Tag: История

В последних статьях о Старом Гамбурге мы узнали, как отдыхали горожане, как они развлекались. В этом номере мы познакомимся со зрелищами, которые пользовались у горожан большей популярностью, чем любые другие. Приходили на них купцы и поденщики, сенаторы и моряки, мужчины и женщины с детьми всех возрастов. Однако, скажем прямо, и зрелища эти, и рассказ о них – не для слабонервных. Речь пойдет о показательных казнях.

Эти варварские представления устраивались в городах Европы в Средневековье и в начале Нового времени (известны прискорбные рецедивы даже в ХХ веке). Считавшихся виновными в каких-либо злодеяниях лишали жизни при большом скоплении народа. Зачем? Конечно, это была демонстрация силы власть имущих, их мести врагам. Помимо этого, считалось, что ужас и страх от увиденного могут послужить профилактикой против новых преступлений. Поэтому придумывали самые мучительные наказания: приговоренных вешали и сжигали, четвертовали и колесовали. Самым быстрым (почти «гуманным») было обезглавливание.

Гамбург не был исключением, и в нем тоже проводились показательные казни, как правило, методом обезглавливания. Возможно, потому, что тон в городе задавали купцы, которые были людьми умеренными. Они не любили крайностей и предпочитали решать дела мирными средствами. Однако, если появлялись нарушители общественного спокойствия, то предпринимались жесткие меры. Был у купцов противник, от которого они страдали постоянно и с которым они боролись беспощадно. Пираты! Одним из средств борьбы с ними и были казни. Прежде, чем «идти на дело», пираты должны были знать, чем они рискуют: их приключения на морской «большой дороге» рано или поздно закончатся на эшафоте. Есть интересная статистика. На время наибольшей активности пиратов – с 1390 до 1600 года – приходится пик казней в Гамбурге. В этот период они были проведены 581 раз. Из них 428 раз казнили пиратов (74%) (в том числе знаменитый Штертебекер со товарищи). В остальных случаях это были злостные преступники, в основном убийцы. Правда, был один случай казни врача-самозванца. Не миновала Гамбург и «охота на ведьм» (Hexes- Zauberprozesse). В период с 1444 до 1581 года было сожжено 40 женщин. Показательные казни в Гамбурге были прекращены к началу XIX века. А последняя казнь была проведена в 1949  году.

 

В старину народ приходил смотреть казни в больших количествах. Как при любых регулярных зрелищах, среди зрителей возникали группы «фанов», которые считали себя знатоками действа. При нарушении правил они, как и полагается, выражали свое возмущение. О буйстве современных футбольных болельщиков мы слышим постоянно. В старом Гамбурге также происходили эксцессы фанов, однако страсти разгорались отнюдь не вокруг невинного футбола.

Один из таких эксцессов произошел в 1536 году. Некий горожанин, заколовший в пылу ссоры другого горожанина, был приговорен судом к смертной казни. Обезглавливанием. Аппеляция не предусматривалась, и страшное представление должно было разыграться за городскими воротами (Berliner Tor) через три дня после оглашения приговора.

Приговоренный, который должен был перейти вскоре в мир иной, не вызывал у собравшихся большого интереса. Это был преступник, который получал по заслугам. Главным объектом внимания был палач. В Гамбурге на должность палачей брали людей со стороны (а чужаков в городе вообще не уважали, презрительно называя их Quiddjes). Они относились к самой низкой – «бесчестной» (unehrenhaft), позорной категории горожан. Но на помосте палач был главным персонажем. В описываемый день все шло по известному, установленному распорядку. Однако, в момент апофеоза всего действа случился казус: меч палача прошел несколько выше, чем надо и отсек только часть головы. Как указано в официальном протоколе, вся шея и нижняя челюсть оказались нетронутыми. Для тех, кто в этот момент закрыл от страха глаза – это, конечно, прошло незамеченным. Однако, знатоки тонкостей ритуала казни все заметили и были возмущены беспредельно. Еще бы. Спектакль был испорчен вчистую. Раздались крики возмущения. Палач понимал, чем грозит ему «справедливый народный гнев» – он мог запросто разделить судьбу своих клиентов – перспектива суда Линча была вполне реальной. Недолго думая, он пустился в бега – через Borgfelde в направлении Hamm‘a. Ага, один бежит – значит другие догоняют! Разъяренная толпа бросилась за беглецом, догоняя его криками и градом камней.

Члены городского Совета всполошились, справедливо опасаясь, что беспорядки могут стать совсем неуправляемыми (такое уже бывало). Они послали своих служащих (Reitendienst – мы о них уже писали), чтобы те преградили дорогу толпе. Это позволило палачу оторваться от преследователей и заскочить в один дом на Hammerbaum. Здесь размещалась таможенная служба. Дом был прочный, подойти к нему можно было только через подъемный мост. Этакая миниатюрная крепость. Наступавшие обложили крепость со всех сторон, а «гарнизон» (в количестве одного человека) поднял мост и приготовился к обороне. Из толпы выделилась группа «горячих гамбургских парней». Они обрезали веревки на мосту, и мост опустился вниз. Потом было найдено большое бревно, которым как тараном стали крушить двери дома. Однако осажденный гарнизон тоже не дремал. Палач залез на крышу. Свое  орудие труда – секиру – он с собой легкомысленно не захватил, и кипящей смолы тоже под руками не оказалось. Но палач нашелся. Он стал выламывать тяжелую черепицу из крыши и метать ее во врагов. Здесь ему повезло больше, чем на эшафоте. Метким попаданием в голову он убил одного из нападавших («ein Mann todgeblieben» – стоит в официальном Акте). Потеря соратника привела осаждавших в неописуемое возбуждение. Народ ревел и жаждал крови осажденного.

