Tag: История

Во времена Ганзы  города-крепости Венден, Виндау, Вольмар, Гольдинген и Кокенхузен были важными транзитными пунктами на пути «из варяг в греки». А как сложились их судьбы в дальнейшем?

 

Немецкие названия этих древних ганзейских городов сегодня известны, пожалуй, лишь специалистам по Средневековью, да школьникам Прибалтики – из уроков истории.Ныне эти города на территории современной Латвии носят имена Цесис, Валмиера, Вентспилс, Кулдига и Кокнесе. В ХП веке все они находились под властью Ливонского ордена – католической военной организации немецких рыцарей-крестоносцев на землях вендов, куршей, ливов и земгалов. Свою резиденцию магистр Ливонского ордена Волтер фон Плеттенберг поместил именно в Венденском (Цесисском) замке. С XII века Венден входил в Ганзейский союз, являясь одним из главных транзитных пунктов из Европы в Московию, и прежде всего, в Псков и Новгород. Туда везли ткани и сукна, вина и соль, сельдь и изделия из металлов – в частности, иголки для шитья. На Запад же потоком шли меха и кожи,  воск, лен и пенька, сало и мед, древесина, смола и деготь, а главное – зерно.

Отношения ганзейцев с новгородцами и псковичами складывались непросто: конфликты из-за несоблюдения условий торговли возникали постоянно. Но если по правилам при их нарушении одним из купцов иск предъявлять следовало только к виновному, то на деле это нередко влекло за собой арест всех немецких купцов и ответные меры по отношению к российским купцам в городах Ганзы. А поскольку ближайшие к Московии ганзейские города находились на территории Ливонии – в частности, Венден, Виндау, Вольмар, Гольдинген и Кокенхузен, куда вести доходили быстрее , чем до Гамбурга или Кёльна, – то комтуры Ливонского ордена подвергали российских негоциантов репрессиям, говоря сегодняшним языком, весьма оперативно.

Конец новгородско-ганзейским отношениям положил в 1494 году царь Иван Третий. По его указу контору Ганзы в Великом Новгороде закрыли, а всех 49 ганзейских купцов, в основном, ливонцев, бросили в острог, и их товары конфисковали. Позиции Ганзы были резко ослаблены. К тому времени, помимо конкуренции со стороны голландцев и англичан, обострились и внутренние противоречия в ганзейском сообществе. В частности, ливонские города, отстранив прочих ганзейцев, остались единственными посредниками в торговле между Западом и Россией. Поэтому после «новгородского демарша» Ивана Третьего Ливония оказалась один на один в состоянии войны с Московией, а Венден с его замком-крепостью стал опорным пунктом немецких рыцарей в сражениях с Великим княжеством Московским.

С переменным успехом война длилась более 80 лет. Завершилась она тем, что в 1577 году войска Ивана Грозного осадили и взяли Венден. Во время штурма защитники крепости взорвали её,  а затем с чуством исполненного долга сдались на милость победителей. Те их благородно помиловали, отпустив восвояси, а затем и сами оттуда ушли.   Только в результате побед Петра Первого в Северной войне к России по Ништадскому миру отошли Эстляндия и Ливония с их бывшими ганзейскими городами. Бывшими – так как к тому времени Ганза уже прекратила свое существование.  Это произошло  из-за распада внутренних связей этого союза городов.  Ведь у него не было ни общей конституции, ни централизованного управления, ни общей казны, ни объединенного флота. А законы, на которых держалось это сообщество, представляли собой лишь собрание документов, фиксировавших меняющиеся со временем обычаи и прецеденты.

Что касается фон Плеттенберга, то он, будучи искушенным политиком, в важнейшем вопросе все-таки промахнулся. Выступив в ходе Реформации на стороне лютеран, надеясь с их помощью подчинить себе католического архиепископа Риги, он поддержки местного лютеранства не получил (а когда и где любили ренегатов?), вследствие чего решил остаться в лоне католической церкви. В итоге глава Ливонского ордена стал вассалом императора Карла V в ранге всего лишь имперского принца (Reichsfürst). В этом статусе он комфортно прожил аж до 85 лет (редкий случай по тем временам) и в 1535 году тихо скончался в своей резиденции – Венденском замке, где и был похоронен. Здесь же погребены и многие епископы и магистры Ордена.

