Category: Культурная жизнь

Текст: Е. Штейнберг

14 марта в культурной жизни нашего города произойдет примечательное событие: в одном из известных учебных заведений мегаполиса, Интернациональной музыкальной академии имени Альфреда Шнитке, будет торжественно открыта Русская музыкальная библиотека.

Обширное собрание книг о музыке, нот, грампластинок и дисков передал в дар Академии живущий в Гамбурге видный ученый и музыкальный критик, заслуженный деятель искусств России, заслуженный деятель польской культуры, почетный член Санкт-Петербургского филармонического общества, профессор Михаил Григорьевич Бялик. Корреспондент нашего журнала встретился с маститым музыковедом и задал ему ряд вопросов.

       – Глубокоуважаемый профессор, редакции стало известно, что открытие библиотеки совпадает со знаменательной датой Вашей жизни. Обычно юбиляры получают подарки, Вы же, выходит, делаете подарок другим?

       – Да, накануне, 13 марта, мне исполнится – страшно вымолвить – 85. То, что я оказался долгожителем, при этом адекватно – как мне кажется – реагирую на происходящее и никому не в тягость, считаю заслугой замечательной германской медицины, за что ей очень признателен. Что же касается подарков, то мне всегда было приятнее преподносить их, чем получать.

– Когда Вы начали собирать библиотеку по специальности?

– Очень давно, во время Отечественной войны. Мои детство и юность прошли в Киеве, городе, к которому из-за происходящих там драматических событий приковано нынче внимание всего мира. Когда началась война, мне было 12 лет. Отец, врач, был мобилизован и с госпиталем направлен в Сибирь. Там я продолжил начатые раньше занятия музыкой, и тогда отец, заядлый библиофил, взамен своей библиотеки, погибшей в оккупированном фашистами Киеве, стал собирать для меня книги по искусству. Позднее, переехав в Ленинград, я продолжил начатое им. Так что, собираю более 70 лет. Мое собрание оказалось среди подобных частных библиотек-фонотек едва ли не самым полным. Много лет я преподавал в Ленинградской–Петербургской консерватории и Театральной академии, сотрудничал как критик со многими журналами и газетами (что продолжпаю и ныне), активно участвовал в работе творческих союзов – композиторов (одно время в должности секретаря Союза композиторов России), журналистов, театральных деятелей. Моя библиотека всегда была необходимым подспорьем не только для меня, но и для моих учеников и коллег.

      – Не было ли у Вас намерения передать свою коллекцию одному из культурных учреждений России?

– Когда умирали мои коллеги, консерваторские профессора, их семьи обращались к руководству этого ВУЗа, в творческие организации и книгохранилища с просьбой принять в дар доставшиеся им собрания. И получали отказ: «Почти все, имеющееся у вас, есть и у нас, а места, чтобы хранить лишнее, нет». В СССР книжно-нотных издательств было лишь два, и, выпуская продукцию, они должны были отправлять обязательный экземпляр во все профильные библиотеки. Так что основной книжный состав библиотек, действительно, совпадал. Продать частные собрания не удавалось: книга перестала быть товаром, за которым охотятся. Молодые специалисты рассчитывают на Интернет и собирательством не занимаются. Увы, некоторые раритеты, прежде принадлежавшие моим коллегам, находили потом на свалках…

      – Почему Ваш выбор пал на Академию имени Альфреда Шнитке? Были ли Вы знакомы с замечательным композитором, чье творчество стало достоянием и русской, и немецкой культур?

– Я хорошо знал Шнитке. Мы бывали друг у друга дома. Когда в Петербурге устраивались авторские вечера Альфреда, я всегда был, как теперь говорят, их модератором. Он, мне кажется, относился ко мне с доверием, я же преклонялся перед ним как талантливейшим художником и изумительным человеком. То, что учебное заведение носит имя выдающегося композитора, и там постоянно звучит его музыка, то, что оно находится под патронатом Ирины Шнитке, его жены  и замечательной пианистки, и Марка Лубоцкого, друга и первого исполнителя его скрипичных сочинений, конечно же, расположило меня к Академии.