Срочно созванный Совет города был очень обеспокоен развитием событий. Для подавления беспорядков были призваны все служащие, имевшие оружие. Акция сил порядка имела успех. Осада таможни была снята. Палач под усиленной охраной был препровожден в город.

Расследование было проведено быстро, и решение оглашено. Палач – инициатор беспорядков – был отпущен без наказания. Ведь он был какой-никакой, а городской служащий. А поднимать руку на администрацию нельзя – авторитет власти должен быть незыблемым!

Совершенно неожиданным образом в числе пострадавших оказался казненный преступник. Ведь он был наказан гораздо больше, чем требовал Закон. Соответственно, ему полагалось возмещение. Обычно после такой казни отрубленную голову насаживали на огромный гвоздь и выставляли для устрашения (как было со Штертебекером), а тело прикрепляли к колесу и на высоком шесте устанавливали рядом. Через несколько дней ужасной «выставки» останки закапывались. По представлению адвокатов, всего этого для «потерпевшего» казненного решено было не делать, а похороны провести на обычном кладбище.

Виновными произошедшего были названы взбунтовавшиеся фаны. Им присудили крупные денежные штрафы и тюремные сроки. Примерное наказание … особенно если бы удалось их найти и арестовать.

 

В завершение нашего повествования заметим, что эпопея казней в Старом Гамбурге оставила свои следы, дошедшие до наших дней. Как мы уже упоминали, палач пользовался у населения дурной славой. Горожане не желали даже находиться рядом с ним и при случае выражали свое презрение. Но работа палача была необходима. Поэтому важный чиновник, член городского Совета, занимая специальную должность претора, курировал палача в течение года. Он защищал его от толпы, начислял за работу деньги, обеспечивал его с семьей жильем , а также находил место в церкви и на кладбище. Этот порядок был введен еще в 1270 году. В свою очередь палачи, начиная с 1540 года, при уходе очередного претора с должности презентовали ему специально изготовленную серебряную медаль, которая называлась Scharfrichterpfennig («пфениг палача»). Сейчас известны больше сотни таких медалей, которые имеют немалую нумизматическую ценность. Многие из них хранятся в Историческом музее Гамбурга (Museum für Hamburgische Geschichte). Эта медаль характерна только для Гамбурга – настоящая гамбургензия.

И еще о следах казней. В 1602 году некий Simon Werpur поставил на границе между Eppendorf  и  Lokstedt виселицу. Остряки из народа это место назвали «hoge lucht» (Plattdeutsch), «Hohe Luft» (Deutsch), «Высокий воздух» (русский). Сначала это название относилось к небольшому селению Isebek, а сейчас так называется обширный район города.

Рассказ получился страшноватый. Но мы постарались его смягчить, сдобрив небольшой дозой юмора. Для следующего номера выберем тему поспокойнее. Мы расскажем о том, как Гамбург стал столицей китобойного промысла.

 

Текст: Юрий Одессер

О чем вы вспоминаете, услышав название  города Jever? Правильно, об известном сорте  пива. А что город этот тесным образом связан с Россией, мало кто знает.

Есть в  Северной Фрисляндии  город Йевер с тысячелетней историей. И был в его долгой  истории период, когда этот населенный пункт  принадлежал Российской империи.

Издавна всю жизнь обитателей здешних мест определяла близость Северного моря.   Оно было и кормильцем, и вечной угрозой,  страшило  разрушительными штормами. Когда-то Йевер был  портовым. Но с веками море отступило, гавань занесло песком. Современный город находится в 25 км от моря и насчитывает всего 14 тыс. жителей.

Иногда Йевер с прилегающими землями называют княжеством, но на самом деле у него был статус «владения» (Herrschaft),  а его правители носили титул «господин Йеверский» (Herr von Jever).

До начала 16 века Йевер был племенным владением свободных фризов, которые подчинялись только своим вождям. Последний из вождей Эдо Вимкен  в 1511 г. отказал Йевер соседнему правителю Эдзарду при условии, что сын того женится на дочери Эдо Марии. Но , жених нарушил договор и отказался от невесты.

Нет худа без добра: Мария стала единоличной властительницей города, мудро и справедливо правила она более 60 лет. При ней Йевер получил права вольного города, начал чеканить монету. Строились дамбы, новые гавани, принимались разумные законы, снижались налоги, развивалась торговля. Правительница Мария пригласила  мастера из Антверпена, который создал роскошное надгробие над могилой ее отца, а в аудиенц-зале замка – резной дубовый потолок. Некоторые историки сравнивают Марию Йеверскую  с Елизаветой Английской: обе правили в одно и то же время, стили правления обеих  монархинь-девственниц были схожи.

