Tag: История

Текст: Юрий Одессер

У каждого народа есть свои национальные герои. А есть  и герои, так сказать, интернациональные, почитаемые многими народами. Наверное, наиболее известный «общеевропейский» герой – рыцарь Роланд, который с древних времен воплощал идеалы Старого Света, выполнял важные политические и социальные функции. Символическая роль Роланда причудливо менялась со временем, а его судьба в Гамбурге была особенно драматичной.

Это было очень давно. Шел 778 год. Король франков Карл, получивший уже тогда прозвище Великий, с большим войском двинулся в Испанию, тогда еще занятую мусульманами. Объявленной целью похода была помощь властителю Сарагосы в боьбе с эмиром Кордовы. На самом деле Карл намеревался   расширить свои владения, ну и, конечно, захватить военную добычу, то есть пограбить – не без того.
Но случилась незадача: герцог Видукинд, вассал короля, проявил нелояльность и вторгся в его владения. Карл поспешил назад, чтобы наказать мятежника. Дорога дальняя, через Пиренейские горы. Здесь-то и случилась небольшая «заварушка», которая позже получила широкую известность. В Ронсевальской долине на отставший обоз франков напали грабители. Это были местные баски, то есть свои, христиане – не сарацины. В стычке, в числе других франков, был убит граф Хруотланд, или Роланд, префект Бретонской марки.

Такова наиболее известная версия гибели Роланда. Но если мы расположим  исторические источники в ряд по срокам их появления, то обнаружим любопытную закономерность. Летописец Карла через год после Ронсевальской битвы даже не упоминает о ней. Более поздние источники сообщают сначала о крупном поражении франков, спустя несколько лет  уже называют место битвы и имена погибших. Имя графа Роланда возникло через несколько десятков лет. Через 300 лет появляются записи развернутого произведения – «Песни о Роланде».

Что все это значит?  Ответ прост: все эти «неоспоримые исторические источники» были на самом деле результатом творчества сказителей, поэтов. Однако современники верили в их истинность, и Роланд был для них живым героем.

Поначалу история о Роланде появилась в репертуаре французских трубадуров и менестрелей, потом  она стала звучать в выступлениях итальянских народных певцов, а еще позже – немецких шпильманов. Песняры изрядно нафантазировали. Недолгая и корыстная вылазка превратилась у них в семилетний поход, который был нацелен исключительно на христианизацию неверных сарацин. Роланд стал могучим богатырем, а его меч Дюрандаль, полученный от Карла, обрел волшебную силу – ведь в нем были заключены святые мощи (зуб Святого Петра, волосы Дионисия Парижского, кровь Святого Василия и окантовка одежды Девы Марии). Для песенного Роланда главным в жизни была верность королю, ради которого погибнуть в бою – счастье. В пафосной форме в Песне о Роланде звучал призыв к сплочению: мы – едины, мы – христиане, у нас один общий враг – нехристи, сарацины. Воспитывалась новая европейская ментальность, эдакий европейский патриотизм. Впереди были Крестовые походы.

Подобно тому, как у каждого человека в те времена был святой покровитель, многие города, особенно в центральной и северной Германии, начиная с XIII-XIV веков стали считать Роланда местным покровителем. Он гарантировал гражданские свободы и сохранение независимости города от посягательств феодальных властителей. Роланд символизировал фигуру императора, а горожане предпочитали власть далекого монарха алчности  своего феодала.

В руках у каменного Роланда – щит с гербом города и с надписью о дарении Бремену свободы кайзером. И не столь важно, что история с дарением была выдумана самими горожанами – главное, они сами верили в нее (вспомним подделку Freibrief с гамбургскими свободами). После освобождения Бремена  от французов русскими казаками в 1813 году там стали отмечать день рождения Роланда – символа городской свободы. И в наше время ежегодно 5 ноября проводится этот праздник.

А что же  в нашем городе, крупнейшем ганзейском центре? Здесь статуя Роланда была поставлена, скорее всего, первой в Германии – в 1264 году (по другим данным – в 1342 году). Это произошло, когда граф Адольф IV отказался от власти над Гамбургом, и он стал императорским. Стоял памятник в центре города, на берегу канала Reichenstraßenfleet, рядом с нашей первой  гаванью. (Канал, засыпанный в 1877 году, проходил с северной стороны поныне существующих улиц Kleine и GroßeReichenstraße). На этом важном месте, по старому обычаю под открытым небом, императорский судья вершил в городе суд. Рядом был мост, который назвали Rolandsbrücke. Улица с таким названием сохранилась до сих пор, хотя моста уже нет.

Каждый новый император с приходом к власти подтверждал права Гамбурга. Однако в 1368 году  Карл IV подписал противоречивый документ, по которому город оказался в подчинении не только у него, но и у графов Гольштейна. Ганзеаты расценили это как ущемление своих прав, они всегда боролись против графов. Жертвой возмущения горожан стал Роланд, статуя которого, как символ императорской власти, была сброшена в канал.

