Tag: Знаменитости Гамбурга

Текст: Константин Раздорский

Фото: Интернет

18 января Германия отметит столетие со дня рождения выдающегося немецкого писателя Арно Шмидта (Arno Otto Schmidt). Мы тоже не можем пройти мимо этой даты – хотя бы по той причине, что будущий литератор появился на свет в гамбургском районе Хамм.

Говорят, что фамилия Шмидт и ее производные в других языках и странах (Смит, Коваль, Кузнецов и т. д.) – самая распространенная на нашей планете. В этом есть доля правды, поскольку даже мы у себя в СССР знали немало разных Шмидтов – от революционного лейтенанта Петра Петровича до героического полярника Отто Юльевича. Что уж говорить о Германии, где Шмидтов просто пруд пруди. И я нисколько не рискую ошибиться, утверждая, что самый известный из них – конечно, гамбургский Гельмут.

На фоне экс-канцлера писатель Арно Шмидт, безусловно, проигрывает в рейтинге узнаваемости. Однако он «дал литературе и миру гораздо больше, чем многие его современники, которых до сих пор чтут и читают». Это мнение его коллеги по перу – писателя и литературного критика Сергея Никифорова. «Арно Шмидт – не просто значительная фигура в истории немецкой литературы XX века: его называют наследником экспрессионизма. Но он вовсе не привязан к кому-то, он – сам по себе».

В немецкой литературе Шмидт действительно стоит особняком. Автор послесловия к его «Избранным сочинениям», критик Крис Хирте, писал о  последних романах автора, что их время еще не пришло, что они представляют собой «литературные монументы, превосходящие способности современного читателя к пониманию, терпению и расчетам». Из этой формулировки явно следует, что произведения Шмидта, как минимум, не найдут признания у почитательниц творчества Донцовой. Иначе говоря, читать его книги – не всегда удовольствие, но всегда – труд.

В творчестве Шмидта, отмеченном четырьмя литературными премиями, четко прослеживается связь между традиционным повествованием и авангардистским стилем его подачи. Многие произведения написаны от первого лица, что придает им некий исповедальный тон. И это не случайно: в цикле диалогов «Беседы поэтов в Элизиуме» автор сформулировал один из своих творческих принципов, которых будет придерживаться всю жизнь: «Каждое произведение есть, кроме прочего, и добросовестно написанный кусок биографии».

Здесь будет уместно рассказать о жизненном пути писателя. Родители его родом из Нижней Силезии, отец Отто за свою жизнь поменял несколько профессий, а в Гамбурге стал полицейским. По словам самого Арно, в школе он скучал, поскольку читать научился в четыре года, вместе со старшей сестрой Луци, и с ранних лет посвящал книгам большую часть своего времени. Похоже, что именно эта начитанность позволяла ему неплохо учиться и стала фундаментом его незаурядного гуманитарного образования.

После смерти отца мать Клара с двумя детьми покинула Гамбург, вернувшись к родителям в нижнесилезский Лаубан. Арно окончил школу и высшие торговые курсы, а потом безуспешно искал работу: в разгаре был мировой экономический кризис. В 1934 году его приняли стажером на текстильную фабрику, где в итоге он стал бухгалтером по учету продукции. Позже коллеги вспоминали о нем, как о замкнутой, немного чудаковатой личности, у которой был свой мирок, состоящий из книг. Сегодня  такого человека назвали бы «ботаником».

Во время Второй мировой войны Арно служил в Норвегии. В боевых действиях не участвовал, получив назначение в канцелярию  артиллерийской части. В начале 1945 года попросил о переводе на фронт, но вовсе не из патриотических соображений, а лишь для того, чтобы получить полагающийся в таких случаях отпуск: ему надо было помочь жене уехать из Силезии, к которой приближалась Красная Армия. В апреле в бою под Ольденбургом Шмидт попал в плен к англичанам и освободился из лагеря лишь в конце 1945 года.

Несколько послевоенных лет они с женой откровенно бедствовали и не умерли с голоду лишь благодаря посылкам  сестры Арно Луци, которая в 1939 году с мужем-евреем сумела уехать в США. Шмидт часто зарабатывал на жизнь переводами с английского, причем как литературный переводчик был весьма квалифицированным: после его смерти черновики так и не завершенного им перевода джойсовских «Поминок по Финнегану» опубликовали отдельным факсимильным изданием.

В 1947 году Арно решил стать свободным литератором. Как вспоминает Мариус Френцель, писал он уже со времени окончания училища, но его ранние рассказы в псевдоромантическом стиле были довольно слабыми. Видимо, Шмидт сознавал это, так как после войны не попытался публиковать их,  а написал четыре новых рассказа, три из которых в конце 1948 года послал в гамбургское издательство «Rowohlt». Читатели и критики далеко не сразу оценили его творчество, но лед в конце концов тронулся.

