Tag: История

Текст: Юрий Одессер

Фото:  Wikipedia

Волна беженцев с Ближнего Востока захлестывает Германию и всю Европу. Судя по всему, это только начало. В Гамбург в этом году прибудет из-за рубежа более пяти тысяч соискателей убежища (см. врезку).

Relief von Johannes Boese: Der Große Kurfürst Friedrich Wilhelm von Brandenburg  begrüßt ankommende Hugenotten (1885)

Для нашего города проблема беженцев – не нова. Посмотрим, как она решалась здесь раньше, и, возможно, найдем в минувших событиях аналогии с современностью.

Старый Гамбург глазами иностранцев

Наш гостеприимный город всегда был притягательным местом для беженцев и для приезжих из-за границы вообще. Причины этого объяснили сами иностранцы. Например, один голландский автор в 1769 году писал, что в Гамбурге можно найти счастливое сочетание свободы и безопасности для граждан, а также для их собственности. Эти условия обеспечиваются народом, правительством и законами лучше, чем где бы то ни было. Здесь можно встретить приезжих из самых разных стран мира. Каждый иностранец может получить гражданство и тогда занимать различные посты в городской администрации – конечно, при условии, что он лютеранин.

Приезжие чувствовали гостеприимство горожан, их готовность помочь. Вместе с тем, многие иностранцы замечали, что осознание жителями гражданской свободы и республиканского равенства становилось причиной того, что гамбуржцы к любым авторитетам относились без особого почтения. Это проявлялось у простых людей и даже у иных образованных в чрезмерной прямоте, доходящей порой до грубости.

Английский автор в 1804 году не без удовольствия отмечал, что ядреные женщины –  торговки местных базаров – обладают особым талантом шутить и ругаться покруче мужчин. Они выглядят воплощением духа свободы, как их товарки на парижском рынке (а мы добавим – и на одесском). Однако эта грубость простых гамбуржцев – на самом деле  оборотная сторона их добросердечности. Они вроде бы стесняются этого качества и предпочитают казаться самодовольными. Правда, образованные ганзейцы полагали, что грубость иных горожан есть порождение их глупости и высокомерия.

Конечно,  у нас предпочитали принимать богатых людей – о них, по крайней мере, не приходилось заботиться. Более того, они сами платили городу налоги пропорционально своим доходам. Но бежали от опасности люди любого достатка и социального положения, и  Гамбург всем давал приют. В 1775 году городской Совет выпустил специальные правила, предписывающие горожанам, как вести себя с иностранцами. Этот документ красноречиво говорит о нравах тех времен.

На первом месте стоит просьба не справлять естественную нужду возле лавок иностранцев. Далее: не выражать открыто недовольство, вызванное «глупыми предрассудками», не таращиться на иностранцев, не преследовать их толпами на улицах, не обзывать дурными прозвищами. Напротив – их надо встречать доброжелательно, вежливо отвечать на вопросы, по возможности помогать. Нарушителям этого предписания грозили суровые штрафы, а совершивших против иностранцев преднамеренные преступления ожидали суд и неотвратимое наказание вплоть до тюрьмы.

Мы уже писали о беженцах из Нидерландов – голландцах и евреях-сефардах. Теперь расскажем, как складывалась у нас жизнь беженцев из Франции.

Гугеноты

Гамбург принимал две волны французских беженцев: сначала это были гугеноты, а позже аристократы, спасавшиеся от революции 1789 года. Четверть миллиона гугенотов (протестантов, близких к кальвинистам) покинули Францию после Варфоломеевской ночи в 1572 году и последующих гонений. Примерно 1200  из них прибыло в Гамбург и Альтону (в 1600 году в нашем городе было около 30 тысяч жителей). Разрешение на поселение давалось, в основном, опытным ремесленникам и торговцам – в надежде получить экономическую выгоду. Поначалу ожидания не оправдались, так как лютеранские священники всячески ограничивали деятельность гугенотов – «неправильных» протестантов. Только со временем, когда эти ограничения ослабли, а часть гугенотов перешла в лютеранство, прибывшие смогли действовать свободно.

В результате гугеноты внесли существенный вклад в развитие города. С их помощью Гамбург стал импортировать сахар-сырец и кофе из французских колоний на островах Центральной Америки. Эти поставки наряду с ввозом сахара из голландских колоний, а также нещадная эксплуатация работников-сахароваров (скромная зарплата при 17-часовом рабочем дне) сделали Гамбург одним из главных производителей сахара в Европе. Сахароварение стало для города ведущей отраслью – как в средние века производство пива.