В 1575 г. Мария умерла, но горожане скрывали ее смерть, чтобы избежать посягательств со стороны. Комната Марии в замке была постоянно закрыта. Слуга, якобы приносящий ей еду, тайно съедал ее сам. Затем среди горожан распространились слухи, что Мария ушла через подземный ход и потерялась, не может найти дороги домой. Поэтому каждый вечер звонит колокол ( звонит он и сегодня), чтобы помочь любимой правительнице найти дорогу домой.   Красивая легенда, к сожалению, не помогла: вскоре  Ольденбургская династия, из которой происходила мать Марии,  предъявила завещание, по которому город отходил именно им. Начался ольденбургский период в истории края.
О чем ни начнешь рассказывать, все в Йевере необычное. Например, передача владения по «закону  прялки» (Kunkellehen): если господин Йевера умирал бездетным, ему наследовала сестра или ее потомки. В 1667 году по закону прялки  после смерти Антона Гюнтера графа Ольденбургского владение Йевер унаследовала его сестра Магдалена, герцогиня Ангальт-Цербстская.
Больше столетия Йевер был во владении герцогов  Ангальт-Цербстских. Но вот в 1793 г. скончался последний герцог в роду  Фридрих Август.  После его смерти герцогство  Цербст перестало существовать. А вот  Йевер по «закону прялки» унаследовала его сестра –  урожденная принцесса Ангальт-Цербстская, которая в то время была уже императрицей России Екатериной II.  Она, хотя в Германии этого и  ждали,  не отказалась от этого небольшого фризского надела и к своим титулам прибавила титул Herrin von Jever.
Так в 1793 г. наступило первое «русское время», как выражаются в Йевере.  По воспоминаниям, это было хорошее время: росло благосостояние жителей,  расцвела благотворительность, а военные части были значительно сокращены. Сегодня в городском музее можно увидеть много экспонатов, рассказывающих о том времени: щит с надписью «Русская почта», оружие, предметы быта, а также  портреты русских царей. Среди них – парадный портрет императрицы Екатерины, который она лично подарила Йеверу. Конечно, сама управлять далеким Йевером Екатерина не могла и поэтому назначила  регентессой вдову своего брата,  которая и правила от имени русской царицы.

Поговаривали, что трон Йевера Екатерина предназначала для своего внебрачного сына Алексея Бобринского, но это так слухами и осталось.

Не забудем упомянуть и о пиве «Jever», с которым большинство людей связывает название города.  Здешний сорт  пива типа  пильзенер варят с 1848 года. 

Рекламный слоган подчеркивает простой и суровый характер фризской земли: «Пиво под стать земле,  суровое как сама  Фрисляндия.  Wie das Land so das Jever. Friesisch-herb». Своеобразным и неизменным вкусом пиво обязано местной воде, которая с самого начала пивоварения берется из одной и  той же скважины. Вода эта  очень чистая и свободна от примесей, а  это позволяет пивоварам добавлять чуть больше хмеля, отсюда и терпкий вкус «Йевера».

С 1796 года на трон Йевера вступил новый российский  монарх– император Павел I. В официальный его титул были включены слова «Государь Еверский». По его указу были отчеканены йеверский талер и полуталер с российским двуглавым орлом. Эта нумизматическая редкость хранится сейчас в Монетном дворе в Санкт-Петербурге.

В апреле 1801г. Павел был убит, и его сын Александр  I стал новым хозяином  не только России, но и Йевера. А в самом городе по-прежнему  правила та же самая регентесса.
А потом настало время наполеоновских войн. В октябре 1806 г. Йевер заняли войска Наполеона.
Вернулось «русское время» в Йевер только в 1813 г., когда в ходе заграничного похода российской армии в город вступили русские казачьи части под командованием барона Винцингероде.

Герцог Ольденбургский, дядя императора Александра I, стал управлять Йевером и получать оттуда доходы. А через пять  лет, в 1818 г., произошло то, чего уже 25 лет ждали в немецких княжествах: российский император подарил  Йевер своим родственникам Ольденбургским. Русское время кончилось навсегда, эта страница русской истории была закрыта. Так что, в чем-то Йевер стал предшественником Аляски,  русской землей, только не проданной, а подаренной.

 

 

 

 

 

 

 

 

Сегодня тихий и уютный Йевер производит впечатление музея под открытым небом, в котором интересные скульптуры встречаются на каждой улице. Фигура  быка напоминает о проводившихся  здесь ярмарках скота. А девушка-водоноска Труди  – о тех временах, когда воду носили в ведрах.

Местные сказания иллюстрирует  чудесный «Фонтан легенд».

Йеверский замок, в котором теперь музей, начали строить в 1428 г. В начале 18 века к замку пристроили башню с куполом, напоминающим  русские церкви. Может быть, это и было предзнаменованием того, что судьба Йевера будет связана с Россией?