Книги Арно Шмидта парадоксальны, для них характерны яркость и виртуозная точность метафор, продуманность кажущегося спонтанным перетекания прозы на поэтический уровень. Автор стремился зафиксировать на бумаге параллельное существование человека в реальности и в мире его фантазий. Он подражал Джойсу в экспериментах с языком, когда слова получали ореолы дополнительных смыслов, вызывающих самые неожиданные ассоциации. Это делало его прозу (особенно позднюю) довольно трудной для восприятия и плохо поддающейся переводу. На русском языке произведения Шмидта стали публиковаться только после его смерти, и чаще всего это были переводы Татьяны Баскаковой.

«Шмидт очень рано получил признание как одна из первостепенных фигур немецкой послевоенной литературы и вместе с тем никогда не был в Германии широко читаемым автором, – пишет она в послесловии к русскому изданию рассказа «Левиафан, или Лучший из миров». – Его популярность далеко уступала популярности Генриха Беля или Гюнтера Грасса. Он относится к той линии наследников экспрессионизма, которая после войны отошла на второй план, но неожиданно нашла продолжение уже в наши дни – и в творчестве Эльфриды Елинек, и особенно у бывшего диссидента из ГДР Райнхарда Йиргля».

Ясно одно: жители Гамбурга вправе гордиться своим земляком. В декабре 2004 года городской Сенат присвоил имя Арно Шмидта площади Hühnerposten перед Центральной библиотекой. И надо признать, что это было очень правильное решение.

Зеркальных дел мастер

5 ноября исполняется 90 лет со дня рождения почетного гражданина Гамбурга, издателя и публициста Рудольфа Аугштайна (Rudolf Augstein). В  60-х годах прошлого века он и его журнал «Der Spiegel» стали символами свободы немецкой прессы.

Осенью 1962 года разразился один из крупнейших политических скандалов в истории послевоенной Германии. И поводом для него послужила критическая статья в «Шпигеле», издателем которого был Аугштайн. Текст под заголовком «К обороне условно готовы» базировался на документах бундесвера и результатах недавно прошедших учений НАТО «Fallex 62». Авторами опубликованного 10 октября материала стали заместитель Аугштайна Конрад Алерс и журналист Ханс Шмельц. Проанализировав исходные данные, они поставили под сомнение оборонную концепцию ФРГ, утверждая, что с его нынешним вооружением бундесвер не способен противостоять войскам Варшавского договора без применения ядерного оружия НАТО.

Представители прокуратуры усмотрели в статье признаки преступления против Германии – разглашение государственной тайны квалифицируется как измена родине. Через несколько дней в служебных помещениях «Шпигеля» в Гамбурге и Бонне прошли обыски. Полиция арестовала почти все руководство журнала – двух ответственных редакторов Клауса Якоби и Йоханнеса Энгеля, директора издательства Ханса Детлефа Беккера и, конечно, авторов. Ханса Шмельца срочно вернули из Будапешта, где он был в командировке, Конрада Алерса выдернули из Испании, где он с женой проводил отпуск. Взаимодействие правоохранительных органов Германии с полицией диктатора Франко особенно возмутило немецкие оппозиционные круги.

Узнав об арестах, Рудольф Аугштайн пришел в полицию по собственной воле и тоже был заключен под стражу. Шесть дней провел под арестом представлявший интересы «Шпигеля» адвокат Йозеф Аугштайн, старший брат издателя. Кроме того, за решеткой оказались также информант авторов публикации, полковник генерального штаба бундесвера Альфред Мартин и сотрудник разведки BND, полковник Адольф Вихт. Именно с ним контактировала редакция «Шпигеля», чтобы еще до публикации статьи проверить, содержатся ли в ней действительно секретные сведения. Для этого журналисты попросили Вихта передать в штаб-квартиру BND в Пуллахе 13 вопросов и получить на них ответы. Позже офицер сообщил, что все в порядке.

Однако совсем другим было мнение прокуратуры и особенно министерства обороны, которое в то время возглавлял Франц Йозеф Штраус. Он сумел убедить в виновности журналистов и федерального канцлера Конрада Аденауэра, который, выступая позже в бундестаге, говорил о «бездне предательства в стране».

Но расследование скандального дела еще только набирало обороты, когда в Германии начались акции протеста и солидарности с арестованными. Их коллеги из других изданий рассматривали действия прокуратуры как самое серьезное за послевоенное время покушение на свободу слова и прессы. Многие проводили параллели с делом лауреата Нобелевской премии мира Карла фон Осецки, который в 1929 году опубликовал в своем журнале «Die Weltbühne» статью о тайном вооружении рейхсвера и сел в тюрьму за шпионаж.