Беженцы из Франции основали страховые общества и судовладельческие компании, построили верфи. Они организовали поставки тканей и наладили их обработку. В начале XVIII века гугеноты начали продавать Franzbrot (французский хлеб), который, по одной из версий, стал «прародителем» известных нам булочек Franzbrötchen. Иностранцы весьма разнообразили немецкий рацион, введя в него цветную капусту, спаржу, салат, зеленый горошек, шпинат и артишоки.

В Гамбурге до сих пор проживают потомки гугенотов. Наиболее известны три семейства: Годфрой (Godeffroy), Видаль (Vidal) и Буе (Boué). Годфрои основали свой торговый дом, судовладельческую компанию HAPAG, создали Hirschpark, члены этой семьи были сенаторами, артистами. В Бланкенезе одна из улиц носит их имя. Торговое семейство Видаль владело пароходством, а в 1928 году его потомки наладили у нас производство знаменитого трехколесного грузовичка «Tempo» и микроавтобусов. Купцы из семейства Буе вели заморскую торговлю, основали верфь. В общем, гугеноты показали прекрасный пример интеграции в нашем городе небольшой группы иностранцев.

Аристократы

Французская революция, которую поначалу гамбургское общество всячески приветствовало, перешла в стадию революционного террора, и  к нам стали прибывать толпы беженцев. Местное население встречало их с распростертыми объятиями – и не из-за денег, хотя приезжали, в основном, небедные аристократы. Все были уверены, что высокая культура французов, их природный веселый нрав и умение себя вести пойдут на пользу нашему обществу. Какие другие учителя могли лучше привить ганзейцам изысканные манеры, французский вкус? Были надежды получить преимущества даже в экономике. Приехавших вводили в общество, старались подыскать им какое-нибудь дело. Многие гамбуржцы для удобства общения учили французский язык.

Однако уже вскоре они разочаровались в приезжих. Некоторые иммигранты действительно взялись за работу, даже не гнушаясь непривычными профессиями: один генерал стал переводчиком, маркиз – продавцом дамской обуви, епископ – совладельцем мельницы. Но в своем большинстве аристократы оказались людьми с психологией капризных детей, совершенно неспособными к работе.

Воспитанные в безделье, они владели только искусством интриг и многими пороками. Во всяком случае, так о них писали гамбургские газеты. Компанию им составляли фанатичные католические священники, столь нелюбимые в Гамбурге. В салонах и клубах стали обсуждать не великие достижения французской культуры, а аморальные похождения приезжих, особенно с «дамами из низов». Потом еще долго считалось, что падением нравов молодежи город обязан исключительно французам.

Чаша терпения «аборигенов» переполнилась, когда часть приезжих занялась спекуляцией недвижимостью, что привело к росту квартплаты в два-три раза. Ситуация усугублялась наплывом новых беженцев из районов военных действий, а также внезапно разразившимся в нашем городе сильнейшим торговым кризисом. В 1799 англичане устроили французам морскую блокаду, в зону которой попал и Гамбург. Позже Наполеон ответил англичанам континентальной блокадой, разорившей союзный Франции север Германии (не правда ли, напоминает современную ситуацию с санкциями?).

Недовольство гамбуржцев достигло такого накала, что в 1805 году городской Совет издал распоряжение не принимать бедные, особенно многодетные семьи, а проникших в город – незамедлительно депортировать. Более того, выдворить  всех, кто не имеет достаточно средств для пропитания. Горькая ирония судьбы: через несколько лет французская оккупационная администрация использовала последнее предписание для изгнания из города беднейшей части его коренных жителей. Однако с перипетиями оккупации Гамбурга – трагическими, героическими, комическими – мы ознакомимся позже.

В 2014 году в Германию прибыло свыше 200 тысяч беженцев. Из них более 5 тысяч, в том числе 500 детей без родителей, принял Гамбург. Самое большое количество беженцев – из Сирии, а из стран бывшего СССР – менее 4%. Сейчас у нас в городе живет около 21 600 беженцев.

 

Текст: Андрей Нелидов

Фото:  интернет

Max-Emden-Weg – так с недавних пор называется короткая улочка у Ботанического сада. Теперь уже мало кто помнит о человеке, в честь которого она названа. Сегодня мы расскажем вам об этом гамбургском предпринимателе, изгнанном из родной страны в годы нацизма.

