Tag: Достопримечательности Гамбурга

C конца XIX столетия характерными для Гамбурга стали здания, специально построенные для контор торговых компаний.

Это были многоэтажные дома с несущими железобетонными конструкциями и кирпичными стенами наподобие американских. В архитектурных решениях  господствовали неоренессанс и югендстиль (модерн). Когда от построенного в 1906 году Главного вокзала до Ратуши прокладывали новую улицу Mönkebergstraße, здания делового назначения преобразили центральную часть города. Благодаря экономическому росту после Первой мировой войны между улицами Steinstraße и Meßberg, вокруг площади Burchardplatz, возник целый квартал уникальных конторских зданий.

Особое место среди них занимает Chilehaus, возведенный в 1924 году по заказу главы судовладельческой компании Генри Сломана (Henry Brarens Sloman), который считался в то время самым богатым предпринимателем Гамбурга. Он сделал состояние на поставках в Европу селитры из собственного рудника в Чили. В начале ХХ века было принято давать конторским зданиям собственные имена, и поскольку Slomanhaus в Гамбурге тогда уже был, заказчик решил назвать новый объект Chilehaus – в память о 32 годах своей работы в Южной Америке.

Здание построили на освобожденной территории когда-то густонаселенного жилого квартала Gängeviertel. Архитектором был Фриц Хёгер (Johann Friedrich Höger, 1877–1949), приверженец региональных традиций в архитектуре, который стал известен благодаря оригинальной форме своих объектов и художественному использованию кирпича и керамических орнаментов в оформлении фасадов. К тому времени он уже построил Rappolthaus (1912) и Klöpperhaus (1913). Но Chilehaus по праву считается лучшим произведением Хёгера – он сразу стал одним из архитектурных символов Гамбурга наряду с позднебарочным «Михелем».

«На узком и длинном участке земли, заостренном на одном конце и упирающемся в здание на другом, поднимается единственное в своем роде сооружение – вытянутое, как форель, в форме судна, крыловидное, необычайно легкое и упругое, как орлиное перо или расправленное на ветру знамя». Такими словами описал этот образец экспрессионизма немецкий литератор Рудольф Биндинг (Rudolf G. Binding).

Здание ассоциируется с флагманским кораблем, ставшим на якорь у порта. Однако это решение архитектора было вынужденным – его просто поставили в жесткие условия дефицита свободного места. Земельный участок, по которому проходила улица у площади Burchardplatz, напоминал клин, и Хёгер, преодолев многочисленные требования внести изменения в проект, сумел обратить все ограничения в свою пользу и возвести интереснейшее здание. В результате и сложился облик океанского исполина с чилийским символом – кормораном – на остром носу.

Верхние этажи выполнены в виде корабельных палуб. Вертикальные треугольные ребра стен фасада за счет его изогнутой линии создают эффект прячущихся окон. По второму этажу северного фасада выложены из кирпича линии, напоминающие волны. Для первого этажа и аркад, в создании которых принял участие скульптор Рихард Куёль (Richard Kuöhl), характерен готизированный декор.

Более крупный комплекс – Sprinkenhof – Хёгер построил по соседству  с Chilehaus вместе с архитекторами Хансом и Оскаром Герзонами (Hans und Oskar Gerson) в 1927–1943 годах. На момент окончания строительства, проходившего в три этапа, это сооружение было крупнейшим офисным зданием в мире.

Многочисленные гамбургские объекты Хёгера легко узнаваемы за счет  применения архитектором обожженного темно-красного кирпича. Клинкер и керамика он использовал столь искусно, что его называли «Klinker-Sticker» – «кирпичный вышивальщик».

В этой статье речь пойдет о доме, построенном в 1794–95 годах для коммерсанта Джона Блэйкера. Он был председателем английского торгового общества в Гамбурге, владел множеством земельных участков и зданий, а также весьма успешно спекулировал (в экономическом смысле этого слова) недвижимостью. В ту пору над деревней Бланкенезе высился песчаный холм под названием «Воронья гора» (Krähenberg). С 1789 года он и примыкающие территории принадлежали Блэйкеру и стали отличным местом для реализации его навязчивой идеи построить необычный, обозримый со всех сторон дом.

В лице датского архитектора Кристиана Фредерика Ханзена Блэйкер нашел удивительного партнера, вдохновленного античными идеалами вообще и греческими, в частности. Сам архитектор не без иронии писал: «Я строю сейчас некий храм, который будет стоять на настоящем Парнасе, откуда часть прелести этого мира можно будет обозреть, а именно – с одной горы в Бланкенезе».

Автору кажется, что новый проект – пример бегства из обыденности, из тогдашнего времени в прекрасный мир классического прошлого. Это перекликается со словами Шиллера:
Schöne Welt, wo bist du? Kehre wieder,
Holdes Blütenalter der Natur!

