Category: Гамбург

Текст: Андрей Нелидов

Фото:  интернет

В истории было много случаев, когда судьбу крепостей и великих сражений решали многотысячные армии. Судьбу Гамбурга во Второй мировой войне фактически определили действия всего трех человек.   

Война на территории Германии подходила к своему логическому завершению. Хотя до штурма Берлина оставалось еще больше месяца, и мало кто брал на себя смелость прогнозировать, сколько времени продлятся боевые действия, однако ощущение близкого конца Третьего рейха буквально висело в воздухе. Ставка фюрера предпринимала отчаянные попытки спасти положение любой ценой.

19 марта 1945 года Адольф Гитлер разослал в войска и партийному руководству на местах приказ, грозивший противнику «тактикой выжженной земли». Он обязывал командование вермахта и местные власти уничтожать на территории рейха всю военную, промышленную и хозяйственную инфраструктуру, а также ценное имущество, которое могло достаться врагу. Забегая вперед, отметим, что это грозное распоряжение фактически осталось невыполненным – в том числе из-за того, что местные власти и командиры по сути саботировали фанатичный и самоубийственный для немецкого народа приказ фюрера.

Гауляйтер Гамбурга (глава местной организации НСДАП) Карл Кауфман был убежденным нацистом, но к весне 45-го как-то очень «своевременно» осознал всю бесперспективность дальнейших боевых действий против союзников. Возможно, точка зрения гауляйтера была бы иной, если бы к Гамбургу приближались части Красной Армии, а не английские войска. Тем не менее, в разговорах с другими представителями местного руководства Кауфман открыто говорил, что оборонять город при таком положении на фронтах он считает бессмысленным делом.

В начале апреля гауляйтер посетил рейхсканцелярию, чтобы, по его собственным словам, прозондировать возможность мирной сдачи Гамбурга союзникам. Но Гитлер был настроен решительно, а Верховное командование вермахта пригрозило всем комендантам гарнизонов расстрелом, если они не выполнят свой воинский долг и попытаются капитулировать без боя. Кауфман вернулся из Берлина ни с чем.

О том, как события в Гамбурге развивались дальше, рассказали сегодняшние журналисты Уве Банзен и Керстин фон Штюрмер в своей недавно вышедшей книге «Город, который должен был жить» («Die Stadt, die leben sollte»).

Вечером 28 апреля в дверь дома на улице Woldsenweg в Эппендорфе, где жил университетский профессор, признанный специалист по международному праву Рудольф фон Лаун, кто-то позвонил.  Неожиданным визитером оказался Герман Бурхард, до войны – известный педиатр, профессор медицины. Теперь он служил в Харбурге военврачом в дивизии фольксштурма. Как выяснилось, ему срочно требовался юридический совет: Бурхард хотел знать основные обязанности и права парламентера. Он был намерен пойти к англичанам и просить их не вести артиллерийский огонь по заводоуправлению предприятия Phoenix, в подвале которого теперь находился дивизионный госпиталь. Военврач надеялся на понимание со стороны противника, поскольку в лазарете было несколько британских военнопленных.

Свидетелем разговора стал сын фон Лауна – Отто, гостивший у родителей лейтенант вермахта. Бурхард серьезно рисковал, излагая при нем свой план, поскольку не знал, как тот отреагирует.  Офицер лишь несколько дней назад был переведен в Гамбург под начало коменданта гарнизона. Но реакция Отто фон Лауна удивила профессора: лейтенант не только не осудил его, но и вызвался пойти вместе с ним в качестве переводчика, поскольку говорил по-английски. Более того, он умудрился получить негласное разрешение на свою миссию от коменданта гарнизона генерал-майора Альвина Вольца, который даже снабдил парламентеров соответствующими удостоверениями. Уже один этот факт говорит о том, насколько реальная ситуация на местах отличалась от пропитанной слепым фанатизмом атмосферы рейхсканцелярии.