Хроникой городской истории стали  часы на площади Alter Markt. Каждый час звонят колокола,  открываются двери, и по очереди появляются пять фигур наиболее значительных правителей города. Это – последний фризский вождь Эдо Вимкен, его дочь  Мария Йеверская, герцог  Ольденбургский Антон Гюнтер,  князь Ангальт-Цербстский Иоганн Август и императрица России Екатерина Великая.

 

 

Текст: Татьяна Борисова

 

 

 

 

 

Мы ознакомились в предыдущем номере с весьма экзотическими развлечениями гамбуржцев. К экзотике мы еще вернемся, а теперь поговорим об обычных видах отдыха горожан.

1527 год, вид с Даммтора

 

Жители с весьма скромными доходами проводили свободное время в самом городе и частично в предместьях. «Отдыхали», в основном, в корчмах. В начале XIX века появились горки – Rutschbahn, и на них с удовольствием катались и дети, и взрослые; одна из первых горок стояла у Даммтора. Для этого слоя горожан большими событиями были два – ежегодные Lämmerabend и Waisengrün. Их ждали, а потом – долго вспоминали, особенно дети.

 

Waisengrün

Он был, наверное, самым массовым и самым трогательным из всех народных празднеств города. Несколько десятков детей-сирот с 4  до 13 лет несколько часов ходили колонной по улицам и собирали милостыню. Их путь начинался в приюте на Rödingsmarkt и заканчивался на зеленой площадке перед Steintor (где сейчас Gewerkschaftshaus). Здесь, на траве, они обедали и развлекались. Поэтому праздник и назывался  «Waisengrün», что можно перевести как «сиротский пикник».

В синих одеждах, украшенные бантами и галстучками, дети шли в сопровождении воспитателей. Те были одеты в скромные костюмы серых тонов, но, в соответствии с модой, носили парики с буклями. По бокам мальчики несли на шестах коробки и сумки, в которые жители опускали из окон подаяние.

Горожане бросали работу и ждали процессии вместе со своими детьми, зажимавшими в кулачках деньги для бедных сирот. Многие пристраивались к процессии и двигались дальше с песнями и молитвами. Пикник становился настоящим народным праздником. Традиция  Waisengrün поддерживалась с 1605 года более чем два с половиной столетия.

Lämmerabend

   С 1722 года в пятницу перед Pfingsten (в начале лета) крестьяне со всех окрестностей сгоняли на площадь перед Lübecker Tor (St. Georg) целые стада овец на продажу. Этот рынок назывался Lämmerabend (вечер ягнят). С начала XIX века здесь ставили  будки с балаганными развлечениями, карусели. Горожане – стар и млад  – приходили повеселиться, поглядеть на животных. Перед уходом происходило главное – глава семейства покупал детям молодого барашка. Дети кормили нового члена семьи остатками овощей, и каждый день выводили пастись на городские валы.

Традиция Lämmerabend просуществовала до Первой мировой войны.

Юнгфернштиг

 

Jungfernstieg 1830

Сейчас Гамбург считается самым зеленым городом Германии и Европы. А раньше он был застроен так плотно, что почти не было места для зелени. Подышать свежим воздухом или просто прогуляться было негде. Годные для этого озелененные места были только за городом. Первым популярным местом для променада внутри города стала набережная Юнгфернштиг. В 1667 году на ней устроили площадки для игры типа крокета – Pall Mall, посадили деревья и назвали Palmaille, как подобную площадку в Альтоне (а также в Лондоне и позже – в Нью-Йорке и далее в разных городах всего мира, но уже как shopping mall – торговую милю). Сюда в хорошую погоду по вечерам приходило много народа, особенно женщин – поэтому в 1684 году улице дали известное нам название Jungfernstieg, которое можно перевести как «Девичья дорога».

Парки

   В 1804 году, еще до французской оккупации, было решено преобразовать защитные сооружения на границе города – валы, рвы и бастионы – в парковую зону. Работы начались в 1819 году, ими руководил опытный садовый архитектор Исаак Альтман, который ранее весьма удачно реализовал подобный проект в своем родном Бремене.

1790 год

К 1837 году сформировался парковый комплекс, известный нам как Planten un Blomen. Уже тогда здесь росли вечнозеленые породы деревьев, были разбиты цветники, созданы розарии, устроены детские площадки и уединенные уголки (нацисты выкорчевали иноземные растения и засадили парк северогерманскими – сами понимаете, чисто немецкими). Парки на валах стали любимым местом прогулок, в основном, простых горожан. Поначалу «чистая» публика воздерживалась, опасаясь, что простые люди, «из присущих им невоспитанности и хамства» и деревья могут поломать, и цветы сорвать. Однако страхи оказались напрасными. Люди относились к общественному саду как к своему. Интересно, что в это время было отмечено уменьшение числа посетителей в пивных.

Прогулки за городом

   Однако, излюбленными местами прогулок оставались предместья (они  теперь оказались в центре города). Еще в 1710 году были устроены большие аллеи в районе Даммтора и на площади, прилегающей к Альстеру, вплоть до Харвестехуде (Harvestehude).

