Tag: История

Мы продолжаем поиски следов далекого прошлого в современной жизни Гамбурга.  В предыдущем номере речь шла о традициях, восходящих к первым столетиям существования города: гамбуржцы ни перед кем не встают на колени, встречают даже самых высоких гостей  только внутри ратуши, не принимают чужие ордена. В этом номере мы поговорим о старинных учреждениях и организациях нашего города.

 Адмиралтейство, Торговая палата

В средние века у гамбуржцев постоянно были проблемы с пиратами. Со своими морскими разбойниками они как-то справлялись – поймали Штертебекера, отрубили ему голову, и он, якобы, как петух, еще  долго бегал без нее. А вот с арабскими террористами… Ах, простите, оговорился. Итак, с арабскими пиратами бороться было сложнее. Эти средиземноморские корсары имели базы в Тунисе и Алжире, властителям которых – султанам и князьям – они отдавали часть своей добычи. Мусульманские джентльмены удачи весьма активно действовали даже в Северном море. Гамбургу приходилось выплачивать большие деньги для выкупа взятых в плен людей.

Чтобы решить эту проблему, в 1623 году было создано ведомство Admiralität (Адмиралтейство). Оно пыталось вооружать купеческие суда пушками, но это не оправдало себя. В 1665 году пираты провели колоссальную акцию. В устье Эльбы они захватили 5 больших кораблей гамбургских сефардов с ценным грузом и сотней человек экипажа. Урон был огромный – порядка 1,5 млн. талеров.

Городские купцы взяли дело в свои руки. Они избрали комиссию Commerz–Deputation (какое-то время ее называли также Convoy-Deputation). Депутация быстро изыскала деньги и построила хорошо оснащенные конвойные суда. Безопасность на торговых путях стала сносной, а комиссия на волне успеха стала решать  и другие проблемы нашего купечества. Эта комиссия с 1867 г. называется Handelskammer (Торговая палата)  и существует до сих пор. Если считать временем ее создания 1665 г., как делают многие авторы, то это была первая Торговая палата в Германии. В 1735 году при ней открылась библиотека по экономике Commerzbibliothek (заметим, первая в мире). Эта библиотека фунционирует до сих пор в здании Торговой палаты и открыта для всех желающих.

А что же Адмиралтейство? С 1665 года оно осуществляло важнейшие портовые функции  – от полицейских и судебных до лоцманских. В его ведении находился даже маяк на острове Нойверк. В 1811 году Адмиралтейство прекратило свое существование, а его функции перешли к другим ведомствам. С 1774 года в Гамбурге существует улица Admiralitätsstrasse.

Депутации

Есть в гамбургском лексиконе слово Hamburgensie (“гамбургензия”). Этим термином называют все, что возникло в нашем городе и исключительно к нему относится – от гастрономии до специфического образа жизни. Типичная  “гамбургензия” в системе демократического управления городом – Deputationen (депутации).  Мы уже писали, что в конце XII века гамбуржцы избирали депутацию, которая помогала главе городской общины Вираду фон Бойценбургу осуществлять управление и правосудие. Членами депутации могли стать только местные жители (в правилах по проведению выборов стояло, что местным считается «человек, которого можно часто встретить на улице»).

Со времени основания нашего города граждане боролись за свое право участвовать в управлении городом, наряду с Советом, позже с Сенатом. Это участие принимало разные формы, а с XVI  века выражалось в виде депутаций.  Сейчас депутации переживают свое возрождение. При каждом гамбургском ведомстве (Behörde) есть своя депутация, которая не только контролирует, но «содействует его работе», как написано в конституции Гамбурга. В каждую депутацию избирается 15 членов, которые работают на общественных началах (символическая плата – 21  евро  за заседание). Все кандидатуры утверждаются парламентом (Bürgerschaft).

В депутацию может быть избран любой гражданин Гамбурга, если он не работает в соответствующем министерстве и не является депутатом парламента. Это, как правило, старые специалисты, опытные политики, находящиеся на пенсии. Возглавляет работу депутации соответствующий сенатор (как раньше Вирад фон Бойценбург).

В задачи депутаций входит содействие в создании ведомства и его работе, проверка бюджета, персонального состава ведомства. Хотя решение депутации имеет совещательный характер, сенатор, если с ним не согласен, не может его просто проигнорировать. Он должен обосновать свои возражения перед правительством. Члены депутаций не имеют власти, но получают доступ ко всем документам. Многие видные члены оппозиционных партий участвуют в работе депутаций и подвергают жесткому контролю каждый шаг действующей администрации. Пользы от такого сотрудничества может быть больше, чем от открытого противостояния правительства и оппозиции во время заседаний в парламенте. Ведь контакты в депутациях осуществляются в рабочем порядке, а значит, по-деловому, без оглядки на журналистов и приближающиеся выборы.

