Tag: Знаменитости Гамбурга

Текст: Наталия Зельбер

Фото: Интернет

Личность

13 апреля в Любеке в возрасте 87 лет скончался Гюнтер Грасс – самый значительный из современных немецких прозаиков.

После Зигфрида Ленца это вторая невосполнимая литературная утрата. В отличие от негромогласного Ленца, Грасс – фигура бунтарская и противоречивая, что сказалось и в его творчестве, и в политических взглядах. Неоспорим лишь масштаб  личности писателя и его всесторонней поистину возрожденческой одаренности. Начинал Грасс как поэт, автор балетных либретто и драматург, и лишь позднее нашел себя в «коронном» прозаическом жанре. Вторая его творческая ипостась – изобразительное искусство, профессиональному изучению которого Грасс посвятил 8 лет и оставил яркий след как художник, график (в основном иллюстратор собственных книг) и скульптор.

В литературе Гюнтер Грасс заявил о себе рано и мощно «данцигской трилогией», состоящей из романов «Жестяной барабан» (1959), «Кошка и мышь» (1961) и «Собачьи годы» ( 1969), навеки прославив свою родину, которую он потерял. Созданный Грассом художественный образ Данцига

(Гданьска) стал в один литературный ряд с Дублином Джеймса Джойса и Джефферсоном Уильяма Фолкнера.

Одна из заслуг  писателя в том, что он вывел послевоенную немецкую литературу на международную арену. Под абсолютным влиянием Грасса начинали такие крупные авторы, как Джон Ирвинг и Салман Рушди. Кстати, в отличие от немецких критиков, их коллеги в других западных странах признали творчество Грасса сразу и высоко оценили его способность  выразить дух национал-социалистской эпохи. По их мнению, писатель внес в духовное разоблачение фашизма  даже больший вклад, чем Томас Манн романом «Доктор Фаустус».

 

Первый роман Грасса «Жестяной барабан» охватывает 50 лет немецкой истории,  и в нем уже определились ключевые темы писателя: война, утрата родины, изгнание. Главный герой произведения  – Оскар Матцерат, мальчик, который сознательно не хочет взрослеть и со своей вечно инфантильной позиции наблюдает за миром взрослых. Благодаря волшебному игрушечному жестяному барабану он получает возможность «прозревать» те события в прошлом, непосредственным участником которых он по причине возраста быть не мог. Для самого Грасса таким «жестяным барабаном» стала его пишущая машинка, а основой творческого метода – особое метафорическое моделирование прошлого, где автобиографические моменты предстают в измененном, как бы размытом, виде.  Тогда же определился и его литературный стиль – барочно избыточный, затейливо орнаментированный, сюрреалистически-гротескный.

Отчетливо проявилась  любовь Грасса к сказкам братьев Гримм, которые он переписал на современный лад.  Черный юмор в описании исторических событий и смелость, с которой писатель противостоял злу, помогли ему выразить то, о чем никто не решался говорить. Дебютный роман принес ему заслуженную славу. Остальные произведения Грасса остались в тени этого шедевра, значительно уступая ему по художественным достоинствам. Не помогла при этом ни смена жанров, ни мощная рекламная кампания. Так что нобелевскую премию в 1999 году Грасс получил скореее по совокупности заслуг с формулировкой «сумел воскресить и неповторимым сказчным языком запечатлеть забытый лик истории».

Основа противоречивости его личности в том, что, выступая художественным олицетворением памяти немецкого народа военного и послевоенного поколений, он был одновременно и носителем больной совести нации. Ведь сопротивлялись фашистскому режиму считанные единицы, а основная масса с воодушевлением восприняла человеконенaвистнические идеи о превосходстве одного народа над всеми остальными. И освободиться от коричневой чумы ни Германия, ни Европа в целом не смогли без решающего вклада СССР. Советский народ выполнил эту историческую миссию, заплатив 27 миллионами жизней.

   И в биографии Грасса было несколько темных страниц, которые он постарался задвинуть в глубину своей памяти. В общественной жизни и в творчестве писатель выступал пламенным обличителем нацизма, исторически постепенно «двигаясь вспять» ( название одного из его произведений военного времени) по волнам собственной памяти. Пока, наконец, в вышедшей в 2006 году исповеди «Луковица памяти»  не прозвучало признание, произведшее эфффект разорвавшейся бомбы. Да, как и все в те далекие времена, он поддался ложным идеям, в 15 лет добровольно вступил в армию, а в 17 – в танковые части СС. 8 мая 1945 года под Мариенбадом Грасс попал в плен и провел год в американском лагере для военнопленных.

