Category: Интересные люди

ОТКРЫТИЯ ПРОФЕССОРА КОНОТОПА, ИЛИ МУЗЫКАЛЬНЫЙ ДЕТЕКТИВ

Недавно мне довелось познакомиться с известным исследователем, чьи открытия привели к пересмотру взглядов в области истории музыки, услышать его интереснейшие рассказы…

В центре Гамбурга, недалеко от Музея гамбургской истории, живет Анатолий Викторович Конотоп – человек уникальной профессии. Он – специалист в области музыки Древней и Средневековой Руси, расшифровывает древние музыкальные тексты, переводит их на современный нотный язык. А.Конотоп – профессор, доктор искусствоведения, заслуженный деятель искусств России.

Родом Анатолий Викторович из Харькова, он – выпускник Львовской консерватории. Курс истории русской музыки в консерватории начинался только с XIX века. И желание выяснить истоки русской музыкальной культуры, уяснить связь церковной, фольклорной и классической музыки привело А.Конотопа в аспирантуру Московской консерватории. Для советских времен тема выбрана была уникальная – «Русская церковная музыка». Слушал в московских храмах церковные хоры, изучал записи старинных песнопений, освоил церковнославянский язык.

Свое первое важное открытие А.Конотоп совершил еще аспирантом. Его преподаватель проф. В.В.Протопопов порекомендовал ему заняться поисками сборника древних песнопений Супрасльского монастыря (находится на территории Польши). Сборник под названием «Ирмологий» включал в себя распевы годичного круга церковного богослужения. Монастырские певчие закончили составлять его в 1601 г.

Позже он был перенесен из Супрасльского монастыря в Киево-Печерскую лавру, хранился в ее библиотеке, но бесследно исчез во время разгрома лавры в 1920 г. В.В.Протопопову удалось заразить своего ученика верой в то, что эта ценнейшая рукопись уцелела.

Тот месяц, что молодой аспирант А.Конотоп провел в залах библиотеки АН Украины, он теперь с улыбкой называет “экзекуцией для библиотекарей”. Каждый день библиотечные работники поднимали из хранилищ тяжеленные средневековые книги в толстых переплетах из досок и кожи, а Конотоп просматривал все фолианты страницу за страницей, надеясь отыскать следы Супрасльского сборника.

Теперь он убежден, что тогда его вел промысел: на 20 день непрерывной работы Конотоп увидел заветные слова: «Ирмологий …составлен в святей обители Супрасльской». Сборник церковных песнопений Супрасльского монастыря был найден! Вот так – просто и буднично – была сделана одна из крупнейших находок в изучении древней русской музыки.

Долгие годы А.Конотоп занимается также расшифровкой еще более древних песнопений, записанных особыми знаками – знамёнами, или крюками. В этих записях часто встречается знак, напоминающий букву “Э”. Старообрядцы, исполняя эти песнопения, пропевали здесь гласный звук «Э» и до неузнаваемости искажали текст. Получалось: «Эсвятый Эбоже, Эсвятый Экрепкий» и т.д.

Тридцать лет Анатолий Викторович пытался понять действительное значение этого знака, а озарение пришло в одночасье. Рассматривая греческую миниатюру XIV века с изображением троих певчих , он обратил внимание, что пальцы правой руки руководителя хора сложены в виде буквы Э, а древнегреческая надпись гласила «ison», что переводится как «ровно, непрерывно».

Так стало ясно, что знак “Э” означает пение по византийскому образцу: то есть певчие непрерывно держат звук, а на этом фоне уже звучит основная мелодия.

Раскрытие тайны этого удивительного знака стало переворотом во взглядах на развитие церковного пения на Руси. Если до этого считалось, что в основе эволюционного развития русской профессиональной музыки было одноголосие, то теперь стало ясным, что началось оно с многоголосных распевов.

Патриарх Московский и всея Руси Алексий с большим уважением относится к творчеству А. Конотопа. По его представлению Анатолий Викторович был удостоен высокого звания «Заслуженный деятель искусств Российской Федерации». Эту награду А.В.Конотоп получил в 2002 году из рук Президента В.В.Путина.