Но через некоторое время гамбуржцы поняли выгоды двойного подчинения – они смогли не платить налоги ни тому, ни другому властителю. Так продолжалось длительное время, и когда во второй половине XVI века открылся судебный процесс, который должен был ликвидировать неопределенность положения и утвердить одного властителя, гамбуржцы затянули его на несколько десятилетий. В результате статус-кво сохранился.

Время шло, но, видимо, плохо спалось гамбуржцам: у их вечного конкурента – Бремена – в самом центре стоит покровитель города, а у них – нет! И вот представился случай. В 1898 году умер Бисмарк, живший в последние годы в своем имении вблизи Гамбурга. В 1906 году гамбуржцы поставили ему памятник, выбрав самый большой из 219 проектов. Получилось ну если не восьмое чудо света, то нечто близкое. Фигура рыцаря Роланда в латах, опирающаяся на меч, но с головой Бисмарка – изваяние на грани карикатуры, как считали многие современники. Каменный колосс высотой  34 метра (с цоколем) и весом 625 тонн стоит на бывшем бастионе крепостной стены, почти на 100 м возвышаясь над Эльбой и портом – это самый большой памятник и Бисмарку, и Роланду.

На самом деле возведение памятника – часть пиар-кампании ганзеатов перед всесильным кайзером. Гамбуржцы были прежде всего деловыми людьми, и они все хорошо рассчитали. Каменный Роланд-Бисмарк символизировал их верноподданнические чувства и имперские амбиции. Каменный «железный канцлер» развернут в сторону Англии, как бы угрожая всесильному конкуренту и будущему врагу. Получился эдакий Роланд всего Рейха. Император остался доволен, и в город (конечно, не только поэтому) потекли госзаказы и деньги на строительство кораблей.

О самом Бисмарке думали меньше всего. А ведь старый канцлер, пока был во власти, железной рукой сдерживал растущий национализм и агрессивность объединенной Германии, опьяненной своей мощью и успехами (парадокс: Бисмарк сам способствовал их возникновению). Конечно, нашли пару подходящих высказываний канцлера и успешно превратили их в лозунги, например: «Крупные вопросы времени решаются не речами и резолюциями большинства, но железом и кровью». На них позже ссылались и нацисты, чтобы утверждать: Бисмарк наш!

Трудно поверить, что автором каменного монстра был тот же скульптор Гуго Ледерер, который через шесть лет создал прекрасный памятник Гейне – поэта, погруженного в себя, меланхоличного и человечного.

В качестве эпилога несколько слов о современной функции образа Роланда.

В ганзейской немецкой Риге статуя Роланда появилась в 1474 году. В 1896-м поставили новый памятник высотой 6,3 метра. Он пережил обе мировые войны, но большевики не потерпели Роланда – символа принадлежности города к Западу, к Европе, и в 1945 году разрушили памятник. В 2000 году копию снесенной статуи  вновь поставили на ратушной площади.

Текст: М. Белов

Фото:  Интернет, Ю. Бутерус

Следы прошлого

Вот и отшумели майские праздники, отгремели салюты и фейерверки в честь 70-летия великого события в истории всего человечества – победы над нацизмом.

Обычно во время таких торжеств, наполненных эмоциями, люди делятся друг с другом впечатлениями и воспоминаниями. Я, например, помню рассказы своей бабушки о том, как мой прадед Иван, будучи связным партизанского отряда, отказался выдать фашистским карателям убежище своих товарищей и был за это жестоко замучен. Помню, как совсем еще маленьким рассматривал медали другого своего деда, прошедшего всю войну… А еще могу рассказать, как сейчас выглядят руины Брестской крепости, поля минувших сражений и памятные обелиски в родной Беларуси… Наверное, каждый может вспомнить о чем-то подобном, что запомнилось еще в детстве и уже никуда не денется из памяти.

Сейчас мы с вами живем в Гамбурге. В нем и сегодня, спустя семьдесят лет после Второй мировой, есть места, сохранившие страшные следы былого. Одно из них – в районе Финкенвердер. Именно здесь, на Rüschkanal, стоял построенный в военное время бункер для субмарин – стоянка подводных лодок, служившая и производственным цехом, и местом укрытия от налетов авиации союзников.

Объект имел кодовое обозначение Fink II. Сегодня его руины – часть мемориального комплекса в память о событиях Второй мировой, напоминание о многочисленных жертвах национал-социализма, своеобразное предостережение  новым поколениям. Здесь было несколько филиалов концлагерей, заключенные которых работали на местных судостроительных предприятиях.