Форма загородного дома Блэйкера соответствовала античному храму с колоннадами со всех четырех сторон. Однако следование колонн прерывалось по углам, и план дома был выполнен в форме растянутой в ширину буквы Н. В отличие от античных храмов, которые строились на возвышении, Ханзен поместил здание на уровне земли. Дом отличался от всех построенных им объектов тем, что имел равнозначные фасады, из которых каждые два противоположных соответствовали друг другу. Вытянутые стороны смотрели на север и юг, торцевые фасады – на запад и восток.

Это здание – типичный загородный дом, но не относится ни к четырехугольным, ни к имеющим главный корпус. В фахверковом оштукатуренном строении первоначально было два этажа – цокольный и первый. Боковые фасады украшены шестиколонными портиками, треугольными фронтонами и коньковой крышей. Колонны без базиса и каннелюр (углублений), но с утолщенной капителью и плитой абакуса. Стены за портиком выделены линейной рустикой. Аттик над ними зрительно как бы возвышает фасад.

Стены продольного фасада и восемь колонн расположены по одной линии. Колоннады здесь выполняют чисто оптическую функцию: между ними и стеной здания – декоративное углубление. Колонны как бы защищают хозяев от внешнего пространства, а высокий аттик выделяет среднюю часть фасада.

Вход в здание – на его восточной стороне на уровне земли. Лестница на высокий первый этаж расположена в прихожей, украшенной двумя полукруглыми парадными нишами. Лестницы в цокольный этаж размещены в отдельных помещениях с обоих торцов дома. За прихожей – поперечный коридор во всю ширину здания, за которым анфилада комнат северной и южной сторон. В северо-западной части дом находится его самое большое четырехоконное помещение – так называемый садовый зал.

Начав строительство дома, Блэйкер одновременно заложил на участке английский ландшафтный сад. Вскоре это его начинание и сам дом стали упоминаться в местных путеводителях – с удивлением, одобрением или укором.

«Примечательно владение, заложенное одним англичанином в некотором отдалении от Бланкенезе и Докенхудена в неосвоенной местности. Привлеченный низкой ценой участка, воздвиг он на холме большой представительный дом и заложил английский сад вокруг. Местность песчаная, голая, открытая ветрам. Посаженные им деревья никогда не подарят ему тень».

Или другая запись: «Прекрасные виды теперь в почете, поэтому Блэйкер выбрал для своего дома гору Krähenberg с видом на Гамбург, Альтону и Эльбу. При этом дом построен на песчаном холме, где трава почти не растет. Много сил придется затратить, чтобы сохранить посаженный сад».

Тем не менее, владение пользовалось большой популярностью и часто переходило из рук в руки. В 1897 году его купил коммерсант Джон Генри Гослер (John Henry Goßler, 1849–1914), перестроивший дом в двухэтажный. На южной стороне была заложена терраса с балконом на втором этаже, а также изменен западный портик.

В самом начале ХХ века пожар уничтожил деревянное строение, вместо него было построено каменное, но по тому же проекту 1897 года. Здание, которое теперь называют «Домом Гослера» (Goßlerhaus), в 1925 году купила община Бланкенезе и разместила в нем свою администрацию. В течение 30 лет – с 1945 по 1975 год – здесь располагался районный загс.

Новая страница истории старого здания началась в 2006 году, когда оно перешло к частному владельцу, который провел его тщательную и масштабную реконструкцию. После этого «Дом Гослера» стал собственностью фонда Klaus-Schümann-Stiftung. Главным арендатором здания и прилегающего парка является сегодня юридический вуз Bucerius Law School.

Благодаря поддержке фонда ZEIT-Stiftung Ebelin und Gerd Bucerius здесь постоянно проводятся мероприятия научного, экономического, культурного, общественного и частного характера. Дом оснащен самой современной техникой для проведения различных семинаров и конференций. Кроме того, в этом здании с роскошным интерьером загс Альтоны снова регистрирует браки – церемонии проходят в «садовом зале» по пятницам в 14 и 15 часов.

Текст: Владимир Финк

В Айльбеке несколько рядом расположенных улиц названы в честь выдающихся немецких философов. И самое значимое из этих имен – Иммануил Кант (Immanuel Kant).

Есть две причины начать этот материал с рассказа о нем. Во-первых, он считается основоположником немецкой классической философии. Во-вторых, в апреле 2009 года исполняется 285 лет со дня его рождения. Эта дата нам хорошо знакома – правда, в другом контексте: Иммануил Кант появился на свет в Кенигсберге в один день с Владимиром Ульяновым, но на 146 лет раньше – 22 апреля 1724 года. В семье он был четвертым из девятерых детей. Отец, Иоганн Георг, был простым шорником; мать, Анна Регина, школы не окончила, но обладала природным умом и способствовала интеллектуальному развитию будущего мыслителя.

Она умерла, когда Иммануилу было всего 13. Еще через 9 лет он остался без отца и без средств к существованию. Молодой человек был вынужден покинуть университет, где изучал философию, математику и естественные науки. Ему пришлось давать частные уроки и помогать младшим братьям и сестрам.