Нередко депутации играют главную роль при решении важнейших вопросов.Например, в последние годы у нас весьма болезненно проходило обсуждение реформы школьного образования. Горячие дискуссии, городской референдум явились одной из причин ухода бургомистра Оле фон Бойста и падения правительства ХДС и «Зеленых». Депутация при Школьном ведомстве (Schulbehörde) и созданная ею специальная комиссия провели длительную и сложную работу, которая закончилась утверждением в феврале 2012 года окончательного Плана развития гамбургской школы.

Гражданские коллегии

В 1527 году с переходом горожан в протестантизм при четырех церквях (как говорили, при «четырех шпилях»): Св. Петра, Николая, Катарины и Якова – возникли Bürgerliche Kollegien (Гражданские коллегии). Позже к ним присоединилась пятая – при церкви арх. Михаила. Основой деятельности коллегий была благотворительность. При них создавались божьи кассы – Gotteskasten (ящики для сбора пожертвований) – предшественницы современных социальных касс.

15 представителей от 5 церквей составляли верховный орган – Коллегию старейшин – Kollegium der Oberalten, или просто Oberalten. Она помогала бедным, курировала больницы, приютные дома. В ее ведение входило также управление принадлежавшими церквям деревнями Barmbek и Eilbek (ныне это районы Гамбурга). Полученные в этих деревнях средства пополняли божьи кассы. Христианская традиция помощи бедным восходит ко временам основания города, но Гражданские коллегии существенно расширили качество и масштабы социальной работы. Поэтому протестантизм получил поддержку среди населения и стал доминирующей конфессией христианства в Гамбурге.

  Функции церковных органов со временем расширились. Oberalten стала контролировать законность действий администрации, выявляя известные пороки бюрократии: взяточничество, кумовство и безответственность. Больше того, Коллегия старейшин стала возглавлять работу городского парламента – Bürgerschaft’a, выполняя функции президиума, а ее Präses – президент, избиравшийся на один год, –  руководил заседаниями парламента. Ни один закон не мог быть принять без участия Коллегии.  C 1563 до 1860 года в ее руках находилось управление финансами города. Коллегии были представлены богатыми пожилыми купцами, которые проводили крайне консервативную политику.

В 1860 году в Гамбурге была введена новая конституция, по которой церковь была отделена от государства, и коллегия Oberalten потеряла политическую власть. Коллегии существуют и в настоящее время, хотя больше не обладают политической властью. Oberalten , как и сразу после своего основания в 1528 году, участвует в управлении госпиталем Святого Духа ( Hospital zum Heiligen Geist) – самого большого дома престарелых в нашем городе.

Историческая роль Гражданских коллегий несомненна. Основанные почти 500 лет назад (еще до воцарения на Руси Ивана Грозного), коллегии, как и депутации, были республиканскими структурами, они привели в определенном смысле даже к демократизации управления городом, правда, на церковной основе.

Мы ознакомились с образованием некоторых учреждений Гамбурга. Они возникли по инициативе самих граждан для решения конкретных насущных проблем (борьба с пиратами, помощь бедным), однако затем они разрослись в мощные социальные институты, на многие столетия определив политическую и экономическую жизнь города.

( Продолжение следует)

Текст: Ю. Одессер

Парацельс – змея – аптека

10 февраля по китайскому  календарю наступает Год Черной Водяной Змеи. Тем, кто уже готовится встречать и этот очередной новый год «с энтузиазмом», возможно, уже 11 февраля придется сходить в аптеку за избавляющими от недомогания определенного рода лекарствами. И тут их взгляд, скорее всего, упрется в змею…

   Признанная сегодня во многих странах Европы эмблема аптеки – чаша со змеей, как оказалось, переживает ренессанс. В древности этот символ был атрибутом богини Гигеи, дочери бога врачевания Асклепия, которая изображалась с чашей в одной руке, и со змеей – в другой. Считается, что много позже, в начале эпохи Возрождения, сделать обвитую змеей чашу медицинским символом предложил один из самых популярных и при этом самых загадочных ученых XVI века Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенхайм (такое вот простенькое имечко!), более известный в научных и медицинских кругах под именем Парацельс Paracelsus). Он назвал ее «чашей Гиппократа».

Но этот символ должного признания тогда не получил. И неудивительно: в Германии, как и во многих других странах Европы, довольно скептически относились к этому ученому. Еще бы! Чернокнижник, каббалист, алхимик – в общем, дело тут нечисто…   Для обозначения аптек в его время и еще несколько сотен лет после в ходу были разные птицы и звери, а также весы. К слову сказать, весы символизируют знаменитое изречение все того же Парацельса: «Только доза делает вещество ядовитым».

1493-1541

Парацельс родился в семье врача, происходившего из старинного, но обедневшего дворянского рода. Мать работала медсестрой в аббатстве. В семье мальчик получил прекрасное образование в области медицины и философии. К 16 годам Парацельс знал основы хирургии, терапии и хорошо ориентировался в алхимии.