Ранним воскресным утром 29 апреля Герман Бурхард и Отто фон Лаун сели в машину возле штаба комендатуры на Rothenbaumchaussee. В Харбурге, к ним присоединился директор завода Phoenix Альберт Шефер, который должен был подтвердить англичанам, что предприятие больше не производит продукции военного назначения. Затем они двинулись дальше на юг, в район Аппельбюттеля. В конце концов парламентеры оказались на том участке линии фронта, который занимала так называемая боевая группа «Панцертойфель» – учебно-резервный батальон 12-й танковой дивизии СС «Гитлерюгенд». Здесь они должны были встретиться с командиром части.

Хотя тот был явно не восторге от их затеи, но в конце концов дал разрешение провести парламентеров через позиции батальона и доставить их в нейтральную зону между боевыми порядками немцев и англичан. Троица медленно двигалась по шоссе, которое мы знаем сегодня под обозначением В75. Отто фон Лаун нес большой белый флаг, сделанный из обычной простыни. Тем не менее, однажды их обстреляли, но обошлось без последствий. Чуть позже парламентеров окружили британские солдаты, неожиданно вынырнувшие из подлеска с оружием наперевес.

«Томми» с гостями не слишком церемонились, обращаясь с ними, как с военнопленными. У лейтенанта фон Лауна сразу же отобрали пистолет, всем завязали глаза и отвезли на грузовике в штаб части, где по отдельности допросили (это было, между прочим, у западной границы поселка Тётензен, где сейчас живет  Дитер Болен). Отто фон Лаун потребовал объяснить, почему в них стреляли, ведь белый флаг был всем хорошо виден. Англичане ответили, что как раз накануне разведгруппа немцев воспользовалась белым флагом, чтобы ввести противника в заблуждение, и они подумали, что сегодня эта попытка может повториться. Когда ситуация более или менее прояснилась, начались переговоры. Никто из их участников не мог тогда и предположить, что добровольная миссия парламентеров вовсе не ограничится частным вопросом о лазарете в Харбурге, а решит судьбу всего города.

Поначалу гамбургская тройка упала духом: англичане фактически отклонили их просьбу не обстреливать госпиталь, сославшись на то, что немцы сами не слишком разборчивы в выборе целей. Атмосфера переговоров изменилась, только когда Отто фон Лаун передал британскому офицеру привезенные предусмотрительным Германом Бурхардом письма трех английских военнопленных из его лазарета. Послания были адресованы родителям солдат и фактически подтверждали, что их сыновья живы. После этого парламентерам снова завязали глаза и опять куда-то повезли. Только под вечер их накормили в каком-то доме, похожем на небольшой отель с рестораном. На обратной стороне тарелки Бурхард прочел его название: «Hoheluft».

Их следующим партнером по переговорам стал знавший немецкий язык британский капитан Томас Мартин Линдсей.  По иронии судьбы он, до войны преподававший музыку в Оксфорде, оказался уже третьим профессором в этой истории. Вопрос о прекращении обстрелов госпиталя был улажен, но у англичан было на уме еще кое-что. Линдсей поговорил с каждым из парламентеров с глазу на глаз, попытавшись выяснить, как немецкая сторона смотрит на возможность ее капитуляции.

Для фон Лауна и Бурхарда этот вопрос был неожиданным: они не знали, какую позицию занимает командование, и не хотели брать на себя всю ответственность. Больше повезло Линдсею с Альбертом Шефером: так получилось, что директор завода знал точку зрения гауляйтера Кауфмана, который, как мы помним, Гамбург оборонять не собирался. Шефер дал согласие доставить коменданту гарнизона Альвину Вольцу два письма от британского командования. Поначалу это решение не нашло поддержки у других парламентеров: Бурхард обвинял Шефера в том, что тот недопустимо расширил пределы их ограниченной и весьма конкретной миссии. Дисциплинированный военврач видел в этом как минимум серьезный проступок, но уже через несколько дней сделанный директором завода шаг обернулся благом для всего Гамбурга.

Утром 30 апреля англичане позволили Шеферу вернуться в город. Под стельками его ботинок лежали письма на имя коменданта гамбургского гарнизона генерал-майора Вольца. В одном британское командование призывало его сдать город, в другом предлагало перемирие на 48 часов для переговоров о капитуляции. Эти предложения были приняты немецкой стороной.