Из-за этого он поздно начал заниматься научной деятельностью – в университет Кант вернулся лишь в 31 год. В таком возрасте известные философы, как правило, уже формулировали свои основополагающие идеи. Он же пришел к этому на два десятилетия позже. Приват-доцентом (младшим преподавателем) работал целых 15 лет, дважды получив отказ в притязаниях на должность профессора. В его холостяцкой жизни не оставалось места ничему, кроме науки и упорного труда.
Спектр профессиональных интересов Канта был весьма широк: читая лекции главным образом по математике и физике, он писал также трактаты, посвященные антропологии и астрономии, вулканам и землетрясениям, военному искусству и природе ветров, возрасту Земли и фейерверкам. Ему принадлежит не утратившая актуальности до сих пор космогоническая гипотеза происхождения Солнечной системы из первоначальной туманности. В течение 30 лет его лекции по физической географии привлекали толпы людей, не имевших отношения к университету. Кант блестяще рассказывал о дальних морях и континентах, хотя за всю свою жизнь ни разу не выезжал из Кенигсберга дальше его предместий (и даже могила философа находится в нынешнем Калининграде).

В 46 лет он наконец получил должность профессора логики и метафизики. После этого его жизненные привычки приобрели окончательную незыблемость. Он так и остался холостяком, хотя дважды был близок к тому, чтобы жениться. Однако философ не спешил с важными решениями, и одна из его невест успела выйти замуж за другого, а вторая – навсегда уехать из Кенигсберга. Но Кант, похоже, не очень об этом жалел: теперь ничто не отвлекало его от науки.

Размеренность жизни чудаковатого профессора вошла в легенды. Он все делал в одно и то же время, и, когда выходил на прогулку, жители города проверяли по нему часы. Говорят, что лишь однажды его не увидели на улице в половине четвертого: он забыл о своем железобетонном распорядке дня, увлекшись чтением «Эмиля» Жана-Жака Руссо. Наряду с Ньютоном, Лейбницем и Юмом французский мыслитель оказал наибольшее влияние на мировоззрение Канта.

В 1781 году профессор опубликовал первый из своих капитальных трудов – «Критику чистого разума». Язык его трактатов был скучен и сух, что в сочетании со сложностью философских тем делало их трудными для восприятия даже специалистами. Говорят, что один из друзей вернул Канту его «Критику» недочитанной, опасаясь за своей рассудок. Стиль письменных трудов ученого представлял собой разительный контраст с его же лекциями, во время которых профессор блистал эрудицией и остроумием. Слушателям было трудно поверить, что этот лектор является автором зубодробительной «Критики».

Тем не менее, содержание книги Канта было по достоинству оценено теми, кто в философии разбирался. Через семь лет последовала «Критика практического разума» (1788), а затем и «Критика способности суждения» (1790). Это были фундаментальные работы, которые обеспечили ученому репутацию одного из выдающихся мыслителей XVIII века и оказали огромное влияние на развитие мировой философской мысли.

Кроме Kantstraße, «философский квартал» в Айльбеке представлен улицами Leibnizstraße, Fichtestraße и Schellingstraße. Лейбниц был предшественником Канта, а Фихте и Шеллинг – его последователями. Уроженец Саксонии Готтфрид Вильгельм Лейбниц (Gottfried Wilhelm von Leibniz) был не только философом, но и математиком, юристом, дипломатом. Он создал основы математического анализа, изобрел собственную конструкцию арифмометра, который мог умножать, делить и извлекать корни. Лейбниц обосновал необходимость регулярно мерить у больных температуру тела и задолго до Фрейда доказал существование подсознания. Его можно считать автором двоичной системы счисления, которая является сегодня математическим фундаментом компьютерной техники.

Иоганн Готтлиб Фихте (Johann Gottlieb Fichte) на основе философии Канта создал систему субъективного идеализма. В этических воззрениях он исходил из необходимости добровольного ограничения свободы каждого человека ради совместного существования множества людей. Большую роль в возникновении германского освободительного движения начала XIX столетия сыграли речи «К немецкому народу», прочитанные Фихте в берлинской Академии в 1807-8 годах, когда Германия была занята войсками Наполеона.

Фридрих Вильгельм Йозеф фон Шеллинг (Friedrich Wilhelm Joseph von Schelling) был выдающимся представителем идеализма в новой философии. Отталкиваясь от идей Фихте, он развил принципы диалектики природы как живого организма. Его взгляды во многом повлияли на европейскую философию XIX-XX веков, в том числе на русскую.

Чтобы подвести итоги, вновь обратимся к Канту: «Если задать вопрос, живем ли мы теперь в просвещенный век, то ответ будет – нет, но мы живем в век просвещения». Похоже, этот вывод актуален и сегодня

Текст: Андрей Нелидов
Фото: Pressearchiv