Так как руководство журнала и его заблокированные полицией помещения были выключены из рабочего процесса, соседи «Шпигеля» по гамбургскому «Дому прессы» (газеты «Hamburger Morgenpost», «Die Zeit», издания Шпрингера и даже прямой конкурент Аугштайна «Stern») предоставили в распоряжение опальной редакции свои офисы и оборудование, чтобы еженедельный журнал продолжал выходить. Пресса боролась за общее дело: если сегодня заткнут рот «Шпигелю», завтра настанет черед остальных.

Волна протестов ширилась: к гневным редакционным передовицам добавились обличающие резолюции общественных организаций, студенческие демонстрации и акции протеста у гамбургской следственной тюрьмы. Росли подозрения, что Франц Йозеф Штраус оказывает давление на следствие, не информируя о своих действиях министра юстиции – представителя FDP. Это обернулось кризисом правительства Аденауэра, образованного коалицией «черных» и «желтых». В конечном счете все пять министров-«либералов» в знак протеста вышли из состава кабинета. В следующем правительстве места для Штрауса уже не нашлось, да и сам Аденауэр с трудом удержался на своем посту.

Тем временем арестованные один за другим выходили на свободу: у следствия не находилось убедительных доказательств для их привлечения к суду. Дольше всех просидел за решеткой сам Аугштайн – 103 дня. Позже, когда благодаря этой скандальной истории значительно повысился тираж его журнала, издатель мрачно шутил: «Нечасто удается так удачно использовать тюремное заключение».

Однако в итоге выиграл не только «Шпигель», но и вся немецкая журналистика.  Рудольф Аугштайн и его коллеги стали коллективным символом независимости прессы, а их издание заслужило уважение читателей как гарант гражданских прав и свобод. Именно этим объясняется солидное увеличение его тиража в середине 60-х. И все же главная заслуга в успехах журнала принадлежит, конечно, его основателю, который был одной из самых неординарных личностей в западном газетном мире.

Он родился 5 ноября 1923 года в Ганновере и был младшим из семерых детей. Его отец Фридрих Аугштайн был владельцем предприятия по производству фотоаппаратов, мать Гертруда Мария занималась воспитанием детей в традициях католической добропорядочности. Рудольфу было 9 лет, когда к власти пришли нацисты. О том, как его родители относились к ним, говорит один маленький факт: летом 1933 года они определили сына в школу на другом конце города, в рабочем районе. Это было неудобно, зато влияние национал-социалистической пропаганды там чувствовалось меньше всего.

Но в дальнейшем Рудольфу пришлось разделить судьбу всех жителей третьего рейха. Школу он окончил в зловещем 1941 году и до того, как попал на фронт, успел год поработать волонтером в местной газете «Hannoverscher Anzeiger». В вермахте сначала служил радистом, потом корректировщиком артиллерийского огня. Награжден «Железным крестом», а также серебряным знаком за ранение – это означает, что ранен был не менее трех раз.

После войны Аугштайн вернулся к журналистике и работал в родном Ганновере под эгидой британских оккупационных властей, редактируя еженедельник «Diese Woche». Когда пришло время передать его в немецкие руки, Рудольф получил лицензию на издание и в январе 1947 года выпустил первый номер журнала под новым именем – «Der Spiegel». Он хотел видеть в нем отражение немецкого общества и показывать его читателям. Но, чтобы верно отражать ситуацию в стране, «зеркало» должно быть чистым. Поэтому в 1949 году в устав редакции было вписано требование: все новости и факты в «Шпигеле» должны обязательно соответствовать действительности, каждую новость и каждый факт нужно педантично проверять.

В дальнейшем редакция переехала в Гамбург. В 1974 году, чтобы дать другим ее сотрудникам возможность влиять на политику издания, Аугштайн передал им 50% своих акций. Сегодня это самый крупный еженедельный журнал Европы   (по данным за третий квартал нынешнего года, продажа каждого его выпуска в среднем составляла 896 298 экземпляров).

В 1993 году в знак признания заслуг Рудольфа Аугштайна перед отечественной журналистикой и перед Гамбургом наш парламент присвоил ему высокое звание почетного гражданина. Он также был почетным сенатором Гамбургского университета и почетным доктором Московского государственного института международных отношений. Основатель «Шпигеля» ушел из жизни в ноябре 2002 года, но в его «зеркало» продолжают смотреть миллионы читателей.