Так трое обычных людей спасли Гамбург от новых разрушений, а  тысячи его жителей и немецких и английских солдат избежали гибели.

3 мая части 7-й британской танковой дивизии без боя вошли в город, и в его истории началась новая эра.

Текст: Татьяна Борисова

Фото: Интернет

К юбилею П.И. Чайковского

Продолжаем наши заметки, посвященные пребыванию  великого русского композитора в нашем городе. 

 

Второй концерт в Гамбурге

После возвращения из первого европейского турне Петр Ильич в мае 1888 г. приступил к сочинению   Пятой симфонии. Работа шла тяжело, композитору казалось, что он исписался, были  мысли  бросить сочинение. Однако уже  26 августа он сообщает Надежде фон Мекк:  «Я так рад, что счастливо завершил свою симфонию».

   Знакомство с членом гамбургского Филармонического общества Теодором Аве-Лаллеманом произвело большое впечатление на Чайковского: «Этот почтеннейший более чем осьмидесятилетний старец оказал мне особенное внимание и отечески ласковый прием… Мы расстались большими друзьями». Аве-Лаллеману композитор и  посвятил свою новую симфонию, попросив предварительно  своего агента «прозондировать» отношение критика  к такому акту. Корифей  ответил: «Недостоин, но очень почтен».  Первое исполнение Пятой симфонии состоялось в Санкт-Петербурге 5 ноября 1888 г.

Гастроли  Чайковского  в 1888 г. понравились приглашавшему его Филармоническому обществу, и уже летом того же года началась переписка по поводу нового выступления.  Однако дату турне согласовывали долго – Филармоническое общество считало возможным провести концерт только 15 марта, а на эту дату  у Чайковского было назначено выступление  в Женеве. При посредничестве издателя Ратера удалось перенести женевский концерт, т.к. ганзейцы на уступки не шли.

11 марта, поздним вечером, Чайковский прибыл в Гамбург  после успешного концерта в Женеве. 12 марта   гамбургские газеты напечатали программу его концерта в «Conventgarten». В этот раз композитор остановился в гостинице «Санкт-Петербург». В его дневнике появилась запись: «Комната маленькая. В соседях – Брамс».

 

Брамс и Чайковский – два гения

Иоганн  Брамс  уехал из Гамбурга в 1862 г. и с тех пор приезжал сюда  только  в гости к родне  или на гастроли. В момент гамбургской встречи с Чайковским Брамс находился в зените славы, считался общепризнанным европейским гением, наследником Бетховена.  Брамс выступал 9 марта на концерте памяти императора Вильгельма I, а затем решил задержаться в нашем городе, чтобы  присутствовать на первой репетиции Чайковского.

Знакомство  композиторов произошло  еще в 1888 г. в Лейпциге, в доме скрипача Бродского.  В России всегда проявляли самый живой интерес к европейской музыке, и Чайковский был знаком с творчеством Брамса уже больше 20 лет. Однако композиторское дарование Брамса Чайковский не ценил, называл его «математиком звуков». Русской душе Чайковского музыка немца казалась написанной мастерски, но без чувства, без эмоций, слишком технично. Правда, в Лейпциге предубежденно настроенный  Чайковский неожиданного встретил веселого открытого человека, похожего и  внешне, и своей доброжелательностью  на старого благообразного русского священника. Именно так описал его Чайковский после встречи, заметив: «Часы, проведенные в его обществе,  остаются приятным воспоминанием. …Он очень симпатичен мне, нравится его открытость и простота».

Брамс побывал 12 марта на репетиции концерта Чайковского, а затем  дирижер Юлиус фон Бернут пригласил обоих композиторов на завтрак в популярный тогда ресторан «Pfordte» около Ратуши.  За столом  обсуждали новую Пятую симфонию, финал которой  Брамсу не понравился.  В те дни и сам Чайковский временами порой сомневался в своем творении.