На семнадцатом году жизни Парацельс навсегда покинул дом и  поступил в Базельский университет. Потом осваивал древние тайные учения в Вюрцбурге, у аббата Иоганна Тритемия, одного из величайших адептов магии, алхимии и астрологии. Университетское образование юноша получил в Ферраре, здесь же был удостоен степени доктора медицины.

Позже Парацельс много путешествовал по разным странам, собирал полезные сведения не только у врачей, хирургов и алхимиков, но и в общении с палачами, цирюльниками, пастухами, повитухами и предсказателями.

Проведя в скитаниях десять лет, то применяя на практике свое искусство врача, то преподавая или изучая, по обычаю тех времен, алхимию и магию, в возрасте тридцати двух лет он возвратился обратно в Германию, где вскоре прославился после нескольких удивительных случаев исцеления больных.

Парацельс изобрел несколько эффективных лекарств. Одно из его крупных достижений — объяснение природы и причин силикоза (профессиональная болезнь горняков). В 1534 году помог остановить вспышку чумы, прибегнув к мерам, которые напоминали вакцинацию.

Первым поистине отечественным логотипом аптек в Германии в ХХ столетии стал белый крест на зеленом поле. Вот только этот символ уж очень напоминал позеленевший швейцарский государственный флаг – а значит, нужно было искать ему замену!

В конкурсе на единый для всей страны символ немецких аптек, объявленном специализированным журналом «Verunda» в 1929 году, из 967 предложений был выбран эскиз Рудольфа Вебера «Drei-Löffel-Flasche». Автор нарисовал лекарственный пузырек с тремя ложками на фоне черного треугольника, что, по задумке Вебера, должно было символизировать наиболее часто предписываемый врачами пациентам троекратный прием лекарства (помните – «три раза в день по чайной/столовой ложке»?).

Тогдашний председатель Немецкого союза аптекарей (DAV) Генрих Зальцман первым укрепил этот знак над входом в свою берлинскую аптеку и рекомендовал его в качестве официального символа всему Союзу аптекарей. В следующие пять лет этот черный треугольник украшал едва ли не каждую третью аптеку страны.

Его выиграл  Эрнст Пауль Вайзе, предложив в виде эмблемы красную готическую букву «А» с белым крестом на левой ножке.  Но пришедшим к власти нацистам этот символ показался слишком сложным: «модерн», как известно, был объявлен ими дегенеративным искусством; «Drei-Löffel-Flasche» запретили, и в 1936 году главный аптекарь рейха Альберт Шмирер  объявил новый конкурс.

Как и раньше, белый крест всем напомнил швейцарский флаг, и потому нацисты вскоре заменили его на любимый ими знак жизненной руны (Lebens-Rune). Он стал «популярным» принудительно: зимой 1937 года «от имени рейхсапотекенфюрера» каждому владельцу аптеки в Германии был послан сделанный из алюминия новый аптечный символ с настоятельной рекомендацией вывесить его где-нибудь на видном месте для обозначения аптеки…

После войны настала пора запрета всех и всяческих нацистских форм и знаков. И уже в 1951 году в Западной Германии в качестве символа был принят эскиз, разработанный немецким графиком, художником и скульптором Фритцем Руппрехтом Матье: большая готическая буква «А», на левой ножке которой изображена белая медицинская чаша, обвитая белой же змеей. Так идея, приписываемая Парацельсу, реализовалась спустя пять столетий!

Эскиз Матье был принят немецким патентным ведомством в качестве официального логотипа Немецкого  союза аптекарей и рекомендован к применению именно в таком виде. А едва ли не единственное из оригинальных изображений  «Drei-Löffel- Flasche» находится в Немецком музее аптек (Deutschen Apotheken-Museum) в Гейдельбергском замке.

Сегодня на улицах немецких городов можно увидеть соседство двух символов – красной готической буквы «А» с чашей и змеей и международного символа аптеки в виде зеленого креста. В какой из них покупать лекарство, например,  от головной боли после встречи Года Черной Водяной Змеи – каждый решает сам. Заметим, что одни из лучших средств от головной боли  делаются из змеиного яда!

Текст: Виктор Петров 

Гамбургская старина

Наш город довольно стар. Следы далекого прошлого окружают жителей, хотя часто остаются незамеченными. Попробуем найти эти следы в разных сферах городской жизни.

Гамбуржцы всегда бережно хранили свои традиции, и поэтому многие из них дошли до наших дней почти со времен основания города.

Древние строения и особенно надгробные памятники становятся для потомков наиболее верными, наглядными и доступными свидетельствами прошлого, однако в Гамбурге им явно не повезло. Пожары, войны, наводнения, религиозный фанатизм уничтожили почти все архитектурное наследие средневековья. Надгробных памятников тоже почти нет, так как землю под захоронения город сдает в аренду на 25 лет, а в случае неуплаты передает ее другому «арендатору».