Сюда наведывались члены городского Совета, другие высокие городские чиновники, что сделало это место модным у городской элиты. Во время французской оккупации (1806 – 1814) все постройки и насаждения были уничтожены («для очистки сектора обстрела» перед городскими стенами). После ухода французов большую часть этих площадей приобрел маклер Джон Фонтене (John Fontenay), и восстановил район. Имя Fontenay носят две улицы и район между Альстером, Бадештрассе (Badestraße) и Миттельвегом (Mittelweg).
Любители путешествовать направлялись в поездки по окрестностям – на конец недели. Когда поспевала клубника, посещали Vierland. Большими компаниями ездили в Reinbek и Friedrichsruhe, а также в  Wohldorf  и  Poppenbüttel. В первой половине XIX века стали входить в моду небольшие путешествия, например, в Bad Oldesloe – после открытия там грязелечебного курорта. Многие пускались в более длительные путешествия – на неделю-две, например, через Ratzeburg, Lübeck, Travemunde в Kiel и назад через Plön, Eutin и Oldesloe.  На валах и у Даммтора горожане гуляли зимой и весной. На лето обычно снимали жилье с садиком (мы бы сказали «дачу») за пределами города – в деревнях около городских ворот Dammtor, Altonaertor и Steintor, а также близ поселений Wandsbek, Hamm, Horn и так далее. Люди побогаче строили здесь виллы, иные удовлетворялись крестьянскими домами. Часть горожан селилась в небольших гостиницах.

Внутри города и в ближайших окрестностях передвигались, в основном, пешком.  На более далекие расстояния те, кто побогаче, ездили в своих экипажах. Многие нанимали коляски с лошадьми (Mietdroschke, сейчас так в шутку называют такси). В 1839 году появились первые общественные омнибусы на лошадиной тяге. Они связали центр города с Альтоной. Позже, когда проложили рельсовые пути, конные омнибусы стали более вместительными и, соответственно, более дешевыми. На таком народном транспорте можно было с Ратушной площади попасть в Eimsbüttel, Hoheluft, Barmbek или Hamm. Постепенно лошадей стали заменять локомотивами на паровой тяге, а к концу XIX века все маршруты были электрифицированы.   

Hamburger Berg

   В конце XVIII века горожане с невысокими доходами стали ездить на ярмарки в ближних деревнях – делать там покупки и развлекаться. Многие из экономии в корчму не ходили, а совсем за маленькие деньги покупали кипяток и делали себе напиток из принесенных из дома кофе или чая. Получался совсем дешевый загородный отдых. Ярмарки устраивались один-два раза в год.

Исключением был Hamburger Berg  между городскими воротами Миллернтор и Альтоной – ярмарки там проводились каждую неделю. Они стали популярными у гамбуржцев уже с середины XVII века. Из этих ярмарок выросли нынешние St.Pauli и Reeperbahn (здесь сейчас есть боковая улочка Hamburger Berg – бывшая Heinestrasse, переименованная в 1938 году нацистами; попытки вернуть старое название успеха не имеют).

Толпы людей, среди которых было много матросов, сновали, боясь что-то пропустить, между танцзалами и лавками со всякой всячиной, игровыми автоматами и каруселями, восковыми фигурами, клетками с дикими животными ну и, конечно, пивными (примерно так, как сейчас в парке аттракционов «Dom», о котором мы уже рассказывали). Максимального напряжения обстановка достигала к вечеру, когда народ возвращался домой в Гамбург. Путь назад, в город, шел через неширокие ворота Миллернтор. Скапливались сотни (!) колясок и толпы народа, которые еще  росли в дни ярмарок в Альтоне и Оттензене. Возникала паника – ведь с наступлением темноты городские ворота закрывались, а после 1798 года пройти было можно, но за проезд с седоков колясок взималась плата. Перед воротами экономные гамбуржцы спешивались и возвращались в свои коляски, когда те с одним кучером бесплатно въезжали в город.

Чтобы картина Старого Гамбурга не показалась читателю слишком благостной, мы расскажем в следующем номере об еще одном, совершенно ужасном (на наш взгляд из XXI века), развлечении горожан – о зрелище смертной казни.

 

Текст: Юрий Одессер

 

В этой истории связаны между собой  древние памятники российской словесности,  старинный русский дворянский род и война с наполеоновской Францией.

«Нелепо ли ны бяшеть, братiе, начяти старыми словесы трудныхъ повестiи  о пълку Игореве, Игоря Святъславличя!».  Кто из закончивших среднюю школу в России не знает этого сакраментального  зачина «Слова о полку Игореве»? А достоянием мировой культуры сделал его библиофил  граф Алексей Иванович Мусин-Пушки

Совершенно неожиданным для меня оказался тот факт, что в историях, связанных  с изучением «Слова», упоминается и Гамбург. Именно в нашем городе появилось первое печатное известие о находке этого памятника древнерусской литературы 14 века. В октябре 1797 г. в гамбургском журнале  «Spectateur du Nord»  было напечатано сообщение неизвестного автора: «Два года тому назад открыли в наших архивах отрывок поэмы под названием: «Песнь Игоревых воинов», которую можно сравнить с лучшими поэмами Оссиана ».  Позже авторство этой заметки, присланной из России, приписали историку Н.М.Карамзину.