Ливонской Швейцарией называют сегодня эти живописнейшие холмистые места в долине впадающей в Рижский залив реки Гауи. И красивейшей её частью  считается Венден (Цесис) с развалинами замка, дворцом XVIII века и церковью Иоанна Крестителя – базиликой XIII века, второй в Латвии по величине после рижской. И однако же, сегодня этот город – сонная латвийская провинция.

Как, впрочем, и другие, в прошлом шумные, ганзейские города Ливонии – Вольмар (Валмиера), Гольдинген (Кулдига) и Кокенхузен (Кокнесе). А ведь во времена «тоталитарного режима» они на весь СССР славились своей промышленной продукцией. К примеру, валмиерский завод стекловолокна был ведущим в Союзе поставщиком стройматериалов. Действует завод и сейчас, но объемы производства, по сравнению с восьмидесятыми годами прошлого века, значительно упали – границы и таможенные пошлины сильно сказались на его конкурентоспособности.

Похожа и судьба Вентспилса (Виндау), что в устье реки Венты, также впадающей в Рижский залив. Основанный в XIII веке Тевтонским орденом город входил в Ганзу  как важный торговый центр. В советские времена незамерзающий порт Вентспилса занимал одно из главных мест в общесоюзной системе экспорта нефтепродуктов. Но после выхода в 1991 году Латвии из состава СССР, правительство РФ все шедшие через Вентспилс объемы нефти переориентировало на порт в Приморске (Ленинградская обл.).

Сегодня Вентспилс выживает, в частности, за счет иностранного туризма. Городские власти всемерно стараются привлечь гостей из Западной Европы, и, прежде всего, из Германии, где еще живы потомки остзейских немцев. В восстановленом замке Ливонского ордена теперь исторический музей, оснащенный по последнему слову техники. Но что интересно: хотя и с Вентспилсом, и с Цесисом тесно связан имя Николая Константиновича Рериха, побывавшего в этих местах  в 1903 году и запечатлевшего  их на своих холстах, в музеях этих городов упоминаний о замечательном русском художнике, археологе, писателе и философе нет. Единственное в современной Латвии место, где есть небольшая коллекция его полотен – Художественный музей в Риге. Но об этом городе, в прошлом тоже ганзейском, мы расскажем в следующих выпусках нашего журнала.

Что знают о нашем городе русские? Вероятно, то же, что и остальной мир. Однако есть и наше, неведомое немцам, знание о мегаполисе на Эльбе. Например, что «луну делают в Гамбурге», и что выражение «гамбургский счет» означает беспристрастную оценку чего-либо без скидок и уступок, с предельной требовательностью.

Это знаем мы, люди, обладающие несомненным преимуществом перед коренным населением – умением читать по-русски. Как в русской литературе, советском кино отражен Гамбург, и что писали о нем русские путешественники? Попробуем в этом разобраться.

Начнем с Александра Сергеевича Пушкина, который в нашем городе не бывал, но кое-что о нем знал. В неоконченной повести «Арап Петра Великого» есть такая сцена. Петр Первый встречает своего крестника Ибрагима. «В углу человек высокого росту, в зеленом кафтане, с глиняною трубкою во рту, облокотясь на стол, читал гамбургские газеты». Деталь не случайная. В начале 18 века Петр вел активную переписку с гамбургским Сенатом. В 1701 году, в самом начале войны, он посылает ноту, выражая  недовольство гамбургской прессой, позволявшей «неподобающие» высказывания в адрес России и печатающей неверную информацию о ней. Гамбургский Сенат отвечает без особого пиетета, обращая внимание царя на то, что если все сведения из дальних стран будут перепроверяться, то печатание газет придется приостановить.

Очевидно, этот ответ чрезвычайно раздражил российского самодержца. В 1705 году он требует от Сената, чтобы в будущем тех, кто печатает недостоверную и оскорбительную информацию о России, лишали чести, подвергали телесному наказанию, изгоняли из города. Сенат возмущен требованиями Петра, но, тем не менее, в письме от 10 апреля 1705 года обещает виновных наказывать и одновременно просит «императора» не ограничивать торговую деятельность гамбургских купцов. Само обращение к Петру как императору уже указывает на определенные изменения в позиции Сената.