Всю последующую жизнь писатель,  в отличие от очень многих, по крайней мере старался загладить свою вину. Отсюда его вечное стремление быть «рупором нации» и позиционировать себя как политически ангажированного автора. Тяга к парадоксальным и  резким высказываниям, театральность публичных выступлений и стремление мифологизировать собственную жизнь сработало в какой-то степени и против писателя, сделав Грасса объектом пародий и карикатур. По своим взглядам он оставался вечным фрондером,  интеллектуалом-леваком, традиционно для этого слоя симпатизируя партии социал-демократов. Отношение к ней Грасса можно выразить как «критическая солидарность». Со многими руководителями связывала его личная дружба. Писатель был «медийным лицом» четырех предвыборных кампаний Вилли Брандта, выступая как «странствующий партийный проповедник», писал для него речи. Столь же тесные отношения были у него позже с Герхардом Шрёдером.

Активная политическая позиция Грасса впервые проявилась в 1961 году в открытом письме Анне Зегерс по поводу сооружения Берлинской стены. С тех не было ни одного крупного явления, на которое он бы не откликнулся. Писатель выступал против захоронения в Германии ядерных отходов,  за признание геноцида армян, недвусмысленно высказался и на тему карикатур на пророка Мухамеда. А в 2012 году, озабоченный вечной напряженностью на Ближнем Востоке, в полемической запальчивости нарушил негласное табу на критику Израиля и его политики, действовавшее 63 года со дня основания ФРГ.

Своим стихотворением об израильских атомных бомбах он обрушил на себя шквал критики, которой не ожидал. И действительно, антисемитом Грасс  никогда не был. Страстно обличал Холокост и создал полнокровные еврейские образы в своей «данцигской трилогии». Правда, трезвые головы сумели вовремя отделить зерна от плевел. Вот что пишет по этому поводу авторитетный израильский публицист Том Сегев (Tom Segev): «Я уверен, что в памяти потомков останутся не этот скандал и саморазоблачение писателя в юношеских грехах, а заслуги литератора, помогшего немцам переработать травму нацистского прошлого».

До последнего вздоха Грасс сохранял интерес к событиям современности. Его тревогу вызывала нарастающая эскалация локальных войн, которая может привести к третьей мировой. Неизменной оставалась его симпатия к России. Он неоднократно призывал Запад понять русских и президента Путина и стараться вести незвисимую от США международную политику. Размышляя о судьбах человечества, писатель пытался представить себе своих персонажей в современном капиталистическом мире, который сам себя уничтожает. Так, по его мнению,  Оскар Матцерат, герой «Жестяного барабана», стал бы, наверное, компьютерным хакером.

Теперь, когда творческое наследие Грасса окончательно вступило в фазу академического изучения, его исследователи и СМИ будут концентрироваться на  вкладе писателя в мировую культуру, а не на его идеологических противоречиях. Во всяком случае, этой уникальной фигуры    «человека с тысячью лиц» нам всем будет очень недоставать.

Христофор Колумб с берегов Альстера
В свое время этот человек уменьшил население Германии сразу на несколько миллионов, построив свой бизнес на эмиграции. Что, однако, не мешает сегодняшним поколениям немцев относиться к нему с уважением. В Гамбурге одна из набережных внутреннего Альстера – Ballindamm – носит имя Альберта Баллина (Albert Ballin). Это он заново открыл для немцев Америку, куда они с его помощью уезжали в поисках лучшей доли.

Да, Германия не всегда была объектом притяжения для иммигрантов. История ее собственной массовой эмиграции насчитывает более двух столетий, начинаясь со времен колонизации Америки. На этом фоне кажутся мгновением те двенадцать лет правления нацистов, что вызвали последнюю волну лавинообразного исхода немцев. Ведь даже сегодня относительно благополучную Германию ежегодно покидают до ста тысяч человек в надежде на лучшее будущее в Канаде, Австралии, США, Новой Зеландии и других странах за пределами Европы.