 

 

Граф А.И.Мусин-Пушкин был человеком высокообразованным. Дослужившись до звания генерал-адъютанта, он оставил службу и отправился в путешествие по странам Европы. Здесь он  ознакомился с частными собраниями картин и ценностей. Вернувшись в Россию, поступил на государственную службу и одновременно  начал коллекционировать книги, древние рукописи, монеты и медали. При этом он  был не просто коллекционером, но и хорошо владел  древнерусским языком.  В упраздненном Спасо-Преображенском монастыре под Ярославлем графу посчастливилось приобрести несколько древних рукописей, среди которых оказалось и «Слово о полку Игореве».  С оригинала сняли копию для Екатерины Великой, а в 1800 г.  «Ироическую песнь о походе на половцев удельного князя Новогорода-Северного Игоря Святославича»  впервые опубликовали.

 Оригинал рукописи  «Слова» хранился у коллекционера в его московском доме на Загуляе  и сгорел в 1812 г.  во время французского нашествия. Для «антиквария-публициста», как называли графа, это был большой удар. Соотечественники упрекали его в неаккуратном обращении c общенациональными святынями, а историки теперь в отсутствие оригинала  спорят о подлинности «Слова».
В семье Мусиных-Пушкиных  подрастали восемь детей. Средний сын Александр родился в 1788 году и был любимцем родителей. Мальчик получил отличное домашнее образование, его учителем был католический аббат Сюрюга, знал пять языков. Как и отец, он увлекался изучением древнерусской истории и литературы,  стал членом

Московского общества истории и древностей российских,  служил в Московском архиве. Молодому человеку прочили славу талантливого литератора. Из-под его пера успели выйти многочисленные стихотворения, переводы, исторические исследования. К сожалению, все его литературные труды, его «Дневник» погибли в московском пожаре 1812 г.

 

Но жизненные интересы  молодого  Мусина-Пушкина не ограничивались литературой. Волонтером  он принимал участие в 1808-9 гг. в боевых действиях против турок, после ранения  отправился на лечение в Пятигорск. Когда стало известно о вторжении Наполеона в Россию, Александр вернулся в Москву, а в ноябре вступил в Ярославское ополчение в чине капитана. Атаман Платов зачислил его в свой летучий казачий корпус. После изгнания Наполеона из России Мусин-Пушкин участвовал в заграничном походе русской армии. В битве под Мариенвердером он командовал колонной егерей. В отряде генерал-адъютанта А.И.Чернышева был дежурным офицером.

Ему довелось вести переговоры о нейтрализации прусского корпуса генерала Бюлова, в результате для  русской армии была открыта дорога на  Варшаву и Берлин. В Берлин Мусин-Пушкин вошел 4 марта 1813 года  в составе летучего отряда Чернышева, командуя тремя казачьими полками.  И тут же был назначен комендантом прусской столицы. Он первым оповестил жителей города, что заключен союз между Россией и Пруссией.  На этом посту 24-летний майор пробыл три дня, обеспечивая порядок в городе, где оставалось еще много французских солдат. На улицах Берлина можно было наблюдать, как отдельные казаки вели толпы французских пленных.

21 марта при артиллерийском обстреле города Люнебурга и атаке на Альтенкирхенские ворота города Мусин-Пушкин получил тяжелое  ранение. Рана оказалось смертельной,  через день он скончался. Чтобы представить себе события тех дней, обратимся к военным донесениям. Генерал граф Витгенштейн рапортовал императору Александру I:  «…легкие отряды генерал-адъютанта Чернышева и генерал-майора Дернберга,  атаковав в городе Люнебурге корпус французского генерала Морана, состоявший из 3 500 человек пехоты, разбили оный совершенно и заняли город штурмом. К сожалению, смертельно ранен храбрый  майор граф Мусин-Пушкин».

   Поскольку поблизости не было ни одной православной церкви, тело майора перевезли на восток, в резиденцию Людвигслуст, и похоронили  рядом  с русской дворцовой церковью.  За свои боевые заслуги Александр Мусин-Пушкин был награжден орденом Св. Анны 2-й степени и представлен к  ордену Св. Георгия 4-й степени, который не успел получить. Имя майора упомянуто в Галерее воинской славы Отечественной войны 1812 года в храме Христа Спасителя в Москве.

Городок Ludwigslust, название которого можно перевести как «Отрада Людвига»,  находится в полутора часах езды от Гамбурга.  Город возник вокруг дворца герцогов Мекленбург-Шверинских, который порой даже называют «малый Версаль Севера».

В дворцовом парке и сейчас можно увидеть  мавзолей, в котором похоронена Елена Павловна – дочь российского императора Павла I и супруга наследного герцога Мекленбургского. А рядом под раскидистыми деревьями –  одинокая могила. Надпись  на немецком языке на ее плите гласит: «Граф Мусин-Пушкин, майор Изюмского гусарского полка, погиб при взятии Люнебурга 2 апреля 1813 года».