После этой встречи  композиторы больше никогда не виделись. Однажды, правда,  Брамс передавал через знакомых приветы Петру Ильичу, интересовался его делами. В то время творчество  российских композиторов в Европе было малоизвестно.  Для Брамса русская музыка была в новинку, ее мелодика – непонятна. Сам Брамс никогда не высказывался о музыке Чайковского. Можно считать, что отсутствие оценки – это тоже оценка. Видимо, оба композитора имели очень глубокие национальные пристрастия, были тесно связаны с культурой своих стран, это и вело к непониманию творчества друг друга. Разделяли их разные привычки, музыкальные пристрастия, да и положение в музыкальном мире. А объединяло лишь то, что оба отмечали свой день рождения в один день – 7 мая.  Ни личное знакомство, ни дружеская встреча в Гамбурге не изменили критического отношения Чайковского к произведениям Брамса.

 

15 марта 1889 г. Премьера «Пятой симфонии» в Германии

13 марта Чайковский встречался с дирижером Лаубе и критиком Ситтардом. Лаубе был очень рад видеть Чайковского, которому  был благодарен за помощь в  ангажементе на концерты в Павловске во время прошедшего летнего сезона.  В этих концертах принимал участие и молодой скрипач Вилли Бурместер, и многие музыканты Филармонического оркестра. Поэтому в Гамбурге к Чайковскому отношение было самым дружественным. Петр Ильич владел немецким языком, писал на нем письма, но есть свидетельства, что беседовать он предпочитал по-французски.

Лаубе пригласил Чайковского на свой бенефис вечером того же дня в концертном зале братьев Людвиг «Ludwigsgarten»  около Millerntor. Так, еще до собственного концерта,  Петр Ильич  неожиданно смог побывать на исполнении своей музыки, ведь в программе Лаубе  были  два его произведения: Larghetto elegiaco  и вальс из Серенады для струнного оркестра, опус 48. Вальс был сыгран на бис. В дневнике Чайковский отметил: «Бенефис Лаубе, овации – мне». Конечно, композитор был польщен таким вниманием.

День 14 марта был очень напряженным. С утра состоялась очередная репетиция с оркестром. Потом Чайковский пошел на завтрак все в тот же ресторан «Pfordte»,  а с 14 часов проходила открытая для публики генеральная проба. Вечером композитор побывал в обществе «Tongünstlerverein» (из дневника: «… немецкий юмор. Впрочем, милое общество»).

Ноты  Пятой симфонии были напечатаны в Петербурге издателем Петром Юргенсоном, но и в Гамбурге  автор  вносил поправки, например, в финал. Позже  издатель Даниил Ратер издал ноты  Пятой симфонии в нашем городе в окончательной редакции  с посвящением Аве-Лаллеману.  Скрипач  Вилли Бурместер спустя много лет  выпустил свои воспоминания «50 лет жизни музыканта», где упоминал о встречах и  дружбе с Чайковским, который покровительствовал ему.

Юбилейный десятый филармонический концерт, в котором  выступал Петр Ильич,  состоялся  15 марта в уже известном ему  зале «Сonventgarten». В первом отделении – Пятая симфония, дирижирует автор. Во втором  – произведения разных авторов, солирует скрипач Вилли Бурместер. Публика платит за входной билет 5 марок, гонорар Чайковского – 600 марок, на 100 марок больше, чем в прошлом году.

Для Петра Ильича стало огорчением, что Теодор Аве-Лаллеман не смог из-за болезни присутствовать на  исполнении  посвященной ему симфонии. И поэтому у Чайковского не было возможности обсудить с критиком свой труд, поделиться своими сомнениями, услышать его отзыв. Аве-Лаллеман прислал   композитору очень дружеское письмо с выражением искреннего расположения, а Чайковский подарил его супруге свою фотографию с автографом, сделанную в фотоателье в Гамбурге. Больше Чайковский и Аве-Лаллеман  не встречались. Когда в январе 1892 года Чайковский прибыл в наш город на премьеру «Евгения Онегина», почтенный старец уже скончался.

И генеральная репетиция, и сам концерт собрали много публики. Чайковский отмечал, что он Гамбургом очень доволен, выступление было успешным, принятым публикой очень живо. Он написал брату Модесту:  «Мне симфония понравилась, я опять ее полюбил».