 

Текст: Андрей Нелидов

Фото: Der Spiegel

26 сентября Бертольду Байтцу (Bertold Beitz), шефу наблюдательного совета концерна ThyssenKrupp,  исполнилось бы 100 лет. Патриарх немецкой индустрии не дожил до своего юбилея 58 дней.

   Его путь к высшим руководящим должностям начался в нашем городе, именно отсюда он навсегда уехал в резиденцию фирмы «Крупп» в Эссене, но никогда не порывал связей с мегаполисом на Эльбе. Этот человек, ставший «Праведником народов мира», изменил не только имидж, но и  «содержание» металлургического гиганта, поставлявшего  оружие нацистскому рейху, и внес значительный вклад в улучшение взаимоотношений ФРГ и Советского Союза.

   Он родился в деревне Цеммин, в Померании, и был первым ребенком мелкого чиновника. Семья была небогатой, на столе мясо было не каждый день, в основном питались картофелем, овощами и медом. Мальчик учился в лицее, увлекался парусным спортом и греблей. О времени, когда Гитлер пришел к власти, Бертольд вспоминал так: «То, что меня тогда интересовало, были девочки и паруса». Из-за тяжелого материального положения семьи мечту стать доктором пришлось оставить. Бертольд  выучился на банковского работника: его первый заработок составлял 30 марок в месяц. Но мать мечтала о другой карьере для сына, и в мае 1938 года он переехал в Гамбург, где поступил на службу в компанию «Rhenania-Ossag Mineralölwerke AG».

   Там Байтц познакомился с Эльзой (Else Hochheim), своей будущей женой – она работала в транспортном отделе той же компании. В 1939 году молодые поженились и переехали в Польшу: 27-летний Бертольд стал директором нефтедобывающего предприятия Karpathen-Öl AG с 13 000 сотрудников в городе Борислав.

   Список Байтца

Уже с середины XIX века Бориславское месторождение озокерита считалось богатейшим в Европе по запасам и переработке нефти. Условия работы здесь были  очень тяжелыми. Не удивительно, что здесь трудились преимущественно бедняки.

В Галиции проживало почти  30% польских евреев. Многие из них работали в нефтяной индустрии. Совокупность этих факторов помогла Бертольду Байтцу принять эффективные меры по спасению многих галицийских евреев от уничтожения. Нефть нужна третьему рейху! В ужасных условиях этого месторождения арийцы работать не могут! Пусть здесь работают евреи – все же больше толку, чем сжигать их в крематориях или расстреливать во рвах!

Примерно такие доводы Байтца убеждали руководящих чинов СС и вермахта включать подлежащих уничтожению людей в число нужных для рейха лиц. Число евреев, которых он включал в списки работников, необходимых для добычи нефти, намного превышало действительную потребность. Иногда он освобождал людей уже из поездов, направляющихся в лагеря уничтожения. Маленьких еврейских детей прятали у себя дома Бертольд и его жена Эльза.

Среди сотен спасенных Бертольдом Байтцем евреев была, например, Хильда Бергер (Hilde Berger), позже – секретарь Оскара Шиндлера  (Oskar Schindler). Ее свидетельства, в частности, способствовали присуждению Бертольду Байтцу Институтом «Яд ва-Шем» в 1973 году звания «Праведника народов мира», такое же звание получила Эльза Байтц в 2006 году.

Вот ее короткая биография: родилась в Гамбурге в 1920 году, в 1941-44-х помогала мужу спасать евреев, снабжала их продуктами питания. мать троих дочерей. В зрелом возрасте в 1984 году получила диплом воспитателя, а в 1993-м защитила диссертацию по проблемам педагогики. В 1999 году Центральный совет евреев Германии присудил Бертольду Байтцу и Эльзе премию имени Лео Бека (Leo-Baeck-Preis).

Но тогда, сразу после войны, до этого было еще очень далеко.

   Во главе концерна Круппа

После быстрого захвата Галиции советскими войсками многие немецкие сотрудники компании  Karpathen-Öl AG  оказались в лагере для военнопленных. Байтц справедливо рассудил, что пока разберутся, кто прав, кто виноват, пройдет немало времени. В августе 1946 года ему удалось бежать из советского лагеря. Разобравшись с его досье, английские оккупационные власти назначили  Байтца вице-президентом учреждения по надзору за страхованием в Гамбурге. Там же  он был генеральным директором страховой компании «Iduna-Germania-Versicherung» с 1949 по 1953 год.