Могила майора Александра Мусина-Пушкина охраняется дирекцией музея замка Ludwigslust как памятник истории. Но за могильной плитой участника зарубежного похода  российской армии 1813-1814 гг.   нужно ухаживать. Это можно было бы сделать в рамках проекта «Забытые могилы». Наш долг в том, чтобы  имя представителя  славного рода Мусиных-Пушкиных, отдавшего свою жизнь в освободительной войне,  не было предано забвению.

   К сожалению, в мегаполисе на Эльбе празднование года России в Германии, объявленного правительствами обеих стран,  практически не заметно. Похоже, гамбургская  общественность  не вспомнила и о другом памятном событии – освобождении нашего города  русскими войсками в марте 1813 г. от многолетней оккупации наполеоновской Францией. Не получила никакой поддержки со стороны сената города и инициатива Земельного совета российских соотечественников по установке памятной доски в честь этого события.

   Но, учитывая,  что Год России в Германии продолжается до августа 2013 г., есть возможность подготовить  некоторые мероприятия, напоминающие об исторических связях Германии и России. Земельный совет русскоязычных соотечественников предлагает провести экскурсию в Ludwigslust с возложением цветов на могилу майора Мусина-Пушкина (дата поездки будет названа позже).

 

Текст:  Татьяна Борисова

Фото: Wikipedia

Любившие повеселиться жители Старого Гамбурга находили себе «культурный отдых» не только на религиозных праздниках и в бане, о чем мы писали ранее. Они «тусовались» также в местах, совсем для этого не подходящих с точки зрения моралистов того времени (да, пожалуй, и современных). Мы же, читатель, сделаем скидку на то, что происходило это много сотен лет назад, и будем терпимыми к странным увеселениям наших земляков-предков.

Гамбургские купцы были богатыми или очень богатыми людьми. Однако им хотелось и показать другим свой достаток. Простое человеческое тщеславие было для многих едва ли не главным стимулом для совершения торговых вояжей – длительных и трудных, которые часто оборачивались потерей товаров или даже гибелью.

Вся жизнь горожан проходила под критическим оком отцов города и еще больше – церкви. Торговая элита, стоявшая у власти, состояла из очень консервативных пожилых купцов. Для них важным было сохранение ганзейских добродетелей, традиций святой простоты. А среди этих добродетелей первейшими были экономность и сдержанность в демонстрации своего богатства (это сохранилось до сих пор – скромный посетитель гамбургской пивной в серой куртенке и кроссовках очень даже может оказаться миллионером). По их мнению, деньги нужны только для того, чтобы делать новые деньги!

Но главными блюстителями нордического аскетизма были священники. «Возвышенная духовность должна, безусловно, преобладать над греховным телом». Этой установкой они неустанно руководствовались, направляя общественную жизнь города. Мы уже говорили о церковных ограничениях хождения в баню, так как «мытье – это роскошь  и излишнее ублажение тела». Что уж говорить о дорогих нарядах, тем более о драгоценностях – их ношение даже в праздники сурово осуждалось.

Между тем, подавляемое желание может превратиться в сильную страсть и предстать в совершенно неожиданном, и даже в извращенном виде. Нечто подобное произошло в Гамбурге примерно в середине XVI века и стало распространенным в последующие два века. Гамбуржцы, искавшие, где бы им повеселиться и покрасоваться,  нашли для этого «подходящее» место – похороны!

Все началось с того, что похороны с утренних или дневных часов – («Morgenleichen» или «Tagesleichen») перенесли на вечерние («Abendleichen»).    Обоснование было вполне невинным и очень в Гамбурге веским: на этом можно сэкономить! Вечером ведь никому не надо бросать работу, чтобы пойти на кладбище. Но дело было, конечно, в другом: вечером можно было устроить шествие с факелами и фонарями на шестах. Опять же в темноте легко незаметно сделать пару глотков крепкого-бодрящего. Хронист пишет: «Похороны стали проходить с вином и конфитюром». Так процессия из траурной превратилась в праздничную.

За гробом двигалась кавалькада колясок (соревновались, у кого больше), в которых сидели разряженные горожане. Освещенные факелами и фонарями, под звон колоколов, они ехали к церкви кружным путем. Иногда повторно проезжали  по одним и тем же улицам. С гробом на руках два-три раза обходили кладбище. Обычно в городе после 6-7 часов никого на улицах не встретить, а похоронные процессии продолжали свое нескучное движение затемно и после 10, и после 11 часов. По ходу движения стояла масса зевак, как правило, не знакомых с умершим.

Мудрый городской Совет пытался бороться с превращением печального прощания с покойным в веселую полупьяную развлекаловку. Поначалу ограничения лукаво коснулись только дам. Мол, они здесь на процессии прохлаждаются, а дома дела стоят. К тому же платья портятся от дождя и непогоды. В 1618 году дамам запретили участвовать в похоронах. Запрет (Verbotsmandat) действия не возымел. Почти через полсотни лет, в 1664 году Совет обнародовал новый запрет: процессии завершать до 10 часов вечера, колокольный звон прекратить (за нарушение – штраф 100 талеров), число колясок ограничить четырьмя. Потому, что «такие процессии создают только непорядок и всеобщее неудовольствие». Насчет неудовольствия Совет опять слукавил, и все продолжалось, как прежде.