В конце XIX и начале XX веков эмиграция из Германии в Новый Свет представляла собой целую индустрию, одну из ведущих ролей в которой играл Альберт Баллин – генеральный директор судовладельческой компании HAPAG (Hamburg-Amerikanische Packetfahrt Aktiengesellschaft). Он родился в 1857 году в гамбургской семье /иммигранта/– датского еврея, который так и не научился писать по-немецки. Как и многие другие городские предприниматели, мелкий торговец сукном Джоэль Баллин разорился после знаменитого пожара 1842 года и до конца жизни выплачивал долги. Он подрабатывал продажей билетов на суда, идущие за океан, потом благодаря полученному женой скромному наследству открыл агентство, утрясавшее необходимые формальности  для отъезжающих эмигрантов.

Альберт был в семье тринадцатым и последним ребенком. Он получил сносное по тем временам образование, хотя особыми успехами не блистал. Почти родному датскому языку не уделял внимания, зато прозорливо налегал на английский. К религии он был равнодушен: в его жизни не сыграли роли ни иудаизм родителей, ни христианство жены Марианны Рауэрт, на которой Баллин женился в 1883 году. Этот брак по любви оказался бездетным, поэтому через десять лет супруги удочерили осиротевшую девочку из семьи дальних родственников.

Служебную карьеру Альберту пришлось начинать в 17 лет после смерти отца: он стал сотрудником его агентства и через пять лет единолично возглавил фирму. Возросший к тому времени поток желающих уехать за океан приносил ему приличный доход. Имея постоянные контакты с британскими и американскими  коммерсантами, молодой человек совершенствовал не только свой английский, но и навыки бизнесмена и менеджера. Его биографы писали, что всем в своей жизни Баллин был обязан Англии. До конца своей жизни он останется англофилом.

В 1881 году ставший самостоятельным коммерсантом 22-летний гамбуржец убедил судовладельца Эдварда Карра выделить два грузовых парохода целиком под перевозку эмигрантов. До этого пассажиры были на таких судах чем-то вроде дополнения к остальному грузу: основным бизнесом пароходных компаний была все же перевозка товаров. Использование судов без особых удобств позволяло снизить цены на билеты и гарантировало распродажу всех имеющихся мест с неплохой прибылью. 7 июня первое судно с 800 эмигрантами на борту вышло из Гамбурга. Через два года компания Карра, где работал Баллин, имела уже пять судов и перевозила в год 16 500 пассажиров. Началась активная конкуренция с могущественной компанией HAPAG, которой в результате пришлось снижать цены.

Убийство в 1881 году русского царя Александра II привело к участившимся еврейским погромам, потенциальные жертвы которых вынуждены были искать спасения за океаном. Поток пассажиров все возрастал, для перевозки требовалось все больше судов. В результате слияния компаний Баллин оказывается в одной упряжке с HAPAG, и уже через несколько лет благодаря своим незаурядным способностям входит в правление предприятия, а в 1896 году становится его генеральным директором.
Политика кнута и пряника позволяла Баллину навязывать конкурентам  хитрые договоры о разделе сфер влияния и шаг за шагом продвигать свою компанию в первые ряды мировой судовладельческой элиты. Именно он сделал ставку на быстроходные суда с двумя гребными винтами, когда это считалось еще довольно рискованным предприятием. Именно Баллин сделал самостоятельным направлением бизнеса морские круизы, главной целью которых является уже не переезд морем из одной страны в другую, а сам отдых на борту судна в южных широтах. В январе 1891 года он впервые отправил пароход «Auguste Viktoria» в круиз по Средиземному морю, причем все до единого места на судне были раскуплены.

В 1898 году HAPAG во главе с Альбертом Баллином уже был крупнейшей в мире судовладельческой компанией, имеющей 58 собственных пароходов и 113 зафрахтованных судов. Во время русско-японской войны, когда Германия была формально нейтральной стороной, гамбургская компания продала России 16 судов и снабжала российский Балтийский флот углем из Уэльса. Великобритания при этом являлась союзником Японии.