В августе 1713 года, после многочисленных жалоб с российской стороны, объявляется решение Сената: издателям газет впредь предписывается вместо слов «московиты» и «Московия» печатать «русские» и «Россия». Несмотря на заинтересованность в торговых отношениях с Россией гамбургских купцов наш город в начале 18 века был если не враждебной, то, по крайней мере, отнюдь не дружественной землей. Победа над шведами, превратившая Россия в мощную европейскую державу, заставила городские власти пересмотреть отношение к своим торговым партнерам. Переписка с русским государем, зафиксированная в гамбургских хрониках, наглядно отражает эти изменения. Итак, Гамбург не остался незамеченным в далекой «Московии», впоследствии превратившейся в Российскую Империю. Что и нашло отражение в повести Пушкина.

В 1834 году другой наш великий соотечественник Николай Васильевич Гоголь создает произведение, впоследствии вошедшее в хрестоматии, – «Записки сумасшедшего», где в видениях безумного Поприщина Гамбургу тоже находится место. «Признаюсь, я ощутил сердечное беспокойство, когда вообразил себе необыкновенную нежность и непрочность луны. Луна ведь обыкновенно делается в Гамбурге; и прескверно делается. Я удивляюсь, как не обратит на это внимание Англия. Делает ее хромой бочар, и видно, что, дурак, никакого понятия не имеет о луне. Он положил смоляной канат и часть деревянного масла; и оттого по всей земле вонь страшная, так что нужно затыкать нос».

А в 1836 году писатель посетил наш город, и он ему чрезвычайно понравился. Вот что писал Гоголь своим младшим сестрам, девочкам  13 и 15 лет: «Гамбург прекрасный город, и жить в нем очень весело. Там есть одна набережная, которая называется Jungfernstieg, на которой такая гибель гуляющих, что упасть некуда, по ней везде павильоны, в которых беспрестанно играет музыка; за городом тоже много мест, где собираются гуляющие слушать музыку и обедать. …Я был в театре, который дается в саду на открытом воздухе. Вы бы, верно, смеялись, если бы посидели там. Немцев чрезвычайное множество приходит смотреть, а немки приходят сюда со всем хозяйством, ставят перед собою рабочий столик тут же в креслах и ложах, и все, сколько ни есть, вяжут чулок во все продолжение представления. Я был и на бале. Дам немного, но мужчин чрезвычайное множество и с усами и без усов».

В том же письме он продолжает: «Ах, я расскажу вам один пресмешной бал, на который попал я случаем! Гуляя за городом, я увидел один дом, довольно большой и великолепно освещенный. Музыка и толпа народа заставили и меня войти. Зал огромный, люстры и освещения много, но меня удивило, что танцующие одеты как сапожники, в чем ни попало. Вы бы умерли со смеху. Танцевали вальс. Такого вальса вы еще в жизни не видывали: один ворочает даму свою в одну сторону, другой в другую. Иные просто взявшись за руки, даже не кружатся, но, уставив один другому глаза, как козлы, прыгают по комнате, не разбирая, в такт ли это или нет. После я узнал, что это был знаменитый матросский бал». Кажется, что писатель, обладающий столь необыкновенным зрением, и в Гамбург заехал, чтобы увидеть подтверждение прозрениям своего героя. Действительно, в этом веселом и странном городе возможно все.

