В нынешнем году исполняется 400 лет с тех пор, как на российский престол взошел первый Романов. И отмечают эту дату не только в России: Германия, например, тоже имеет к ней самое прямое отношение.
Известно, что большинство представителей российской монархической династии имело солидную долю немецкой крови. «Чистые» Романовы дали истории всего пять царей, последний из которых, Петр I, стал одновременно и первым императором. Это правильное, хотя и далеко не полное, название официального титула всех последующих российских самодержцев. Из первых пяти императоров (от самого Петра до его дочери Елизаветы) лишь трое были Романовыми по крови. И эта кровь «разводилась» впоследствии обычными для Европы династическими браками: будущие российские самодержцы традиционно женились на немецких принцессах – за исключением одной датской.
Елизавета I, не вышедшая замуж и не имевшая собственных детей, знала, что с ее смертью пресечется прямая мужская линия наследования Романовых, поэтому императрица заранее позаботилась о престолонаследнике. Она остановила выбор на сыне своей старшей сестры Анны Петровны, которая вышла замуж за герцога Карла Фридриха Гольштейн-Готторпского, племянника шведского короля Карла XII, представителя Ольденбургской династии. Их сын изначально имел право на шведский престол, но ему была уготована иная судьба. Согласно династическому договору племянник Елизаветы I, родившийся в Киле 21 февраля 1728 года, был официально признан членом дома Романовых, так как являлся внуком Петра I. Карл Петер Ульрих Гольштейн-Готторпский вошел в историю как российский император Петр III.
Петр Федорович
Судьба не проявляла особой милости к Карлу Петеру Ульрихау с раннего детства. Почти сразу после рождения он остался без матери: по одним данным, Анна Петровна скончалась от родильной горячки, по другим – простудилась во время фейерверка, которым герцог отмечал появление на свет сына. Когда мальчику было 11 лет, ушел из жизни и отец. После его смерти управление герцогством Гольштейн-Готторпским и заботу о воспитании сироты взял на себя его дядя, епископ Ойтинский, впоследствии ставший королем Швеции Адольфом Фредриком. Однако назначенные им воспитатели мало беспокоились о том, чтобы дать мальчику образование, соответствующее его аристократическому титулу, зато жестоко наказывали за любые провинности.
Мальчик тянулся ко всему военному, но при этом не отличался крепким здоровьем, часто болел, был нервным, впечатлительным и боязливым. Впрочем, по характеру скорее простодушный и незлой, он питал пристрастие к музыке и живописи, среди ровесников слыл фантазером, поскольку предпочитал жить не в реальном, а в придуманном мире. Учеба не очень интересовала его, и когда в 1742 году Елизавета I вызвала своего 14-летнего племянника в Россию, ее шокировало его невежество: престолонаследник едва объяснялся по-французски. Императрица вынуждена была взяться за его образование.
Карл Петер Ульрих перешел в православие (обязательное условие для будущих российских монархов) и стал великим князем Петром Федоровичем. В 17 лет его женили на принцессе Екатерине Алексеевне – урожденной Софии Фредерике Августе Ангальт-Цербстской. Брак не был счастливым: слишком разными были супруги и их жизненные интересы. По сравнению с мужем будущая Екатерина II, безусловно, обладала гораздо большими способностями и лучше разбиралась в хитросплетениях дворцовых интриг. В будущем это позволило ей без особого труда лишить Петра III императорского трона уже через несколько месяцев его правления. Муж стал для нее не более чем трамплином, который вознес принцессу Ангальт-Цербстскую на вершину российской власти.
Ни в коей мере не умаляя достоинств императрицы, впоследствии не случайно прозванной во всем мире Великой, следует все же отметить, что ей по вполне понятным причинам было выгодно представить свергнутого мужа-императора ущербным и недалеким человеком – иначе зачем был бы нужен дворцовый переворот? Эта точка зрения господствовала в России все годы правления Екатерины, в исторических трудах и по сей день даются в основном негативные оценки Петра III как человека и как политика.
Однако я вовсе не веду к тому, что свергнутый император был бы лучше для России, чем его супруга, – в конце концов, это были монархи слишком разной «весовой категории», к тому же история не знает сослагательного наклонения. Речь лишь о том, что противоречивая личность Петра Федоровича заслуживает непредвзятого исторического изучения и более объективного отношения. Именно за это наряду с некоторыми современными учеными ратует и созданное в Германии пять лет назад «Кильское царское общество» (Der Kieler Zarenverein e. V.), о деятельности которого мы раньше уже писали.
Из Киля – в Санкт-Петербург
На интернет-сайте общества (www.zarpeteriii.de) говорится, что со дня основания в 2008 году оно занимается изучением фактов жизни и политической деятельности Петра III, стремясь восстановить историческую справедливость по отношению к нему. Именно эта организация предложила установить в парке кильского замка памятник российскому императору и герцогу Гольштейн-Готторпскому в одном лице (см. публикацию Т. Борисовой «На полпути к постаменту», № 153). К 250-летию правления Петра Федоровича общество организовало передвижную выставку «Кильский принц на царском престоле», целью которой было ознакомить немецкую общественность с последними научными изысканиями по этой теме.