Археологические находки и старинные тексты дают богатую информацию ученым. Правда, обычные жители в повседневной жизни с ними не сталкиваются.

Разговорный язык – настоящая историческая сокровищница, для специалистов он может быть более информативным, чем ископаемые остатки.

Есть еще одна своеобразная и немного загадочная сфера, хранящая наследие прошлого. Это дух  города, если хотите, его аура. У нас эта таинственная материя вполне ощутима.

Многие учреждения Гамбурга были первыми в Германии и даже в мире. Это и первая в стране биржа (1583 год), и первый банк (1618 год) и другие институты и организации.

СТАРЕЙШИЕ ГОРОДСКИЕ ТРАДИЦИИ

Мы не имеем дворян, патрициев, рабов и подданных. Все настоящие гамбуржцы имеют один статус – статус гражданина. Мы все граждане. Не больше и не меньше.

  Карл Даниель Курио, писатель,1703 год

«Гамбуржцы ни перед кем не становятся на колени»

Жители нашего города всегда были гордым народом. Со времен Ансгара (Ansgar). Этот крупный деятель своего времени, «апостол Севера», имея резиденцию в Гамбурге, крестил многие народы – викингов, саксов, славян, финнов и даже исландцев. Однако ему пришлось перебраться в Бремен, спасаясь от викингов. Но была еще одна причина его отъезда – гамбуржцы не хотели подчиняться запретам Ансгара и торговали с язычниками.

Символическую сцену изобразил на стене актового зала нашей ратуши художник Гуго Фогель (Hugo Vogel): епископ Ансгар благословляет гордо стоящих жителей Гамбурга. Первый вариант картины – с коленопреклоненными перед Ансгаром гражданами – был переписан. «Гамбуржцы ни перед кем не становятся на колени… даже перед Церковью, – таков был аргумент властей города, когда они уже в наше время, в 2003 году, отказались подписать договор между Гамбургом и Церковью. – Они не склонялись ни перед императорами в Вене, ни перед королями».

Ансгар хотел превратить город в «Северный Константинополь». Эта великая идея нашла свое отражение в деятельности нескольких гамбургских епископов. Она чуть не увенчалась успехом, когда при епископе Адальберте (Adalbert) в XI веке Гамбург почти уже стал столицей огромного североевропейского патриархата. Не сложилось, но великая идея не умерла. Она оставалась одним из стимулов, питавших стремление города к самостоятельности и величию. Позже Гамбург превратился в огромный, самый мощный в Империи торговый город – свободный и независимый. Что было также предметом гордости его жителей.

Правило: «встречать только внутри…»

Даже самых высоких гостей наши Сенат и бургомистр встречают не перед ратушей, а внутри нее. Восходит эта традиция к началу XIII века, когда город был под властью датчан. Однажды бургомистр приветствовал датского короля и держал за узду коня, на котором восседало Его Величество. Конь закапризничал и случился казус – бургомистр оказался на земле. После этого и был принят соответствующий акт. Когда в 1895 году Гамбург посетил император Вильгельм II, сенаторы встретили его лишь внутри ратуши, а бургомистр обратился к нему с обращением «наш высокий союзник!». Вильгельм был разъярен. Чтобы как-то загладить дурное впечатление, зал, в котором встретили «высокого союзника», был назван его именем, а на стене повешена доска в память о визите. Однако, чтобы все-таки не очень унижаться, в зал поставили бюсты Бисмарка, Мольтке и Вильгельма I. Правило «встречать только внутри» не относится к некоторым коронованным особам женского пола. Королеву Елизавету II  в 1965 году встречали при входе. Но жены королей, собственно, тоже королевы, должны подняться по лестнице, и только на первом этаже их ждет достойный прием.

«Гамбуржцы не принимают чужие ордена»

Решением городского Совета  1270 года в Гамбурге вместе с правовым кодексом  Ordeelbook был введен запрет на ордена. Это соответствовало духу важнейшей республиканской традиции гражданского равенства: «Над тобой нет господина и под тобой нет холопа». Такой же запрет действовал и в других ганзейских городах, а также в Швейцарии и в Ваймарской республике. Объяснение запрета: «чужими орденами награжденные демонстрируют свое превосходство над согражданами, что недопустимо».

В том же правовом кодексе Гамбурга было запрещено принимать чужие награды (как и дворянские титулы). Жители называли их «собачьей отметиной» («Hundemarken»), потому что они ущемляли «достоинство и гордость республиканской простоты». Однако для денежных наград деловые гамбуржцы делали исключение, так как они других граждан не касались.

