Tag: История

Текст: Юрий Одессер

После нескольких столетий благополучной жизни Гамбург впервые попал в полосу тяжелых потрясений, вызванных наполеоновскими войнами.  Город был два раза оккупирован французскими войсками, стал жертвой экономического кризиса. Всегда нейтральный, он оказался частью Французской империи и был превращен в военную крепость.

Козаки пересекают Эльбу. 1814

 

Континентальная блокада

21 октября 1805 года в знаменитом Трафальгарском сражении адмирал Нельсон разгромил французский флот. Вместе с ним он похоронил надежды Наполеона высадиться в Англии и нанести ей серьезное поражение. Тогда император решил уничтожить своего главного врага экономическими санкциями – любая торговля с Англией и ее колониями была запрещена.

Для проведения запрета в действие был оккупирован весь север Германии. 19 ноября 1806 года французы заняли Гамбург, а еще через два дня была объявлена континентальная блокада. В гамбургском порту стали на прикол корабли, многие предприятия лишились сырья. Экономика города замерла. Появились толпы безработных.  Многие состоятельные жители покинули город. Особенно страдали малоимущие: одни вышли на улицы с протянутой рукой, другие стали промышлять на большой дороге. Лишенные работы служанки зарабатывали на пропитание проституцией.

Контрабанда наказывалась смертью, но доведенные до крайности гамбуржцы все равно занимались этим опасным промыслом. Они давали взятки французским чиновникам или использовали в качестве курьеров детей, которых драконовские законы не касались. Контрабандисты пустились во все тяжкие – из датской Альтоны прибывали катафалки с контрабандой в гробах, шли пешком «беременные» с кофейными зернами и специями под платьями. Многие торговцы не могли приспособиться и разорялись, но некоторые, даже солидные ганзеаты, по-крупному подкупали таможенников и наживали себе состояния.

Чтобы закрыть все пути контрабанде, Наполеон приказал изъять и уничтожить все хранившиеся в Гамбурге английские товары на огромную сумму в 1 млн. франков. Полиция в поисках запрещенных товаров производила обыски складов и жилищ. Купцы пытались прятать свои товары у знакомых. Тогда французы создали невиданную у  нас раньше организацию – тайную полицию (творение гения сыска Фуше). Город наводнили шпионы. Проводились повальные обыски, при которых незаконно изымались также и неанглийские товары.

В ответ на жалобы глава французской администрации генерал Компану отвечал: «Платите! Вам от этого не уйти!». Сжигались «вражеские» товары на Грасброке. Согнанные на «аутодафе» горожане с горечью наблюдали, как горят их товары, среди которых, однако, было много мешков с соломой. Сами же товары жуликоватые французские чиновники сбывали на сторону. Французский посланник в Гамбурге Бурьенн нажил на этом огромное состояние.

Англичане ввозили к нам товары  под флагом нейтральных США, поэтому в 1810 году Наполеон приказал наложить на все импортные товары «сверхналог» в 50%. Кроме того, город должен был содержать оккупационные войска и поставлять во французскую армию рекрутов (из которых мало кто вернулся из похода на Россию).

Для проведения своей жесткой политики император в начале 1811 года приказал присоединить весь север Германии к Французской империи. Здесь был образован военный округ, штаб-квартира которого находилась в Гамбурге. Город также стал столицей департамента «Устье Эльбы» («Elbmündung»), включавшего низовье Эльбы и Любек.  Так продолжалось чуть больше двух лет. Это был единственный период в длительной истории нашего города, когда он был административным центром окружающих земель.

Гамбург  включили в наполеоновскую вертикаль власти. Совет распустили, а вместо парламента («Бюргершафта») был учрежден муниципалитет. Главой города стал мэр. Демократические процедуры отменили, все чиновники назначались высшестоящими начальниками. В Гамбурге, как и на всех присоединенных к империи немецких территориях, ввели французское законодательство. Его основными элементами были знаменитый Кодекс Наполеона и суд присяжных. Кодекс, разделивший исполнительную власть и суды, утверждал гражданское равенство, неприкосновенность частной собственности. Он стал основой европейской правовой системы.