Гамбургские критики отмечали, что Пятая  симфония – одно из значительнейших симфонических произведений нового времени, рассыпались в похвалах и оценивали русскую музыку, как более эмоциональную, полную чувств, очень мелодичную в сравнении  с европейской.  Порой в рецензиях звучало сожаление об отсутствие в симфонии ожидаемых истинно «славянских элементов», что свидетельствовало о неумении  критиков оценить музыку нового времени, поиски новых музыкальных идей, попытку ухода от старых традиций.

В наше время Пятая симфония Чайковского по частоте исполнения стоит в одном ряду с такими симфониями, как «Героическая» Бетховена и «Юпитер» Моцарта.

 

Проездом из Нью-Йорка. 29 мая 1891 г.

В мае  1891 г. Чайковский получил  приглашение в Нью-Йорк на открытие  зала Concert-Hall, который известен теперь  по имени своего спонсора как «Carnegie Hall». На одном из концертов открытия Петр Ильич исполнил «Коронационный марш», написанный им к коронации Александра III.

В Европу композитор возвращался на пароходе «Fürst Bismarck», сняв для себя офицерскую каюту. 29 мая 1891 г. «Fürst Bismarck» стал на рейд города  Cuxhaven, до Гамбурга  пассажиры добирались поездом. И в этот раз Чайковский остановился в гостинице «Санкт-Петербург», где вечером сделал в своем дневнике последнюю запись.   Интересно, что Петр Ильич десятилетиями  вел  дневник и вдруг по неизвестной причине прекратил эти записи. Видимо, в этот приезд в наш город композитор ни с кем не встречался. На следующий день он  уехал через Берлин в Санкт-Петербург.

При подготовке статьи использовалось в том числе и   исследование   «Tschaikowsky in Hamburg»  Петера Феддерcена (Peter Feddersen), члена общества  Tschaikowsky-Gesellschaft e.V.

 

Гамбургское филармоническое общество основано в 1828 году. Клара Шуман, Франц Лист, Иоганн Брамс часто выступали в концертах этого общества, которому удалось создать свой собственный оркестр очень высокого уровня. Первые гастроли Чайковского в Гамбурге прошли по приглашению Теодора Аве-Лаллемана, старейшего члена Филармонического общества. Сегодня его музыкальные традиции продолжает Филармонический оркестр Гамбурга (Philharmoniker Hamburg). www.philharmoniker–hamburg.de

 

 

Христофор Колумб с берегов Альстера
В свое время этот человек уменьшил население Германии сразу на несколько миллионов, построив свой бизнес на эмиграции. Что, однако, не мешает сегодняшним поколениям немцев относиться к нему с уважением. В Гамбурге одна из набережных внутреннего Альстера – Ballindamm – носит имя Альберта Баллина (Albert Ballin). Это он заново открыл для немцев Америку, куда они с его помощью уезжали в поисках лучшей доли.

Да, Германия не всегда была объектом притяжения для иммигрантов. История ее собственной массовой эмиграции насчитывает более двух столетий, начинаясь со времен колонизации Америки. На этом фоне кажутся мгновением те двенадцать лет правления нацистов, что вызвали последнюю волну лавинообразного исхода немцев. Ведь даже сегодня относительно благополучную Германию ежегодно покидают до ста тысяч человек в надежде на лучшее будущее в Канаде, Австралии, США, Новой Зеландии и других странах за пределами Европы.

В конце XIX и начале XX веков эмиграция из Германии в Новый Свет представляла собой целую индустрию, одну из ведущих ролей в которой играл Альберт Баллин – генеральный директор судовладельческой компании HAPAG (Hamburg-Amerikanische Packetfahrt Aktiengesellschaft). Он родился в 1857 году в гамбургской семье /иммигранта/– датского еврея, который так и не научился писать по-немецки. Как и многие другие городские предприниматели, мелкий торговец сукном Джоэль Баллин разорился после знаменитого пожара 1842 года и до конца жизни выплачивал долги. Он подрабатывал продажей билетов на суда, идущие за океан, потом благодаря полученному женой скромному наследству открыл агентство, утрясавшее необходимые формальности  для отъезжающих эмигрантов.