Патриотически настроенные жители города были бы вполне довольны мнением о нем другого знаменитого русского путешественника – Петра Ильича Чайковского. Еще в первое свое посещение в 1861 году выпускник Училища правоведения и будущий великий русский композитор в письме своему отцу писал: ««Гамбург несравненно лучше Берлина,  …увеселений множество. Каждый вечер мы проводили очень приятно: то какое-нибудь гулянье, то бал с женщинами двусмысленного поведения, которыми этот город изобилует, то посещение мест, где веселится низшая часть населения. Это чрезвычайно весело и разнообразно. Например, балаган какой-нибудь: вы входите и вам предлагают прокатиться на лошади верхом. Вы садитесь на деревянную лошадь, какой-то немец трубит в трубу, и вас вертят до одурения; или большой балаган, где за 10 копеек вам и поют и гимнастические штуки делают и играют на фортепьяно  – и все это к величайшему восторгу зрителей.  …Едят ужасно много и хорошо: обед за table d’hot’ом длится 2 часа, и это стоит 80 коп. Кроме того, там существуют погребки, в которых завтракать и ужинать можно и дешево и хорошо. Вообще оттуда я уезжал с грустью».  В нашем музыкальном городе  Чайковский побывал много раз.

Итак,  в представлении русских туристов 19 века Гамбург – это, прежде всего, город увеселительных балов, торговых улиц, по которым бродят толпы праздных  людей, живописных предместий, где можно с приятностью провести время, наблюдая за развлечениями простого люда.

О том, что писали о нашем мегаполисе и какое о нем делали кино русские в 20 веке, читайте здесь.

Текст: Рахиль Доктор

«Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство небесное» – евангелие от Матфея, глава 5-10 (Нагорная проповедь)

 

Вторая мировая война осталась в прошлом веке. Все дальше от нас события тех лет, все меньше среди нас свидетелей преступлений фашистского режима. Тем важнее для сегодняшнего поколения и для наших потомков сохранить память о тех, кто, рискуя своей жизнью, боролся против коричневой чумы, охватившей Германию середины XX века.

25 июня в Любеке впервые в современной Северной Германии состоится торжественная церемония причисления к лику блаженных трех католических священников, казненных нацистами 10 ноября 1943 года.

Тот, кому доводилось видеть мемориальную доску на стене гамбургской следственной тюрьмы на улице Holstenglacis, знает, что на ней не три, а четыре фотографии. Да, их было четверо – служителей церкви, которые более 70 лет назад приняли здесь мученическую смерть на гильотине. Просто один из них не имеет отношения к римско-католической церкви – Карл Фридрих Штелльбринк (Karl Friedrich Stellbrink) служил в Любеке пастором евангелической Lutherkirche. Возможно, он не менее своих коллег из католической Herz-Jesu-Kirche заслуживает быть причисленным к лику святых, однако решение об этом должна принимать лютеранская церковь.

А в ее рядах при всем уважении к заслугам Штелльбринка отношение к нему неоднозначное. Поначалу он был националистом и даже в 1933 году вступил в НСДАП. Но буквально через год его взгляды на роль Гитлера и нацистской партии в судьбе немецкого народа стали меняться. Человек искренний и резкий, Карл Фридрих стал столь же убежденным противником режима, каким его сторонником был раньше. В 1936 году под влиянием отца сын Штелльбринка вышел из гитлерюгенда, а через год за критические высказывания исключили из НСДАП самого пастора. В 1940 году погиб на фронте его приемный сын, что еще более усилило негативное отношение священника к нацистам.

Поворотным в судьбе Штелльбринка и его соратников-католиков стало Вербное воскресенье 1942 года. В ночь на 28 марта британская авиация нанесла по Германии удар возмездия, бомбы союзников обрушились и на Любек. В результате погибло 320 человек, оказались полностью разрушены или повреждены 1044 здания, в том числе Домский собор и церковь св. Марии. Горящие башни храмов стали для него зловещим предзнаменованием грядущей катастрофы 1945 года. Во время налета Штелльбринк помогал соседям выносить вещи из горящих домов, а на следующее утро сказал в проповеди, что в грохоте ночных взрывов слышался ему гневный глас Божий. Бомбардировки есть искупление вины немцев, так что теперь они должны заново учиться взывать к Богу. Слова лютеранского священника, расценившего вражеский налет как наказание Господне, мгновенно разлетелись по городу и послужили основанием для ареста пастора.

Наряду с пастором Штелльбринком были арестованы капелланы римско-католической церкви Herz-Jesu-Kirche Йоханнес Прасек (Johannes Prassek), Герман Ланге (Hermann Lange) и Эдуард Мюллер (Eduard Müller). За ними в подвалы гестапо последовали также 18 прихожан.