Здесь я должен особо сказать еще об одном человеке. Это основатель и многолетний руководитель Академии имени Шнитке Хольгер Лампсон (памяти которого посвящена в этом журнале отдельная статья).      Лейтмотивом всей его многогранной деятельности было способствовать распространению русской музыки в Германии и немецкой – в России. Когда я сказал Хольгеру о желании  передать академии свои библиотеку и фонотеку, он воспринял мою инициативу с энтузиазмом. И сразу же приступил к ее реализации.  

–                Но перевезти  с берегов Невы на берега Альстера столь объемистое собрание книг, нот, звукозаписей оказалось, наверное, делом достаточно затруднительным?

–                 Невероятно сложным! Во много раз более трудным, чем мы себе представляли. Дело в том, что в России действовало множество нелепых закостенелых таможенных ограничений, сохранявшихся с советских времен. Так, через границу пропускали только книги и журналы, изданные за последние 50 лет (речь, разумеется, идет о ходовых публикациях, а не о редких изданиях, представляющих собой ценность как национальное достояние). То есть, комплект журнала за 1964 год можно было вывезти, а за 1963 – нельзя.

Когда Хольгер в Санкт-Петербурге обратился в таможню, ему велели прежде, чем вопрос будет рассматриваться, представить не только название и полные издательские данные каждого тома, каждой брошюры, но и их объем и вес! А книг в собрании – тысяч десять!

К счастью, времена меняются, правила пересматриваются. В Питере появилась немецкая фирма, связанная с Германским генеральным консульством, с одной стороны, и таможней, с другой. Сотрудники этой фирмы взяли на себя контроль, упаковку и доставку библиотеки. Лампсон сумел раздобыть немалые финансовые средства для транспортировки груза, заручившись  поддержкой Управления культуры Гамбурга. Он купил большие красивые белые шкафы, и в них разместилось собрание, заняв одну из студий прекрасного особняка в Альтоне, где находится Академия имени Шнитке.

Лампсон утвердил дату открытия библиотеки и занимался подготовкой к церемонии. И вдруг – тяжкая болезнь (скоротечная меланома) сразила его.  Он угас – для всех внезапно – в последний день января. Его смерть стала потрясением для многочисленных друзей, сотрудников, учеников…

Ни о каком грядущем торжестве мне не хотелось думать. Но минуло несколько недель, и я узнал, что питомцы и единомышленники Лампсона – вместе с ними и его жена Ольга Городкова– объединились, чтобы совместными усилиями продолжить дело, которому он отдал жизнь, сохранить Академию и, прежде всего, выполнить намеченные им планы. В этих обстоятельствах я согласился принять участие в открытии Русской музыкальной библиотеки.

Не могли ли бы Вы, хоть в общих чертах, рассказать о тематике содержащихся в библиотеке книг?

– Большинство книг – на русском языке и посвящено музыке России, народной, классической и современной. Есть и книги на немецком, английском и других языках. Особую часть библиотеки составляют справочные издания, энциклопедии, словари. Что же касается круга тем, разрабатываемых в книгах, то он – необъятный. Издания объединяются в крупные разделы: музыкальная эстетика, история музыки, теория музыки – в ее подразделениях (гармония, полифония, инструментовка, анализ), музыка в ее связях с литературой, с изобразительными искусствами, с точными науками. Значительная часть собрания посвящена музыкальному театру – опере, балету, оперетте, мюзиклу. Еще один раздел – концертное исполнительство, и тут – множество монографий о жизни и творчестве крупных дирижеров, солистов-инструменталистов и певцов. Имеется и немало публикаций  о джазе, рок-музыке, эстраде. Специальная часть собрания – книги о музыке для детей и педагогическая литература.

– Библиотекой будут, видимо, пользоваться студенты и педагоги Академии имени Шнитке. А прочие заинтересованные люди будут в нее допущены?

– Об этом нужно будет справиться у новых хозяев библиотеки –  руководства Академии. Мне хотелось бы, чтобы к хранящимся там материалам имели свободный доступ, прежде всего, исследователи русской музыки, как нынешнего, так и будущих поколений. Ну и все интересующиеся предметом. Ведь в Германии, как и во всем мире, любовь к русской музыке и желание как можно лучше узнать ее воистину огромны. И с годами эта любовь, этот интерес не ослабевают – напротив, усиливаются!