В 1840 году турецкий султан наградил известного нашего земляка Карла Зивекинга (Karl Sieveking) знаменитым Нишан–ифтихар – орденом для иностранцев – за его заслуги при заключении торгового договора. Зивекинг передал награду Сенату, и она в итоге нашла свое место в казначействе (Schatzkammer). Правда, без бриллиантов, которые были выломаны из ордена и проданы, а выручка передана в Cенатскую кассу вдов (Senats-Witwen-Kasse). Решено по-гамбургски – демократично и практично!

Не менее знаменитый гамбуржец – сенатор Густав Годефрой (Gustav Godeffroy) – в 1878 году получил от русского царя орден и вопреки всеобщему возмущению носил его на фраке… пока его не лишили всех должностей, званий и привилегий.

На юбилее кайзера Франца Иосифа I в 1908 году в венском дворце Шёнбрунн императора приветствовала процессия из 11 князей немецких земель, разряженных в пух и прах, увешанных оружием и орденами. На двенадцатом ни оружия, ни орденов – лишь черная накидка и белый воротник жабо. Это был бургомистр Гамбурга Бурхард (Burkhard) – просто гражданин своего города в сенаторской одежде. Сцену с бургомистром в стайке «попугаев» комментирует современный историк Джон Ф. Юнгслауссен (John F. Jungclaussen): «Это было осознанным издевательством маленькой республики, которая столетиями утверждала себя и оставалась свободной в море немецких феодальных владений».

Традиция отказа от наград продержалась многие века, оставаясь моральным принципом сенаторов, членов парламента и судей. Лишь в 1915 году Гамбургом, Бременом и Любеком был учрежден совместный орден – Ганзейский крест (Hanseatenkreuz) за заслуги в Первой мировой войне.

И в наше время ганзеаты редко принимают «чужие» награды. Живое воплощение гамбургских традиций – бывший канцлер Хельмут Шмидт (Helmut Schmidt)– отказался получить Большой Крест Заслуг (Bundesverdienstkreuz) – высокую награду страны. От наград также отказались другие известные люди: менеджер и публицист Ганс-Олаф Хенкель (Hans-Olaf Henkel), ученый, писатель, меценат Ян Филипп Реемтсма (Jan Philipp Reemtsma), актриса Хайди Кабель (Heidi Kabel) и бывший бургомистр Ганс-Ульрих Клозе (Hans-Ulrich Klose).

Запрет принимать чужие ордена впервые был введен в 1270 году вместе с первым гамбургским Городским правом Ordeelbook (Urteilbuch) – книгой судебных решений. Его автор – Иордан фон Бойценбург (Jordan von Boizenburg)– скорее всего был родственником главы первой гамбургской городской общины Вирада фон Бойценбурга (Wirad von Boizenburg).

Иордан был выдающейся личностью в масштабах всей Северной Европы. Выпускник первого в Европе университета в Болонье, он разработал «Ordeelbook» – первый гамбургский кодекс  уголовного, гражданского и процессуального права. Разделы морского и корабельного права не имели прототипов и аналогов и поэтому были внесены практически во все правовые кодексы североморских портов, а, например, Рига, полностью переняла гамбургское право. Ordeelbook был на Севере первым кодексом, в котором не просто перечислялись известные приговоры судов. В нем было применено «новшество» из давно забытого прошлого –  систематизация правовых положений по образцам Римского права. Ordeelbook имел колоссальное значение для развития торговли, транспорта, промышленности и общественной жизни Гамбурга и Севера Германии.

Текст: Юрий Одессер 

Столкновение датчан и немцев при Борнхёведе

стоит в ряду таких судьбоносных сражений, как Ледовое

побоище, Грюнвальдская и Полтавская битвы.

Первые 400 лет своего существования Гамбург был не просто миссионерским центром. Уже Ансгар прибыл на границу христианской Каролингской империи, мнившей себя наследницей великого Рима, чтобы превратить город  в «Северный Константинополь». Вслед за Ансгаром этой идеей руководствовались и другие епископы: архиепископ Адальдаг для этого даже привез сюда разжалованного папу Бенедикта V Грамматикуса. В следующем веке при архиепископе Адальберте наш город был совсем близок к тому, чтобы стать столицей независимого патриаршества Севера. Но великая идея так и не была реализована. Однако она где-то брезжила и стала как бы мистической основой стремления Гамбурга к  независимости и величию.

В конце XII века завершилась миссионерская и началась купеческая история города. Рядом с епископским Старым городом граф Адольф Шауенбург III основал Новый торговый. Объединение этих частей Гамбурга стало актуальной задачей.