Эйфория и страх смертельный

Когда к Рождеству 1812 года остатки «Великой армии» Наполеона возвращались во Францию (30 тыс. из первоначальных 600 тыс. человек), гарнизон Гамбурга присоединился к ним. Французское руководство, да и состоятельные горожане, стали опасаться беспорядков со стороны озлобленных бедняков. Бунт не заставил себя долго ждать.  24 февраля контрабандисты, поддержанные толпой, избили таможенников и растащили на дрова имперские гербы (гамбуржцы называли их «стервятниками»). Начались грабежи. Для наведения порядка мэр и начальник полиции (оба немцы) создали гражданскую гвардию – Bürgerwache – из 500 горожан. Гамбуржцы получили оружие. Весьма интересен руководящий состав гвардии: командующий – писатель, командиры пяти подразделений: книгоиздатель, юрист, два купца и кровельщик.

В начале марта стало известно о приближении к городу казаков во главе с полковником Теттенборном. Полковник, уроженец Тюбингена, раньше служил в австрийской армии, а потом перешел в русскую. Проявил он себя смелым и толковым офицером. Но Теттенборн испытывал финансовые трудности. Узнав, что французы покидают Гамбург, он решил разжиться у богатых ганзейцев. С 600 казаками и отрядом немецких ополченцев из 900 солдат он в начале марта 1813 года пошел на город.

Очевидцы описывали небывалый восторженный прием казаков в Гамбурге 18 марта 1813 года. Жители приветствовали освободителей, выстроившись по обеим сторонам дороги уже в километре от города. Перед воротами три девушки в белом увенчали Теттенборна венком и вручили ему ключ от города.

В самом городе все улицы, дворы и сады были запружены народом. Звонили в колокола, тысячи жителей не переставая кричали «ура». Дамы осыпали казаков цветами, летели вверх шапки, люди обнимались и плакали, пъяные от счастья. На главных улицах поставили бюсты царя Александра, увенчанные лавровыми венками. Перед каждым бюстом Теттенборн кричал «ура», поддержанное горожанами, которые  извлекли его из коляски и на руках внесли в отведенный ему дом. Казаков усадили за вынесенные на улицу столы и потчевали ганзейскими блюдами: соленой и копченой селедкой, яйцами, ну и, конечно, водкой. Праздник в городе продолжался заполночь. Иллюминация на улицах, балы, театрализованные представления. На местах, где раньше висели французские гербы, теперь прикрепили – нет, не гамбургские, а царские гербы!

Вновь собрались Совет и «Бюргершафт» города. По просьбе Теттенборна они присвоили ему – первому – звание почетного гражданина Гамбурга (сейчас их 35). Кроме того, Сенат предложил выполнить любое его пожелание – как награду за бескровное освобождение города. Теттенборн назвал огромную сумму  – 100 тыс. талеров. Члены Совета были в шоке, однако находившийся в эйфории «Бюргершафт» даже удвоил сумму.

Город жил в счастливом угаре, но не забывал о деле – заработали в полную силу порт и предприятия. Однако после нескольких дней эйфории стали приходить отрезвляющие сообщения о продвижении к городу французских частей. Поползли слухи: «Если придут французы, они нас всех казнят!». По совету Теттенборна горожане стали готовиться к обороне города: укреплять городские валы, усиливать гражданскую гвардию. Был создан добровольческий Ганзейский легион из 6000 человек (часть из них прибыла из Любека), который должен был присоединиться к отряду Теттенборна. Легионеров одели в униформу, схожую с русской. Женщины Гамбурга готовы были взяться за оружие, но сначала занялись шитьем униформы для гвардейцев, а также знамен легиона (красный крест на белом фоне).

В конце апреля прибыли ружья из Англии. Но ожидаемые русские войска не появлялись. Теттенборн непрерывно праздновал в правительственном дворце. За взятие Гамбурга русское командование присвоило ему звание генерал-майора. Новоиспеченный генерал присвоил часть денег, собранных населением для легиона. Когда бургомистр возмутился, тот обещал упечь его в Сибирь. Казаки развлекались у костров на Юнгфернштиге.

Казаки-освободители производили на гамбуржцев двойственное впечатление. До сих пор историки пишут, что казаки мазали себе волосы маслом, предназначенным для еды, поедали фитили светильников и ели собачье мясо. Но главная проблема, мучившая жителей – этих казаков было очень мало, а к городу приближалась большая французская армия. Что произошло потом, мы расскажем в следующем номере.

Текст: Татьяна Борисова

Фото: Интернет

К юбилею П.И.Чайковского

   7 мая 2015 г. отмечается 175 со дня рождения Петра Ильича Чайковского. Наш город тоже оставил свой след в творческом пути композитора. Серия наших статей посвящена его визитам в Гамбург.