– Какова будет церемония открытия? Предполагается ли, помимо положенных приветствий, еще что-либо?

     – Да. Мы – молодая певица Виктория Мун, одна из лучших выпускниц Академии, и я в качестве аккомпаниатора – готовим небольшой концерт из вокальных сочинений Танеева. Сергей Иванович Танеев, выдающийся композитор и ученый-музыковед, любимый ученик Чайковского, друг Толстого, недостаточно известен в Германии. Его романсы, среди которых – шедевры высочайшей пробы, крайне редко исполняются и в России. Предполагаю, что для специалистов и меломанов они станут приятным открытием. Ну, а затем, надеюсь, мы не преминем осушить бокал-другой шампанского!

Текст: Андрей Нелидов

Нынешний Международный женский день в Германии явно останется в тени другого праздника – 8 марта исполнится 300 лет со дня рождения  выдающегося немецкого композитора Карла Филиппа Эмануэля Баха (Carl Philipp Emanuel Bach). И наш город в его биографии занимает особое место.   

Масштабные юбилейные торжества пройдут во всех шести городах, имеющих отношение к судьбе Баха-младшего, – Веймаре, Лейпциге, Франкфурте-на-Одере, Берлине, Потсдаме и Гамбурге. Хронологически и географически именно так сложился жизненный путь композитора, очень популярного в XVIII веке, затем почти забытого и лишь недавно опять вышедшего из тени своего великого отца.

Наша первая остановка – в Веймаре. Это город, где 8 марта 1714 года в семье придворного органиста Иоганна Себастьяна Баха и его супруги Марии Барбары родился второй сын, которого назвали Карлом Филиппом Эмануэлем. Крестным отцом мальчика стал друг Баха-старшего, известный композитор эпохи барокко Георг Филипп Телеманн (Georg Philipp Telemann). Не исключено, что второе имя  малыша – это дань уважения семьи Бахов человеку, с которым пути крестника много лет спустя пересекутся в Гамбурге.

Иоганн Себастьян и Мария Барбара стали родителями семерых детей, трое из них умерли в раннем детстве. Еще 13 появились на свет во втором браке Баха – с певицей Анной Магдаленой Вильке, – причем большинство детей не выжило, что для того времени было явлением обычным. Любопытно, что по двое сыновей от каждого брака стали впоследствии известными композиторами. Это Вильгельм Фридеман – старший брат Карла Филиппа Эмануэля – и их младшие единокровные братья Иоганн Кристоф Фридрих и Иоганн Кристиан.

В 1723 году их отец получил в Лейпциге должность кантора в хоре церкви Святого Фомы (Thomaskirche). Одновременно ему приходилось исполнять и обязанности учителя музыки в церковной школе (сейчас Thomasschule считается старейшей общедоступной школой Германии). Именно в ней с десятилетнего возраста обучался и Карл Филипп Эмануэль.

Отец был для него единственным учителем музыки, который, кстати, отнюдь не считал, что его второй сын должен стать профессиональным музыкантом, поскольку тот играл только на клавишных инструментах и к тому же был левшой. В этом смысле Бах больше рассчитывал на своего первенца Вильгельма Фридемана, у которого были все данные, чтобы стать  преемником Иоганна Себастьяна на исполнительском и композиторском поприще.

Поэтому нет ничего удивительного, что после окончания школы Карл Филипп Эмануэль сначала избрал для себя далекую от музыки стезю, изучая право в университете Лейпцига. Через год учебы он решил подать заявку на место органиста в одной из церквей Наумбурга, но его туда не приняли. Тогда  юноша продолжил образование в университете Франкфурта-на-Одере.

К этому времени на его композиторском счету было уже немало сочинений, среди них  –  пять сонат и два концерта для клавира. Впрочем, к своим ранним произведениям Карл Филипп Эмануэль относился довольно критически. Во Франкфурте он стал членом музыкального общества «Collegium musicum», где исполнял не только свои вещи, но и сочинения отца.