Католический капеллан Йоханнес Прасек спас во время того страшного авиационного налета немало людей и был даже удостоен за это награды. Не боясь огласки, он критиковал фашистский режим в своих проповедях, заботился о скрывавшихся поляках, угнанных фашистами на работу в Германию. Он призывал молодых влюбленных, оказавшихся в подполье и не имеющих возможности повенчаться, жить в браке. Сразу после войны десятки польских пар венчались в церкви Сердце Иисуса, где проповедовал Йоханес Прасек.

Эдуард Мюллер вел активную работу среди молодежи и подростков в пику  всесильной тогда организации «Гитлерюгенд». В общении с прихожанами всех возрастов он не скрывал своего неприятия идей национал-социализма и выступал против войны с другими народами.

Капеланн Герман Ланге вел антигитлеровкую пропаганду в рядах самой католической церкви. Он перепечатывал и распространял антифашистские проповеди опального епископа Клеменса фон Гален.

23 июня 1943 года четверо любекских священников были приговорены к смерти за целый букет «преступлений» – измену родине, попытку ослабить ее оборонительную силу, за то, что слушали тайком «вражеские голоса» союзников. 10 ноября того же года священники были обезглавлены.

Их казнь состоялась в гамбургской следственной тюрьме, поскольку именно она в то время была региональным центром приведения смертных приговоров в исполнение. В 1938 году в тюремном дворе установили стационарную гильотину. До конца войны здесь было проведено в общей сложности около 500 казней. Среди жертв нацистской юстиции оказались и две представительницы французского Сопротивления – Сюзанн Массон и Франс Блох-Серацин (Suzanne Masson, France Bloch-Serazin), жизненный путь которых также оборвался в Гамбурге.

Казненных священников уже давно называют «любекскими мучениками». Они погибли за то, что имели мужество противостоять официальной гитлеровской пропаганде, называя неправое неправым, и тем самым оказывали нацистскому режиму то сопротивление, которое позже стали писать с большой буквы.

Их смерть не приблизила час падения фашистского режима, даже не покачнула власть Гитлера. Но они были свидетелями правды в атмосфере лжи, носителями самых высоких моральных идеалов. Их не раз предупреждали об опасности. «Но кто-то должен же сказать правду!» возражал Йоханес Прассек. И он был не один. Их было четверо! Конфессиональные различия были для них не важны. «Мы как братья!» – писал в прощальном письме Герман Ланге. Четверо любекских священослужителей останутся для нас примером единства духа, веры и преданности идеалам добра!

В 2004 году на здании любекской Ратуши открыта мемориальная доска в память о казненных священниках. Католическая церковь уже тогда объявила о намерении причислить своих трагически погибших представителей к лику блаженных, поскольку они считаются мучениками, то есть принявшими смерть от рук гонителей.

25 июня в Любеке, преимущественно лютеранском, ожидают высоких гостей из Ватикана. Обряд беатификации (причисление к лику блаженных) совершат два кардинала – 73-летний итальянец Анджело Амато (Angelo Amato) и 78-летний немец Вальтер Каспер (Walter Kasper). О своем желании присутствовать на церемонии заявили премьер-министр Шлезвиг-Гольштейна Петер Харри Карстензен (Peter Harry Carstensen) и президент ландтага Торстен Геердтс (Torsten Geerdts). 9 000 билетов на торжественную службу для рядовых католиков разошлись в мгновение ока.

Программа празднеств в Любеке

24.06

17.00 – торжественное богослужение в евангелической церкви Lutherkirche, Moislinger Allee 96

25.06

9.15 – предварительная праздничная программа на сцене, расположенной на улице Parade.

11.00 – церемония беатификации* в ценральном соборе Dom (вход только по пригласительным билетам).

13.00 – Праздничные мероприятия вокруг собора и на улице Parade (концертная программа, интервью, кулинарные палатки, выставка о жизни любекских мучеников в церкви Herz Jesu).

15.30 – заключительный молебен (Parade) и торжественная процессия.