По приказу командования военно-морских сил Третьего рейха строительство бункера началось в марте 1941 года на территории верфи Deutsche Werft. Для этого был существенно расширен Rüschkanal. Два первых отсека построили в том же году. Летом, после начала войны против СССР, был приказ возвести еще два. В 1942 году объект был готов к сдаче в эксплуатацию, но проектировщикам и строителям дали заказ на пятый бокс. В итоге работа над бункером длилась дольше запланированного и закончилась только в начале 1944-го.

Объект Fink II имел пять боксов длиной 151 м, в каждом из которых могли разместиться по три субмарины. Ширина бункера составляла 153 м, толщина верхних перекрытий – до 3,6 м. По своим размерам Fink II был существенно больше, чем находившийся неподалеку другой бункер – Elbe II – с длиной боксов 42 м, но значительно уступал объекту Valentin в Бремене, длина которого составляла рекордные для Германии 426 м.

В бункере Fink II и ремонтировали субмарины, и производили новые. За все время было построено 114 подводных лодок – большей частью модели VII C. Работали здесь насильно угнанные из разных уголков Европы рабочие, а также заключенные концлагерей –  военнопленные и гражданские лица. Во время воздушных налетов бункер использовался как бомбоубежище.

В ночь на 9 апреля 1945 года союзники в очередной раз  бомбили Гамбург. 440 британских самолетов сбросили на порт и акваторию около полутора тысяч бомб, потопив несколько судов и разрушив часть инфраструктуры. Хотя массивные перекрытия Fink II обеспечивали высокий уровень защиты, новые британские авиабомбы шесть раз пробили трехметровый потолок и взорвались внутри отсеков. Из примерно трех тысяч укрывавшихся в бункере людей погибло только 58, но это были заключенные и военнопленные. По злой иронии судьбы они стали жертвами той силы, которая призвана была спасти их.

Оказались повреждены и затоплены некоторые из готовившихся к спуску на воду подводных лодок, значительным разрушениям подверглись производственные помещения. Тем не менее, Fink II продолжал работать почти до самого конца войны – последняя субмарина сошла со стапелей 18 апреля, за три недели до капитуляции Третьего рейха.

В октябре 1945 года британские оккупационные власти предприняли попытку взорвать бункер. В результате были разрушены верхняя часть несущих стен и потолочные перекрытия, однако в массе своей перегородки боксов и внешние стены устояли. Полтора десятилетия после этого до полуразрушенного Fink II никому не было дела, и лишь в начале 60-х годов гамбургские власти решили его дальнейшую судьбу: обломки камня и бетона сровняли до пятиметровой высоты, а отсеки засыпали. Но еще вплоть до 1973 года – времени закрытия Deutsche Werft –  останки бункера привлекали к себе внимание любопытных горожан. Лишь в конце 80-х их полностью засыпали.

Планировалась и полная их ликвидация, но выяснилось, что затраты будут слишком высоки и себя не оправдают. В итоге в 2004 году решили выйти из создавшейся ситуации с помощью недорогого общественно-полезного проекта. Через два года на руинах бункера Fink II открыли парк и мемориальный комплекс в память жертв национал-социализма.

Вот такая достопримечательность есть у нас в городе. Меня невольно бросает в дрожь, когда я бываю в таких местах. Наверное, потому, что они хранят память о событиях прошлого. И здесь посещают меня двоякие чувства. Когда-то тут делали подводные лодки – оружие, направленное против нашей с вами Родины. Причем делали в том числе и руками наших соотечественников – военнопленных или угнанных в неволю граждан СССР. А сегодня мы живем в этом городе и считаем его своим.

Мне жаль Гамбург и его мирных жителей, ставших жертвами бомбардировок. Но, как говорится, на войне как на войне – и не мы ее начали: ответственность лежит на Гитлере и на каждом, кто поддерживал нацистский режим словом и делом. Очень хочется, чтобы в мире никогда больше не повторялось ничего подобного. К сожалению, и сегодня мы видим тех, кого история ничему не научила. Но все же будем верить в лучшее – в то, что наши деды и прадеды, миллионы погибших в той далекой войне отдали свои жизни не зря.

Текст: Юрий Одессер

Основным занятием горожан после становления графского Гамбурга в конце XII века стала торговля. А главным условием для успешной торговли были свобода и независимость города, что его жители хорошо понимали и боролись за них  все последующие столетия.

Город и графы

Независимость была естественной потребностью еще у первых свободных поселенцев, начинавших обустройство графского города в конце XII века. Их община изначально имела самоуправление, а в дальнейшем горожане пользовались каждым удобным случаем для получения от графа Адольфа III дополнительных свобод и привилегий. Они выторговали у него большие уступки, когда Адольф перед уходом в III крестовый поход хотел заручиться их лояльностью  на время своего отсутствия.