Студенческая жизнь постоянно требовала денег, так что молодому человеку частенько приходилось подрабатывать, обучая желающих игре на клавишных инструментах. В отличие от Баха-старшего, он уже видел себя профессиональным исполнителем и композитором, но, не желая перечить отцу, благополучно завершил юридическое образование.

Однако затем Карл Филипп Эмануэль сделал свой окончательный выбор, навсегда забросив юриспруденцию и полностью посвятив себя музыке. В 1738 году его приняли в капеллу прусского кронпринца – будущего короля Фридриха II. Когда тот взошел на трон, Бах как исполнитель и композитор получил постоянное место при дворе. К этому времени он стал одним из самых известных в Европе музыкантов, играющих на клавире.

Среди прочего Карл Филипп Эмануэль написал два цикла сонат, посвятив их Фридриху II и юному герцогу Вюртембергскому, которого учил музыке. Этот явно дипломатический ход помог ему укрепить свои позиции при дворе. К тому же композитор часто аккомпанировал на клавесине королю Фридриху, очень любившему играть на флейте.

Основные творческие усилия Баха концентрировались на произведениях для клавира, для которого он сочинил около 200 сонат и других вещей. Но он получил широкое признание и как педагог и теоретик игры на этом инструменте. Его труд «Versuch über die wahre Art das Clavier zu spielen» («Опыт правильной игры на клавире») вышел в нескольких изданиях.

Однако в последние годы обстановка при дворе стала тяготить Баха. Потсдаму и Берлину композитор отдал в общей сложности 28 лет жизни, поэтому его часто   называют «берлинским Бахом», чтобы не путать с братьями. Правда, есть у него и второе прозвище, имеющее прямое отношение к нашему городу – «гамбургский Бах». Карл Филипп Эмануэль провел на берегах Эльбы и Альстера 20 лет вплоть до своей кончины. Весной 1768 года он стал преемником своего крестного отца Георга Филиппа Телеманна на посту музыкального директора пяти основных городских церквей. По совместительству он был еще и кантором в Johanneum – старейшей гимназии нашего мегаполиса.

Круг его обязанностей очень напоминал работу отца в Лейпциге. Естественным образом Бах стал уделять больше внимания церковной музыке. Он фактически   руководил всей концертной жизнью Гамбурга,  курировал исполнение собственных  сочинений, в том числе хоровых. Именно здесь Карл Филипп Эмануэль добился полного признания, которого ему не хватало в Берлине и Потсдаме. Говорят, что при жизни он был даже более известен, чем его отец.

Главную заслугу «гамбургского Баха» современники видели прежде всего в создании «выразительного» или «чувствительного» стиля клавирной музыки. Его опусы полны изобретательности и непредсказуемости, насыщены широким спектром эмоций. За более чем полвека своей творческой жизни Карл Филипп Эмануэль создал более тысячи произведений и стал одним из наиболее значительных композиторов в музыкальном спектре от барокко до венской классики. Его творчество оказало влияние на Йозефа Гайдна, а также на Людвига ван Бетховена, который выражал ему «искреннее восхищение и уважение».

В одном из писем своему музыкальному издателю Готтфриду Хертелю Бетховен сообщает: «Из фортепианных сочинений Баха у меня есть лишь несколько вещей, и все же некоторые из них несомненно должны служить каждому истинному художнику не только для высокого наслаждения, но и для изучения». Известна чеканная формулировка Моцарта по поводу роли Карла Филиппа Эмануэля в музыке: «Он – отец, мы – дети. И если кто-то из нас что-то может, этому мы научились у него».

Он ушел из жизни в декабре 1788 года и похоронен в открытой для посещений крипте гамбургского собора St. Michaelis. При случае каждый наш читатель может поклониться его праху, а для человека, считающего себя музыкантом, это просто профессиональный долг. Глядя на могилу Баха, поневоле вспомнишь: вот лежит достойный сын своего отца. И лишний раз подивишься тому, что на детях гения природе отдохнуть не удалось.

С перечнем гамбургских мероприятий, посвященных 300-летию Карла Филиппа Эмануэля Баха, вы можете ознакомиться на специальной странице в Интернете (http://www.cpebach.de/2014/hamburg).