Альберт был в семье тринадцатым и последним ребенком. Он получил сносное по тем временам образование, хотя особыми успехами не блистал. Почти родному датскому языку не уделял внимания, зато прозорливо налегал на английский. К религии он был равнодушен: в его жизни не сыграли роли ни иудаизм родителей, ни христианство жены Марианны Рауэрт, на которой Баллин женился в 1883 году. Этот брак по любви оказался бездетным, поэтому через десять лет супруги удочерили осиротевшую девочку из семьи дальних родственников.

Служебную карьеру Альберту пришлось начинать в 17 лет после смерти отца: он стал сотрудником его агентства и через пять лет единолично возглавил фирму. Возросший к тому времени поток желающих уехать за океан приносил ему приличный доход. Имея постоянные контакты с британскими и американскими  коммерсантами, молодой человек совершенствовал не только свой английский, но и навыки бизнесмена и менеджера. Его биографы писали, что всем в своей жизни Баллин был обязан Англии. До конца своей жизни он останется англофилом.

В 1881 году ставший самостоятельным коммерсантом 22-летний гамбуржец убедил судовладельца Эдварда Карра выделить два грузовых парохода целиком под перевозку эмигрантов. До этого пассажиры были на таких судах чем-то вроде дополнения к остальному грузу: основным бизнесом пароходных компаний была все же перевозка товаров. Использование судов без особых удобств позволяло снизить цены на билеты и гарантировало распродажу всех имеющихся мест с неплохой прибылью. 7 июня первое судно с 800 эмигрантами на борту вышло из Гамбурга. Через два года компания Карра, где работал Баллин, имела уже пять судов и перевозила в год 16 500 пассажиров. Началась активная конкуренция с могущественной компанией HAPAG, которой в результате пришлось снижать цены.

Убийство в 1881 году русского царя Александра II привело к участившимся еврейским погромам, потенциальные жертвы которых вынуждены были искать спасения за океаном. Поток пассажиров все возрастал, для перевозки требовалось все больше судов. В результате слияния компаний Баллин оказывается в одной упряжке с HAPAG, и уже через несколько лет благодаря своим незаурядным способностям входит в правление предприятия, а в 1896 году становится его генеральным директором.
Политика кнута и пряника позволяла Баллину навязывать конкурентам  хитрые договоры о разделе сфер влияния и шаг за шагом продвигать свою компанию в первые ряды мировой судовладельческой элиты. Именно он сделал ставку на быстроходные суда с двумя гребными винтами, когда это считалось еще довольно рискованным предприятием. Именно Баллин сделал самостоятельным направлением бизнеса морские круизы, главной целью которых является уже не переезд морем из одной страны в другую, а сам отдых на борту судна в южных широтах. В январе 1891 года он впервые отправил пароход «Auguste Viktoria» в круиз по Средиземному морю, причем все до единого места на судне были раскуплены.

В 1898 году HAPAG во главе с Альбертом Баллином уже был крупнейшей в мире судовладельческой компанией, имеющей 58 собственных пароходов и 113 зафрахтованных судов. Во время русско-японской войны, когда Германия была формально нейтральной стороной, гамбургская компания продала России 16 судов и снабжала российский Балтийский флот углем из Уэльса. Великобритания при этом являлась союзником Японии.

Однако Первая мировая война стала трагедией для Альберта Баллина. С началом боевых действий дело его жизни оказалось под угрозой: к тому времени лишь 80 из 194 судов компании находились в немецких портах, часть пароходов в зарубежных портах была сразу конфискована французами и англичанами, морские коммуникации блокировала Великобритания. Компании, напрямую не связанные с вооружением и снабжением войск, терпели убытки и разорялись. Германия была на грани революции, глава HAPAG постепенно терял расположение императора Вильгельма II, ранее благоволившего к нему. Баллин упускал нити управления компанией, он все больше понимал, что после войны ему будет не под силу поднять «фирму» на прежний уровень. Его жизненный тонус стал быстро снижаться. Однажды он принял смертельную дозу снотворного и умер 9 ноября 1918 года – в день отречения кайзера от престола.

Сегодня его имя все чаще упоминается в связи со строительством в Гамбурге своеобразного музея эмиграции, который не случайно получил свое название – Ballinstadt. Но это – тема для отдельного разговора, к которому мы обязательно вернемся.