Новый топоним появился на карте города благодаря пенсионеру, доктору медицины Йоахиму Винкельману. Это он годами изучал архивные данные и боролся за то, чтобы имя уроженца Гамбурга не было окончательно предано забвению и осталось в памяти нынешних жителей города хотя бы в виде таблички с названием улицы.
Макс Эмден (Max James Emden) «провинился» перед третьим рейхом своим еврейским происхождением. Многие за одно лишь это попали в концлагеря и газовые печи,  а ему повезло остаться в живых: у него просто «отжали» бизнес и вынудили покинуть родину. Он входил в число тех немногих евреев, кто вовремя уехал из Германии, провел остаток жизни в комфорте и умер своей смертью в собственной постели. Не совершив ничего героического, он тем не менее многое сделал для нашего города и стал частью его истории.

Биография рода Эмденов уходит корнями в средневековый Франкфурт-на-Майне, а гамбургский ее отрезок начинается в конце XVIII века. Йоахиму Винкельману удалось обнаружить в городской адресной книге 1794 года упоминание о двух принадлежащих Эмденам лавках на Mönkendamm и Zeughausmarkt. В 1823 году в Гамбурге появилась компания «Max J. Emden & Söhne», специализировавшаяся на торговле текстилем. Именно ее капиталы и предстояло унаследовать отпрыску богатой купеческой семьи, родившемуся 140 лет назад – 28 октября 1874 года.

Якоб Эмден и его супруга Матильда назвали сына Максом – в честь деда. Мальчик рос в богатом доме в престижном районе Харвестехуде и благодаря успешному отцовскому бизнесу с детства ни в чем не знал отказа. Он учился в Wilhelm-Gymnasium и одновременно вникал в семейные торговые дела, познавая на практике основополагающие законы прибыльной экономики.

После окончания школы Макс перешел в евангелическую веру. Возможно, его религиозные взгляды тут были вообще ни при чем , просто статус христианина позволял обойти многие ограничения, существовавшие в то время для евреев. Например, в сфере высшего образования. Так Эмден искал собственный путь в профессии, не связанной с торговлей, – изучал химию и минералогию в Гейдельберге, Женеве, Цюрихе и Лейпциге, даже написал докторскую диссертацию. Срочную службу в армии проходил в 1-м лейб-гусарском полку в Данциге. В 30-летнем возрасте ему пришлось взять на себя руководство частью отцовского бизнеса – гамбургским магазином на Rödingsmarkt 64–66. И в качестве предпринимателя Макс Эмден оказался достойным преемником своих успешных родственников.

Даже более того – через несколько лет он возглавил все семейное предприятие, существенно увеличил его активы и вывел на международный уровень. Ему принадлежали солидные торговые дома в Гамбурге (Poetsch), Стокгольме (Allas), Вандсбеке (Petersen), Будапеште (Corvin) и Мюнхене (Oberpollinger). Компания Эмдена была совладелицей существующего по сей день берлинского универмага KaDeWe. Положение некоронованного короля торговли приносило ему миллионные прибыли даже в трудные для экономики Германии 20-е годы.

Он увеличивал состояние за счет грамотных инвестиций в недвижимость, скупая здания и земельные участки, а затем сдавая их в аренду. Ему, в частности, принадлежала территория, на которой сегодня расположены Ботанический сад и гамбургский поло-клуб. Макс был страстным поклонником поло и гольфа, это на его средства построено административное здание клуба, так что появление улицы Эмдена именно в этом районе вполне оправданно.

У Макса было чутье талантливого предпринимателя, которое не раз выручало его в делах. А вот распространялось ли это чутье на другие сферы его жизни, трудно сказать определенно. Но в конце 20-х годов он проявил себя весьма дальновидным человеком, продав большинство своих магазинов на территории Германии своему конкуренту Рудольфу Карштадту – владельцу сети универмагов Karstadt. С учетом того, что мы знаем сегодня, это был на редкость своевременный шаг.

С того времени Эмден стал понемногу отходить от предпринимательской деятельности на родине и готовить себе «запасной аэродром» в Швейцарии. Однажды он гостил у друзей на озере Маджоре, и оно так понравилось ему, что вскоре Макс купил здесь целый архипелаг Бриссаго – несколько маленьких островков. На самом крупном из них он построил себе роскошную виллу и заложил основы прекрасного ботанического сада, который сейчас является гордостью кантона Тичино. С 1933 года Эмден, получивший швейцарское гражданство, жил, как правило, на своей вилле, нередко принимая именитых гостей, среди которых были и такие известные личности, как писатель Эрих-Мария Ремарк.