Выступала против и церковь, но действовала по-своему: если не запретить, то  направить в нужную сторону. Вот пример. В Гамбург в 1594 году прибыл с первыми сефардами знаменитый врач Родриго де Кастро (Давид Намиас). Он пресек эпидемию чумы в городе, лечил датского короля, соседних князей, не брезговал и рядовыми горожанами – пользовал их тоже. Его потомки-врачи практикуют в Гамбурге до сих пор. Когда он в 1630 году умер, на похороны собрался народ, привлеченный известным именем и неизвестными иудейскими похоронами. Предстояло редкое развлечение. Но церковные пропагандисты провели работу, мол, они нашего Христа распяли и вообще… Настроение толпы изменилось быстро, и процессию, двигавшуюся по нынешнему Alter Steinweg, забросали камнями.

Однако, как правило, ганзеаты игнорировали и власти, и духовников – гульба на похоронах  продолжалась. Это были настоящие выставки-конкурсы: кто лучше одет, у кого богаче украшен гроб, «а вот у нас было больше всего колясок, и мы ехали целых два часа!». Придумывались все новые «прибамбасы» и «навороты». Например, для приглашения на похороны стали посылать длиннющие пригласительные билеты «Leichenzetteln» – до 1 метра длиной и соответствующей ширины.

Однако один наворот превзошел все остальные. В Средние века в Гамбурге, да и во многих других городах Северной Германии, была категория работников, которые  обслуживали руководство этих городов – Советы. Эти люди  так и назывались: слуги Советов – Raten Diener. В верхненемецкий слово перешло как Reitendiener (стало быть, никакого отношения к лошадям эти слуги не имели, как кажется с первого взгляда). Они выполняли все – от подачи блюд на банкетах до полицейских функций. Со временем у них осталось только одно занятие: на похоронах торжественно идти за гробом, нести его и пр. Каждый «райтендинеры» был в черной накидке с белыми жабо, на голове – парик, на боку – шпага Trauerdegen. То есть, вид имел вполне импозантный.  А рассказываем мы столь долго об этих работниках потому, что в траурных гамбургских процессиях, а вернее сказать – в похоронных «увеселениях», они играли заметную роль.
Кто это придумал – неизвестно, но с какого-то времени стало считаться особым шиком, чтобы слуги Совета, несшие гроб с покойником, начинали его раскачивать, трясти, даже подбрасывать. Это почему-то считалось особенно благородным среди преуспевающих ганзеатов, которые были весьма неравнодушны к этому самому благородству. Гроб был тяжелый, и чтобы производить с ним разные «экзерсисы», нужны были специально обученные люди. Об этом писала газета «Der Patiot» в 1725 году. Задействовано было 16 носильщиков и еще 2 человека по сторонам – специально для толчков в нужные моменты. Таким образом, «покойник бился между стенками гроба, что считалось очень благородным (was für vornehm galt wurde)».

В противостоянии горожан и властей «райтендинеры» были на стороне первых. Например, когда в похоронах участвовал бургомистр со свитой, слуги Совета шли так быстро,  что начальство не могло за ними угнаться.

Не обходилось без курьезов. Как сообщает один достоверный источник, однажды, в жаркий летний день, хоронили добропорядочного гражданина по фамилии Seebohn. Когда гроб стали проносить, по обыкновению раскачивая, мимо Damtor‘а,  а вахта у ворот вытянулась во фрунт, раздался ужасный взрыв (Markerschütternder Knall). Побледневшие от страха «райтендинеры», а их бледность очень красиво смотрелась на фоне черных мантий, пытались найти причины взрыва. Но террористами в те блаженные  времена еще как-то не обзавелись, и с дежурными причинами было тяжело. Двинулись дальше. Однако через пару десятков шагов раздался второй взрыв! Стало ясно, что «стреляют из гроба». Быстро нашли столяра, гроб открыли. Все ахнули. Кто был поближе, увидел покойника, утопающего в пене. И все, даже стоявшие подальше, довольно быстро почувствовали знакомый запах. Да, это было пиво! В следственной комиссии работали крепкие профессионалы. Они нашли… нет, не преступника. Виноватой оказалась опять-таки гамбургская скаредность. Усопший перед кончиной наказал жене положить в гроб пару бутылок любимого напитка Kümmelschnaps или Köm, как говорят гамбуржцы. Однако экономная вдова положила вместо дорогой тминной водки дешевое пиво, которое под солнышком и при сильных толчках взыграло и взорвалось.

Итак, мы убедились, что запретить свободным гражданам развлекаться практически невозможно. В следующем номере мы ознакомимся с другими – не менее экзотическими – развлечениями жителей Старого Гамбурга.

 

Текст: Ю. Одессер