   Первая зарубежная поездка

Закончив в 1859 г. Императорское училище правоведения, Чайковский два года проработал в Департаменте юстиции. Но вскоре понял,  что не создан для карьеры чиновника. Молодой человек стоял на распутье, пришло желание как-то изменить свою жизнь. В этот переломный  момент как подарок судьбы  поступает предложение сопровождать В.В. Писарева в поездке по Европе  в качестве секретаря и переводчика.

Фотопортрет П.И.Чайковского, сделанный в Гамбурге в Atelier E. Bieber 

Летом 1861 г.  Писарев и Чайковский по железной дороге прибыли в Берлин,  а 21 июля – в Гамбург. Ганзейский город  понравился Чайковскому больше Берлина. И это не удивительно: после страшного пожара  1842 г. центр был отстроен заново, появились большие конторские дома, торговые галереи и  красивые здания на набережной Альстера.

Путешествующие  остановились в роскошной гостинице «Санкт-Петербург» на Аlsterarkaden. Вблизи, на Jungfernstieg, была еще одна гостиница с русским названием «Hotel de Russie». Чайковский сопровождал Писарева на деловые встречи, но в письмах в Россию чаще упоминал танцевальные вечера, рестораны и ярмарочные балаганы. Сейчас нам трудно представить себе, но в тот год Чайковский  даже не подозревал, что его ждет слава  великого композитора. И особого внимания музыкальной жизни Гамбурга в ту поездку он не уделял. А иначе обязательно пошел бы концерт Филармонического общества. Не заметил он и певицу Дезире Арто, гастролировавшую здесь. Спустя восемь лет, при встрече в Москве, она разобьет сердце молодому композитору.

Серьезно заниматься музыкой Чайковский начал в середине октября, вернувшись из зарубежной поездки, и через год поступил в консерваторию.

   Первые гастроли. Январь 1888 года.

Только через четверть века Чайковский снова оказался в нашем городе. Уже известный в России композитор отправился в первое заграничное турне, чтобы ознакомить европейцев со своей музыкой. Дирижировать на концертах он собирался сам.

Приглашение выступить  пришло  Чайковскому от  Гамбургского Филармонического общества. Дирижер Julius von Bernuth руководил серией абонементных концертов общества, и композитор должен был выступить на одном из них.  Помощь в организации поездки оказал  гамбургский издатель Чайковского Даниэль Ратер (Daniel Rahter).

Первое выступление состоялось в Gewandhaus в Лейпциге – тогдашней музыкальной столице Германии. А в доме  русского скрипача  Адольфа Бродского  он познакомился с Эдвардом Григом и Иоганном  Брамсом.

К нам Чайковский приехал вместе с Бродским 10 января 1888 г. и остановился в этот раз  в одном из лучших отелей  – «Streit´s Hotel» на Jungfernstieg.  Дни были заполнены  посещением концертов, визитами, встречами, зваными обедами. Некоторых музыкантов  Гамбурга Чайковский уже встречал в России, где они выступали в роли преподавателей или гастролирующих  исполнителей. С другими  же свел знакомство здесь.

Будучи от природы человеком стеснительным,   Петр Ильич быстро уставал от общества чужих людей  и светских обязанностей. Чтобы собраться с силами перед концертом,  он уехал  в Любек, надеясь, что  несколько дней отдыха дадут ему возможность проработать партитуры, успокоить нервы.  Но уже на третий день композитора узнали  на вечернем спектакле,  окружили навязчивым вниманием. Он стал  реже выходить из гостиницы и вернулся в Гамбург раньше, чем собирался.

Большой зал Conventgarten (Fuhlentwiete 67), где 20 января 1888 г. состоялся концерт П.И.Чайковского. В то время это был единственный большой зал в Гамбурге, где регулярно проходили концерты классической музыки. Здание было разрушено во время войны,  на его  месте сейчас находится издательство Акселя Шпригнера.

   Первая репетиция с оркестром состоялась в Гамбурге 17 января  в зале Conventgarten. Чайковский   считал, что он сам,  даже не являясь профессиональным дирижером,  лучше сможет донести и до оркестра, и до слушателей особенности своей музыки.  Солировал молодой пианист Василий Сапельников.  На следующий день  – очередная репетиция, затем Ратер пригласил гостя посетить  концертный зал Ludwigsgarten (начало улицы Reеperbahn).