Тем временем в Германии собственность Макса постепенно переходила в руки новых – арийских – владельцев. Шантажу нацистских властей он противостоять не мог. В 1935 году Эмден вынужден был уступить Альтоне принадлежащий ему земельный участок в районе Ботанического сада, причем по бросовой цене. Его загородный дом Sechslinden, где сегодня находится Jenisch-Gymnasium, просто конфисковали как еврейскую собственность. Поскольку Макс привык жить на широкую ногу и не особенно считался с расходами, его состояние понемногу таяло. И однажды настал день, когда Эмдену пришлось распродавать свою богатую коллекцию изобразительного искусства.

В ней, кстати, было немало картин знаменитых художников, в том числе Винсента ван Гога, Пьера-Огюста Ренуара, Клода Моне. На одном из полотен немецкого импрессиониста Макса Либермана можно было увидеть и самого Эмдена. Проданные владельцем работы венецианского художника Бернардо Беллотто позднее оказались в личной коллекции Адольфа Гитлера, причем две из них, несмотря на требования реституции, до сих пор находятся не у наследников прежнего владельца, а в государственной собственности ФРГ.

Макс Эмден ушел из жизни в июне 1940 года в результате инфаркта. В гамбургский период своей жизни он был женат на Конкордии Гертруде Хелене Штернберг, родившейся в Чили и вернувшейся туда после их развода. Позже к матери с трудом удалось вырваться из нацистской Германии их сыну Хансу-Эриху. Сейчас в Южной Америке живет внук Эмдена – Хуан Карлос. Интересно, что двое из его четверых детей вернулись на родину прадеда. Семья безуспешно борется за хотя бы частичную компенсацию той несправедливости, которая много лет назад была проявлена в отношении Макса Эмдена. Увы, пока такой компенсацией можно считать лишь появление в Гамбурге улицы его имени.

Текст: Константин Раздорский

Фото:  Интернет

Ретроспектива

Иногда журналиста одолевает соблазн малодушно воспользоваться чужим заголовком, выдав за свой. Но здесь не тот случай – слишком известен был в свое время роман Жуховицкого. И пусть простит меня Леонид Аронович, что я дал его название своему короткому рассказу о том, каким был Гамбург 50 лет назад.

Время от времени оглядываться в прошлое всегда полезно. Только договоримся сразу: автор не настолько стар, чтобы ругать настоящее и восхвалять минувшее, утверждая, что раньше-то и кипяток был сто градусов, и нынешние девушки уже не те, поскольку не волнуют нас так, как раньше. Тем не менее, иногда приходится соглашаться с тем, что полвека назад Гамбург был по некоторым показателям впереди сегодняшнего.

Например, по численности населения: осенью 1964 года земельное ведомство статистики сообщало, что в городе зарегистрирован 1 миллион 859 тысяч жителей. Поскольку до этого момента население Гамбурга неуклонно росло, то никто и представить не мог, что это число станет рекордной вершиной, которая на долгие последующие годы – вплоть до сегодняшнего дня – окажется недосягаемой. Уже в конце того же 1964 года количество жителей стало снижаться: сначала медленно, потом – стремительно. Самый низкий уровень численности населения после рекордно высокого был зафиксирован в 1985 году – 1,57 млн. Сегодня в Гамбурге живет примерно 1,72 млн человек.

Ровно пятьдесят лет назад Германия поставила другой демографический рекорд: именно в 1964 году в стране родилось как никогда много детей – примерно 1,4 млн (в Гамбурге их оказалось около 28 000). Те, кто в нынешнем году отметил 50-летие, могут с полным правом утверждать, что причастны к самому мощному «всплеску» деторождения в послевоенной истории Германии. Для сравнения: сегодня средняя рождаемость в стране  – где-то на уровне 670 000 младенцев в год.

В чем причина демографических флуктуаций в нашем городе? Гамбургский специалист по вопросам народонаселения Томас Поль (Thomas Pohl) склонен объяснять их общей экономической ситуацией в стране, а также миграцией между городом и его окрестностями. В начале 60-х годов мегаполис на Эльбе считался одним из самых богатых и перспективных городов Европы. Его экономика стремительно развивалась, жизнь гамбуржцев заметно улучшалась, они верили в будущее и были настроены позитивно, создавая семьи. К тому времени на рынке еще не появились медикаментозные противозачаточные средства, что также способствовало росту рождаемости. Таким образом, население города росло за счет миграционного притока рабочих рук и увеличения числа юных жителей.