25 сентября 1952 года у гамбургского отеля  «Vier Jahreszeiten» произошла знаменательная встреча единоличного на тот момент владельца империи Круппа – Альфреда Круппа фон Болена (Alfried Krupp von Bohlen und Halbach) – и Бертольда Байтца. «Можете ли Вы переехать из Гамбурга в Эссен и помочь мне возродить концерн?», – спросил тогда Крупп. Разговор длился  минут 15, после чего оба пришли к согласию.

С этого момента начался переход мощного концерна Круппа  от изготовления пушек и подводных лодок к производству мирной продукции. Новые изделия концерна составляли, например, значительную часть немецкой экспозиции на «Hannover-Messe». Широкий резонанс  получили сказанные здесь в 1958 году представителю советского правительства Анастасу Микояну  слова Байтца о переводе концерна на мирные рельсы: «Дети вместо пушек». Бертольд Байтц хорошо знал историю: его слова были противоположны известному лозунгу нацистов «Пушки вместо масла».

Байтц твердо придерживался намеченного курса. В 1959 году  при его непосредственном участии  концерн начал выплачивать пособие работникам, принудительно трудившимся на заводах Круппа при нацистском режиме. «Мир должен видеть, что Крупп изменился», – говорил этот человек.

Вот лишь один из примеров послевоенного взаимодействия фирмы Круппа с Советским Союзом:  при личном участии Байтца в 80-х годах прошлого века был поставлен полный комплект современного оборудования для прямого восстановления железа из руды для Оскольского  комбината в СССР.

   Промышленник и дипломат

Как рассказывает Джермен Гвишиани, работавший в 60-х годах членом Государственного комитета по внедрению новой техники при правительстве СССР, Никита Хрущев был готов снабжать газом Европу при условии финансирования и построения необходимой  инфраструктуры западными фирмами. Бертольд Байтц был одним из главных переговорщиков с немецкой стороны. «Это – лучший из капиталистов», – говорил о Байтце Никита Хрущев.

Подобные оценки высказывали и другие. «Наконец-то я вижу хотя бы одного немца без комплексов», – говорил о Байтце Джон Кеннеди.

Член Национального олимпийского комитета Германии (с 1972 года) и Международного олимпийского комитета (1972-88-й), Байтц после бойкота западными странами Олимпийских игр 1980 года в Москве и ответного бойкота странами Восточного блока Олимпийских игр 1984-го в Лос-Анжелесе принял все возможные меры для спасения Олимпийского движения. Именно он через Эриха Хонеккера (Erich Honecker) уговорил  социалистические страны принять участие в Олимпийских играх 1988 года в Сеуле.

В своем рабочем кабинете, что напротив знаменитого здания «Villa Hügel», одетый, как всегда, в элегантный модный костюм, Бертольд Байтц появлялся чуть ли не каждый  день. Его слово всегда было веским и решающим. Многие называли его «последним Круппом». Возможно, еще и потому, что Байтц предпочитал ездить на лимузине с таким же номером, какой был на машине умершего в 1967 году Альфреда Круппа: E-RZ 1.

Сам же он говорил о себе как о «последнем Байтце». Может быть, потому, что у него не было сыновей?  Он любил цитировать греческого классика Перикла: «Секрет счастья  – свобода, а секрет свободы – мужество».

В апреле этого года  в старой синагоге города Эссен произошла последняя встреча «Праведника народов мира» Бертольда Байтца со спасенным им в Бориславе Юриком Ротенбергом (тогда – 6-летним мальчиком), приехавшим из Хайфы. «Господин директор, спасибо Вам за мою жизнь», – сказал тогда израильтянин.

Текст:    Виктор Петров

 

По заслугам и честь 

Оно, впрочем, всем нам уже давно знакомо – Сенат предложил законодательному собранию кандидатуру Михаэля Отто. Большинство фракций земельного парламента уже поддержало это предложение – известный предприниматель действительно сделал для Гамбурга немало.

Звание почетного гражданина – это высшая награда, которой можно удостоиться за выдающиеся заслуги перед нашим городом. Сегодня кажется немного странным, что вплоть до 1948 года оно присваивалось исключительно иногородним  – чтобы тем самым укрепить связи Гамбурга с внешним миром и приобрести для него влиятельных сторонников в других государствах. Выделялся из общего ряда  разве что композитор Йоханнес Брамс, который  хотя и жил в последние годы в Вене, но был уроженцем нашего города.

Напомним, кстати, что первым в списке почетных граждан  Гамбурга значится генерал русской армии барон Фридрих Карл фон Теттенборн (Friedrich Karl von Tettenborn). Так был отмечен вклад «русского немца» в освобождение  от наполеоновских войск.  Произошло это в 1813 году, то есть 200 лет назад. За два века у города набралось больше трех десятков почетных граждан – Михаэль Отто станет тридцать пятым. А рассказ о том, чем заслужил он столь высокое звание, придется начать издалека.

