Category: Интересные люди

Поэт, бард, ученый Александр Моисеевич Городницкий с начала пандемии находится в Гамбурге. Он родился в Ленинграде, там же его застала война, он – блокадный ребенок. Накануне праздника Победы Александр Моисеевич ответил на вопросы главного редактора журнала.

– В марте вам исполнилось 88. Мы сердечно поздравляем вас с этой знаменательной датой. Как отмечали день рождения?
– В изоляции. За работой.

– А как вы пережили изоляцию?
– Мы ее еще не пережили. Сижу работаю, пытаюсь что-то писать.

– Сколько стихотворений вы написали за год пандемии?
– Больше сотни. Новую книжку стихов. Идеальные условия,чтобы думать и писать. Не было бы счастья, да несчастье помогло.

– Вы уже привиты от коронавируса?
– Да. И я очень рад этому.

– ZOOM – неотъемлемая часть нашей жизни, особенно в изоляции. Вы освоили его?
– Освоил. Больше года, с начала пандемии, мы вместе с гамбуржцами Натальей Касперович, Александром Соломоновым, Геннадием Цыпиным и нашими друзьями, живущими в разных странах мира, проводим по воскресеньям, в 18 часов, еженедельные двухчасовые творческие встречи под общим названием «Пока звенит струна. Разговор с Александром Городницким».
У этих встреч сегодня высокий рейтинг в России и других странах. Они представляют собой концерты авторской песни и поэзии, в которых участвует множество авторов и исполнителей из Германии, России, Израиля, Украины, Америки, Азербайджана и т. д. Потом это все можно найти в You Tube и Facebook.

– Спасибо, это очень интересные встречи, когда есть время, я стараюсь не пропустить. И неизбежный вопрос – вы помните 9 мая 1945 года?
– Конечно, помню. Я был в это время в Омске, куда меня девятилетнего вывезли из блокадного Ленинграда по ледовой трассе вместе с другими ленинградскими детьми 18 апреля 1942 года. Нам повезло – 23 апреля трасса закрылась из-за таяния льда. Я в Гамбурге в прошлом году написал об этом стихотворение.

– Спасибо за интервью! Будьте здоровы, берегите себя.

БРОНЗОВЫЙ МАЛЬЧИК
(Памятник в Кобоне)
Елене Пахоруковой
Этот мальчик из бронзы, стоящий на рыжем граните,
В материнском платке и поношенных валенках старых, –
Неразрывно связали теперь нас незримые нити, –
В нем себя узнаю я, когда подхожу к пьедесталу.
И зимою, и летом, весной, и в осеннюю пору,
Этот мальчик стоит стоит у распахнутой настежь кабины.
А водителя нет. Провалившись в апрельскую прорубь,
Навсегда он ушел в ледяные крутые глубины.
Вспоминая про голод и грохот осадных орудий,
Будет жить этот мальчик, случайно оставшийся целым.
Никогда о водителе он о своем не забудет,
Что по льду его вез под бомбежкою и под обстрелом.
Смерть за ними гналась по глубокому шинному следу.
Он сказать бы спасибо водителю этому должен.
Им спасенные дети увидели праздник Победы,
А водитель безвестный до этой победы не дожил.
Догорает над Ладогой алое пламя заката.
Не пугают меня никакие болезни и старость.
Этот бронзовый мальчик, в платок материнский закутан,
Это я. Я не вырос. Я вечно таким же останусь.
27.08.2020

Текст: Константин Раздорский
Фото: Raimond Spekking, Wikipedia
В декабре 1968 года, за несколько дней до Рождества, где-то возле Главного железнодорожного вокзала притормозил грузовик. Из его кабины со стороны пассажирского сиденья выбрался худощавый молодой человек с нехитрыми пожитками, среди которых основную ценность представляли пара барабанных палочек, 200 марок и адрес молодежной гостиницы Auf dem Stintfang. Впрочем, парню было все равно, где ночевать, главное – он добрался до Гамбурга.
50 лет спустя бывший провинциал отметил не только золотой юбилей жизни в нашем городе, но и выход в свет своего очередного «живого» альбома Live vom Atlantic. Это в честь гамбургского отеля Atlantic Kempinski, что стал его домом еще с середины 90-х. Да, он может себе позволить десятилетиями жить в этой пятизвездочной гостинице, ведь его зовут Удо Линденберг (Udo Gerhard Lindenberg).
Этот динозавр немецкого рока значит для Германии примерно то же, что для российской поп-музыки Алла Пугачева. И даже если вы не слышали ни одной его песни, наверняка его вспомните – мужик с сигарой и внешностью Фредди Крюгера в надвинутой на глаза шляпе и темных очках то и дело мелькает на телеэкранах. К его творчеству можно относиться по-разному, но он давно стал частью немецкой культуры, так что нам, «понаехавшим» жителям Гамбурга, не грех побольше узнать об этом разностороннем человеке, которым наш город вправе гордиться.