В Гамбурге Чайковский  неоднократно бывал на обедах в семье  Ратера, а также  в гостях у Теодора Але-Лаллемана. Этот старейший член Филармонического общества был очарован музыкой Чайковского,  беседовали  они подолгу и с удовольствием.  Але-Лаллеману было уже 83 года, но он нашел в себе силы прийти и на репетиции,  и на концерт. Как музыкальный критик,   он считал, что у Чайковского есть все задатки стать хорошим немецким композитором и умолял его  остаться жить в Германии, где традиции классической музыки,  общественные  условия, высокая культура дадут нужное направление его творчеству. Но представить свою жизнь вне России Чайковский не мог.

В то время, особенно в творческой среде, было принято обмениваться фотографическими портретами. Але-Лаллеман пожелал получить в подарок фотографию Чайковского и направил его в лучшее ателье города –  Atelier E. Bieber Neuer Jungfernstieg,  дом 20. Сделанный там снимок оказался очень удачным, и Чайковский  позже часто дарил отпечатки знакомым, например, А.П. Чехову.

19 января прошла третья репетиция, а затем – генеральная, открытая для публики. Предлагая недорогие  билеты на генеральную репетицию, Филармоническое общество старалось привлечь своих будущих слушателей.  Вечером  Ратер  устроил обед  в честь Петра Ильича. После многочисленных речей Чайковский обратился к хозяину с благодарственным  словом на немецком языке.  Как и другие дружеские встречи, этот парадный обед  закончился в одной из гамбургских пивных. В  гостиницу Чайковский вернулся только к 3 часам ночи.

20 января,  в день своего концерта,  Чайковский с утра отвечал на письма из России.  Как раз тогда он получил приятное известие: ему назначена пенсия от царя, что даст возможность полнее посвятить себя музыке.  Побывав в магазине фирмы Бернштейн (Neuer Wall 84) Петр Ильич принял молодого скрипача  Вилли Бурместера, который исполнил для автора его  Скрипичный концерт и оставил очень приятное впечатление.

Вечером  – главное событие, ради которого композитор прибыл на берега Эльбы: абонементный концерт в Сonventgarten. В первом отделении  –  Оксфордская симфония Гайдна, дирижировал Юлиус фон Бернут.  Второе отделение полностью посвящено Чайковскому:  Серенада для струнного оркестра, Фортепианный концерт номер 1,  Финал Третьей оркестровой сюиты. За дирижерским пультом – сам композитор.   Серенада исполнялась в Германии в первый раз, а Первым концертом он уже дирижировал в декабре в Лейпциге.  Волнение было огромным, позже Чайковский писал брату: «дирижировал я спокойно, но к концу так устал, что боялся не выдержать!».

  Зрители принимали музыку с интересом, но аплодировали по-немецки сдержанно: уж очень  произведения не походили на привычные сочинения немецких и европейских композиторов. Эту сдержанность почувствовал  и сам автор. В Петербург  он писал,  что финал оркестровой сюиты  был не во вкусе немецкой публики. Посетители концертов абонемента, мол, не приветствуют современный симфонический стиль, из всех композиторов они готовы слушать только Брамса.

Потом Филармоническое общество дало в честь Чайковского прощальный  ужин, на котором было более 100 человек. Собравшиеся  восторгались его творчеством, звучали тосты, приветственные речи. Петр Ильич позже отмечал, что стиль жизни в Гамбурге вовсе не солидно-бюргерский, что он никогда не  кутил так много, как в этом  веселом, красивом и приветливом городе.

На следующий день в прессе появились большие статьи о прошедшем концерте. Отдавая дань таланту композитора  «молодой русской школы», критики подчеркивали его  оригинальность и  необузданный темперамент: Чайковский –  весьма одаренный, великолепно образованный и интересный музыкант. Однако замечали,  что его произведения нарушают законы композиции  и  развивается он слишком односторонне,  в национальном стиле.  Сам композитор  с большим интересом читал все статьи, радуясь критике, которая означала интерес к его творчеству. Он писал петербургским друзьям, что в газетах  Гамбурга  о нем пишут большие статьи, много ругают, но высказывают больше уважения, внимания и интереса, чем в России.

21 января композитор был на  концерте в Ludwigsgarten:  исполнялась его увертюра «Ромео и Джульетта»  и  «Итальянское каприччио»,  дирижировал  Лаубе.  А вечером  – очередной званый ужин, на этот раз в союзе музыкантов (Tonkünstlerverein). В честь гостя исполняли песни на его музыку, а  Сапельников сыграл  три его  произведения.