Однако Первая мировая война стала трагедией для Альберта Баллина. С началом боевых действий дело его жизни оказалось под угрозой: к тому времени лишь 80 из 194 судов компании находились в немецких портах, часть пароходов в зарубежных портах была сразу конфискована французами и англичанами, морские коммуникации блокировала Великобритания. Компании, напрямую не связанные с вооружением и снабжением войск, терпели убытки и разорялись. Германия была на грани революции, глава HAPAG постепенно терял расположение императора Вильгельма II, ранее благоволившего к нему. Баллин упускал нити управления компанией, он все больше понимал, что после войны ему будет не под силу поднять «фирму» на прежний уровень. Его жизненный тонус стал быстро снижаться. Однажды он принял смертельную дозу снотворного и умер 9 ноября 1918 года – в день отречения кайзера от престола.

Сегодня его имя все чаще упоминается в связи со строительством в Гамбурге своеобразного музея эмиграции, который не случайно получил свое название – Ballinstadt. Но это – тема для отдельного разговора, к которому мы обязательно вернемся.

Текст: Андрей НЕЛИДОВ

Текст:   Наталия Зельбер   

Знай наших                                                    

Мечты сбываются

Про таких людей, как Катерина Третьякова, ведущая солистка Гамбургской оперы, говорят: «Бог отметил!». Tалантлива, красива, молода, удачлива. О своем творческом пути и планах на будущее Катерина рассказала в эксклюзивном интервью нашему журналу.

 –   Опера, конечно, это особый мир, который населяют, впрочем, простые смертные. А как приходят в это искусство?

Катерина Третьякова:  «Я родилась в Pоссии, в Мурманске, но затем наша семья преехала в Литву, в жилгородок  для сотрудников, построенный вокруг игнолинской АЭС.  Отец был специалистом по атомной энергетике. Мои музыкальные способности, конечно, генетически предопределены. У папы был  прекрасный голос, сколько себя помню, он много и с большим удовольствием напевал  дома. Наша семья вообще музыкальна. Мама закончила музыкальную школу по классу скрипки, племянница – пианистка, а тетя была профессиональным хоровым дирижером.

Именно этот путь я и выбрала поначалу, поступив в 15 лет на дирижерско-хоровое отделение вильнюсского музыкального училища. Довольно скоро я, правда, поняла, что моя дорога  – это сольное пение. В Вильнюсе я получила серьезное музыкальное образование – фундамент моей дальнейшей оперной карьеры. Основы вокальной техники  изучала у литовских мастеров в Вильнюсской музыкальной академии, а сценическое мастерство там преподавала нам профессор, которая в свое время училась у самого Станиславского… Так что я и сейчас активно использую этот багаж.

–   В жизни каждого человека, особенно творческого, очень важно, чтобы судьба иногда поворачивалась к нему  «анфас». А с вами такое часто бывало?

– Да, в моей жизни неоднократно счастливый случай играл решающую роль.  В 2006 году  меня по культурному обмену отправили на один семестр в Зальцбург. С тех пор я живу и работаю преимущественно на Западе. Большой удачей было также получить  во время обучения главную роль в ранней опере Моцарта «Аполлон и Гиацинт» и остаться в «Моцартеуме» в магистратуре. Там со мной занимались уже педагоги европейского экстра-класса: Йозеф Вальник и Бреда Закотник.

–   А каковы, на ваш взгляд, основные параметры для успешной карьеры?

–    У певца должен быть «пакет», как сейчас выражаются, набор определенных качеств. Прежде всего, конечно, голос. Но немаловажны также внешность, характер, умение вести себя с людьми.

–   Как вы относитесь к конкурсам в плане профессионального продвижения?

– Сразу скажу, что человек я абсолютно «конкурсный». Соперничество  меня не только не отпугивает, но наоборот – притягивает. Для меня это каждый раз вызов, самопознание, возможность  сравнить себя с другими певцами. Опыт в этом деле у меня большой. В литовских музыкальных конкурсах я удачно выступала с 12 лет. Впоследствии завоевывала призы на конкурсах в Латвии, Чехии, Румынии, Италии. В 2013 году я выиграла четыре конкурса. После чего решила, что  эта глава в моей творческой биографии завершена.

Не знаю, как у других, но мне лично никто в комиссиях не разу не оказал протекции.  Я везде, в том числе и на Западе, пробивалась своим трудом и талантом. Возможно, что и в этом мне везло. Так было и с венским концертным агентством «Левин-Менеджмент», в котором я сейчас состою.  Туда меня порекомендовала дирижер Карен Каменсек,  услышав в постановке «Богемы» Пуччини.  У меня с руководством агентства полное взаимопонимание в человеческом и творческом плане. Для меня вообще попасть туда было очень почетно, потому что я тогда была в стажерской группе Гамбургской оперы.