Чем известен?
Вообще-то Удо Линденбергу в его 72 года уже не нужно никому ничего доказывать в этом мире. В конце концов, сама возможность постоянно жить в отеле Atlantic говорит не только о том, что старикан с причудами, но и о том, что уж в финансовом смысле он человек состоявшийся. И благодарить за это может не своих родителей (они богатыми не были) или сумасшедшую лотерейную удачу в виде многомиллионного джек-пота, а только самого себя. Это раз.
Во-вторых, его безусловная профессиональная заслуга – то, что Линденберг был одним из первых рок-музыкантов, исполнявших свои песни не на традиционном в то время английском, а на немецком языке, и тем самым подготовил прорыв к успеху таких своих коллег-последователей, как группы Rammstein или BAP. В-третьих, как музыкант и общественный деятель он уделял много внимания всемерному развитию внутригерманских отношений и активно способствовал культурному сближению Западной Германии не только с ГДР, но и с Советским Союзом.
В-четвертых, его талант имеет разносторонний характер. С 90-х годов Удо стал проявлять интерес к живописи и графике, достигнув определенных вершин и на этом поприще. На его счету уже много выставок, а работы Линденберга-художника есть не только в частных коллекциях, но и в Ведомстве федерального канцлера. В 2010 году министерство финансов страны выпустило в свет две специальные почтовые марки по его эскизам.
Созданный Удо Линденбергом фонд поддерживает национальные и международные гуманитарные и социальные проекты. Музыкант получил немало премий за жизненный вклад в немецкую культуру, ему поставили памятник в родном городе, назвали в его честь площадь и одну из школ в Баварии. Кроме того, он проявил себя и как литератор, выпустив несколько книг – в основном, автобиографического характера. Так что можно считать, что в целом жизнь его удалась, хотя путь к успеху не был таким безоблачным, как может показаться со стороны.

Бегом по биографии
Удо Линденберг родился в вестфальском городке Гронау через год после окончания Второй мировой – 17 мая 1946 года. В их семье было четверо детей, Удо – второй по старшинству после своего брата Эриха, который стал художником. Это по его примеру состоявшийся музыкант увлекся изобразительным искусством. Но первой страстью Удо были ударные инструменты. Еще в детстве у него проявилось ярко выраженное чувство ритма, и он пользовался любой возможностью побарабанить. Поскольку настоящих инструментов у него поначалу не было, в дело шли даже бочки из-под бензина.
В возрасте 15 лет он стал учиться гостиничному делу в Дюссельдорфе, а в свободное время играл на ударных в бесчисленных барах и кафе Старого города. Страсть к музыке в конце концов победила – Удо поставил жирный крест на карьере в отельном бизнесе и сначала отправился во Францию. Потом 17-летний ударник оказался в Ливии, где год «лабал» в клубе американской авиабазы неподалеку от Триполи.
После возвращения на родину поступил в Вестфальскую музыкальную школу в Мюнстере. Потом была армия – Линденберг служил в ракетно-артиллерийской части в Везеле. Уволившись в запас, он в декабре 1968 года отправился в Гамбург, где его карьера музыканта обрела зримые черты. Здесь Удо стал ударником Die City Preachers – первой в Германии группы, которая играла фолк-рок, базирующийся на народной музыке со всех концов мира.
В 1969 году Линденберг вместе с приятелем создал группу Free Orbit, которая через год выпустила свою первую долгоиграющую пластинку. В этой записи Удо выступал уже в качестве не только ударника, но и вокалиста. Правда, пел он тогда пока еще на английском, и песни успехом не пользовались. Его первый сольный альбом Lindenberg, вышедший в 1971 году, также не снискал особой славы. Но унывать было не в правилах Удо – он часто выступал в роли приглашенного музыканта в концертах и студийных записях других коллективов.
В следующем году вышла его первая пластинка с немецкими текстами Daumen im Wind, проданная в количестве 7 000 экземпляров, а сингл Hoch im Norden стал хитом на радиостанциях Северной Германии. Но настоящего коммерческого успеха Линденберг добился в 1973 году с альбомом Andrea Doria, продажи которого превысили 100 000 экземпляров. После этого Удо впервые получил миллионный контракт, а его известность и карьера пошли по нарастающей.