22 января с утра вещи были упакованы,  в ожидании Сапельникова Петр Ильич прогулялся по набережной  Альстера.  Затем  они  отправились на вокзал.

Впереди были встречи и концерты в Берлине, Магдебурге, Лейпциге, позже в Праге, Париже и Лондоне. Везде Чайковский  выступал пропагандистом своих произведений и русской музыки в целом.

 

Продолжение в следущих номерах.

При подготовке статьи использовалось также  исследование:  «Tschaikowsky in Hamburg». Peter Fedderen, 2006, Еine Dokumentation der  Tschaikowsky-Gesellschaft e.V.

www.bildarchiv-hamburg.de/hamburg/gebaeude/conventgarten/index.htm

 

 

Текст: Юрий Одессер

Наш город, как и вся Германия, имел с Францией сложные отношения. Дружеские, экономические и культурные связи временами прерывались жестокими войнами, взаимной ненавистью. Такие перепады особенно рельефно проявились в период Великой Французской революции и Наполеоновских войн.

Идеи Французской революции вызвали в Гамбурге значительную реакцию. Они интенсивно обсуждались в появившихся новых объединениях:  якобинском клубе «Читательское общество» («Lesegesellschaft» основан в 1792),  масонской ложе «Единство и толерантность» (с 1790 года). В соседней Альтоне открылся якобинский клуб «настоящих республиканцев». Гамбург и Альтона пережили настоящий газетный бум. Правда, новые издания просуществовали недолго – они закрывались властями под сильным нажимом Пруссии, Австрии и Англии. Тем не менее (или именно поэтому), они были заметным явлением в общественной жизни.

Наибольшим успехом пользовался ежемесячный журнал «Minerva». Он выходил значительным для тех времен тиражом  6 тысяч экземпляров и отличался высоким качеством – одно время был даже признан лучшим периодическим изданием на немецком языке. Издатель, редактор и автор статей –  профессиональный журналист Вильгельм Архенхольц – превратил «Минерву» в дискуссионный форум. Здесь непредвзято излагались события во Франции, обсуждались идеология и политика Революции.

Чтобы ознакомиться с происходящим на месте, Архенхольц поехал в 1793 году в Париж, где оказался свидетелем ужасных событий. Расправившись с аристократами, революция обрушилась на своих детей – якобинцы приступили к массовым казням, начав со своих бывших соратников – жирондистов. Вернувшись в Гамбург, редактор закрыл революционную тему в журнале.

Идеями Французской революции была увлечена часть гамбургской элиты. Наиболее представительной фигурой здесь был Георг Зивекинг. Этот выдающийся  купец-интеллектуал интересен в разных отношениях, и с ним мы познакомимся поближе.

Георг Генрих Зивекинг

Основатель династии Зивекингов, Петер Никлаес Зивекинг, прибыл  к нам из Версмольда (Северный Рейн – Вестфалия) в середине XVIII века. Его сын Георг Генрих поступил подмастерьем в фирму сенатора Фогта и работал так успешно, что уже через 5 лет старый сенатор поставил его управлять частью фирмы  в паре со своим сыном. Через несколько лет Георг Генрих стал частичным, а потом полным управляющим и владельцем одного из крупнейших торговых домов Гамбурга, а Каспар Фогт, как мы уже писали, весь ушел в общественную деятельность. Важнейшим партнером фирмы, наряду с колониями и США, была Франция, с которой город на Эльбе в 1789 году заключил торговый договор.

 

Подкуп революцонеров

Участие германских государств в войне против Франции (1792–97 гг.) поначалу не мешало «гешефту». Опытные и ловкие ганзейские купцы (в том числе и Зивекинг) очень просто обходили запрет на торговлю с Францией, переправляя товары в соседнюю, бывшую тогда датской, Альтону, и далее к месту назначения. Но под давлением германского союзного командования гамбуржцы были вынуждены изгнать из города французского посла, организовавшего упомянутое выше «Читательское общество» (президентом которого, между прочим, был наш Георг Генрих). В ответ  Французский Конвент порвал договор, конфисковал все доступные гамбургские корабли и объявил эмбарго на торговлю с Гамбургом.

Чтобы спасти положение, Kommerzdeputation, как тогда называлась Торговая палата, послала в Париж делегацию. Для возглавившего ее Зивекинга наступили звездные дни. Он прибыл в Париж в конце марта 1796 года. Первые попытки договориться с Директорией, стоявшей во главе Французской республики, оказались тщетными.