Жители ухитрились использовать даже 26-летнюю оккупацию своего города датчанами: ранее состоявший из двух частей Гамбург был объединен. В 1220 году  построили первую общую ратушу (на углу нынешних Kl. Johannisstraße и Dornbusch). В ней заседал Совет (правительство) из 30 членов с двумя бургомистрами, которые ежегодно сменялись у кормила власти. В Совет мог быть избран любой житель, «если его часто видели на улицах».

Для защиты своей свободы и независимости горожане брались за оружие: в 1227 году они приняли участие в знаменитой битве при Борнхёведе и разгромили датчан. В случае  необходимости «честные купцы» шли даже на подлог. Для нейтрализации попытки церкви вернуть себе епископскую часть города его жители сфабриковали Freibrief – документ о своих правах, подписанный якобы императором Фридрихом  Барбароссой.

Повезло Гамбургу со своим следующим властителем – графом Адольфом IV. После его ухода в монастырь город  реально стал независимым. Такое его положение длительное время не вызывало конфликтов. В 1270 году Гамбург впервые назван «свободным городом» (freie Stadt). В 1276 году было законодательно запрещено проживание в нем аристократов. К этому времени относится зарождение гамбургской республики, в которой власть принадлежала купцам-ганзеатам – вплоть до 1918 года.

Между Ганзой и Данией

Главные силовые центры средневековой Северной Европы – Ганза и Дания – были в состоянии перманентного конфликта. Гамбургу, имеющему свои собственные деловые интересы, приходилось постоянно лавировать между ними. Он не всегда поддерживал военные акции Ганзы против Дании. За такую  оппортунистическую политику город подвергался порицанию и даже оказывался на грани исключения из Ганзы.

Положение еще более осложнилось после 1460 года, когда умер официальный властитель Гольштейна бездетный граф Адольф VIII. Его наследником стал избранный аристократами Шлезвига датский король Кристиан I. Он потребовал, чтобы Гамбург, относившийся к Гольштейну, признал его власть. Для города это могло означать потерю независимости. Гамбуржцы нашли компромиссное решение: король лишь частично стал господином города, при этом остававшегося свободным. Король подтвердил все его привилегии и торговые льготы. Такая борьба на дипломатическом поле, переходившая иногда в военные конфликты, продолжалась между Гамбургом и датской короной три столетия. Известны эпизоды, когда датчане осаждали Гамбург, один раз они даже оккупировали его, но ненадолго. Город в таких случаях подключал все свои международные связи, и датчанам приходилось уступать.

У Гамбурга была возможность выкупить свою независимость. В 1650 году Дания предложила за высокую, но вполне доступную плату продать свое право на гамбургский суверенитет, а в придачу отдавала находившиеся под ее властью Альтону, Оттензен, Пиннеберг и ряд островов на Эльбе. Совет города дал согласие, но недальновидные и прижимистые члены «Бюргершафта» отказались. В случае удачи этой сделки судьба Гамбурга могла бы быть совсем другой.

Многовековая борьба Гамбурга за независимость от Дании закончилась в 1768 году заключением взаимовыгодного Готторпского договора Gottorper Vergleich. По нему Дания за плату почти в полтора миллиона рейхсталеров переставала претендовать на наш город. Интересно, что в заключении договора приняла участие Россия, и Екатерина II поставила свою подпись под ним.

Свобода или безопасность

Как известно, свобода и безопасность находятся в тесной взаимозависимости, причем в обратной: чем больше одной, тем меньше другой. Это объяснил еще великий Спиноза. Гамбуржцы остро прочувствовали проблему выбора между свободой и безопасностью после наполеоновской оккупации. И хотя город вновь стал независимой республикой, он начал осторожно искать сближения с остальной Германией.

Чтобы лучше понять, что происходило в этот период в Гамбурге, кратко ознакомимся с перипетиями освободительного движения в остальной Германии.

Наполеоновские войны вызвали к жизни немецкое движение сопротивления. Чтобы мобилизовать народ против французов, идеологи борьбы проповедовали ненависть к захватчикам. Поэт Эрнст Мориц Арндт в пафосной стихотворной форме не только выступал против политики французов, но отрицал в целом их философию и образ жизни. Он утверждал, что всякая «примесь чужого вещества» наносит народу непоправимый вред. Он призывал ненавидеть не только французов, но и всех чужих. Чужой – значит враждебный. Другой идеолог-националист, отец немецкого спортивного движения Фридрих Людвиг Ян, считал, что несчастье Германии – поляки, французы, священники, помещики и евреи. Идеология борьбы обретала экстремистские, националистические формы, наполненные мистической ненавистью, которая не требует объяснений.