Удо Густавович и Алла Борисовна
К началу 80-х годов Линденберг становится настоящей звездой немецкого рока. Он придерживается левых взглядов, выступает против гонки вооружений и неонацизма, а также высказывает настойчивое желание приехать с концертами в ГДР, где его песни хорошо знают. Но руководство СЕПГ раз за разом не дает согласия на турне. Лишь в октябре 1983 года ему разрешают 15-минутное выступление в Восточном Берлине. Четыре года спустя Эрих Хонекер (Erich Honecker) впервые приезжает в ФРГ с официальным визитом. Линденберг дарит ему кожаную куртку и электрогитару с надписью Gitarren statt Knarren («Гитары вместо винтовок»), взамен получая от руководителя ГДР духовой музыкальный инструмент шалмей.
С началом перестройки в СССР устанавливаются первые связи советских и западногерманских музыкантов. Уже в 1985 году Линденберг выступил в Москве вместе с Аллой Пугачевой. Среди прочего они исполнили песню Удо «К чему эти войны?» (Wozu sind Kriege da?). В эпатажности две звезды не уступали друг другу, но по части вокала Удо явно остался в тени примадонны. Три года спустя в Советском Союзе вышел их совместный альбом «Песни вместо писем». На одной его стороне были песни Аллы Борисовны, на другой – Удо Густавовича.
Падение Берлинской стены Линденберг отметил своеобразно – выпуском нового альбома Bunte Republik Deutschland и… собственным инфарктом. Оправившись от болезни, он поехал, наконец, в долгожданное турне по ГДР. Его аудитория заметно расширилась.

На сцене и в жизни
Удо на сцене и Удо в жизни – это два разных человека. В сценическом имидже он схож с Михаилом Боярским, никогда не расстающимся со шляпой. Плюс темные очки, дымящаяся в руке сигара и обязательные зеленые носки. Но в жизни всему этому нет места, разве что сигару заменяет электронная сигарета, в остальном же Линденберг ведет здоровый образ жизни, ест мало и выборочно. Во время концертов он порой накручивает по сцене по десятку километров, так что приходится держать себя в тонусе.
Одно время у него были серьезные проблемы со спиртным, его личный «рекорд» – 4,7 промилле, но теперь он променял алкогольное опьянение на творческое опьянение сценой. Нельзя сказать, что это прошло совсем бесследно: «Я пою сейчас по-другому именно потому, что я пережил то, что пережил». Сегодня он считает, что без того падения не было бы нынешнего успеха.

Когда Удо отправляется на традиционную прогулку вокруг Альстера, его голову покрывает уже не шляпа, а капюшон толстовки. Он предпочитает оставаться в тени, прибегая порой к разным хитростям вроде фальшивых усов, чтобы его не узнавали. Но если все же узнают, он просто выдает себя за своего двойника. И частенько бывает, что это прокатывает.
Линденберга отличает творческое долголетие: он до сих пор фонтанирует идеями и даже не думает останавливаться. Напомним, что в 62 года он выпустил альбом Stark wie Zwei, занявший первое место в чартах и заслуживший тройной «платиновый» статус (более 600 000 продаж), а в 70 лет сделал себе подарок к юбилею в виде альбома Stärker als die Zeit, который тоже забрался на вершину чартов и отмечен пятикратным «золотом» (более 500 000 продаж). О прошлогоднем концертном альбоме вы уже знаете.
Что движет этим человеком, который, казалось бы, добился всего, но пенсионером становиться не хочет? Сам он утверждает, что двигателем является желание сделать нашу жизнь лучше, как бы пафосно это ни звучало. По мнению Линденберга, мы не должны отказываться от идеи европейского дома, так как замыкаться в собственном государстве и в национализме – это предательство по отношению к будущему и к молодежи. Миру нужно движение вперед – в полном соответствии с английской пословицей, которая гласит: «Катящийся камень мхом не обрастает».