–    А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее.

–       Гамбургская стажерская группа была тогда одной из лучших в Германии, а может быть, и в Европе. У меня была возможность выбирать и я предпочла Мюнхену Гамбург. За два года  прошла все стадии сценической школы:  пела  маленькие, средние,  а затем и большие роли.  И тут мне снова улыбнулась удача. В это время из труппы внезапно ушла певица с голосом моего плана и на освободившееся место Симона Янг, главный дирижер и интендант оперы,  пригласила меня.

С тех пор  я пою главные партии: Памину в «Волшебной флейте» Моцарта,  Адель в «Летучей мыши» Штрауса, Джильду в «Риголетто» Верди и др. А последний сезон был вообще сказочным. Я исполнила центральные роли итальянского оперного репертуара:  Лючию в «Лючии ди Ламмермур» Доницетти и Виолетту в  «Травиате»  Верди. В относительно новую (прошлого года) постановку я вписалась очень удачно и превосходно чувствую себя в дуэте с моим замечательным коллегой – певцом Довлетом Нургельдиевым, исполнителем роли Альфреда.

–  Публику всегда интересует, как певцы работают над ролью. Ведь опера – это великое синтетическое искусство.

–       Подготовка  каждой роли – длительный и сложный процесс. Сначала, как и полагается, прорабатываю текст, перевод. Но вообще я по натуре практик – спонтанно пытаюсь охватить партию целиком во всех аспектах.  Очень доверяю первоначальному импульсу. Как и все, прослушиваю, конечно, эталонные записи. Но только после того, как созрело мое собственное решение. Опасаюсь попасть под влияние чужих концепций.

Вообще мне близки трагические масштабные роли с психологической глубиной. Лирические героини и субретки типа Адины из «Любовного напитка» Доницетти или Мюзетты из «Богемы» Пуччини мне симпатичны,  но это не совсем мое. Вообще в работе над ролью я продумываю моего персонажа до мелочей, приспосабливаясь к нему. Хотя  адаптировать к себе приходится не только героиню, но и конкретную режиссуру. В моей практике часто случаются краткосрочные, буквально за 5-7 дней, вводы в новую роль, которую мои предшественницы готовили по полтора месяца. И здесь важна не только вокальная, но и физическая форма. Ведь пение в опере – это огромная работа,  даже чисто мышечно.  Помню мой стремительный ввод в роль Мюзетты. По концепции режиссера она исполняет свою знаменитую арию, танцуя на барной стойке, совершая при этом различные завлекающие движения. При этом работа мышц тела идет вразрез с работой вокальных мышц. Но это была уже моя личная проблема.

–    А с кем из «великих оперного мира» довелось вам общаться, возможно, работать?

 – Творческая судьба свела меня с двумя легендами оперы.  После  участия в вокальном конкурсе Монсеррат Кабалье мне удалось получить у великой певицы несколько индивидуальных мастер-классов. А с незабываемой Агнес Бальтса в роли Клитемнестры в опере Р. Штрауса «Электра» даже довелось поработать на одной сцене. Сказать можно только одно: учиться и учиться у великих, пока они живы. Это эталоны пения и сценической культуры.

       –  В каком репертуаре, кроме текущего, вы себя еще представляете?

– Мой главный репертуар – это белькантовые роли. Хотя я пробовала себя и в барокко. Это прекрасная школа самоконтроля. При этом я могу полностью уйти в идеальный мир,  далекий от повседневной суеты. Но в этих рамках мне тесновато. Я стремлюсь к широте, вокальному «разливу». В этом плане мне близка русская опера. Я бы с удовольствием cпела Людмилу в «Руслане и Людмиле» Глинки и Снегурочку в одноименной опере Римского-Корсакова. Меня интересует и камерный репертуар. Я бы сделала концертную программу и записала CD из русских романсов и арий.

 – Как вы себя чувствуете в коллективе Гамбургской оперы?

– У меня прекрасные коллеги – и как профессионалы, и как люди. С их помощью я наработала профессиональный багаж, с которым уверенно уйду в «свободное плавание». Какого-то особого отношения к себе, как человеку «русского мира», я не ощущаю.  Правда, и в политических дискуссиях участия не принимаю.  Люди искусства должны концентрироваться на своем призвании – дарить публике красоту и ощущение счастья.