К середине 60-х гамбуржцы широко пользовались плодами технического прогресса, представители среднего класса активно покупали автомобили, что создавало для них новые возможности мобильности. Благодаря этому они могли работать в городе, но жить не в его сутолоке, а за пределами, покупая ставшие доступными дома в окрестных поселках и деревнях. Начался отток населения «ближе к природе». К тому времени и экономика мегаполиса стала терять свою притягательную силу, закрывались многочисленные верфи, уменьшались возможности развития города. Конечно, это не способствовало росту его населения. Напомним, что самый низкий показатель пришелся на 1985 год.

Новый этап экономической привлекательности Гамбурга начался после падения Берлинской стены и объединения Германии. Отмеченный тогда прирост населения происходил за счет новых федеральных земель – в нашем городе увидела свою жизненную перспективу молодежь из Восточной Германии. Почти одновременно с этим началась тенденция к «реурбанизации» – крупные города вновь становятся привлекательными для семей с детьми. Это было связано с модернизацией старого жилого фонда – квартир, которые в 60-х годах были тесными, темными и несовременными. И  сейчас постепенный прирост населения мегаполиса на Эльбе сохраняется за счет миграционного потока из-за пределов города – к нам едут теперь уже не только из восточных земель, но и соседи из близлежащих окрестностей.

Отметим одну любопытную особенность: по сравнению с шестидесятыми годами жилой фонд Гамбурга радикально изменился. Хотя в 1964 году жителей было на 140 000 больше, чем сегодня, в городе сейчас около 900 000 квартир – то есть, на 200 000 больше, чем полвека назад. При этом все постоянно говорят, что жилья не хватает. В чем тут дело?

А в том, что полностью изменилась структура семьи. Сегодня многие гамбуржцы живут в своих квартирах по одному – таких «семей» сейчас на 200 000 больше, чем 50 лет назад. А это значит, что на каждого жителя приходится гораздо больше жилой площади, чем тогда. Если точнее – практически в два раза. Средний показатель метража в целом по городу составляет около 40 кв. м на человека. В общем, грех жаловаться – просто шикарно живем. Правда, не все и не везде: если смотреть по районам, то получится «две большие разницы». В HafenCity, например, средний метраж на человека превышает 80 кв. м, а в Ведделе этот показатель составляет лишь 25 кв. м.

Ну что тут скажешь? Проще всего, пожалуй, процитировать героиню Нонны Мордюковой из «Бриллиантовой руки»: «Гамбург – город контрастов».

Текст: Юрий Одессер

В прошлом номере мы говорили о значительных культурных достижениях ганзейского города  XVII–VIII веков. Однако жизнь деятелей искусства в нем  была совсем не простой.

Покровителями искусств в Гамбурге были преставители среднего класса, главным образом купцы.  Профессия во многом определяла их характеры, которым не в последнюю очередь были свойственны и гибкость мышления, и восприимчивость к новому. Они привозили из других стран последние достижения и внедряли их у себя. Это касалось не только торговли и производства, но и культурной сферы. Мы уже упоминали о Герхарде Шотте, который, находясь под большим впечатлением от оперного театра в Венеции, инициировал и сам частично субсидировал создание Оперы у нас.

Однако ценителями прогресса в городе были далеко не все. Известно пристрастие гамбуржцев к освященным временем традициям, что, впрочем, было характерно для всех средневековых сообществ. Кстати, одной из таких традиций было избрание в правительство, парламент, церковные органы наиболее пожилых людей. Такие люди, как известно, больше ценят устоявшееся, привычное. Ремесленники в своих цехах были блюстителями старых правил. А если вспомнить, что вся жизнь города находилось под жестким контролем главной блюстительницы святой старины – церкви, то легко понять, какой мощный консервативный элемент преобладал в гамбургском обществе.

Столкновение этих двух сил – новаторской и консервативной – в большой мере определяло жизнь города. Не в последнюю очередь это касалось и  культурной жизни. Ганзеаты обычно проводили свободное время в кругу семьи, за картами, им по вкусу был народный театр с его  бурлесками и комедийными персонажами типа арлекина. Приобщить такую публику к высокому искусству было совсем не просто. Новаторам  всегда приходится преодолевать инерцию публики.

Проследим судьбу театров и людей искусства, со многими из которых мы познакомились в предыдущей статье.