Для победы над французами, помимо возбуждения в народе ненависти к врагам,  ранние немецкие националисты считали необходимым объединение немцев. После войны проблема национального единства вышла на первое место. Для ее решения националисты стали использовать ненависть – как инструмент, уже показавший свою эффективность. Французы были побеждены и для этой цели не годились. Поэтому переключились  на традиционного козла отпущения – евреев. Подправили идологическую базу – присутствие евреев как народа противоречит идее чистоты германских племен. Как раньше ненависть к французам, так позже травля евреев стала использоваться как средство в пропагандистской кампании «борьбы за выживание». В этой борьбе должен был сформироваться германо-христианский «Großvolk» – «великий народ» (Ф.Л. Ян).

Идеи ранних немецких националистов не повлияли на процесс становления единой Германии. Объединение страны произошло по монархическому сценарию, скорее вопреки идеологии национализма (хотя у националистов и Бисмарка было много общего, например, «не речи решают большие вопросы, а железо и кровь»). Судьба уготовила этой идеологии стать основой для, наверное, самого страшного режима в истории Германии, да и всего человечества. Она стала инструментом жесточайшей диктатуры, которая методично уничтожала одних «немецких врагов» и планировала ликвидацию или подчинение всех других. Неслучайно NS-авторы отмечали Яна и Арндта как первых, имевших расовое сознание.

А что же Гамбург? Многие его граждане погибли на чужой войне, а сам он пережил тяжелую французскую оккупацию. Поэтому жители думали о необходимости присоединения к большому сильному немецкому государству, способному защитить город от иноземной агрессии. В 1871 году Гамбург вошел в единый Германский Рейх. Однако это произошло, когда другого выхода не было. Ведь гамбуржцам было нелегко отказаться от вожделенной свободы. Поэтому национализм, как идеология движения к немецкому единству, не получил у нас такого развития, как в большинстве других немецких, прежде всего прусских городов.

Были еще причины, не позволившие гамбургскому патриотизму переродиться в национализм. Деловые и торговые люди в своей массе были толерантны, они не могли питать мистическую ненависть к чужим. Ведь эти чужие были их деловыми партнерами и за границей, и внутри города. Голландцы и англичане, евреи и французы привносили в экономику и культуру города свои достижения в течение всей истории его существования. И это стало одним из важнейших факторов успешного развития города. Мы об этом подробно говорили в предыдущих номерах журнала. Конечно, и в Гамбурге бывали сильные проявления и религиозного, и бытового национализма и нетерпимости. Но в целом историческая модель гамбургского общества своим существованием опровергает основное положение национализма, что иностранное   влияние наносит безусловный вред всему народу в целом.

Текст: Андрей Нелидов

Фото:  интернет

В истории было много случаев, когда судьбу крепостей и великих сражений решали многотысячные армии. Судьбу Гамбурга во Второй мировой войне фактически определили действия всего трех человек.   

Война на территории Германии подходила к своему логическому завершению. Хотя до штурма Берлина оставалось еще больше месяца, и мало кто брал на себя смелость прогнозировать, сколько времени продлятся боевые действия, однако ощущение близкого конца Третьего рейха буквально висело в воздухе. Ставка фюрера предпринимала отчаянные попытки спасти положение любой ценой.

19 марта 1945 года Адольф Гитлер разослал в войска и партийному руководству на местах приказ, грозивший противнику «тактикой выжженной земли». Он обязывал командование вермахта и местные власти уничтожать на территории рейха всю военную, промышленную и хозяйственную инфраструктуру, а также ценное имущество, которое могло достаться врагу. Забегая вперед, отметим, что это грозное распоряжение фактически осталось невыполненным – в том числе из-за того, что местные власти и командиры по сути саботировали фанатичный и самоубийственный для немецкого народа приказ фюрера.

Гауляйтер Гамбурга (глава местной организации НСДАП) Карл Кауфман был убежденным нацистом, но к весне 45-го как-то очень «своевременно» осознал всю бесперспективность дальнейших боевых действий против союзников. Возможно, точка зрения гауляйтера была бы иной, если бы к Гамбургу приближались части Красной Армии, а не английские войска. Тем не менее, в разговорах с другими представителями местного руководства Кауфман открыто говорил, что оборонять город при таком положении на фронтах он считает бессмысленным делом.

В начале апреля гауляйтер посетил рейхсканцелярию, чтобы, по его собственным словам, прозондировать возможность мирной сдачи Гамбурга союзникам. Но Гитлер был настроен решительно, а Верховное командование вермахта пригрозило всем комендантам гарнизонов расстрелом, если они не выполнят свой воинский долг и попытаются капитулировать без боя. Кауфман вернулся из Берлина ни с чем.

О том, как события в Гамбурге развивались дальше, рассказали сегодняшние журналисты Уве Банзен и Керстин фон Штюрмер в своей недавно вышедшей книге «Город, который должен был жить» («Die Stadt, die leben sollte»).