Текст: Андрей НЕЛИДОВ

Текст: Юрий Одессер

Фото: Интернет

В прошлом номере мы говорили об оккупации города наполеоновскими войсками и его последующем освобождении казаками. Радость жителей была беспредельной, но преждевременной. К городу вновь приближалась большая французская армия.

Оккупанты вернулись

Французские части выступали под руководством опытных боевых офицеров. Им противостояли Ганзеатский легион и гражданская гвардия, состоявшие из ополченцев – жителей самого Гамбурга и других ганзейских городов. Отряд казаков составлял небольшую часть защитников. Добровольцы были не знакомы с военным делом, но все они рвались в бой. Руководили ими офицеры, тоже не имевшие ни военной квалификации, ни боевого опыта.

Гамбург и весь Север Германии оказались местом пересечения противоречивых интересов нескольких стран: Франции и Дании, претендовавших на эти территории, а также Швеции и России – активных участников военных действий. В этой сложной ситуации руководитель защитников Гамбурга, русский генерал Теттенборн, исходил не только из военных, но и из дипломатических соображений, не известных гамбуржцам. Генерал совершал маневры, не понятные им, что привело к полному разочарованию горожан. Эйфория сменилась пессемистическими и даже паническими настроениями.

12 мая 1813 года, в роковой для Гамбурга день, произошло сражение на острове Вильгельмсбург, считавшемся ключом к городу. На глазах у жителей, стоявших на валах и башнях, ополченцы потерпели сокрушительное поражение. Было много погибших. В последующие две недели в городе находились сначала датские, а потом шведские войска. Но к 29 мая его окончательно покинули все, последним ушел Теттельборн с казаками и с Ганзеатским легионом (огромный обоз из 94 повозок генерал отправил из города заблаговременно). Командир Хесс отдал приказ о роспуске гвардии, а сам вместе с большинством офицеров скрылся. Горожан охватил ужас. Женщины и дети кричали. Гвардейцы стреляли последними патронами в воздух, разбивали свои ружья о камни и плакали, потом срывали свою униформу и бежали в датские Альтону или Вандсбек, скрывались в загородных садовых домиках.  Город сдался на милость  победителей.

Гамбург – город-крепость

Наполеон после бегства из России немедленно начал собирать новую армию, выжимая последние ресурсы, последние соки из всех подвластных ему народов. Он отдал приказ вернуть в лоно империи отпавший Гамбург, чтобы превратить его в неприступную крепость. А наказать его жителей император решил «самым страшным для купцов образом – отобрать у них деньги». Наполеон наложил на наш город  огромный штраф в 48 млн. франков, который изымался у жителей буквально под страхом смерти. Банк был ограблен на 10 млн. франков. Кроме того, населению пришлось нести все тяготы по содержанию большого гарнизона и платить огромные налоги, от которых не были освобождены даже больные и сироты.

Командующий французской армией маршал Даву железной рукой готовил город к осаде. На строительстве защитных сооружений круглосуточно должны были работать 10 тысяч человек. Из-за нехватки землекопов жандармы прямо на улицах хватали женщин, детей, богатых и бедных, и отправляли их работать с лопатами и тачками. Для строительства были реквизированы все материалы из складов – вплоть до серы и конопли. Для очистки «сектора обстрела» спилили все деревья и снесли или сожгли все постройки перед валами на расстоянии 500 м. Иногда жителей предупреждали о поджоге их жилищ всего за несколько часов.

Кульминационным пунктом всех несчастий было изгнание из города 25 тыс. горожан (четверти населения), которые не смогли представить средства для жизни на 6 месяцев ожидаемой осады. Это произошло в морозные дни Рождества 1813 года. От холода, голода, стресса погибло несколько тысяч человек, при том, что жители Альтоны и других городов оказывали изгнанным посильную помощь.

На горожан обрушились все несчастья почти полугодовой осады: голод, болезни, холод, гибель. С переменным успехом французы вели бои с осаждавшими город русскими частями.