Дополнительная информация: www.luebeckermaertyrer.de

 

*Беатификацию (причисление к лику блаженных) следует отличать от канонизации (причисление к лику святых). По канонам католической церкви святые почитаются католиками всех стран, блаженные – в том регионе (стране или континенте), где они жили и где их деяния стали примером для других христиан.

Экстрим в городе

В районе Хамм с его типичной послевоенными домами из  красного клинкерного кирпича сохранился свидетель страшных дней Второй мировой войны –подземный бункер. Но не  только это бомбоубежище напоминает о прошедшей войне, а и вся нынешняя  застройка района. Трудно себе представить, но до роковой  бомбежки 1943 года  Хамм был похож на нарядный Эппендорф или на  старые кварталы Альтоны. На  зеленых улицах стояли  красивые украшенные лепниной многоквартирные дома и роскошные виллы. Бомбежки же  разрушили район на 95%.

Построенный в 1940-41 гг. бункер укрывал более 200 человек. 5-метровая лестница уводит в глубину,  к четырем узким и длинным помещениям, похожим на трубы, с минимум мебели.  Бетонные стены метровой толщины гасят обычные городские шумы, но вой падающих бомб проникал и сюда.

Единственный в Гамбурге музей в бункере открылся в 1997 году.  Скамьи, столы и другие предметы интерьера восстановлены по описаниям. Экспозиция знакомит с воспоминаниями людей, переживших войну. И не только жителей Гамбурга, но и лондонского района Хольборн, постадавшего от немецких бомбежек. Мирное население обоих городов стало жертвой военной агрессии. Выставка служит напоминанием об ужасах, которые приносит с собой война, предостережением  и призывом  к бдительности. Посмотреть экспозицию можно каждый четверг с 10 до 12 и с 15 до 18 час. Билет – 3 евро.

Как чувствовали себя люди, прятавшиеся в бункере от  летящих на город бомб, замиравшие от грохота бомбежки и не знавшие, выйдут ли они в этот раз живыми из бомбоубежища? Для тех, кто хочет это ощутить, проводится специальная экскурсия под названием «Бункер в темноте». Ее организует архив района Хамм.

На эту полуторачасовую экскурсию  надо взять с собой фонарик или хотя бы свечи.  Рассказ экскурсовода идет под магнитофонную запись шумов авианалета и частично  – без света. Это создает у  посетителей ощущение аутентичной обстановки времен войны. Такое «погружение» в прошлое сопровождается демонстрацией слайдов, производит большое впечатление и требует от посетителя как минимум отсутствия страха темноты.

Адрес: Bunkermuseum Hamburg, Wichernsweg 16. stadtteilarchiv@hh-hamm.de,  тел. 040 /18 15 14 93.

Архитектура войны (часть 2)

В прошлом номере журнала мы рассказали о знаменитых башнях времен второй мировой войны. Напоминают о ней и подземные бункеры, которые сохранились практически во всех районах города.

Гамбург в предвоенные годы был одним из крупнейших промышленных центров Германии и вторым после Берлина городом по числу жителей. Поэтому защитой населения от авиационных налетов властям пришлось заниматься очень интенсивно. К началу войны бомбоубежища могли предоставить укрытия только для 10 тысяч человек, а в городе было 1,7 млн. жителей. Считалось, что они смогут укрыться в подвалах домов. Но уже в октябое 1940 года по особому распоряжению Гитлера началось ускоренное строительство бомбоубежищ для гражданского населения. Всего в Гамбурге было сооружено свыше 700 объектов (в основном, подземных) – больше, чем в каком-либо другом городе рейха. Многие из бомбоубежищ сохранились до наших дней.

В массовом порядке такие бункеры возводились в рабочих кварталах. Эти подобные саркофагам 3-4-этажные сооружения из мрачного армированного бетона до сих пор “украшают” многие улицы нашего города. Правда, прямого попадания тяжелых фугасов они не выдерживали, защищая только от осколков и зажигательных бомб. В основном, бункеры служили укрытием на случай воздушной тревоги, в них также ночевали оставшиеся без крыши над головой жители разбоибленных кварталов.