Тогда полномочный посол запросил у своего города огромную сумму в 300 тысяч марок. Для взяток. Полученные деньги он разложил по карманам всех пяти членов Директории (теперь это называется «откат»). «Высокие директора» тут же подписали договор, который предусматривал выплату Гамбургу 13 млн ливров (примерно 150–200 млн теперешних евро). Деньги давались под личные гарантии Зивекинга. Ради своего города патриот Зивекинг рисковал всем своим состоянием, именем и, возможно, жизнью. Он спас город, и город его не подвел. «Это был счастливейший и важнейший момент моей жизни!», – сказал Зивекинг во время торжеств в его честь в Гамбурге.

 

Бал «якобинцев»

Гамбуржцы неслучайно послали в Париж именно Зивекинга. Он был известным сторонником французской революции. Политические предпочтения успешного предпринимателя основывались на идеях Просвещения. В его круг входили такие известные деятели, как Лессинг и Клопшток. Привлекательные идеи свободы, равенства, гуманности, толерантности привели его в гамбургскую масонскую ложу «Св. Георг к зеленеющим елям» , в  которой он через несколько лет стал «мастером стула».

Там он еще в 1777 году развивал свои идеи свободы, под которыми сейчас мог бы подписаться каждый (или почти каждый): «Свобода – это не беззаконие. Сам высший творец Вселенной, свободнейшее существо, в каждом своем действии руководствовался вечными законами красоты, мудрости и силы, порядка и гармонии. Свободен тот, чей выбор определяется разумом, а не насилием со стороны. Свобода в государстве означает не независимость от законов, но безопасность от неразумных законов и произвольного посягательства власть имущих на наши права».

Зивекинг прославился в городе и далеко за его пределами организацией  праздненства, посвященного первой годовщине взятия Бастилии. Это было торжество в стиле того места, где оно проводилось – в знаменитом «Zylinderviertel» (как он стал называться позже), районе проживания городской элиты – «людей в цилиндрах» – в Харверстерхуде. Среди 80 гостей – интеллектуалы и известные люди Гамбурга и  Северной Германии, иностранные гости, но аристократов почти не было.

Служанки пришли в белых платьях и соломенных шляпках, дамы собирали пожертвования в пользу бедных. После пушечного салюта ели и пили, поднимали тосты за конец деспотии королей. Конечно, были танцы. Хор девушек с кокардами, как у санкюлотов, исполнил написанную Зивекингом специально для этого вечера оду. Сначала: «Свободные немцы, настало время / разбить цепи рабства / поклянемся в верности нашему союзу / последуем за нашей сестрой Францией!». Дальше упоминались троны деспотов, дрожащие рабы и Свобода, Свобода, Свобода!!! Гости в едином порыве подпевали, утирая слезы умиления.

Праздник остался в памяти людей, хотя и не имел большой прессы, и Сенат это событие просто проигнорировал. А французы в Париже его очень приветствовали и гамбуржцев хвалили. Даже вождь жирондистов Бриссо писал о торжестве в Харверстерхуде с восторгом: идеи Французской революции проникают через границы и завоевывают Германию. Однако жившие в Гамбурге французы (например, деловой представитель Парижа Гандольф) идти на праздник отказались. Они считали его всего лишь «пиарной» затеей Зивекинга и Фогта, заинтересованных в торговле с Францией. Гамубргское общество – одно из самых спокойных в Европе, и подвигнуть его к революционным действиям едва ли возможно, поэтому восторги парижской прессы неуместны. Сейчас сказать трудно, был праздник серьезной политической акцией или любительским театрализованным представлением. Скорее всего и то, и чуть-чуть другое.

 

Казнь короля

Узнав о казни короля и якобинском терроре, Зивекинг понял, что в революцию играть опасно. На гильотине оказался даже тот самый Бриссо, который неумеренно хвалил гамбуржцев. Зивекинг, чтобы преодолеть убежденность гамбуржцев в его проякобинской позиции, опубликовал письмо «К моим согражданам», в котором осудил извращения революции: «Это –  анархия, неповиновение закону, атеизм, ужас и смерть». Однако он остался верен принципам Просвещения. Вместе с несколькими своими единомышленниками он купил поместье в Neumühlen, ставшее  местом встреч интеллектуальной элиты города. Там бывали такие видные деятели, как Вильгельм Гумбольд, Фридрих Клопшток,  философ, юрист и купец Фридрих Якоби.