Оперный театр

Основанный в Гамбурге энтузиастами на свои деньги, он пришел в упадок после нескольких десятилетий процветания. Для привлечения зрителей приходилось упрощать репертуар, приспосабливая его к менее притязательным вкусам. Не имея возможности оплачивать профессионалов, на сцену стали выпускать певцов-любителей, в основном,  из семей ремесленников. Церковь, всегда считавшая оперу бесовской затеей, усилила свои нападки – и это привело к ее окончательной деградации. Известный гамбургский музыкальный деятель Иоганн Маттесон (Johann Mattheson) с горечью писал, что опера скорее подходит для княжеских и королевских дворов, чем для торгового города. В 1738 году Оперу пришлось закрыть.

Национальный театр

Музыканты

Большинство исполнителей было вынуждено постоянно искать возможности заработать на хлеб. Основные доходы им приносили уроки музыки, выступления на свадьбах и других торжествах. Более благополучной  была жизнь органистов и канторов при церквях, а также при дворах высшей аристократии. Самой  престижной и хорошо оплачиваемой была государственная должность музыкального директора, и поэтому на нее претендовали многие музыканты.

Однако едва ли это было «теплым местечком». Музыкантов здесь загружали так, что на свободное творчество не оставалось времени. Характерный пример  – история   «гамбургского Баха». Карл Филипп Эмануэль Бах был, однако, еще и «берлинским Бахом», так как до приезда в наш город он много лет проработал при дворе прусского короля в Берлине. Именно там создано большинство произведений, сделавших его знаменитым.

А здесь он был загружен рутинной работой – подготовкой музыкального сопровождения всех праздников в пяти главных церквях, музыкальной части торжеств в ратуше и других учреждениях. Бах приспособился и стал использовать произведения своего отца и других композиторов, несколько перерабатывая их. Со временем ему удалось отказаться  от музыкальных уроков в гимназии.

Предшественник К.Э. Баха на должности директора, известный композитор Георг Филипп Телеман тоже использовал чужие произведения. Некоторые обязанности он просто игнорировал – высокое положение позволяло ему это делать.

Отец Карла Эмануэля – Иоганн Себастьян Бах – тоже в 1720 году претендовал на место органиста в Гамбурге и играл свои импровизации на знаменитом органе в церкви Св. Катерины. Но для вступления в должность нужно было внести 4 тысячи марок, которых у многодетного композитора не было.

Так считалось долгое время, пока 10 лет назад не обнаружились документы, показывающие, что дело было не в деньгах. Просто музыкант вовремя понял, что на этом месте с творчеством придется покончить – он знал, что не сможет хитрить и приспосабливаться. В результате Бах снял свою кандидатуру. Так или иначе, ганзеаты не предоставили Мастеру благоприятных условий для творчества. И кто знает, не откажись Бах-отец от той должности,  мир вспоминал бы о нем, возможно, не больше, чем о его сыне.

Похожая история произошла более чем через 100 лет с  Иоганнесом Брамсом. Уроженец нашего города, он был его горячим патриотом  и очень хотел найти здесь постоянное место. Две неудачные попытки стать руководителем филармонических концертов оставили у него горькую память на всю жизнь. Если бы он работал в Гамбурге, говорил он через много лет, то стал бы добропорядочным горожанином, имел бы, как все, жену, детей. «А так  я –  бродяга». Однако в этом случае мир мог бы потерять выдающегося композитора.

Фляйшеры

Мы уже говорили о международном признании музыкальных инструментов, изготовленных династией гамбургских мастеров Фляйшеров. После многолетних экспериментов они создали удачную модель клавесина (предшественника фортепиано). Инструменты, при начальной цене 60 талеров, уходили за тысячу. Это вызвало зависть столяров. В 1707 году они устроили погром в мастерской, украли инструменты. Жалобы в Совет не помогли.

Условием примирения мебельщики поставили свое участие в деле – изготовление корпусов инструментов. В 1716 году Карл Конрад Фляйшер устроил новую мастерскую в районе нынешней  Gerhofstraße, но ему удалось проработать всего 6 лет. Несколько его клавесинов стоят в разных музеях мира.

Отметим,  первое фортепиано во Флоренции изготовлено в 1715 году под покровительством могущественного Фердинандо III Медичи. Вполне вероятно, что если бы Фляйшерам хотя бы дали спокойно работать в родном городе, то создателями фортепиано могли бы стать они.