 Отец и сын

Обычным августовским утром 1949 года предприниматель Вернер Отто стоял на фабричном дворе и подводил неутешительные итоги очередного этапа своей жизни: производство, а особенно –  продажа обуви – у него не пошли. Из явных «плюсов» оставались только новый

автомобиль и 6 000 марок. А вот что делать с земельным участком, производственными помещениями в Гамбурге и старыми станками, Вернер понятия не имел. Была у него, правда, одна сумасшедшая идейка, но особой надежды он на нее не возлагал.

Через несколько дней после своего 40-летия неудачливый бизнесмен рискнул всеми своими средствами и основал в гамбургском районе Шнельзен очередное предприятие – на этот раз фирму посылочной торговли с тремя сотрудниками и стартовым капиталом 6 000 марок. Позже она стала называться Otto-Versand и прославила его имя. А если точнее – фамилию, известную теперь во всем мире благодаря объемистому каталогу, на обложке которого стоят всем знакомые четыре буквы.

К вершинам мирового бизнеса гамбургское предприятие вели, по сути, три человека. Сам Вернер Отто (Werner Otto, 1909–2011), один из «соавторов» послевоенного немецкого экономического чуда, начинал с того, что в 1950 году разослал потенциальным клиентам первые 300 экземпляров своего каталога. Вместе с коллегами он практически вручную изготовил тонкую книжицу, предлагавшую будущим заказчикам всего лишь 28 пар обуви. Только неуемная энергия и предпринимательское чутье позволили ему преодолеть все трудности становления бизнеса. К счастью, начало деятельности новой фирмы совпало с бурным ростом немецкой экономики в 50-х годах, так что через десять лет на предприятии работала уже тысяча сотрудников.Сегодня концерн Otto Group – одно из крупнейших в мире многопрофильных предприятий с оборотом порядка 12 миллиардов евро. В него входят полсотни компаний в разных странах мира (в том числе и в России), в которых занято свыше 53 тысяч сотрудников. Более половины оборота концерна приходится на деятельность за пределами Германии.

К тому времени в фирме отца уже работал сын Вернера от первого брака – Михаэль (Michael Otto, 1943). Он учился банковскому делу и экономике в Мюнхене и Гамбурге, в 1971 году Вернер доверил ему руководить отделом закупки текстиля. Через десять лет сын занял место на вершине семейного бизнеса, развил международный успех своего предшественника Гюнтера Наврата, выйдя на рынок сначала Японии, а затем и других азиатских стран. Тем самым концерн прочно закрепился на лидирующих позициях в мировой посылочной торговле.Основатель семейного бизнеса дожил до XXI века и скончался в почтенном  возрасте – 102 года, зная, что оставляет свое детище в надежных руках. Еще в 1966 году председателем правления Otto-Versand стал Гюнтер Наврат (Günter Nawrath), не из семьи Отто. Он сумел существенно расширить ассортимент товаров, структурировал фирму по образцу крупного предприятия и в 1974 году вывел ее на международную арену, купив часть акций одного из французских домов посылочной торговли. У компании появилась собственная служба доставки Hermes.

И все же Михаэль постоянно думал о расширении европейского фундамента для своего бизнеса и своевременно подготовил его к переходу на компьютерные технологии. Сегодня это – второе в мире предприятие интернет-торговли после всем известного гиганта Amazon. В каталогах «Otto» –  тысячи наименований товаров. Наряду с посылочной торговлей концерн занимается финансами и недвижимостью, активен также в некоторых других сегментах экономики. Д-р Михаэль Отто теперь  возглавляет его наблюдательный совет.

Менеджер и меценат

Два предыдущих решения о присвоении звания почетного гражданина Гамбурга вынесены в 2007 и 2009 годах. В первом случае награды был удостоен выдающийся балетмейстер Джон Ноймайер (John Neumeier), во втором – биолог и общественный деятель Локи Шмидт (Loki Schmidt). Нынешняя кандидатура предпринимателя выглядит оправданной, хотя сбалансированность списка почетных граждан по сферам их деятельности – не  самоцель, здесь политики давно делят лидерство с бизнесменами. А в сфере бизнеса, пожалуй, нет в Гамбурге более авторитетной и достойной высокого звания личности, чем Михаэль Отто.