В их свете император предстает перед нами весьма просвещенным монархом, который провел в жизнь ряд важных для страны реформ. Его политика имела вполне последовательный характер, а законодательная деятельность была необычайно активной: за время 186-дневного правления им подписано 192 документа – манифесты, именные и сенатские указы, резолюции и т. п. К числу важнейших реформ Петра III относится упразднение ненавистной народу Тайной канцелярии, которая занималась политическим сыском, опираясь на практику повсеместных доносов. Император поощрил торгово-промышленную деятельность путем создания Государственного банка и выпуска ассигнаций, издал указ о свободе внешней торговли, в котором содержится требование бережного отношения к лесам, как одному из важнейших богатств России. Он также прекратил преследование старообрядцев.
«Главным же достижением короткого правления Петра III, – цитируем сайт «Кильского царского общества», – становится манифест о даровании вольности российскому дворянству, освобождающий дворян от обязанности нести государственную службу. Теперь дворянин может в любой момент выйти в отставку и заниматься частными делами или даже поступать на службу за границей».
Возвращаясь к деятельности «Der Kieler Zarenverein e. V.», отметим, что важнейшим событием в его пятилетней истории стала этим летом поездка шестнадцати его членов в Санкт-Петербург, где они провели неделю. Гости из Киля посмотрели также Петергоф, Царское Село, Гатчину и, конечно, Ораниенбаум, где Елизавета I поселила тогда еще великого князя Петра Федоровича с супругой в бывшем дворце Меньшикова. Большое удовольствие доставила членам кильского общества экскурсия по рекам и каналам «Северной Венеции».
И все же эмоциональной вершиной путешествия стал день, когда немецкие гости посетили усыпальницу императоров в Петропавловской крепости и возложили венок и цветы к саркофагам Петра III и его матери Анны Петровны. К месту упокоения императора доставили также урну с землей из Замкового сада Киля. «Это, конечно, было нечто особенное для всех нас», – признается председатель общества Йорг Ульрих Штанге (Jörg Ulrich Stange).
Подавляющее большинство членов делегации приехало в Санкт-Петербург впервые и было покорено величием города, его великолепными дворцами и уникальными объектами культуры. Прекрасное впечатление оставили музеи, гости увидели гольштейнскую униформу Петра III и принадлежавшую ему саблю. Где бы ни появлялась немецкая делегация, в ее распоряжении всегда были квалифицированные экскурсоводы. В беседе с одним из них вдруг выяснилось, что прадед жительницы Киля Ами Кремер (Ami Krämer) был гостем на коронации императора Николая II.
В ходе поездки гости были приятно удивлены, что их интерес к российской истории взаимен: о визите делегации сообщало местное телевидение, члены общества даже давали интервью. Они уезжали на родину с сознанием, что занимаются полезным делом, которое способствует лучшему взаимопониманию между народами России и Германии.
Текст: Андрей Нелидов
Кузнецы и пекари, шляпники и скорняки, столяры, плотники и другие мастеровые составляли значительную часть населения Старого Гамбурга. Но самым массовым делом его жителей во времена Ганзы стало пивоварение – Braugewerbe. Этим был занят каждый второй ремесленник. В конце XIV века на 8–10 тысяч горожан приходилось почти 500 пивоварен. Brauerei
Приведем наиболее важные из них. Каждый цех должен был иметь своего патрона в Совете города, который отстаивал привилегии цеха и решал важные внутренние споры. Членом цеха мог стать только христианин. Он должен был несколько лет обучаться у мастера, набраться опыта во время странствий (Gesellenwanderung) и изготовить образцовое изделие (Meisterstück). Недовольный чем-либо подмастерье был обязан обратиться к патрону и ни в коем случае не выступать вместе с другими подмастерьями против мастеров.
Но уж «законных» своих членов цехи не оставляли на произвол судьбы ни в болезни, ни в старости. Мы уже писали о социальном обеспечении вдов цеха мелких торговцев. А вот что говорилось на этот счет в правилах цеха каменщиков: при болезни или старческой немощи член цеха получал содержание из специальной кассы. В нее каждый подмастерье должен был полгода вносить ежемесячно 4 шиллинга – заработок одного дня. Если больному подмастерью требовался уход, то при нем, как сиделки, находились два подмастерья, а содержание он получал из кассы. В старости подмастерье также имел право получить от любого мастера восьмидневную зарплату.
В 1300 году банда крестьян напала на Гамбург с банальной целью – пограбить. Выбрали они для этого подходящий день, когда военнообязанные мужчины участвовали в какой-то военной операции далеко от города. Вооруженные холодным оружием бандиты штурмом взяли ворота Миллентор и ворвались в город в районе Rödingsmarkt‘a – тогда он был пограничным (Neustadt построили через 300 лет). Однако на их пути оказалась небольшая группа горожан. Это были молодые подмастерья-пивовары Brauknechten. С палками или просто с кулаками они набросились на разбойников, крича при этом: «Buuhr, stah!» («Bauer, bleib stehen!» – «Крестьяне, стойте!»). От неожиданности бандиты действительно остановились, а после потасовки предпочли ретироваться. Память об этом геройском и патриотическом выступлении пивоваров хранит название улицы «Großer Burstah». Совет города разрешил пивоварам раз в два года устраивать по этому поводу праздник. Веселье длилось целую неделю, и на это время мастера давали своим «кнехтам» отпуск.