  –  Ваши впечатления от гамбургской публики?

– Она  доброжелательная, но сдержанная. Возможно, и климат влияет. Хотя в близко расположенном  Амстердаме публика другая: более открытая, радушная, эмоциональная. Я и сама в какой-то степени переняла ганзейский стиль, по крайней мере, в одежде. Вместо женственно-романтичного, с декольте и шпильками, какой был принят в Литве, перешла на удобную обувь  и практичную закрытую одежду.

   – Каковы ваши сегодняшние ощущения  как творческой личности?

– Я наслаждаюсь сегодняшним днем и возможностями. Сбылись мои заветные мечты. В опере я пою главные партии и выступаю в лучших концертных залах Амстердама, Вены, Дрездена с лучшими дирижерами и оркестрами.

– Спасибо вам за интервью. Удачи  и неизменных успехов!

Оперу «Травиата» с Катериной Третьяковой в главной роли можно будет послушать 1, 5 и 9 мая

www.katerinatretyakova.com

Многие наши читатели знают замечательного художника Николая Эстиса, мы не раз писали о нем, его работах и выставках. В конце 90-х годов он перебрался в Гамбург, но продолжает поддерживать тесную связь с  Москвой и Россией.

Долгая творческая жизнь художника Эстиса необычайно богата встречами с интересными людьми и неординарными событиями и историями. Вот одна из них, опубликованная в  «Независимой газете» от  10 июля 2013 года (в это время Ходорковский еще отбывал срок в лагере),  которую мы здесь приводим с разрешения автора с небольшими сокращениями.

Ходорковский и два холста

   Произошло это в конце 80-х или в начале 90-х годов. Тогда вы, Михаил, приобретали работы художников то ли для коллекции вашего банка, то ли для какой-то выставки в США.
    Кто-то из искусствоведов (к сожалению, не помню, кто именно) привел вас ко мне в мастерскую, которая находилась рядом с Домом  кино в Москве, на Васильевской улице.
После просмотра вы отобрали несколько работ. Тут же были оформлены все необходимые документы, и работы увезли.

   Среди увезенных оказались два холста, висевшие на стене в мастерской. Холстов этого же «помета» было 10, я написал их в доме творчества Союза художников «Сенеж» осенью 1984 года. На освободившуюся стену я тут же после вашего отъезда повесил два холста из этого же «семейства». Замена почти не ощущалась. Однако несколько следующих дней я чувствовал себя в мастерской неуютно – было беспокойно и не работалось.
   Вечером третьего дня, уходя из мастерской и взглянув на стену, я понял причину тревоги – мне не хватало тех самых двух холстов. Они покинули меня, я их продал.
Рано утром следующего дня я позвонил вам, и, извинившись, сказал: «Понимаю, что прав на эти работы у меня уже нет, что поступаю не по-деловому и не по правилам.… Но я очень прошу вернуть мне два холста из купленных вами, потому что не могу без них жить».

 

   Вы сказали, что акты оформлены на общее количество и уже ушли на оплату, что трудно что-либо изменить. Тем не менее, не прошло и часа, как вы были у меня в мастерской с этими двумя холстами. По моим представлениям о ценностях, это – Поступок, проявление высокого благородства и признания за художником каких-то других – может быть, не формулируемых – прав, помимо права собственности.
   В моей мастерской с тех пор побывали сотни и сотни замечательных людей из разных городов и стран. И всякий раз, когда доходит очередь до показа тех самых работ, я говорю: «А вот – холсты Ходорковского». И в ответ на вопросы рассказываю (извините, без вашего разрешения) эту историю. Думаю, что для многих она оборачивается нетривиальным нравственным примером.
   Холсты эти, Михаил, ждут вас в моей московской мастерской. Они ваши. Можете ими распоряжаться хоть сейчас. И еще. Вы всегда можете рассчитывать на надежное и комфортное творческое убежище в моей гамбургской мастерской.
 
 С благодарностью, восхищением и надеждой, Николай Эстис

 По случаю и к счастью эти работы выставлялись осенью 2014 года  на Арт-Салоне в Монтрё (Montreux Art Gallery Contemporary Art Salon). Таким образом у Николая Эстиса появилась возможность встретиться в Швейцарии с Михаилом Ходорковским и вручить ему две свои картины. Так завершилась история, которая началась почти четверть века назад  в Москве.