Текст: Андрей Нелидов

В первой половине XIX века нынешнего понятия Hochdeutsch, то есть единого немецкого литературного языка, просто не существовало, как не было, собственно, и Германии как таковой. Под нею подразумевалась общность десятков государств, в каждом говорили и писали по-своему – на различных диалектах немецкого языка. Единый подход к нему стали вырабатывать лишь после объединения германских земель. И если инициатором немецкого политического единства выступал Отто фон Бисмарк (Otto von Bismarck), то «катализатором» лингвистического был Конрад Дуден (Konrad Duden).
Мы не случайно ставим его имя рядом с именем «железного канцлера» – для немецкого языка Дуден, 190 лет со дня рождения которого мы отмечаем в январе, сделал не меньше, чем Бисмарк для немецкого государства. В Германии он значит примерно то же, что в России Владимир Даль, Сергей Ожегов, Дмитрий Ушаков и Дитмар Розенталь. Его имя давно уже стало синонимом орфографического словаря – именно под брендом Duden издается большинство словарей и справочников по нормативному произношению немецкой лексики и отображению ее на письме.

Предшественники Дудена
190 лет назад на немецких землях раздробленность царила не только в политике, но и в языке, на котором говорили и писали их жители. Впрочем, к тому времени уже были некоторые попытки привести его к общему знаменателю, хотя цель эта изначально не была основной. Главную роль в установлении языковых норм в Средние века сыграла печатная Библия. Первым Священное писание на немецком языке опубликовал в 1466 году издатель Йоханнес Ментелин (Johannes Mentelin), но его перевод с латинского вызвал много нареканий из-за неточностей, да и тираж книги был ограниченным. Чтение и толкование Библии по-прежнему оставались уделом знающих латынь клириков и наиболее просвещенных мирян.
Приблизить Священное писание к простому народу вознамерился в XVI веке Мартин Лютер (Martin Luther) со своими сподвижниками. Они перевели Ветхий и Новый заветы на понятный всем людям немецкий. Это послужило не только делу Реформации, но и процессу формирования литературного языка, ведь Библия стала самой распространенной и самой доступной народу книгой. Ученые цитируют высказывание немецкого богослова того времени Иоганна Кохлеуса (Johannes Cochlaeus):
«Новый Завет Лютера был настолько растиражирован и распространен печатниками, что даже портные и сапожники, даже женщины и необразованные люди, воспринявшие это лютеранское Евангелие и хоть немного умевшие читать на немецком, изучали его с великим энтузиазмом как источник истины. Некоторые заучивали его наизусть и носили с собой за пазухой».
Напомним попутно, что речь идет о XVI веке. К тому времени, когда Иван Федоров напечатал свой «Апостол» (1564), в немецких землях «бродили» сотни тысяч экземпляров Священного писания. При его переводе за основу немецкого языка был принят родной для Лютера верхнесаксонский диалект, который благодаря Библии и авторитету самого реформатора получил в дальнейшем статус почти нормативного во всем, что касалось евангелической церкви. Но это стало важным шагом и на пути унификации мирского языка.
Тем не менее, в первой половине XIX века до выработки единого литературного немецкого было еще очень далеко. Этому никак не способствовало существование на немецкоязычном пространстве трех десятков монархий и пары-тройки республик «в лице» вольных ганзейских городов. Hochdeutsch ждал своего часа, а также человека, который посвятит себя упорядочению и совершенствованию родного языка. Этот человек появился на свет 3 января 1829 года.