      И такие случаи не единичны, а скорее типичны. В практичном Гамбурге тяжело жилось людям незаурядным. Во всех сферах жизни города доминировал утилитарный подход. Для дела требовались прежде всего опыт и интуиция, а все эти «умники» и «гении» оказывались не ко двору. Поэтому и университет у нас основан лишь в начале ХХ века. Даже и теперь бытует представление, что городу нужны не выпускники университетов, а специалисты среднего уровня, хорошо знающие свое дело. Такой позиции противостояли мыслящие люди, настоящие патриоты города. О них мы поговорим в следующем номере.

 

 

 

 

Текст: Юрий Одессер 

Возрождение Германии после разорительной Тридцатилетней войны сопровождалось расцветом искусств. Властители десятков независимых немецких государств создавали у себя дворы – по образцу парижского. Блистательные балы чередовались с музыкальными вечерами и театральными представлениями. Культурная жизнь развивалась под патронатом монархов, церкви и придворной элиты.

В таком окружении Гамбург оказался отнюдь не на последнем месте, а во многих отношениях даже стал лидером. В богатом ганзейском городе не было ни всесильных властителей, ни аристократов. Покровителем искусств здесь стал средний класс. Крупные торговцы, состоятельные ремесленники, церковные иерархи, руководившие экономической, политической и религиозной жизнью города, определяли также его культурное развитие. Во второй половине XVII и в XVIII веке Гамбург стал значительным  театральным и музыкальным центром.

Музыкальная жизнь

В списке немецких композиторов, заложивших основы классического репертуара, помимо Баха, Моцарта, Бетховена, стоят имена Генделя и Телемана, которые значительную часть своей творческой жизни провели в Гамбурге. О Телемане известно гораздо меньше, поэтому мы уделим ему в нашем коротком очерке несколько строк.

Георг Филипп Телеман (Georg Philipp Telemann , 1681-1767) композитор барокко, работал во всех существовавших в то время жанрах. Этот автор 3600 произведениий – один из самых плодовитых в музыкальной истории. Целых 46 лет он был Director Musices – музыкальным руководителем Гамбурга – сочинял музыку для мероприятий в церквях и Ратуше и обучал студентов. Он  основал первую в Германии музыкальную газету, несколько лет возглавлял Оперный театр (смотри ниже).  Вокальные и инструментальные произведения Телемана и в наше время исполняются в концертных залах и  церквях, а по его сонатам учатся студенты. Именем Телемана названа улица в нашем городе, перед входом в Ратушу есть посвященная ему памятная плита.

 

Среди выдающихся немецких композиторов особое место занимает также сын И.С. Баха Карл Филипп Эмануил Бах (Carl Philipp Emanuel Bach, 1714-1788). В нашем журнале уже писали о композиторе в связи с его 300-летним юбилеем. Последние 20 лет своей жизни он, после Телемана, был музыкальным директором Гамбурга.  Сейчас К.Ф.Э. Бах – как бы в тени своего отца, хотя при жизни считался самым значительным композитором своего времени и был более знаменит, чем отец. Видные представители школы венских классиков – Гайдн, Моцарт и Бетховен – считали Баха-младшего своим предшественником и учителем.

 

Не меньшей известностью в свое время пользовался композитор Дитрих Букстехуде (Dieterich Buxtehude, 1637-1707). Он считается лучшим органистом севера Германии добаховской эпохи. Букстехуде жил в Любеке и поддерживал тесные творческие контакты с музыкантами Гамбурга. В 1703 году послушать игру мэтра приехали гамбуржцы Маттесон и Гендель. Стареющий маэстро предложил, чтобы один из молодых людей занял его место церковного органиста, правда, при непременном условии взять в жены его дочь. Музыканты от предложения отказались. Тогда еще начинающий Иоганн Себастьян Бах прошел пешком 400 км из Арнштадта, чтобы услышать игру Букстехуде.

 

Гамбург уже в XVII веке был славен своими музыкальными инструментами. Орган в церкви Св. Екатерины (восстановлен в 2013 году) пользуется европейской известностью. И.С.Бах специально приезжал из Люнебурга, чтобы послушать игру Райнкена на знаменитом органе, и сам играл на нем. Международное признание получили клавесины династии гамбургских мастеров Фляйшеров.

 

Опера на Gänsemarkt‘е

В те времена опера была в моде. Для королевских особ она служила одним из показателей их могущества, а среди свободных городов лишь Гамбург мог себе позволить конкурировать с Венецией и княжескими дворами. 2 января 1678 года в нашем городе открылась первая в Германии и вторая в Европе – после Венеции – общественная опера. Сюда могли прийти люди любого сословия, достаточно было купить билет. Инициаторами создания  этого театра были состоятельный адвокат Герхард Шотт, органист Ян Адам Райнкен и бургомистр Петер Люткенс.