Два года назад А.В.Конотоп переехал в Гамбург. С Германией он был знаком давно, часто бывал здесь и раньше. Ценил богатые традиции немецкой культуры, порядок и стиль жизни, в чем-то Германия была для него страной мечты. Но после переезда оказался в каком-то вакууме, полном тишины и невостребованности. Ушли куда-то бесконечные телефонные звонки, разъезды и репетиционное беспокойство. Казалось, что все, связанное с Россией, здесь никому не нужно. Нужно было узнать Германию ближе, “научиться” жить в ней.

А в один прекрасный день раздался звонок из Музея истории Гамбурга. Работница музея Мария Кляйн, говорящая по-русски, передала просьбу руководителя научного отдела др-ра Р.Вихмана (Dr.R.Wiechmann) перевести со старославянского надпись на серебряном кубке. Обратиться к А.Конотопу музею посоветовал отец Борис, который был тогда настоятелем церкви Св.Иоанна Кронштадтского. Анатолий Викторович с радостью согласился.

Серебряный кубок был действительно хорош: работы известного мастера из Гамбурга Клауса Зюльзема, 82 см. высотой, украшенный витыми цветами. Человек талантливый талантлив, как правило, во всех видах своей деятельности. Оказалось, что А.Конотопу под силу открытия не только в области музыки. Когда он разобрал вязь XVII века, то стало ясно: кубок был получен русским царем в числе посольских даров. Надпись гласила: «…вес 6 фунтов 47 золотников Государю прислал в дарах Датский Кристуанус Король в 7152 году января в 28 день». Это означало, что этот кубок весом около 2,7 кг в 1644 году прислал в дар царю Алексею Михайловичу король Дании Христиан IV (1587-1648 гг.).

Через месяц А. Конотоп посетил Оружейную палату. Главный хранитель Галереи посольских даров, с интересом выслушав рассказ о гамбургском кубке, предложила взглянуть на музейную экспозицию. Осматривая одну из витрин, Конотоп невольно воскликнул: “Да вот почти такой же!” В витрине стоял серебряный кубок, похожий на гамбургский, только повыше и с другими декоративными элементами. Теперь уже заволновалась хранитель: вот так случайно узнать о вещи, которая была в числе проданных за границу в 20-х годах. Директором Оружейной палаты был тогда Д.Д.Иванов. Распродажа музейных экспонатов стала для него таким тяжелым ударом, что в 1924 г. он покончил с собой, завещав в прощальном письме сотрудникам музея искать следы проданных сокровищ московских царей. В собрании гамбургского музея кубок находится также с 1924 г.

Из Москвы в гамбургской музей пришло письмо, в котором отмечается, что «Оружейная палата рада возможности проследить судьбу одного из своих прежних экспонатов и уверена, что кубок нашел себе нового достойного владельца».

Подобные события Конотоп называет «промыслительными»: по промыслу Божьему они подводят нас к новому этапу в жизни. Работа с музеем стала тем событием, которое дало Анатолию Викторовичу возможность почувствовать себя “своим” в Гамбурге. У него сложились дружеские отношения и с Музеем истории Гамбурга, и с общиной церкви Св.Иоанна Кронштадтского, со многими гамбуржцами. Он выступал с докладами в Гамбурге, Берлине, Мюнхене и др. городах. Каждый день Анатолия Викторовича по-прежнему занят работой по расшифровке древних песнопений, подготовке новых записей. Недавно только он работал с хором православного монастыря во Франции, планируется запись с хором женской обители в Гефсиманском Саду (Иерусалим). Исследовательский интерес, ставший второй натурой Анатолия Викторовича, дает ему новую силу и энергию для продолжения поиска.