Директор гимназии
Конрад Дуден был вторым сыном в семье помещика из Лакхаузена, что на нижнем Рейне. Впоследствии он всегда уточнял место своего рождения, упоминая в документах не этот городок, а отцовское поместье Босигт по соседству с ним. Впрочем, батюшка его разорился, так что Конрад с братом даже попали в сиротский дом. Зато школу в ганзейском Везеле (сегодня это Северный Рейн – Вестфалия) он посещал бесплатно. Дуден окончил ее в 1846 году и потом четыре семестра учился в университете Бонна, где слушал лекции по истории, германистике и классической филологии.
Но потом он был вынужден прервать занятия – не было денег. Конрад устроился домашним учителем во Франкфурте-на-Майне и шесть лет работал в семье местного политика. В то же время он продолжал получать знания самостоятельно – ездил с учебными целями в Великобританию и Швейцарию.
В 1854 году Конрад экстерном сдал государственный экзамен в Боннском университете. Чуть позже он получил место школьного учителя в Archigymnasium городка Зёст, но уже вскоре покинул Пруссию, чтобы уехать в Италию. Там снова стал домашним учителем – на этот раз в Генуе. Работа позволяла ему готовить диссертацию по трагедии Софокла «Антигона», которую он защитил в университете Марбурга.
Через пять лет Дуден вернулся из Италии в Archigymnasium, где работал сначала учителем, а потом директором. К тому времени он женился на дочери прусского дипломата Аделине Якоб (Adeline Jakob). В 1869 году Дуден стал директором гимназии в городе Шляйц (сейчас это Тюрингия). Именно тогда он начал работать над будущим словарем, поскольку в языке местных жителей причудливым образом переплетались франконский, тюрингский и саксонский диалекты.
Оценки учеников гимназии во многом зависели от того, в какой языковой традиции воспитывались учителя. Преподаватели часто не могли сойтись во мнении относительно правильного написания какого-то слова или выражения. В этих условиях требовалась хотя бы минимальная унификация педагогического подхода. Так ситуация, в которой оказался директор гимназии Дуден, подтолкнула его к выработке лингвистических стандартов. И он занимался этим до конца своей жизни.

Дуден – человек и словарь
В начале ХХ века, будучи уже известным лингвистом, Конрад Дуден вспоминал, что, когда он начинал учительствовать, в Саксонии писали не так, как в Баварии, в Баварии не так, как в Пруссии, а в различных ведомствах – не так, как в школах. В правописании царил хаос, и директор гимназии в Шляйце был далеко не единственным специалистом, которому это казалось ненормальным. Но он был одним из тех немногих, кто решил изменить ситуацию. Для начала он опубликовал в гимназическом ежегоднике свою первую работу – «О немецком правописании», свод правил орфографии с краткими пояснениями.
Трудно сказать, насколько случайным было то, что она увидела свет именно в 1871 году, но объединение Германии дало мощный толчок усилиям автора. Через год его книгу «Немецкое правописание» опубликовало лейпцигское издательство. Она содержала основные орфографические правила и базовый перечень слов с их этимологией. Этот учебник предназначался для старших классов гимназий и для интересующихся правописанием в целях самообразования.
Но главный свой труд Конрад Дуден опубликовал в 1880 году. Тогда он работал уже в гимназии Херсфельда (нынешняя земля Гессен). Его новая книга называлась «Полный орфографический словарь немецкого языка». О том, насколько «полным» он был, можно судить по тому, что книга имела всего 187 страниц и содержала 27 000 слов (для сравнения – в 27-м издании современного словаря Дудена – 145 000 слов). Но по тому времени это была действительно революционная книга.
Каждый школьник в любой стране мечтает, чтобы правила орфографии были максимально простыми, и в этом смысле учительский подход Дудена был наилучшим. Он искренне хотел облегчить ученикам процесс обучения и без сожаления избавлялся от языкового балласта. Например, в словах Casse и Conferenz он заменил «c» на реально произносимую «k», а вместо устаревшего сочетания «th» в словах Thür, Thor и Thurm использовал простое «t». Теперь мы можем лишь удивляться, что раньше Tür, Tor и Turm писали так вычурно. Рабочим лозунгом Дудена было: «Пиши, как говоришь».
Тем не менее, Отто фон Бисмарк запретил применять «школьную» орфографию в государственных учреждениях – консервативный в этом вопросе «объединитель» Германии не понимал «объединителя» языка. Лишь в 1902 году имперский Бундесрат решил сделать правила правописания Дудена обязательными для всего рейха. Позже к этому решению присоединились Австро-Венгрия и Швейцария. С тех пор фраза «Загляни в Дуден!» (Schlag im Duden nach!) стала повсеместной. Наборщики и корректоры книжных издательств и газетных типографий вздохнули с облегчением.

