С 16 сентября по 1 октября в помещениях Hauptkirche St. Trinitatis Altona пройдет новая выставка Николая Эстиса. Она подводит своеобразный итог 50-летней творческой деятельности художника.
«Эту выставку я посвящаю памяти жителей еврейского квартала у Фишмаркта, желая внести тем самым свой вклад в развитие культурного проекта «Еврейский квартал в сердце Альтоны».
Вообще-то Николай живет в Пиннеберге, но художественный мир, не вдаваясь в мелкие географические подробности, «прописал» его в Гамбурге. И это, кстати, больше похоже на правду, потому что его мастерская находится в нашем городе, и Эстис уже настолько духовно сросся с ним, что называть его пиннебергским художником – не тот масштаб (не в обиду будь сказано городку, где Николай скорее ночует).
Правда, со временем начинаешь понимать, что и в рамки «гамбургского художника» он уже тоже не вписывается. Как-то неловко именовать так человека, который половину своего времени проводит в Москве, работы которого находятся в Третьяковке и Государственном художественном музее Эстонии, в картинной галерее Златоуста и Музее изобразительных искусств имени Пушкина, в коллекции Академии наук США и частных собраниях по всему миру.
Горжусь тем, что один подлинник Эстиса висит и в моей квартире. Впрочем, должен признаться, что ценитель живописи из меня еще тот. Похоже, мне уже никогда не понять, как устроен мозг художника. Я не помню у Николая одиночных картин: у него все работы объединены в тематические циклы, которых, в общем, совсем немного. И уже этим Эстис загоняет себя в жесткие рамки, внутри которых, казалось бы, остается мало пространства для творчества. Однако число вариантов «Птиц», «Ангелов», «Фигур» или «Башен» множится с годами, и – поразительное дело! – смотреть на них совсем не скучно.
Правда, для профессионального анализа работ этой оценки явно недостаточно: как раз тот случай, когда журналисту, не имеющему специальной подготовки, не хватает не просто слов, но – понимания сути. Поэтому я решил, что будет честнее построить этот материал на цитатах тех, кто на изобразительном искусстве собаку съел. Например, таких специалистов, как гамбургский искусствовед Андреа Фромм (Andrea Fromm):
«Эстис представляет нам таинственную связь между миром этим и потусторонним, между фантазией и реальностью, которая благодаря его манере письма и подбору красок становится неподражаемой, уникальной».
50 лет назад, придя из армии, он принял решение, что больше никогда и нигде «служить» не будет. Так Эстис стал свободным художником, что в те времена было небезопасно: такие запросто попадали под статью за тунеядство. Ему повезло оставаться свободным в течение полувека.
«Николай Эстис обладает счастливой способностью не примеряться ни к каким направлениям. В сравнении с главной тенденцией современной авангардной живописи, которая старательно занята прививкой обществу нигилизма, его творчество стоит особняком. Осознание своего пути и своего предназначения для этого художника дороже сегодняшнего признания. Он работает, а время работает на него, ибо то, что делает Эстис, не имеет отношения к календарному времени». (Елена Жукова, старший научный сотрудник Государственной Третьяковской галереи).
Нынешняя его выставка в Альтоне называется «Птицы и ангелы». В экспозицию войдет порядка 40 работ из этих двух циклов. Они оказались вместе давно и не случайно: сам автор считает, что птиц и ангелов объединяет нечто большее, чем просто крылья. Это общие дух и тайна, некое послание человечеству, которое мы сами не можем ни запрограммировать, ни просчитать. Николай, по его собственному признанию, в данном случае всего лишь инструмент, выполняющий чью-то высшую волю, и не от него зависит, сможет ли он в очередной раз услышать шелест ангельских крыльев. Но чаще всего ему это все-таки удается.
По моему дилетантскому разумению, никто из специалистов не объяснил метод работы Николая Эстиса так внятно, как Лев Аннинский – литературный критик, формально искусствоведом не являющийся:
«По номинальным признакам перед нами, конечно же, абстракционизм. То есть, во-первых, художник игнорирует классическую перспективу, всецело разрабатывая плоскость, и, во-вторых, он игнорирует классическое «содержание», то есть ничего не «изображает». Он мыслит пятнами, колерами, плотностями, ритмами.
Но неизъяснимым образом его рука, обитающая в нашем реальном мире, в нашем неотвратимом социуме, выстраивает пятна на плоскости так, что вы эту перспективу видите. Видите своды храма. Изгиб реки. Причал с пароходом. Кварталы города. Соты Вавилонской башни. Охваченное огнем распятие и суету людей, пытающихся то ли погасить пламя, то ли раздуть его и согреться. (…)
Мастер (…) не хочет привязывать свои полотна к содержательным сюжетам. Он полагает, что это – личное дело зрителей. Кто видит распятие – пусть видит распятие. Кто видит толпу – пусть знает, что это толпа. Зритель воспринимает то, к чему готов. Дело мастера – дать ему поле. Разрыхлить непроницаемое. Он говорит: вот хаос мира, но в нем таится космос».
Самый большой цикл Эстиса – «Птицы». Автор сам не знает, почему они оказались ему так близки. Он вовсе не орнитолог, но теперь называет себя «птичьего права профессор на кафедре мнимых пространств». Это не из классической поэзии, это его собственная строка – из «домашней» поэмы «Птичье право». Николай не любит дилетанства ни в чем, поэтому никому эту свою «графоманскую» поэму не показывает. Но увлечение поэзией помогало ему в самые трудные дни его жизни.
Осень жизни – всегда подведение итогов. Что она принесла художнику, кроме трагедий? В течение короткого времени трагически ушли в небытие сначала сын, талантливый художник Олег Эстис, потом жена – еще более талантливая художница Лидия Шульгина, затем – внук… Другим такого вполне хватает, чтобы сломаться. Художнику пришлось учиться жить заново, потому что прежние опоры из-под него выбили. Правда, есть еще творчество и память об ушедших. Есть еще младший, очень рано повзрослевший сын. Порой кажется, что Саша в чем-то даже взрослее отца, и неизвестно, кто из них двоих больше нуждается в поддержке. Они оба сироты, они оба творческие личности. Именно поэтому они вместе: жизнь продолжается…
Текст: Константин Раздорский