Это признал и первый бургомистр Олаф Шольц (Olaf Scholz), когда обосновывал решение Сената: «Его долголетняя и многообразная деятельность на благо города, его вклад в развитие культуры, образования, социальной сферы, а также охраны окружающей среды заслуживают самой высокой оценки». Глава городской администрации особенно подчеркнул постоянную готовность д-ра Отто взять на себя ответственность перед обществом за состояние дел в области школьного и профессионального образования. Ведь именно он в 2001 году инициировал проект «Профориентация и обеспечение учебных мест для выпускников восьмых классов». Эта гамбургская модель стала образцом для многих подобных инициатив в других землях Германии. Случайно или нет, но как раз тогда Михаэль Отто получил звание «Менеджер года».

70-летний меценат-миллиардер поддерживает за счет своего  состояния самые разные культурные учреждения и городские проекты. Среди них – Музей истории Гамбурга, Государственная детская музыкальная школа, наш Художественный музей, а также новая филармония, на строительство которой он выделил 10 млн евро. Среди его личных наград – премия за толерантность и взаимопонимание, которой Михаэль Отто удостоен в 2004 году Еврейским музеем Берлина.

Для большей эффективности спонсорской деятельности он создал несколько фондов своего имени, в том числе экологический Michael Otto Stiftung für Umweltschutz. В этом году в благодарность за постоянную поддержку Всемирный фонд дикой природы WWF назвал в честь него недавно открытое многолетнее травянистое растение семейства астровых – Pilosella ottonis.

Его заслуги перед городом высоко оценили представители всех фракций законодательного собрании – кроме «левых», которые, видимо, по определению не могут доброжелательно относиться к классово чуждым миллиардерам. Но расклад сил в городском парламенте таков, что 15 августа Михаэль Отто гарантированно и вполне заслуженно станет тридцать пятым почетным гражданином Гамбурга. Остается подождать две недели.

Текст: Андрей Нелидов

Такая формулировка может принадлежать, наверное, только немцу. Она ему и принадлежит – человеку, который уже  30 лет командует не дивизией, как можно было бы подумать, а знаменитым французским домом моды Chanel. Его имя – Карл Лагерфельд, и он уроженец Гамбурга.

Вы знаете его, даже если никогда не интересовались высокой модой. Не запомнить столь колоритную личность просто невозможно, увидев хотя бы однажды в видеонарезке новостей. Худощавая фигура, абсолютно белые волосы, собранные сзади в лошадиный хвост, перчатки без пальцев в любую погоду и, конечно, темные очки в пол-лица. Прекрасно сохранившийся джентльмен, постоянно обрамленный «ожерельем» молодых женщин.

Немец по рождению, он живет в Париже, имеет квартиры в Монте-Карло, Риме и Нью-Йорке, работает в разных странах, свободно говорит на четырех языках и чувствует себя гражданином мира – каковым, собственно, и является. Виллу в гамбургском Бланкенезе он продал, но, к счастью, никогда не забывает родной город. Юбилеев Лагерфельд не любит, но свое 30-летие в качестве креативного директора дома Chanel недавно отметил прогулкой по Эльбе на антикварном пароходике «Schaarhörn» вместе с 60 гостями и представителями журнала Vogue. Гамбург никогда не покидал его сердца: «Портовые гудки – это звуки из моего детства».

Ему уже 77, но он живет настоящим и особенно будущим, испытывая невероятное, почти детское любопытство к тому, что ждет впереди. «Я словно поглощаю дух времени. У меня каждый день на счету, и каждый день надо открывать что-то новое». У него прекрасная память, но Карл не испытывает ностальгии по прошлому и не собирается писать мемуары. Возможно, это влияние профессии: «Каждый сезон надо уметь забывать все, над чем работал, и начинать сначала. У меня что-то вроде болезни Альцгеймера, которая распространяется на мое предшествующее творчество. Думаю, что это хорошее «заболевание», ведь для художника огромная тяжесть – носить с собой весь багаж воспоминаний о том, что он уже сделал».

Относясь ко всему минувшему как минимум снисходительно, Карл не прочь слегка подразнить общественность, «забывая» истинную дату своего рождения – 10 сентября то ли 1938-го, то ли 1935-го. Так в разных «википедиях» и стоят оба варианта, при этом сам Лагерфельд отдает предпочтение более позднему. Правда, в 2008 году, когда друзья и коллеги поздравляли его с 70-летием, газета Bild am Sonntag опубликовала выдержки из церковного регистра с данными о крещении Карла, а также фрагменты беседы с его учительницей и одним из одноклассников. По ним выходило, что год его рождения – вообще 1933-й. А ведь в таком случае у кутюрье в этом сентябре еще один юбилей. Все же любят творческие люди иногда подпустить туману в самых неожиданных местах…

Карл Отто Лагерфельд (Karl Otto Lagerfeld) родился в довольно богатой семье предпринимателя, владельца фирмы по производству концентрированного молока. В 1934 году его родители Отто и Элизабет Лагерфельдт (последняя буква в фамилии кутюрье «отвалилась» позже) купили в Бад-Брамштедте поместье площадью почти 500 гектаров. В 1939-м семья вернулась в Гамбург, но после жестоких бомбежек 1944 года предпочла уехать в Бад-Брамштедт, и лишь в 1949-м родители перевезли детей опять в Гамбург, где Карл два года ходил в Bismarckschule.