Дуден сегодня
При жизни отца немецкого правописания (он умер в 1911 году) вышло восемь изданий его главного труда. Сегодня дело Дудена продолжают его последователи. За выход в свет книг под этим брендом отвечает то же издательство, что выпустило его первый словарь, – основанный в 1826 году Bibliographisches Institut. Словари выходят как в бумажном, так и в электронном виде. В 2017 году опубликовано 27-е издание «Немецкого правописания». Но это лишь один из дюжины справочников Duden по разным темам – от грамматики и этимологии до иностранных слов и цитат.
Хотя Конрад Дуден никогда не жил в Гамбурге, у нас в городе есть связанный с его именем Институт изучения проблем в обучении (Duden Institut für Lerntherapie Hamburg). Но главное заключается в том, что все мы – независимо от того, в каком городе живем – время от времени заглядываем в его словари. Потому, что хотим лучше знать немецкий язык.

Текст: Violetta Blatz (www.violettablatz.com)

Фото: из архива проекта FamousFor7days
А вот бы мне стать знаменитой, чтобы меня узнавали на улицах и брали автографы. Чтобы мои творения покупали и обо мне писали в газетах. И все это за неделю. «Размечталась!», – подумаете вы, но я бы тут с вами поспорила.

Пару недель назад ко мне в Фэйсбуке постучалась незнакомая девушка Лени Сморагдова и пригласила поучаствовать в своем арт-проекте FamousFor7days. Идея показалась мне интересной, и я стала следить за развитием событий. Но обо всем по порядку…

Лени – художница по образованию и верит, что искусство способно изменить мир к лучшему. После окончания Университета искусств в Лондоне Лени переехала в Екатеринбург, где прошла путь с нуля до кандидата в губернаторы Свердловской области (в 2017 году), пытаясь с помощью арт-проектов привлечь внимание общественности к различным социальным воросам региона. Самым известным стал проект «Теплые остановки». Это – коллаж фотографий, показывающих проблему открытых остановок в городе при суровом климате. Следует отметить, что теплые остановки в Екатеринбурге в итоге появились.

Этим летом Лени пришла в голову идея сделать площадками своих арт-проектов различные города Европы. Это должен был быть арт-эксперимент – приехать в незнакомый город, не зная языка, традиций и менталитета людей, собрать команду с нуля, отснять материал за 7 дней, выставить результаты проекта на всеобщее обозрение в одной из галерей города и тем самым стать знаменитым. Гамбург стал идеальным городом для реализации этой идеи, ведь здесь Лени никого не знала, кроме одного своего друга, актера Гриши Попова, который и помогал решать организационные вопросы всю неделю.

В начале августа Лени прилетела в Гамбург. Сначала была подготовительная неделя, когда девушка активно знакомилась с творческими людьми в социальных сетях, созванивалась с галереями и пыталась найти помещения для съемок. Проект состоялся с 14 по 20 августа. За неделю отснято 7 арт-историй на улицах нашего города. Показаны взаимоотношения между людьми, которые до этого друг друга не знали, но объединились на 7 дней ради общей идеи. В фотографиях отражены стереотипы, связанные с творческими людьми. LKB Gallery и PANE E TULIPANI GmbH любезно предоставили свои помещения для съемок фото- и видео-блога проекта, который сейчас монтируется и будет доступен в Интернете. По завершении проекта все работы были выставлены в Galerie Speckstrasse, где в течение двух недель их можно было купить за 8 евро.

Следите за арт-проектами Лени Сморагдовой:
www.facebook.com/smoragdova
www.instagram.com/transaction_/
www.smoragdova.com

Текст: Константин Раздорский

Фото: www.imm-hamburg.de

Дело жизни

Мало кому приходит в голову публично вспоминать о своих детских мечтах –  вроде как несолидно. Еще меньше тех, кому удается воплотить их в реальности, –   романтика юношества редко сочетается с обыденностью последующей жизни. А вот Петер Тамм как раз и был таким редчайшим исключением. К сожалению, об этом незаурядном человеке приходится говорить в прошедшем времени: он ушел, оставив в подарок родному городу дело всей своей жизни.