 

nikolai@estis.de
http://nikolai.estis.de

 

 

Текст: Ирина Гончарова

Куда только ни забрасывал «корабль жизни» хорошо знакомого нам гамбургского художника Павла Эрлиха. В этом году –  в Екатеринбург, на VI международный фестиваль «ЛОМ – 2014», который проходил с 13 августа по 15 сентября. Это – единственный в мире ежегодный фестиваль скульптуры из металлолома, организованный группой компаний «Электра» при спонсорстве ООО «Вторчермет НЛМК УРАЛ», в котором принимают участие художники из разных стран, чтобы показать: вторчермет тоже может быть арт-объектом.

   «Идея давать новую жизнь старым предметам или смотреть на них с иной стороны всегда вдохновляла меня, но работать с металлоломом я начал совсем недавно.  Я занимаюсь живописью и графикой, но мне пять месяцев назад подарили сварочный аппарат, и я на него «подсел», этот инструмент заставил меня буквально забыть о кисти и красках. Моя мастерская и картины уже покрылись слоем копоти», – поделился Павел Эрлих.
«Обычно мне приходится очень долго искать металлические предметы для моих скульптур. В Гамбурге, чтобы найти материал для скульптур, езжу на такое засыпанное гравием кладбище кораблей.  В Екатеринбурге совсем другой металл. Я приехал на «Вторчермет», зашел в этот цех и увидел там горы металла, думал, может, останусь там навсегда! Представьте себе крытый ангар 100 метров шириной и больше километра длиной! Для творческого вдохновения там нет пределов.

 

 

Это  было для меня как во сне, как в каком-то фантастическом фильме  – остатки индустриальной цивилизации  после термоядерной войны. Наедине с этой горой металла я ощущал себя последним выжившим, которому нужно в короткий срок из того, что под рукой, сделать корабль, чтобы отправиться бороздить просторы вселенной», – так рассказывал нам художник о создании своей скульптуры «Корабль жизни», самой масштабной из всех работ, представленных на конкурс. Ее высота пять метров, а длина – шесть.
О своей идее художник Павел Эрлих говорит так: «За основу я взял картину Босха «Корабль дураков». Есть такой корабль, который давно стоит, на нем такая веселая компания, и корабль, вроде бы, должен двигаться, но на самом деле так долго стоит, что даже пустил корни.

А в «Корабле жизни» должен быть кто-то, кто им движет. Вот он, огнедышащий боцман. Смотрите, вот так выглядело его лицо раньше, мы просто немного закруглили нос, поставили глазки. Прилепили снизу головку от мясорубки и вставили в рот трубку. Я, честно говоря, не знаю, что это такое, но один в один курительная трубка.

Капитан – это отдельная история. Такой разбитый котелок, вроде как глаз нет, пламенное сердце – это печка настоящая, можно огонь разжечь. Если налить в этот котелок воды, то он будет варить, и котелок варит. Вот он едет слепой и везет свет.

  

Эту скульптуру я посвятил своему другу Олегу Колпащикову, спортсмену, общественному деятелю и удивительному человеку, который уже 20 лет как полностью лишился зрения, но при этом умудряется плавать на яхте, вести активный образ жизни и вдохновлять других людей. Я с ним познакомился в Гамбурге. Представьте, приходит человек, слышу, русский, здоровенный такой мужичище, два метра ростом, косая сажень в плечах. Приходит на яхте, подхожу с ним поговорить и понимаю, что этот человек пришел на яхте вслепую. Он пришел сам, как капитан, с GPS-наушником, который постоянно передает ему данные. Это меня очень потрясло. Пришел Человек, Человек-Подвиг. А Подвигу – памятник».

   «Корабль жизни» Павла Эрлиха  признан лучшей скульптурой на фестивале «Лом» и даже получил свою пристань.  В Международный день слепых он был установлен перед входом в яхт-клуб на Верх-Исетском пруду, потому что именно здесь тренируются слабовидящие и незрячие люди. Скульптуру они исследовали на ощупь, и она им понравилась.

   Так арт-объект из металлолома соединил события и людей, стал символом свободы, бесстрашия, целеустремленности и стойкости для тех, кто плывет по жизни под парусами духа. А наш художник вернулся в Гамбург и теперь готовит новую выставку скульптур.