После войны администрация союзных войск потребовала снести все бомбоубежища вместимостью более 100 человек. Однако царившая в то время разруха вынудила использовать большую часть сооружений как жилье для потерявших кров. Позже несколько бункеров в районах Eppendorf и Winterhude снесли, а на их месте построили многоквартирные дома. Некоторые объекты были переоборудованы для нужд гражданской обороны и оснащены всем необходимым с учетом возможностей атомной войны.

Для других бомбоубежищ уже в 90-х годах нашлись инветсоры, готовые перестроить эти здания под магазины, музыкальные студии и стильные жилые дома (например, в районе Rote Flora). Одно из первых больших бомбоубежищ на Spielbudenplatz превратилось теперь в гараж для зрителей Operettenhaus и гостей  Reeperbahn.

В разных районах можно увидеть странные круглые башни. Облицованные темно-красным кирпичом, они органично вписываются в ганзейскую архитектуру города, поэтому не сразу догадаешься, что это тоже бывшие бомбоубежища. Их проектировал дортмундский инженер Пауль Цомбек (Paul Zombeck). Свое изобретение он запатентовал в 1937 году, конкурируя с Лео Винкелем, о башнях которого мы уже писали.

Построены эти сооружения из железобетона, но для маскировки облицованы клинкером или выкрашены в цвета, типичные для близлежащих домов. Круглая скошенная крыша защищала от прямых попаданий бомб. Внутри все этажи башни были соеденены пологим пандусом. В средней части располагались санитарно-гигиенические “удобства”. Каждая такая башня была рассчитана на 600 человек, фактически же вмещалось до тысячи. Эти объекты обычно строились вблизи крупных узлов общественного транспорта.,

В разных районах города таких сооружений сохранилось до настоящего времени девять. У Landungsbrücken в такой башне расположен португальский ресторан, возле станции метро Barmbek, у вокзалов Dammtor и  Moorweide – бары. Еще одно здание находится на территории порта рядом с большиммостом через Эльбу.

Построенный в 1941-м туннельный бункер в районе Hamm (рядом с Wichernkirche) в 2002 году объявлен памятником архитектуры. Это уникальное сооружение состоит из расположенных на пятиметровой глубине четырех туннелей диаметром 2,25 метра и длиной 17 метров каждый. Убежище вмещало более 200 человек. В 1997 году оно стало частью Bunkermuseum и открыто для посетителей. В здании развернута большая экспозиция, посвященная истории защиты населения Гамбурга от воздушных налетов.

А вот другая реликвия военного времени – убежище для подводных лодок – исчезла совсем недавно, в 2006 году.

В нашем городе субмарины строили и ремонтировали на нескольких верфях. Но соорудить надежное укрытие для них смогли только в одном месте – на Финкенвердере (Deutsche Werft). На берегу Эльбы в 1940-45 годах было построено из железобетона пять гигантских крытых доков (длина каждого – 153 м, ширина – 151 м), в которых одновременно могло размещаться до 15 субмарин класса VII. Последняя подлодка сошла со стапелей 18 апреля 1945 года. После войны верфь была разрушена, а доки частично взорваны. Поскольку разобрать эти руины оказалось сложно, в течение 60 лет их просто засыпали строительным мусором и окончательно сравняли с землей при создании ландшафтного прака Rüschpark. На этом месте установлен памятный знак.

Годы холодной войны внесли свои изменения в систему гражданской обороны Германии. Как и в СССР, для защиты населения были специально оборудованы залегающие на большой глубине станции метро. Среди них – Mümmelmannsberg, Niendorf-Markt, Reeperbahn, Harburg-Rathaus. Последняя из перечисленных, одна  из самых крупных в Гамбурге, вмещает до 5 тысяч человек. И все же, главная задача нынешних политиков – сделать так, чтобы станции метро использовались только по своему прямому назначению.

Если вас заинтересовала тема бомбоубежищ, их архитектура и использование, то дополнительные сведения можно получить в обществе Hamburger Unterwelten e.V. Здесь проводятся экскурсии по некоторым подземным сооружениям – например, по бункеру на Steitorwall, переоборудованному в парковку. На сайте www.hamburgerunterwelten.de можно увидеть фотографии различных объектов и записаться на экскурсии.