Я невольно вспомнил о нем весной прошлого года, когда во время поездки в Лондон бродил по Национальному морскому музею в Гринвиче. Слов нет, крутая экспозиция, стержнем которой, безусловно, является личность Горацио Нельсона. Но попутно мне пришла в голову почти крамольная мысль, что в этом смысле наш гамбургский морской музей – уж как минимум не хуже. Одних только писем легендарного британского вице-адмирала в нем 47 штук, причем все оригиналы. И над всем этим духовным богатством, над миллионами экспонатов, расположенных на десяти палубах-этажах поставленного на вечную стоянку лайнера Internationales Maritimes Museum Hamburg, высится фигура одного человека – коллекционера и основателя музея Петера Тамма.

Заповедь преодоления

Он полушутя называл себя неудачником: «Хотел стать адмиралом, а не поднялся выше курсанта на учебном судне Gorch Fock». Надо ли говорить, что парусникам с таким названием (а их в немецкой истории было два) в экспозиции музея уделено достаточно места? Ведь учебное судно непосредственно связано со становлением личности моряка, с первыми препятствиями на его пути к желанной цели. Многое  Тамм испытал и на собственной шкуре: даже с морской болезнью он боролся в полном соответствии с «заповедью преодоления», которая позже получила документальное оформление и стала одним из экспонатов его музея.

Это дневниковая запись одного из курсантов-первогодков, прошедшего «боевое крещение» качкой уже на современном паруснике Gorch Fock: «Сначала ты думаешь, что смерть близка, потом хочешь позвать мамочку, потом боишься опозориться перед товарищами, потом тебе становится все равно, и ты превращаешься в фаталиста вроде  китайца. Потом думаешь: черт подери, я еще покажу этому командиру, этому кораблю и этому морю! И это значит, что ты уже в полном порядке». Документов, подобных этому, в Международном морском музее тысячи. Это свидетельства человеческого духа,  мужества и стойкости людей, посвятивших себя водной стихии.

Морская болезнь явилась Тамму в двух непохожих друг на друга ипостасях: одна требовала преодоления, другая манила за собой, как мифическая сирена. С первой было покончено раз и навсегда в курсантские годы, от второй он так и не избавился до самой смерти. Он столько лет носил в себе эту страсть, что ее впору называть его именем – к примеру, синдром Тамма. Характерной особенностью этой разновидности морской болезни стал вирус коллекционирования. Он поразил Петера в шестилетнем возрасте, когда гамбургский мальчишка, лежавший в постели с температурой, получил в подарок от матери маленькую свинцовую модель судна каботажного плавания.

Двойная жизнь

Их семья всегда имела отношение к морю и судоходству: еще в XVIII веке была известна судовладельческая компания Tamm & Söhne. К тому же у мальчишки был перед глазами пример отца, работавшего в этой сфере и часто бравшего сына с собой в порт. Да и как можно в юные годы не бредить морем здесь, в Гамбурге? Но у Петера болезнь оказалась явно не детской: его ровесники со временем выросли из своих морских игрушек, а он не расставался с ними до самой могилы.

У Тамма не было сомнений, что без давнего подарка матери его судьба была бы иной. Даже к профессии журналиста, которой он отдал более сорока лет, его привела история мореплавания. Когда в 1948 году была основана газета Hamburger Abendblatt, Петер начал писать для нее, чтобы заработать на обучение в вузе. Главной темой его публикаций было судоходство. Со временем его пригласили в издательство Акселя Шпрингера, а в 60-х годах Тамм вошел в руководство концерна: «С тех пор я стал вести двойную жизнь – менеджера и коллекционера».

Менеджером Петер был, видимо, неплохим: в 1968 году он стал председателем правления и после смерти Шпрингера фактически определял политику издательского дома. Тамм был руководителем высокого ранга, и в этой газетно-журнальной эскадре, стоя на капитанском мостике концерна, вполне мог считаться адмиралом. Примером для него всегда были два человека – Горацио Нельсон и Аксель Шпрингер. Первый – потому, что имел мужество не выполнять приказы своих начальников, если считал их неправильными. И, кстати, страдал от морской болезни до конца жизни. Второй – потому, что никогда не давал в обиду журналистов и до последних дней каждый рабочий день в 7 утра уже сидел в комнате для совещаний.