Вечером 28 апреля в дверь дома на улице Woldsenweg в Эппендорфе, где жил университетский профессор, признанный специалист по международному праву Рудольф фон Лаун, кто-то позвонил.  Неожиданным визитером оказался Герман Бурхард, до войны – известный педиатр, профессор медицины. Теперь он служил в Харбурге военврачом в дивизии фольксштурма. Как выяснилось, ему срочно требовался юридический совет: Бурхард хотел знать основные обязанности и права парламентера. Он был намерен пойти к англичанам и просить их не вести артиллерийский огонь по заводоуправлению предприятия Phoenix, в подвале которого теперь находился дивизионный госпиталь. Военврач надеялся на понимание со стороны противника, поскольку в лазарете было несколько британских военнопленных.

Свидетелем разговора стал сын фон Лауна – Отто, гостивший у родителей лейтенант вермахта. Бурхард серьезно рисковал, излагая при нем свой план, поскольку не знал, как тот отреагирует.  Офицер лишь несколько дней назад был переведен в Гамбург под начало коменданта гарнизона. Но реакция Отто фон Лауна удивила профессора: лейтенант не только не осудил его, но и вызвался пойти вместе с ним в качестве переводчика, поскольку говорил по-английски. Более того, он умудрился получить негласное разрешение на свою миссию от коменданта гарнизона генерал-майора Альвина Вольца, который даже снабдил парламентеров соответствующими удостоверениями. Уже один этот факт говорит о том, насколько реальная ситуация на местах отличалась от пропитанной слепым фанатизмом атмосферы рейхсканцелярии.

Ранним воскресным утром 29 апреля Герман Бурхард и Отто фон Лаун сели в машину возле штаба комендатуры на Rothenbaumchaussee. В Харбурге, к ним присоединился директор завода Phoenix Альберт Шефер, который должен был подтвердить англичанам, что предприятие больше не производит продукции военного назначения. Затем они двинулись дальше на юг, в район Аппельбюттеля. В конце концов парламентеры оказались на том участке линии фронта, который занимала так называемая боевая группа «Панцертойфель» – учебно-резервный батальон 12-й танковой дивизии СС «Гитлерюгенд». Здесь они должны были встретиться с командиром части.

Хотя тот был явно не восторге от их затеи, но в конце концов дал разрешение провести парламентеров через позиции батальона и доставить их в нейтральную зону между боевыми порядками немцев и англичан. Троица медленно двигалась по шоссе, которое мы знаем сегодня под обозначением В75. Отто фон Лаун нес большой белый флаг, сделанный из обычной простыни. Тем не менее, однажды их обстреляли, но обошлось без последствий. Чуть позже парламентеров окружили британские солдаты, неожиданно вынырнувшие из подлеска с оружием наперевес.

«Томми» с гостями не слишком церемонились, обращаясь с ними, как с военнопленными. У лейтенанта фон Лауна сразу же отобрали пистолет, всем завязали глаза и отвезли на грузовике в штаб части, где по отдельности допросили (это было, между прочим, у западной границы поселка Тётензен, где сейчас живет  Дитер Болен). Отто фон Лаун потребовал объяснить, почему в них стреляли, ведь белый флаг был всем хорошо виден. Англичане ответили, что как раз накануне разведгруппа немцев воспользовалась белым флагом, чтобы ввести противника в заблуждение, и они подумали, что сегодня эта попытка может повториться. Когда ситуация более или менее прояснилась, начались переговоры. Никто из их участников не мог тогда и предположить, что добровольная миссия парламентеров вовсе не ограничится частным вопросом о лазарете в Харбурге, а решит судьбу всего города.

Поначалу гамбургская тройка упала духом: англичане фактически отклонили их просьбу не обстреливать госпиталь, сославшись на то, что немцы сами не слишком разборчивы в выборе целей. Атмосфера переговоров изменилась, только когда Отто фон Лаун передал британскому офицеру привезенные предусмотрительным Германом Бурхардом письма трех английских военнопленных из его лазарета. Послания были адресованы родителям солдат и фактически подтверждали, что их сыновья живы. После этого парламентерам снова завязали глаза и опять куда-то повезли. Только под вечер их накормили в каком-то доме, похожем на небольшой отель с рестораном. На обратной стороне тарелки Бурхард прочел его название: «Hoheluft».

Их следующим партнером по переговорам стал знавший немецкий язык британский капитан Томас Мартин Линдсей.  По иронии судьбы он, до войны преподававший музыку в Оксфорде, оказался уже третьим профессором в этой истории. Вопрос о прекращении обстрелов госпиталя был улажен, но у англичан было на уме еще кое-что. Линдсей поговорил с каждым из парламентеров с глазу на глаз, попытавшись выяснить, как немецкая сторона смотрит на возможность ее капитуляции.