Датчане в городе

Датчане использовали внутренние раздоры между немецкими князьями для своей экспансии на юг. В 1201 граф Адольф III после военного поражения был изгнан из Шлезвига и Гольштейна и вскоре скончался. В 1215  году датчане осадили наш город, взяли его и принудили (как и Любек) признать свое право «защищать» его, что фактически означало господство (по такому же принципу ныне мафия «крышует» подопечные фирмы). Король Вальдемар II, как водится, поставил шефом («смотрящим») над новой завоеванной провинцией Шлезвиг своего племянника Альбрехта II Орламюнде. Этот датский ставленник тут же подтвердил привилегии Гамбурга, конечно, чтобы закрепить свою шаткую позицию. Для этой же цели он в 1216 году объединил под своим началом обе части города. Возникли единый Совет и единый суд, а оба прежних рынка были оставлены. Так что, с одной стороны, от датского господства Гамбург, несомненно, выиграл. Но с другой стороны, видимо, датская «крыша» была не таким уж благом. Поэтому гамбуржцы впустили к себе Адольфа IV, признав его своим графом, а в 1227 году вышли под его главенством на  битву против датчан.  

Сражение при Борнхёведе

Датчане рассчитывали создать на Севере Европы Великую Данию. В нее должны были входить, помимо скандинавских стран, также Шлезвиг, Гольштейн и прибалтийские славянские земли. Заметим, тот же состав предполагался в XI веке для патриаршества епископа Адальберта с центром в Гамбурге (смотри УНВГ № 147). Все шло по плану, но случилось непредвиденное. Во время охоты на острове Лио, в самом центре Дании, оставшийся без охраны король Дании Вальдемар II вместе с сыном-наследником был захвачен шверинским графом Генрихом I. Через два года заточения пленников отпустили. Они обязались возвратить Гольштейн, Мекленбург и Померанию, гарантировать свободу торговли, ну и отдать большую сумму денег серебром. Однако, выйдя на свободу, король Вальдемар вознамерился вернуть утерянное. Решающая битва между датчанами и коалицией немецких княжеств и городов произошла 22 июля 1227 года при Борнхёведе (Bornhöved), в 80 км к северу от нашего города. Немецкие силы включали отряд графа Адольфа IV, куда входили гамбуржцы, войска из Саксонии и Шверина, ополчение из Любека и Бремена, а также вендский (славянский) отряд.

Поначалу удача была на стороне датчан. Июльское солнце било в глаза воинам коалиции, ослепляло их. Люди набожные и суеверные, они посчитали, что Святая Мария Магдалина не хочет их победы. Ведь день битвы был как раз праздником этой святой. В критический момент граф Адольф, встав на колени,  начал молить Марию Магдалину о помощи. В случае победы он пообещал построить ей новый монастырь в Гамбурге и уйти туда монахом. С такими же просьбами и обетами  обратились к Святой члены любекского Совета, в полном составе преклонившие колени на поле брани. Магдалина не устояла (женщина она была, как известно, легкомысленная – ведь датчане тоже были христианами) – и свершилось чудо! Лик Марии Магдалины возник в небе и заслонил солнце. Было ли это на самом деле – сказать трудно, но отряд из Дитмаршена, стоявший в резерве у короля Вальдемара, вдруг ударил по своему союзнику с тыла. Началось побоище. Датчане были почти полностью истреблены. Хронист пишет: «Рыцарь мог омочить свой щит в потоке крови, не слезая с лошади».

Победа при Борнхёведе имела огромное значение для последующей истории Северной Европы. Планы создания Великой Дании рухнули. Север Германии смог свободно развивать торговлю и создать Ганзу. Швеция и Норвегия получили автономию и начали свой путь к полной самостоятельности. Немецкому Гольштейну перестала угрожать агрессия с Севера. Более того, он сам стал оказывать давление на датский Шлезвиг и в итоге присоединил к себе его южную половину. Гамбург избежал судьбы заштатного городишки на окраине датского государства, он смог свободно развиваться и стать «воротами в мир» для обширного германского пространства.

Единый и неделимый

После битвы граф Адольф стал жутко религиозным. Он построил обещанный монастырь Св. Магдалины (на месте нынешней биржи),  стал одним из инициаторов нового крестового похода. Но пошел не в Иерусалим, а в Прибалтику – наставлять на путь истинный язычников пруссов – конечно же, огнем и мечом. После этого он передал церковь Св.Николая – главную  в купеческой части города – из своего ведения в епископское.

Однако причина этой религиозной деятельности графа была не только духовной. Она имела вполне материальную политическую подоплеку. Дело в том, что фактического объединения Гамбурга было недостаточно без юридического признания этого факта епископом Бремена – не только религиозного, но и светского властителя Старого города. И вот, получив в свое ведение монастырь и церковь, епископ передает графу (который к тому же был ему свояком) формальное право на владение всем городом. С этим не могли смириться преемники епископа, которые обращались даже к папе, чтобы вернуть Старый город, но тщетно.