Текст:Татьяна Борисова

В последние дни января и в начале февраля 2006 года двое русских гамбуржцев отметили круглые даты – 75 лет исполнилось скульптору Леониду Могилевскому и 60 – историку Виктору Мешкунову. Творческий человек в любых условиях не станет сидеть, сложа руки. А если ты еще – из великого города на Неве, воздухом культуры которого дышишь всегда, где бы ни жил… И Леонид, и Виктор – оба питерцы. В день юбилея каждый имел право сказать: «Что-то мне удалось сделать и там, и здесь, в Гамбурге».

– Знаешь, меня всегда мало интересовали войны и противоречия между нашими странами, – говорит Мешкунов. – Мне хотелось искать свидетельства и рассказывать о дружеских, человеческих связях между двумя народами, о немцах в России и о заслугах россиян перед Германией. Это – большая тема со множеством глав.

И ему в Гамбурге повезло – Виктор принимал самое непосредственное участие в создании двуязычного путеводителя «Гамбург – Санкт-Петербург», увидевшего свет в год 300-летия Петербурга.

А любимая тема историка Мешкунова, которой он начал заниматься еще в России – это «Нобелевские лауреаты». Однажды, в 1994 году, судьба отблагодарила его наградой, о которой только и может мечтать исследователь – в Государственном историческом архиве Санкт-Петербурга он обнаружил подлинник неизвестного ранее письма Альфреда Нобеля.

Постоянные члены и гости двух популярных гамбургских обществ – клуба «Друзья Санкт-Петербурга» и «Научно-технического семинара» – знают, что не стоит пропускать выступления отличного рассказчика Виктора Мешкунова.

Одному достаточно стола с компьютером и походов в библиотеки, другой никогда не пожалуется, что вместо большой мастерской теперь у него – заставленная многочисленными работами и материалами шестиметровка – работать можно везде, если хочешь. А Леонид Георгиевич за более чем полвека от своего дела не устал. Скульптура для него – и работа и отдохновение. Отдельный рассказ – как создавал он памятник детям школы на Bullenhuser Damm, погибшим в самом конце войны. Как таинственно поступили на проект деньги от местной гражданки (чье имя неизвестно по сей день). Как теперь ежегодно 20 апреля, в тот самый день, собираются на площади Roman-Zeller-Platz в Гамбурге люди разных возрастов и национальностей, чтобы поставить свечи у бронзовых изображений детей.

Недавно Могилевского разыскали сотрудники музея «Яд-Вашем» в Иерусалиме с просьбой прислать цветные фотографии некоторых его работ – создается всемирная художественная антология, посвященная Холокосту, и редколлегия считает неоходимым включить в нее статью Leonid Mogilevski.

Давно закончены эскиз и модель памятной доски в честь Альфреда Шнитке, которая и установлена на доме, где он жил в Гамбурге (Beim Andreasbrunnen 5).

Занимаясь разными видами творчества, оба юбиляра нечасто пересекаются в Гамбурге, но общее у них все же есть – тема двух городов, ставших для них родными.

Юбиляру принято желать долголетия. Уточним – творческого долголетия. Другого им не надо.

Текст: Евгений Дворецкий

«Мир познается через страдание»
В самом центре “старого Гамбурга”, на живописном острове Кремон, живет композитор Евгений Земцов. Накануне его 70-летия я пришла к нему на чай, и он рассказал мне о своей жизни.

– Скажите, Евгений Николаевич, композиторами рождаются?
– Кто-то рождается – как Моцарт, например. А другие приходят в композицию случайно, но добиваются в ней успехов. Чайковский начинал как правовед, а потом тяга к музыке пересилила, и он ушел в консерваторию. Я не думал, что стану композитором: родился в Тамбовской области, неподалеку от городка Рассказово, в глухой местности, там не было никакой музыкальной школы. Отец был музыкантом-любителем – играл на гитаре и мандолине и даже сам строил инструменты. Он погиб на войне. От него остались ноты и самоучители. Я мечтал освоить гитару, но учиться было не у кого. И нот никто не знал. Мне тогда было 8 лет, и я сам сделал балалайку из фанеры, лады сделал, колки – были. И выучил ноты. То есть, тяга к музыке, видимо, была во мне изначально заложена.