Для фон Лауна и Бурхарда этот вопрос был неожиданным: они не знали, какую позицию занимает командование, и не хотели брать на себя всю ответственность. Больше повезло Линдсею с Альбертом Шефером: так получилось, что директор завода знал точку зрения гауляйтера Кауфмана, который, как мы помним, Гамбург оборонять не собирался. Шефер дал согласие доставить коменданту гарнизона Альвину Вольцу два письма от британского командования. Поначалу это решение не нашло поддержки у других парламентеров: Бурхард обвинял Шефера в том, что тот недопустимо расширил пределы их ограниченной и весьма конкретной миссии. Дисциплинированный военврач видел в этом как минимум серьезный проступок, но уже через несколько дней сделанный директором завода шаг обернулся благом для всего Гамбурга.

Утром 30 апреля англичане позволили Шеферу вернуться в город. Под стельками его ботинок лежали письма на имя коменданта гамбургского гарнизона генерал-майора Вольца. В одном британское командование призывало его сдать город, в другом предлагало перемирие на 48 часов для переговоров о капитуляции. Эти предложения были приняты немецкой стороной.

Так трое обычных людей спасли Гамбург от новых разрушений, а  тысячи его жителей и немецких и английских солдат избежали гибели.

3 мая части 7-й британской танковой дивизии без боя вошли в город, и в его истории началась новая эра.

Текст: Юрий Одессер

Фото: Интернет

В прошлом номере мы говорили об оккупации города наполеоновскими войсками и его последующем освобождении казаками. Радость жителей была беспредельной, но преждевременной. К городу вновь приближалась большая французская армия.

Оккупанты вернулись

Французские части выступали под руководством опытных боевых офицеров. Им противостояли Ганзеатский легион и гражданская гвардия, состоявшие из ополченцев – жителей самого Гамбурга и других ганзейских городов. Отряд казаков составлял небольшую часть защитников. Добровольцы были не знакомы с военным делом, но все они рвались в бой. Руководили ими офицеры, тоже не имевшие ни военной квалификации, ни боевого опыта.

Гамбург и весь Север Германии оказались местом пересечения противоречивых интересов нескольких стран: Франции и Дании, претендовавших на эти территории, а также Швеции и России – активных участников военных действий. В этой сложной ситуации руководитель защитников Гамбурга, русский генерал Теттенборн, исходил не только из военных, но и из дипломатических соображений, не известных гамбуржцам. Генерал совершал маневры, не понятные им, что привело к полному разочарованию горожан. Эйфория сменилась пессемистическими и даже паническими настроениями.

12 мая 1813 года, в роковой для Гамбурга день, произошло сражение на острове Вильгельмсбург, считавшемся ключом к городу. На глазах у жителей, стоявших на валах и башнях, ополченцы потерпели сокрушительное поражение. Было много погибших. В последующие две недели в городе находились сначала датские, а потом шведские войска. Но к 29 мая его окончательно покинули все, последним ушел Теттельборн с казаками и с Ганзеатским легионом (огромный обоз из 94 повозок генерал отправил из города заблаговременно). Командир Хесс отдал приказ о роспуске гвардии, а сам вместе с большинством офицеров скрылся. Горожан охватил ужас. Женщины и дети кричали. Гвардейцы стреляли последними патронами в воздух, разбивали свои ружья о камни и плакали, потом срывали свою униформу и бежали в датские Альтону или Вандсбек, скрывались в загородных садовых домиках.  Город сдался на милость  победителей.

Гамбург – город-крепость

Наполеон после бегства из России немедленно начал собирать новую армию, выжимая последние ресурсы, последние соки из всех подвластных ему народов. Он отдал приказ вернуть в лоно империи отпавший Гамбург, чтобы превратить его в неприступную крепость. А наказать его жителей император решил «самым страшным для купцов образом – отобрать у них деньги». Наполеон наложил на наш город  огромный штраф в 48 млн. франков, который изымался у жителей буквально под страхом смерти. Банк был ограблен на 10 млн. франков. Кроме того, населению пришлось нести все тяготы по содержанию большого гарнизона и платить огромные налоги, от которых не были освобождены даже больные и сироты.

Командующий французской армией маршал Даву железной рукой готовил город к осаде. На строительстве защитных сооружений круглосуточно должны были работать 10 тысяч человек. Из-за нехватки землекопов жандармы прямо на улицах хватали женщин, детей, богатых и бедных, и отправляли их работать с лопатами и тачками. Для строительства были реквизированы все материалы из складов – вплоть до серы и конопли. Для очистки «сектора обстрела» спилили все деревья и снесли или сожгли все постройки перед валами на расстоянии 500 м. Иногда жителей предупреждали о поджоге их жилищ всего за несколько часов.