Берег Эльбы в ХIX веке 

Семья Зивекинг за последние почти два с половиной столетия дала Гамбургу много видных деятелей, в том числе нескольких сенаторов. Бургомистр Курт Зивекинг установил в 1957 году партнерские отношения с Ленинградом. Имена Зивекингов носят три улицы города.

Под влиянием Французской революции в Германии зародилось стремление к свободе, которое по иронии судьбы потом оказалось направленным против французов. Борьба с   наполеоновской оккупацией стала начальным толчком для немецкого патриотизма, получившего интенсивную националистическую окраску. Но об этом мы поговорим в следующих номерах.

 

Текст: Юрий Одессер

   Перед гамбуржцами время от времени вставала  необходимость доказывать законность своих прав и свобод. При отсутствии нужного документа они добывали его, используя всю свою купеческую изворотливость. Если же подходящей грамоты найти не удавалось,  изготавливалась подделка.

Средневековый Гамбург еще в начале XIII века обладал важнейшими привилегиями, составлявшими основу его благосостояния. Проезжие  купцы платили городу таможенные пошлины, кроме того, ряд товаров по договору Stapelrecht должен был доставляться исключительно в Гамбург. Конечно, соседние властители время от времени пытались наложить лапу на такие соблазнительные источники доходов. Хорошо известны истории с Альтоной и Глюкштадтом, созданными как конкуренты нашему городу, который боролся с такими попытками всеми средствами, включая военную силу. Однако деловые ганзеаты предпочитали мирные средства: чтобы добыть необходимые документы, часто фальшивые, они пускали в ход дипломатию и деньги. Мы расскажем о двух самых ранних случаях такого рода.

Freibrief

После объединения в 1216 году епископской и графской частей города в Гамбурге, освобожденном от власти датчан и опеки графов, настала пора процветания. Однако завистливые соседи не спали. В 1264 году епископ Бремена, энергичный Гильденбольд фон Вунсторф, предпринял против города на Альстере две акции. Епископ хотел восстановить свои права на гамбургскую Домскую церковь, которая вышла из подчинения епископата после объединения города. Но главное, он наделил подвластный ему город Штаде исключительным правом взимать таможенную пошлину с проходящих по Эльбе судов, включая гамбургские, а товары выставлять на продажу (упомянутый уже Stapelrecht).

Гамбург оказался в критическом положении. В случае успеха этих мероприятий его ждала судьба заштатного городишки. Руководители города пошли на экстраординарные меры. Они нашли в администрации императора Фридриха II высокопоставленного чиновника, который изготовил для них нужную бумагу – знаменитый Freibrief. Под «документом» стояла подпись Фридриха 1 Барбароссы и дата – 7 мая 1189 года. Цена фальшивки была огромной, по современным деньгам 2 млн евро, но выигрыш стоил потраченных денег. Бременский епископ дело проиграл.

В 1619 году суд вскрыл обман и утвердил Stapelrecht для Штаде, но Гамбург просто проигнорировал это решение.  В XIX веке ученые окончательно доказали, что Барбаросса во время подписания документа находился вовсе не в Нойенбурге, как указано в Freibreif’e, а совсем в другом месте – в Регенсбургe. Печать была настоящая, императора Фридриха, но не первого, а второго – внука Барбароссы. В течение веков этого надувательства никто не замечал, и императоры подтверждали привилегии Гамбурга, что придавало документу видимость законности. Поэтому ежегодное празднование дня рождения нашего порта 7 мая можно считать как-то обоснованным.

Сражение картографов

Середина XVI века. Гамбург переживает очередной мощный экономический подъем. Усиление соседа не могло понравиться близлежащим городам  – Харбургу, Люнебургу, Штаде и Бухстехуде. Властительные аристократы этих городов – герцоги Харбурга и Брауншвейга-Люнебурга – подали в императорский суд – Reichskammergericht. Они хотели лишить Гамбург его привилегий, а Stapelrecht’ом и правом на таможенные сборы наделить другой город. Но не Штаде, как в свое время пытался сделать бременский епископ, а Харбург.

3 декабря 1567 года на заседании Высого суда тяжущиеся стороны представили в виде главных аргументов географические карты. На небольшой карте герцогов было отчетливо видно, что основным потоком после разветвления Эльбы был именно южный, на котором располагался Харбург. В то же время северный рукав, на который выходил Гамбург, выглядел совсем небольшим ответвлением от основного течения.