Огромное  фахверковое здание Оперы располагалось на площади Gänsemarkt. Непрезентабельное внешне, оно имело самый большой по тем временам зал, вмещавший 2000 зрителей, а сцена представляла собой чудо театральной техники XVII века. Она была глубиной 24 метра и состояла из трех независимых частей. Перерывы между актами были очень большими, так что представления длились по 6-7 часов и начинались в полдень. Антракты использовались для светского общения, которое в Гамбурге носило, конечно же, деловой характер. Давались три представления в неделю.

Оперный театр стал культурным и деловым центром Гамбурга, он получил также общегерманское и международное значение. Одновременно Опера стала местом притяжения и для молодых талантов, и для уже состоявшихся звезд. Георг Фридрих Гендель начинал здесь скрипачом в оркестре.

Страсти кипели не только на сцене, но и вокруг нее. Композиторы, певцы, музыканты жестко конкурировали друг с другом. Известен случай, когда 21-летний Гендель поссорился с дирижером, своим лучшим другом и единомышленником, Иоганном Маттесоном – они по-разному интерпретировали некий момент в опере «Клеопатра». Дуэль на шпагах состоялась на Gänsemarkt‘е. Как писал позже Маттесон, только металлическая пуговица камзола спасла для нас одного из виднейших представителей музыки барокко. Все обошлось благополучно: дружба была восстановлена, Гендель написал в Гамбурге 4 оперы и благополучно уехал в Лондон, а гамбуржец Маттесон стал видным теоретиком музыки.

 

Мода, как известно, капризна и недолговечна. Гамбург к опере остыл. В 1765 году обветшавшее здание Оперы было снесено.

 

НЕМЕЦКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ТЕАТР

Театр, называвшийся еще Hamburger Entreprise (1767-1768), был поставлен на месте снесенного здания Оперы. Здесь знаменитый немецкий просветитель Готхольд Ефраим Лессинг (Gotthold Ephraim Lessing; 1729-1781) сделал первую попытку выйти с немецкой тематикой и с немецким языком на театральную сцену и конкурировать с привычными для публики французской драмой, итальянскими оперой и балетом. Это была первая славная, хотя и краткосрочная (около двух лет) проба.

У Лессинга не было единства с коллегами, зато было мощное противодействие со стороны гамбургских консерваторов. Театру не удалось стать культурным центром города на Эльбе, как в свое время Опере, но он послужил первым образцом для немецкой драматургии, выражавшей интересы бюргерской интеллигенции, а не аристократии. По примеру Гамбурга театр в Вене с 1776 года стал называться Teutsches Nationaltheater.  Возникшая в нашем городе идея немецкого национального театра была реализована в полной мере лишь в XIX веке.

Филипп фон Цезен (Philipp von Zesen, 1619–1689) считается одним из первых немецких профессиональных писателей. Основанное им в Гамбурге в 1643 году литературное общество Teutschgesinnete Genossenschaft, ставило своей целью создание единого стандартного немецкого языка и занималось реформой языка, его орфографии. Важным средством для этого тогда считалось конструирование немецких аналогов для замены слов иностранного происхождения. Именно Цезен с коллегами ввел такие слова, как Abstand (вместо Distanz), Beistrich (Komma), Bücherei (Bibliothek), Grundstein (Fundament), Anschrift (Adresse), Augenblick (Moment), Ausflug (Exkursion), Kreislauf (Zirkulation), Verfasser (Autor), Weltall (Universum) и многие другие.  Правда, предложений было гораздо больше. Самое курьезное из них, а поэтому часто упоминаемое – Nase заменить Gesichtserker‘ом (вспоминаются знаменитые мокроступы взамен калош).

Жителям самого большого и богатого города Германии пристало правильно вести себя в обществе. Неудивительно поэтому, что именно здесь издается первая в стране книга правил хорошего тона – Benimmbuch. Как и полагается в первых наставлениях, начинается все с азов: «Не чавкай во время еды» или «Не ковыряй в носу при всех». Интересно, что автор, Христоф Ахатиус Хагер, бухгалтер, учитель, математик, прославился тем, что, помимо этой книжки и профессиональных публикаций, еще выпустил в 1639 году тоже первый на севере Германии учебник орфографии верхненемецкого языка  «Teutsche Orthographia oder Schreibekunst».

В следующем номере мы продолжим тему культурной жизни Старого Гамбурга.