. 8 мая  пожар пошел на убыль – последним сгоревшим зданием стал один из домов на Kurze Mühren. Как раз в этом районе впоследствии и появилась улица с весьма «говорящим» названием Brandsende.

Следует отметить, что борьба с пожаром стала делом чести не только самих жителей Гамбурга – к ним активно подключились ближайшие соседи из Альтоны, Веделя, Вандсбека. Более того, прибыли на подмогу огнеборцы из Геестхахта, Штаде, Лауэнбурга, Любека и даже Киля. В годовщину пожара за особые заслуги в организации борьбы с ним были удостоены звания почетного гражданина Гамбурга бургомистр Бремена и обер-президенты Альтоны и Магдебурга. Наиболее отличившимся рядовым гражданам вручали памятные медали и монеты, отлитые из оплавленных в огне церковных колоколов.

Катастрофа помешала большому событию в экономической жизни города: на 7 мая было назначено торжественное открытие первого, 16-километрового, участка железной дороги, проложенной от центра Гамбурга до Бергедорфа. Вместо почетных гостей на поезде пришлось вывозить из горящего города многочисленных беженцев. Официальный ввод железнодорожной трассы в эксплуатацию перенесли на 17 мая и провели по понятным причинам без излишней помпы.

Пожар стал большим потрясением для экономики Гамбурга. Страховое общество Hamburger Feuerkasse еще 40 лет потом выплачивало кредиты, которые ему пришлось взять, чтобы возместить ущерб всем пострадавшим от огня домовладельцам. Однако именно большая площадь разрушений позволила фактически заново спланировать всю центральную часть города и радикально модернизировать его инфраструктуру. Проектные работы начались уже в мае под общим руководством английского инженера Уильяма Линдли, много сделавшего для Гамбурга. Активную роль в создании нового городского облика сыграли также архитекторы Алексис де Шатонёф и Готтфрид Земпер (Alexis de Chateauneuf, Gottfried Semper).

Наибольшие изменения претерпел в итоге район Малого Альстера, где возник новый административный центр Гамбурга. Здесь были засыпаны два канала, что обеспечило достаточно места для будущей ратуши и площади перед ней. Но до закладки в фундамент здания  первого камня оставалось еще 44 года.

Малому Альстеру придали нынешнюю прямоугольную форму, а вокруг возвели дома, построенные в традиционном для Германии середины XIX века романском стиле, для которого характерны арочные своды галерей и оконных проемов. Яркий пример такой архитектуры – комплекс Alsterarkaden Алексиса де Шатонёфа. К сожалению, многие  из зданий, построенных после Большого пожара, были разрушены во время бомбардировок Гамбурга в ходе Второй мировой войны.

Благодаря Уильяму Линдли город первым в Европе получил современную канализацию с подземным отводом стоков. Талантливый английский инженер  модернизировал наш водопровод и создал систему освещения улиц газовыми фонарями взамен прежних масляных ламп. Большой объем восстановительных работ вызвал настоящий бум в производстве строительных материалов и особенно кирпича. Значительные инвестиции в эту отрасль способствовали возрождению города и уверенному росту его экономики.

Текст: Константин Раздорский