Цветная карта, представленная Гамбургом, была огромной. При ширине 1 метр ее длина достигала 12 метров. Там была изображена Эльба от Geesthacht’a до Северного моря и прилегающие к ней берега. С мельчайшими подробностями было показано все: и незначительные изгибы реки, и населенные пункты, и бакеныс бочками и указателями на воде. Кстати, последние демонстрировали проводимую Гамбургом серъезную работу по организации удобного и безопасного движения судов по реке.

Но главное: на карте северный поток с Гамбургом выглядел гораздо шире, чем южный с Харбургом. (Сейчас на фотографии со спутника видно: оба потока приблизительно одинаковы). Гамбургский Совет не поскупился и заплатил своему картографу Мельхиору Лорихсу гораздо большую сумму, нежели скаредные герцоги – своему. Суд вынес решение в пользу северного потока. Гамбург преодолел очередной кризис – бескровно, но с немалыми денежными затратами.

Теперь оригинал карты находится в архиве Гамбурга (Staatsarchiv, Kattunbleiche 19), и его можно увидеть во вторую среду каждого месяца, с 15 до 16 часов.

 

Кроме случаев изготовления фальшивых документов, о которых мы рассказали, в истории нашего мегаполиса было достаточно и других подобных прецедентов. Однако  интересно было бы посмотреть, как он выглядел в сравнении с другими городами и странами. Вот пара наиболее ярких примеров из общеевропейской истории.

                                                                  Лже-папы                            

В средние века римский папа был не только моральным и религиозным авторитетом. Считалось, что он – глава всех христиан и стоит на вершине не только церковной, но и светской  властной вертикали. То есть его положение было выше, чем у епископов и императоров с королями. Кто придал папству такой высокий статус?

Все претензии римских пап на высшую церковную и светскую власть основывались на так называемом Константиновом даре (лат. Donatio Constantini). Император Восточной Римской империи Константин Великий якобы передал этот документ римскому папе Сильвестру в 315/317 гг.  В нем римский епископ-папа объявлялся «князем всех епископов», включая глав церквей в Константинополе и в Иерусалиме. Папа также наделялся светской властью над всеми странами Европы, то есть ему подчинялись и императоры, и короли. Сам император Константин отбыл в восточную часть империи, оставив западную – Европу – под властью папы.

На самом деле дарственный документ изготовлен приблизительно в середине IX века (то есть более, чем через 400 лет после смерти Константина). Фальшивка была, очевидно, частью сделки, заключенной в 751 году между папским двором и франкским полководцем Пипином III Коротким. В результате военачальник Пипин получил титул короля франков, а папа стал верховным властителем в Европе. Эта подделка стала причиной многих важнейших событий европейской истории, основанием многовековой борьбы папства с немецкими императорами и одним из поводов раскола Западной и Восточной церквей. Ссылаясь на нее, папы получили собственное государство в Италии. Ложность документа была доказана еще в XV веке, но хранилась в тайне – вплоть до эпохи Протестантизма. (Кстати, отец Пипина Короткого, Карл Мартелл, остановил в 732 году арабское завоевание Европы, а сыном Пипина был знаменитый Карл Великий)

 

Габсбурги

Эти герцоги  возвысились над другими герцогами так же, как римские епископы-папы вознесли себя над другими епископами – через фальшивку. В 1356 году германский император Карл IV выпустил сборник законов «Золотая булла», в котором был список курфюрстов, имевших право избирать императоров. Австрийского герцога в списке не оказалось. В качестве ответной меры на понижение своего статуса австрийский  двор объявил о находке документа «Privilegium Maius». В нем утверждалось, что еще в 1156 году, то есть за 300 лет до того, император Фридрих Барбаросса ввел титул ерцгерцога, по правам подобный титулу курфюрста. Этим титулом наделялись австрийские герцоги. Австрия выходила из подчинения императору.

Фактически жульническая операция легла в основу усиления Австрии. Габсбурги превратились в «гегемонов ренессансной Европы», стали самой могущественной династией на континенте. С 1438 по 1806 годы  они были императорами Священной Римской империи. Еще Франческо Петрарка одним из первых высказал свои сомнения в подлинности документа, но позже он был признан. Разоблачение произошло в 1852 году. В 1919-м власть Габсбургов была сокрушена вместе с Австро-Венгерской империей, а титулы ликвидированы.

Итак, мы увидели, что неблаговидная практика изготовления поддельных документов была в Европе довольно распространенным явлением, и в этом отношении Гамбург не был исключением.