4 апреля произошло отречение Наполеона.  Но Даву не верил. О сдаче он и слышать не хотел. И только когда 28 апреля из Парижа приехал его родственник, граф Даву, с приказом сложить оружие, французы подчинились. В город вошли части казаков и башкир и гамбургской гвардии. Был большой праздник, но все-таки не такой, как при встрече Теттенборна за год до этого.

 

 

Французское наследие

Наполеоновские войны и оккупация причинили жителям большие страдания и вызвали, соответственно, ненависть ко всему французскому. В Гамбурге было ликвидировано все, что шло от Наполеона, в том числе и прогрессивное. Вновь ввели конституцию 1710 года. Восстановили Bürgerschaft (парламент), а также Rat (правительство, хотя неофициально его продолжали называть сенатом). Отменили равенство всех жителей перед законом. В 1818 году демонстративно провели запрещенную французами публичную казнь, ставшую, правда, последней. При огромном стечении народа (40 из 100 тысяч населения) был обезглавлен некий собачий парикмахер за надругательство над собственной дочерью.

Однако со временем стали проводиться реформы, восстанавливающие прогрессивные французские порядки. Революция 1848 года ускорила этот процесс. Правда, лишь через 12 лет, в 1860 году, после мучительной политической борьбы, была введена новая конституция. Вместо требуемого всеобщего избирательного права было принято компромиссное решение – 40% состава бюргершафта стало избираться прямым голосованием (конечно, только мужчин и только платящих налоги). Правительство стало официально называться Сенатом. Провели разделение властей, церковь отделили от государства, ввели свободу печати, собраний и объединений.

Наш город вновь стал независимой республикой, однако после ужасов недавней оккупации он начал осторожно искать сближения с остальной Германией. Выражением этой тенденции стало также развитие немецкого национализма. В Альтоне в 1803 году была опубликована едва ли не первая книга идеолога национализма Арндта.  Но об этом мы поговорим позже.

Гамбург – Москва

История освобождения Гамбурга казаками неожиданным образом прозвучала уже в наше время. Бывший канцлер Германии Хельмут Шмидт в 2010 году пишет в  мемуарах («Vertiefungen:  Neue Beiträge zum Verständnis unserer Welt»)  о своей поездке в Россию осенью 1991 года вместе с тогдашним бургомистром Гамбурга Хенингом Фошерау. Ниже  – изложение рассказа Шмидта.

«Это было время, когда распадался СССР и объединялась Германия. Фошерау посчитал, что настал благоприятный момент для восстановления ранее тесных связей между Гамбургом и Россией. Делегация посетила президента СССР Горбачева по его приглашению и представила ему свою программу сотрудничества, в частности, проект обучения молодых россиян на гамбургских предприятиях в деловой и управленческой сфере. Эта программа успешно реализуется  и сейчас.

Гамбуржцы посетили также президента РСФСР Бориса Ельцина. Прием проходил в кремлевском кабинете, декорированном в бело-красно-голубых тонах – цветах российского флага. Кульминацией встречи стало вручение  Ельцину эстампа с изображением русских казаков, расположившихся биваками на Юнгфернштиге. Ведь именно казаки под командованием фон Теттенборна, ставшего позже первым почетным гражданином Гамбурга, в 1813 году освободили город от французских солдат и администрации. Расчет немцев оказался правильным. Ельцину история про казаков и подарок очень понравились, и прием получил свое продолжение.

Мэр Петербурга Собчак после избрания на пост представил гамбуржцам  руководящий штаб, включавший Владимира Путина, который произвел впечатление великолепным знанием немецкого языка и своей особой связью с Германией. Со временем образовался узкий круг участников переговоров, в который, кроме двух гамбуржцев, входили еще шесть представителей экономики и политики. Доверительные беседы в этой группе – без переводчика – проходили в Москве, Петербурге и Сочи. Абсолютная открытость и искренность были и остаются само собой разумеющимися. С русской стороны со временем стали участвовать не только президент Путин, но и министр обороны Иванов, министр финансов Кудрин, выходец из немецко-русской семьи министр экономики Герман Греф и его преемник Медведев. В результате этих контактов возникли тесные связи, которые в следующие двадцать лет в основном оставались неизвестными, но в формировании немецко-русских отношений они сыграли свою роль».