Он родился в деревне Цеммин, в Померании, и был первым ребенком мелкого чиновника. Семья была небогатой, на столе мясо было не каждый день, в основном питались картофелем, овощами и медом. Мальчик учился в лицее, увлекался парусным спортом и греблей. О времени, когда Гитлер пришел к власти, Бертольд вспоминал так: «То, что меня тогда интересовало, были девочки и паруса». Из-за тяжелого материального положения семьи мечту стать доктором пришлось оставить. Бертольд выучился на банковского работника: его первый заработок составлял 30 марок в месяц. Но мать мечтала о другой карьере для сына, и в мае 1938 года он переехал в Гамбург, где поступил на службу в компанию «Rhenania-Ossag Mineralölwerke AG».
Вот ее короткая биография: родилась в Гамбурге в 1920 году, в 1941-44-х помогала мужу спасать евреев, снабжала их продуктами питания. мать троих дочерей. В зрелом возрасте в 1984 году получила диплом воспитателя, а в 1993-м защитила диссертацию по проблемам педагогики. В 1999 году Центральный совет евреев Германии присудил Бертольду Байтцу и Эльзе премию имени Лео Бека (Leo-Baeck-Preis).
Как рассказывает Джермен Гвишиани, работавший в 60-х годах членом Государственного комитета по внедрению новой техники при правительстве СССР, Никита Хрущев был готов снабжать газом Европу при условии финансирования и построения необходимой инфраструктуры западными фирмами. Бертольд Байтц был одним из главных переговорщиков с немецкой стороны. «Это – лучший из капиталистов», – говорил о Байтце Никита Хрущев.
В Старом Гамбурге, как и в других средневековых городах Европы, население жило общинами. Взаимовыручка, групповая солидарность значительно облегчали существование. Главным образом это были профессиональные объединения – цеха (Zünfte или Ämter).
Вся жизнь в обществах была строго регламентирована. На любой вопрос был готовый ответ. Порядки и ограничения могли быть довольно жесткими. Нередко правом владения имуществом обладали только мужчины – полноправные члены цеха. В случае их смерти мастерские или даже все имущество поступало в распоряжение правления, которое предоставляло его очередникам-претендентам. Заботу о семьях – их бытовых нуждах, образовании детей – цех брал на себя. Такой средневековый социализм оказался вполне жизнеспособным и просуществовал в Гамбурге больше пятисот лет (в 1863 году «амты» были распущены). В центре города около St.Michaelis можно полюбоваться на дома XVII века для вдов, находившихся на обеспечении цеха мелких торговцев – Krameramtsstuben.
Новички ехали в Берген, зная, что они там станут жертвами «ганзейских игр» (Hansespielen). Однако, начать по-другому карьеру купца в этой конторе было невозможно. «Wer etwas werden wollte, der musste mitspielen» («Кто хотел кем-то стать, тот должен был участвовать в игре»). Вот такая была добровольность. Конечно, сынки богатых купцов для «производственной практики» направлялись в Лондон или Антверпен. Берген с его спартанским воспитанием был в основном уделом юношей из более бедных семей.
Но «достижения» на банкете – это было так, между прочим. Претендента ждал третий экзамен. Все начиналось с процессии «дураков и клоунов», в которой экзаменуемого под музыку вели через город в большой зал. Здесь его как следует кормили, поили, а потом вели в «парадиз» – специальную комнату, оформленную в виде алькова. Что же готовилось для нашего новичка в этом райском уголке? Какие способности он должен был проявить? А поджидали его 24 мучителя, прикрытые капюшонами, с березовыми розгами в руках. Называлась «игра» Staupenspiel (Staupe – бичевание). Во время экзекуции перед альковом устраивался страшный шум. Били в литавры, стучали по барабанам, котлам и тарелкам. И лишь после того, как вопли истекающего кровью новичка становились громче грохота ударных инструментов, «увеселение» прекращалось.
Мы приступаем к новой теме – так сказать, производственной. Ее никак нельзя назвать сухой или скучной для ганзейского города. Ведь основные гамбургские «гешефты», связанные с морем, были рискованными и полными приключений.
Понятно, что такие богатства были большим соблазном для лихих людей – пиратов. Разбоем в Северном море промышляли многие, но в XVII веке особенно много было французов и арабов, приплывавших в устье Эльбы с берегов Северной Африки. В иные годы их жертвами становилось до трети гамбургских китобойных судов. Нападения пиратов заканчивались катастрофой для рыбаков, которые редко оставались живыми, и для их семей, лишавшихся своих кормильцев.