Путь к причалу

При всей своей занятости Петер умудрялся невероятным образом совмещать работу и хобби, по-прежнему оставаясь в душе собирателем. И подход к этому делу был столь же серьезен, что и в основной профессии. Он создал Научный институт мореплавания и истории флота, но его помещения уже не могли вместить собранные им экспонаты. Его авторитет в этой области признавали даже специалисты, и в 2004 году Тамму удается почти невозможное. Он подписывает с властями Гамбурга договор, по которому передает городу свою коллекцию, а город бесплатно предоставляет ему для будущего музея здание портового склада в HafenCity. На ремонт здания Сенат выделил тогда 30 млн евро. Летом 2008 года детище Тамма – Международный морской музей – был открыт для посетителей. Одним из участников церемонии стал федеральный президент Германии Хорст Кёлер.

Но в тот день Тамм и его коллеги удостоились не только похвалы, но и критики. Группа местных художников устроила акцию протеста, обвинив администрацию музея в восхвалении милитаризма: экспозиция рассказывает в том числе и о германском флоте времен нацизма, что встретило понимание не у всех жителей города. Профессор Тамм, удостоенный этого почетного звания гамбургским Сенатом, отозвался на акцию лишь горькой усмешкой: «Когда дети общества изобилия пытаются объяснить представителю военного поколения, что такое война, это похоже на попытку слепого объяснить мир зрячему». И добавил: «Если бы во время войны я не служил на флоте, мне бы, наверное, не удалось выжить. Корабли всегда приносили мне счастье».

Пройдемся по палубам

В музее десять этажей, которые здесь называют палубами. Каждая из них посвящена отдельной теме или этапу в истории мореплавания. Например, вторая отдана парусным судам, третья – судостроению, пятая – военно-морскому флоту. На восьмой палубе находится художественная галерея, а на девятой расположено огромное царство моделей судов.

Однажды Тамм пошутил, что в его коллекции не хватает разве что бортового журнала Ноева ковчега, а все остальное – в наличии. Можно упомянуть 120 000 книг и атласов по морской тематике, 50 000 чертежей кораблей, 5 000 картин и рисунков. Морской и речной транспорт представлен копиями судов разного назначения и разных времен: около 26 тысяч моделей – детская мечта Петера, воплощенная в масштабах 1:1250 и 1:100. Плюс к тому еще униформы разных флотов мира, боевые награды и оружие, судовые инструменты и приборы, корабельная мебель и посуда, почтовые марки на морскую тему и более миллиона фотографий разных судов – крупнейшая в мире тематическая коллекция. Только в 2015 году музей приобрел 96 000 негативов из архива бывшей верфи Howaldtswerke Hamburg и 150 000 фотомотивов – у книготорговой фирмы Fuchs.

Здесь сосредоточена вся история мореплавания за более чем три тысячи лет его существования. Тамм утверждал, что без кораблей не было бы нашей сегодняшней цивилизации. И похоже, он был прав. Его слова косвенно подтверждаются тем неослабным интересом, который гамбуржцы и гости города проявляют к экспозиции музея. Здесь каждый год бывает больше 110 000 посетителей. Основатель музея стал кавалером Федерального креста за заслуги I класса, а в феврале прошлого года Петеру Тамму за его активную деятельность на благо города вручили почетную гамбургскую медаль в виде старинной монеты – так называемый адмиральский золотой португал.

Прощайте, адмирал!

Отойти от дел Тамма заставила тяжелая болезнь в последние месяцы прошлого года. До этого он отдавался музейной работе с той же энергией, что и в молодые годы. Надо признать, что равнодушие никогда не способствовало прогрессу: человечеством движут страсти. Их высокий накал обретает порой маниакальный характер, но именно они позволяют людям творить историю и добиваться величайших свершений. Одна из таких страстей – коллекционирование. Его итогом в равной степени могут стать детский альбом почтовых марок, забитые одеждой шкафы и Третьяковская галерея. Или Международный морской музей Петера Тамма.