А потом один ссыльный старичок, которому в 37-м году пришили «контрреволюцию», организовал струнный оркестр. Я играл у него на гитаре, но однажды он говорит: зачем тебе гитара? Буду тебя на скрипке учить! До революции он был военным инженером, учился играть на виолончели и прекрасно знал музыку. Я тоже стал набираться знаний: в городском скверике был громкоговоритель, и я слушал часами концерты Паганини, пьесы Сен-Санса и Бетховена. А потом этот дедушка отработал срок своей ссылки и отвез меня в Тамбов, где я поступил в музыкальную школу, на скрипку.

Позднее в музыкальном училище я много занимался и «переиграл» левую руку. И тогда один товарищ предложил вместе поехать в Москву – поступать на композицию. Я тогда уже пробовал сочинять пьесы, и меня взяли в Московское училище при консерватории. Потом забрали в армию, и я почти три года бил в полковой барабан. Моей дипломной работой была симфония. В 1968 году я познакомился с девушкой, Людмилой Левинзон, которая стала моей женой.

Супруга Евгения Николаевича, скрипачка, альтистка и педагог, дала музыкальную путевку в жизнь и собственным четверым детям. Но в 2002 году ее не стало. С тех пор трое их сыновей и дочь – два альтиста и два скрипача – завершив музыкальное образование в Гамбурге, разлетелись по миру. Они работают в оркестрах разных стран: Михаил – в Гааге, Александр – в Лондоне, Дима и Дина – в Израиле. А Евгений Николаевич ездит к ним в гости и работает над собственными произведениями.

– Я много занимался обработками народных песен для хора и иных составов. Их с успехом исполняли и в Москве, и во многих других городах. Меня привлекает тематика военных лет, лирические и эпические произведения. В 1965 году я написал вокальный цикл «Хиросима» для сопрано и фортепиано на текст турецкого поэта Назыма Хикмета. Писал и патриотические песни – «Земля моя, Россия», например, или для солдат: «На нас еще шинели не обмяты, и мы совсем неровно держим строй». Мне и в партию предлагали вступить, но я отговаривался тем, что «не созрел». И, слава Богу, избежал этого, потому что видел, что творится, и опасался этой среды.

– А в Бога вы верите?
– Я верю в Бога как в Творца. Какой он? Никто об этом не знает и не может точно сказать. Но его мысли, идеи, его совершенство мы видим в мироздании – в том, как создан космос, земля, человек. А ведь если бы все это не было задумано Творцом, то вряд ли бы что-то получилось. Был бы только хаос всегда.

– Кто ваш любимый композитор?
– Это Чайковский. По-моему, столько доброты, как в его музыке, больше ни у кого нет. Именно доброты – я слышу ее. И когда мне горестно и плохо, я ставлю какую-нибудь его симфонию, и мне становится легче. А профессионально – интонационно и по характеру – я, конечно, ориентировался на современную музыку. На Шостаковича, симфонизм которого очень мне близок, и на Прокофьева. Первая моя скрипичная соната посвящена Прокофьеву.

– Чего бы вы хотели сами себе пожелать к 70-летию?
– Здоровья! Чтобы я мог работать дальше над своими сочинениями и, может быть, закончить оперу, которая еще в набросках. Называется она «Каин» – по Байрону в переводе Ивана Бунина. Тема злободневная: познание мира человеку дается только через страдание, через жертвы. Так, видимо, Богом установлено. Ведь для любого нового открытия требуется множество труда и жертв. Это –главная тема оперы. И я постараюсь ее все-таки закончить!

…К своему 70-летию Евгений Николаевич Земцов, член Союзов композиторов Германии и России, готовит концерт, в котором прозвучат его произведения и примут участие его сын и дочь – Михаил и Дина. В программе – струнный квартет, соната номер 2 для скрипки и фортепиано. Вокальные партии исполнит солистка Hamburgische Staatsoper Катерина Третьякова (сопрано).

Текст: Екатерина Филиппова