Кульминационным пунктом всех несчастий было изгнание из города 25 тыс. горожан (четверти населения), которые не смогли представить средства для жизни на 6 месяцев ожидаемой осады. Это произошло в морозные дни Рождества 1813 года. От холода, голода, стресса погибло несколько тысяч человек, при том, что жители Альтоны и других городов оказывали изгнанным посильную помощь.

На горожан обрушились все несчастья почти полугодовой осады: голод, болезни, холод, гибель. С переменным успехом французы вели бои с осаждавшими город русскими частями.

4 апреля произошло отречение Наполеона.  Но Даву не верил. О сдаче он и слышать не хотел. И только когда 28 апреля из Парижа приехал его родственник, граф Даву, с приказом сложить оружие, французы подчинились. В город вошли части казаков и башкир и гамбургской гвардии. Был большой праздник, но все-таки не такой, как при встрече Теттенборна за год до этого.

Французское наследие

Наполеоновские войны и оккупация причинили жителям большие страдания и вызвали, соответственно, ненависть ко всему французскому. В Гамбурге было ликвидировано все, что шло от Наполеона, в том числе и прогрессивное. Вновь ввели конституцию 1710 года. Восстановили Bürgerschaft (парламент), а также Rat (правительство, хотя неофициально его продолжали называть сенатом). Отменили равенство всех жителей перед законом. В 1818 году демонстративно провели запрещенную французами публичную казнь, ставшую, правда, последней. При огромном стечении народа (40 из 100 тысяч населения) был обезглавлен некий собачий парикмахер за надругательство над собственной дочерью.

Однако со временем стали проводиться реформы, восстанавливающие прогрессивные французские порядки. Революция 1848 года ускорила этот процесс. Правда, лишь через 12 лет, в 1860 году, после мучительной политической борьбы, была введена новая конституция. Вместо требуемого всеобщего избирательного права было принято компромиссное решение – 40% состава бюргершафта стало избираться прямым голосованием (конечно, только мужчин и только платящих налоги). Правительство стало официально называться Сенатом. Провели разделение властей, церковь отделили от государства, ввели свободу печати, собраний и объединений.

Наш город вновь стал независимой республикой, однако после ужасов недавней оккупации он начал осторожно искать сближения с остальной Германией. Выражением этой тенденции стало также развитие немецкого национализма. В Альтоне в 1803 году была опубликована едва ли не первая книга идеолога национализма Арндта.  Но об этом мы поговорим позже.

Гамбург – Москва

История освобождения Гамбурга казаками неожиданным образом прозвучала уже в наше время. Бывший канцлер Германии Хельмут Шмидт в 2010 году пишет в  мемуарах («Vertiefungen:  Neue Beiträge zum Verständnis unserer Welt»)  о своей поездке в Россию осенью 1991 года вместе с тогдашним бургомистром Гамбурга Хенингом Фошерау. Ниже  – изложение рассказа Шмидта.

«Это было время, когда распадался СССР и объединялась Германия. Фошерау посчитал, что настал благоприятный момент для восстановления ранее тесных связей между Гамбургом и Россией. Делегация посетила президента СССР Горбачева по его приглашению и представила ему свою программу сотрудничества, в частности, проект обучения молодых россиян на гамбургских предприятиях в деловой и управленческой сфере. Эта программа успешно реализуется  и сейчас.

Гамбуржцы посетили также президента РСФСР Бориса Ельцина. Прием проходил в кремлевском кабинете, декорированном в бело-красно-голубых тонах – цветах российского флага. Кульминацией встречи стало вручение  Ельцину эстампа с изображением русских казаков, расположившихся биваками на Юнгфернштиге. Ведь именно казаки под командованием фон Теттенборна, ставшего позже первым почетным гражданином Гамбурга, в 1813 году освободили город от французских солдат и администрации. Расчет немцев оказался правильным. Ельцину история про казаков и подарок очень понравились, и прием получил свое продолжение.

Мэр Петербурга Собчак после избрания на пост представил гамбуржцам  руководящий штаб, включавший Владимира Путина, который произвел впечатление великолепным знанием немецкого языка и своей особой связью с Германией. Со временем образовался узкий круг участников переговоров, в который, кроме двух гамбуржцев, входили еще шесть представителей экономики и политики. Доверительные беседы в этой группе – без переводчика – проходили в Москве, Петербурге и Сочи. Абсолютная открытость и искренность были и остаются само собой разумеющимися. С русской стороны со временем стали участвовать не только президент Путин, но и министр обороны Иванов, министр финансов Кудрин, выходец из немецко-русской семьи министр экономики Герман Греф и его преемник Медведев. В результате этих контактов возникли тесные связи, которые в следующие двадцать лет в основном оставались неизвестными, но в формировании немецко-русских отношений они сыграли свою роль».