Но на этом переезды не закончились. В 1953 году мать увезла юношу из Германии в Париж и тем самым фактически подтолкнула Карла к главному делу его жизни. Частная школа, потом лицей «Монтень», первые шаги в мире моды – работа иллюстратора и, наконец, собственные дизайнерские работы. В 1955 году   Лагерфельд получил премию на конкурсе Международного секретариата шерсти IWS (сегодня это – компания Woolmark). Молодой дизайнер представил на суд опытных кутюрье шерстяное пальто, которое так понравилось члену жюри Пьеру Бальмену (Pierre Balmain), что он взял Карла к себе на работу, а пальто запустил в  производство.

В 1958 году Лагерфельд получает должность арт-директора дома Jean Patou. Через пять лет его неуемной энергии уже хватает на то, чтобы работать сразу с четырьмя домами моды – Chloe, Krizia, Charles Jourdan и Fendi, причем для каждого из них он создает совершенно особую коллекцию. К середине 70-х Карл созревает для  разработки собственной линии одежды. В 1979 году он уже профессор Венской высшей школы прикладного искусства.

30 лет назад, в 1983 году, Лагерфельду предложили занять место креативного директора дома Chanel. Правда, к тому времени легендарная торговая марка слегка отдавала нафталином, поставляя модели для пожилых женщин. Коко Шанель умерла в 1971 году, и больше десяти лет владельцы бренда не могли подобрать достойную кандидатуру на должность творческого руководителя. Никто и не предполагал, что Лагерфельд окажется долгожителем на этом посту. «Мне тогда сказали: если я смогу чем-то помочь – будет здорово, если же нет – дом продадут. И все-таки мы смогли вернуть марке авторитет, потому что мне дали полную свободу».

В новых моделях одежды Лагерфельду удалось сохранить женственный стиль самой Коко Шанель. Современная интерпретация классики пришлась по душе и владельцам бренда, и состоятельным клиенткам. Тем не менее, Лагерфельд считает, что в своей работе он довольно далеко ушел от основополагающих принципов основательницы дома: «Уверен, что Коко пришла бы в ярость, увидев, что я делаю».

В этом году торговой марке Chanel исполняется ровно 100 лет – в 1913 году в Довиле открылся ее первый бутик. В честь юбилея Лагерфельд снял черно-белый короткометражный фильм о жизни Коко Шанель. Ее роль, кстати, сыграла известная британская актриса Кира Найтли. Представили картину во время показа новой круизной коллекции Chanel. Эта премьера еще раз напомнила о многогранности таланта Лагерфельда.

Все его увлечения так или иначе связаны с миром моды и искусства. Он создает не только одежду, но и духи, успешно работает фотографом, занимается преподавательской деятельностью, руководит издательством, владеет бутиками и магазинами. Созданные им костюмы можно увидеть на театральных подмостках и в кинофильмах. У него собственная художественная галерея и большая книжная коллекция, насчитывающая около 300 000 томов. «У меня больше книг, чем полок для них. Я – как Шварценеггер, только качаю не мышцы, а мозги. Я – мозгобилдер». Но, пожалуй, самая характерная способность Лагерфельда – постоянно идти в ногу со временем: «Забудьте о прошлом: если вы ностальгируете, то ваше время закончилось. Мы должны сами подстраиваться под настоящее, раз уж оно не подстраивается под нас».

За свою жизнь кутюрье многое сделал для женщин. Он ценит их красоту, и в этом смысле его однажды приятно удивила Россия: «Я потрясен: всего два дня в Москве, а такого количества красивых женщин и уродливых мужчин в жизни не видел. Если бы я был русской женщиной, то стал бы, наверное, лесбиянкой». Впрочем, представительницам прекрасного пола гораздо важнее знать другую цитату Лагерфельда: «Женщина, лишенная хорошего вкуса, даже в стильном платье будет безвкусной».

Но есть у него и кое-что для мужчин: «Ты должен заниматься тем, что делает тебя счастливым. Забудь о деньгах или других ловушках, которые принято считать успехом. Если ты счастлив, работая в деревенском магазине, – работай. Помни, что у тебя всего одна жизнь».

И прибавить к этому нечего.

Текст: Константин Раздорский