Первый подъем

Гамбург стал единым, а его самостоятельность еще более укрепилась после того, как Адольф, как и обещал Св. Магдалине, ушел монахом в созданный им монастырь. Правда, жители Киля уверяют, что монашествовал и умер он в кильском монастыре, и даже демонстрируют доказательство – надгробный камень. После пострижения и отречения Адольфа IV в 1247 году графская власть над Гамбургом стала почти формальной.

Город стал самостоятельным, с собственным самоуправлением. Именно в это время начался первый расцвет купеческого Гамбурга. Развивались торговля и ремесла. Появились первые торговые гильдии, основывались дома торговли с другими странами. В 1240 году возведены солидные укрепления со стенами, рвами и воротами. Названия некоторых из них сохранились и живут в именах улиц до сих пор – Lange Mühren, Kurze Mühren, Steintor, Alstertor и другие.

Появилось несколько монастырей и больниц.  В 1266 году  построен мост через Альстер (сейчас Nikolaifleet), знаменитый Trostbrücke, который стал центром образовавшегося единого города. Рядом – гавань с главными ее устройствами – краном и весами. Уже тогда на этом мосту обменивали деньги и совершали торговые сделки. Поначалу он так и назывался – pons campsorum (лат. – мост меняльный) а нынешнее название получил от имени владельца участка Троста.

Еще при датчанах, в 1220 году, была построена первая общая ратуша (на углу нынешних Kl. Johannisstraße и Dornbusch) – простое длинное кирпичное здание, в котором заседал Совет из 30 членов с двумя бургомистрами,  ежегодно сменявшимися у кормила власти.

В это время началась эпопея Гамбурга как «пивного дома Ганзы». Специализация на варке пива возникла после того, как город стал главным  портом для земли Бранденбург. Были снижены таможенные пошлины, и местные купцы повезли по Эльбе разные товары, включая  сырье для пивоварения – дешевое зерно. Для его помола  в 1245 году на новой дамбе «Oberdamm» построили мельницу . Вот тогда и возникло озеро Außenalster, и город приобрел прекрасный, сохранившийся до наших дней вид.  В дальнейшем все больше земель и стран по течению Эльбы (Чехия, Венгрия) последовало примеру Бранденбурга, что и стало основой процветания Гамбурга.

В XIII веке сложились гамбургские традиции, многие из которых дошли до наших дней. Об этом мы поговорим в следующем номере.

Битва под Борнхёведе

22 июля 1227 года

Исход битвы

Полное поражение датчан

Сражающиеся стороны

Датчане   ¦     Северонемецкая коалиция

Предводители

Король Вальдемар II    ¦     Граф Адольф IV

Численность войска

14.000     ¦      10.000-11.000  +           1.000 перебежчиков из Дитмаршена

Потери

6.000-8.000      ¦       3.000-4.000

Текст: Одессер Юрий

Made in Hamburg

Возвращение «блудного сына»

Уже почти 40 лет гамбургские энтузиасты борются за то, чтобы вернуть на Эльбу построенный на местной верфи парусник «Пекин», который находится на музейной стоянке в Нью-Йорке. Теперь мечты, похоже, становятся явью.   

Этот четырехмачтовый барк интересен уже тем, что относится к легендарной серии Flying P-Liner – большому семейству судов (более 80), сошедших со стапелей в конце XIX и первой четверти ХХ веков. Их строили по заказу основанной Фердинандом Лайсом гамбургской судовладельческой компании F. Laeisz, более известной среди моряков под аббревиатурой FL. Это была последняя попытка грузового парусного флота составить конкуренцию надвигавшейся монополии пароходов. Судно, завершающее серию, спущено на воду в 1926 году, когда парусники уже, казалось бы, не имели никаких перспектив. Тем не менее, FL работала с ними весьма успешно, доставляя в Европу селитру из Чили и пшеницу из Австралии.

Наиболее известны в мире поздние представители Flying P-Liner, построенные уже в ХХ веке. Это однотипные и внешне похожие друг на друга суда (так называемые систершипы) – крупные (как правило, четырехмачтовые) барки с металлическим корпусом, надежные и скоростные, что обыгрывалось и в самом названии серии (от англ. flying – летающий, быстрый). «P» объясняется просто: после 1877 года все имена судов компании FL начинались с буквы «П» – «Pommern», «Peking», «Pamir»…

Некоторые из парусников этой серии знакомы нашим читателям, о чем сами они могут даже не подозревать. Например, наш прославленный Александром Городницким «Крузенштерн» – не что иное, как бывшая «Падуя» («Padua»), последнее судно, построенное для FL в 1926 году в Бремерхафене. После войны оно передано СССР в счет репараций. Кстати, это единственный в мире представитель серии, до сих пор остающийся на плаву, – российский учебный парусник приписан к порту Калининграда и довольно часто бывает на своей исторической родине.

Кроме него, «в живых» сейчас остаются всего лишь три судна из когда-то большого парусного флота FL, однако все они – музейные, уже не способные самостоятельно выйти в море. Жителям Любека хорошо знаком «Passat», давно ставший символом балтийского курорта Травемюнде. В финском Мариенхамне стоит на приколе «Pommern», а интересующий нас «Peking» с 1975 года прописался в Нью-Йорке. Этому предшествовала долгая история, обычная для немецких судов, переживших две мировые войны.

«Пекин», изначально предназначенный для перевозки селитры и других нитратов из Южной Америки, был спущен на воду 25 февраля 1911 года на гамбургской верфи Blohm & Voss. Красавец барк, имеющий 115 м в длину и более 14 м в ширину, протянул свои мачты к небу на 54 метра над уровнем ватерлинии. 34 паруса общей площадью в 4 100 кв. м обеспечивали ему скорость до 17 узлов, то есть более 30 км/час. Судно обошлось заказчику в 680 000 марок.

16 мая того же года оно отправилось в свой первый рейс через океан и вплоть до начала Первой мировой войны курсировало между Гамбургом и чилийским Вальпараисо, где в августе 1914-го было интернировано. После войны FL удалось выкупить парусник и снова задействовать его на рейсах в Южную Америку. Правда, теперь это уже было судно двойного назначения – грузовое и одновременно учебное.

В 1932 году последствия мирового экономического кризиса заставили владельцев продать «Пекин» лондонской компании. В следующие 42 года парусник менял имена, функции и порты приписки, пока осенью 1974 года не перешел в собственность фонда J. Aron Charitable Foundation и не оказался чуть позже в нью-йоркском South Street Seaport Museum. Новые владельцы сумели восстановить судно в его изначальным виде, причем на корме как родной порт приписки был снова обозначен Гамбург.

Почти 40 лет немецкий парусник радовал посетителей музея на Манхэттене – детей и взрослых, специалистов и любителей морской старины. Но все это время  гамбургские энтузиасты не теряли надежды, что однажды «Пекин» вернется на  Эльбу и станет на вечную стоянку по соседству с местом своего рождения. Теперь такая возможность не исключена: недавно стало известно, что нью-йоркский South Street Seaport Museum испытывает финансовые трудности и уже не способен содержать все свои плавучие «экспонаты» на прежнем достойном уровне.

Его руководство заявило, что не против бесплатно отдать «Пекин» Гамбургу, но уже его транспортировка через океан в плавучем доке обойдется в миллион евро  (обычная буксировка вдвое дешевле, зато вдесятеро более рискованна). К тому же нынешнее техническое состояние судна таково, что сначала необходим его предварительный ремонт. Гамбургская делегация с участием представителей верфи Blohm + Voss и компании Germanischer Lloyd (это своего рода TÜV для кораблей) осмотрела «Пекин» в сухом доке и пришла к неутешительному выводу. Поскольку корпус судна почти 40 лет был в непрерывном контакте с водой, его металл во многих местах стал тонким, как бумага. Одни только первичные ремонтные работы, не говоря уже о предстоящей полной реставрации парусника, также потребуют миллионных затрат. И даже когда все это останется позади, необходимо будет годами содержать «Пекин» в надлежащем виде, а он ведь почти на 20 метров длиннее, чем уже стоящий в порту «Rickmer Rickmers» (последний, кстати, не имеет столь непосредственного отношения к Гамбургу).

Проблема, таким образом, сводится к поиску необходимых средств. Пока что потенциальные спонсоры высказываются весьма осторожно, а некоторые даже откровенно скептически. Например, основатель Международного морского музея профессор Петер Тамм (Peter Tamm) считает, что «Пекин» вряд ли перенесет транспортировку через океан. В свою очередь, представители FL заявили, что поддержат проект возвращения парусника в Гамбург, но пока не назвали тех сумм, на которые город может рассчитывать.

Однако широкая общественность согласна с тем, что «Пекин» для нашего города имеет особое значение, так что его возвращение следует обеспечить во что бы то ни стало. Такого мнения придерживается, в частности, депутат городского  законодательного собрания от SPD, авторитетный специалист по истории кораблестроения Мелани Леонхард (Melanie Leonhard). Она считает, что судно должно вернуться на родину не только потому, что было построено на гамбургской верфи и много лет эксплуатировалось гамбургской компанией. Наш город  дольше всех других портов оставался родной гаванью для многих парусных  судов, в то время как остальные были уже «монополизированы» пароходами. Хотя  сама г-жа Леонхард имеет тесные контакты с плавучим музеем «Rickmer Rickmers», она не видит проблемы в появлении рядом еще и «Пекина»: «В этом случае речь идет не о конкуренции, а о дальнейшем духовном обогащении жителей Гамбурга и его многочисленных гостей».

Мы будем следить за развитием ситуации вокруг парусника «Peking» и регулярно сообщать об этом читателям в последующих выпусках нашего журнала.

Текст: Андрей Нелидов

Фото: hellmut-boeing.de