Bei uns in Hamburg

Category: О Северной Германии

  • Ганзейские города – Брауншвейг

    Город шлягера и гимна

    Сегодня этот город называется Брауншвайг. Ведь по-немецки его имя произносится именно так. Это в русской транскрипции оно как пишется, как и читается – Брауншвейг (Braunschweig). Но мы-то живем в Германии. Так давайте именовать его на немецкий лад. А сначала сей город назывался Брунесвик.

    По легенде, история Брауншвайга начинается с 861 года. Тогда два брата-сакса – Бруно и Данквард из династии Людольфингов покинули родной город Гандерсхайм (километрах в 70 от этих мест), где правил их старший брат Оттон, чтобы обосноваться в другом месте. У брода через реку Окер братья решили остановиться. Данквард повелел возвести здесь церковь в честь апостолов Петра и Павла и крепость, названную им Данквардероде. Бруно же стал строиться там, где позже в Старом городе (Альтштадте) находился Яичный рынок. Место это он назвал Брунесвик (Bruneswiek), что было производным от его имени и древнегерманского слова wiek, означавшего перевалочный пункт со складами и домами для отдыха проезжих купцов.

    Такова легенда. Изложена она в Брунесвикской рифмованной хронике XV века, написанной на средненижнемецком языке – «предке» современного нижнесаксонского платтдойча. Но нынешние историки надежность хроники в этой ее части ставят под сомнение, принимая за точку отсчета 1031 год – им датирован первый письменный  источник – грамота освящения брунесвикской церкви св. Магнуса (Magnikirche).

    Со временем поселения, основанные братьями, разрослись в город с пятью обособленными районами – Альтштадтом, Нойштадтом, Альтевиком, Хагеном и Заком, имевшими собственные ратуши и храмы. И до такой степени был город хорош, что Генрих Лев – монарх из могущественной династии Вельфов, положил на него не только глаз, но и длань (то бишь, лапу), сделав его своей резиденцией. При нем крепость Данквардероде перестроили в замок, а церковь св. Магнуса – в кафедральный собор. Желая увековечить себя в памяти потомков, Генрих, избравший изображение льва  для своего герба, повелел отлить из бронзы фигуру царя зверей и установить ее на замковой площади Брунесвика. С тех пор лев – символ города и изображен на его гербе.

    Бурному развитию Брунесвика способствовало то, что лежал он на пересечении торговых путей от Нижнего Рейна до Магдебурга, к переправе через Эльбу. И река Окер в ту пору была судоходной, что позволяло по Аллеру и Везеру добираться до Бремена. К морю – в Гамбург и Любек – вели и пути через Штаде и Люнебург. И к началу XIII века город стал одним из важнейших транзитных пунктов Средней Германии. Этим и объясняется, что Брунесвик одним из первых вошел в Ганзу. А средненижнемецкий язык на два с лишним века стал рабочим языком Ганзейского союза!

    Но участие в Ганзе принесло Брунесвику славу не только богатого купеческого города, но и отъявленного бунтовщика. Наряду с Парижем и Гентом, он был одним из самых беспокойных городов Европы. Конфликты знати, пытавшейся взять верх над своими противниками, перерастали в гражданские бунты, получившие название «смен». Самая громкая из них – «Великая смена» – произошла в 1374 году. Из-за нее  город был на пять лет исключен из Ганзы, вследствие чего столкнулся с тяжелейшими экономическими проблемами.

    Первое упоминание названия Брауншвайга в его современном немецком написании относится к 1573 году. Как объясняют лингвисты, появилось оно в ходе вытеснения средненижненемецкого языка из официального делопроизводства и замены названия «Брунесвик» близким ему по значению словом на хохдойче. В XVII веке Брауншвайг был среди девяти оставшихся ганзейских городов и в 1669 году вместе с Бременом, Гамбургом, Данцигом, Кельном, Любеком, Оснабрюком, Ростоком и Хильдесхаймом участвовал в последнем съезде Ганзы. Ну, а дальше – передел территорий, войны, наполеоновское нашествие, Венский конгресс, Веймарская республика – в общем, все как у всех в Германии. Но распри эти не очень повлияли на облик города.

    К началу ХХ века здесь насчитывалось свыше 2800 строений, возведенных в прошлые столетия в разных архитектурных стилях – готики, ренессанса, классицизма, рококо, но больше всего (свыше 700) — в стиле барокко. Другое уж дело, что почти все это великолепие было уничтожено в результате артобстрелов и бомбежек 1944-45 годов. Особенно жаль, что многие уцелевшие памятники архитектуры были снесены уже в послевоенные годы в ходе восстановительных работ (ну уж так работала архитектурная мысль тогдашних градостроителей).

    И тем не менее, Брауншвайгу и сегодня есть чем гордиться. Настоящей жемчужиной выглядит площадь Бургплатц с ее дворцом Данквардероде.

    Рядом древний собор св. Власия, возведенный по воле Генриха Льва в ознаменование его возвращения из Палестины.

    Здесь Генрих и погребен в 1195 году рядом с супругой Матильдой (их гробницы из ракушечника – выдающийся памятник средневековой каменной скульптуры).

    В соборе хранится и другой шедевр средневекового искусства – деревянное распятие (Imervard-Kreuz) работы мастера Имерварда (середина XII в.). А в центре Бургплатца возвышается символ города – та самая бронзовая статуя льва, что была установлена здесь по воле герцога Генриха и символизировала его власть (хотя, по правде сказать, это современная копия, оригинал же  – в музее).

    Еще один памятник средневековой архитектуры – Ратуша. На одной из колонн в ее зале нарисован «брауншвайгский локоть» – мера длины, которой во времена Ганзы пользовались торговцы тканями.

    Неподалеку и средневековый Гевандхаус, и  пятиэтажный дом в стиле фахверк Альте Ваге (Alte Waage – главная весовая тех времен).

    А городские музеи с их коллекциями предметов старины и шедевров изобразительного искусства (они в войну сохранились) вообще требуют отдельного рассказа!

    Но предвижу резонный вопрос: почему мой очерк назван «Город шлягера и гимна»? Это дань уважения уроженцам Брауншвайга – Августу фон Фаллерслебену и Норберту Шульце. Первый вошел в историю Германии в 1841 году как автор слов «Песни немцев» (Lied der Deutschen). Положенная на музыку Гайдна, она стала гимном сначала Веймарской республики, а затем и ФРГ, исключая строки, имеющие националистическое звучание. А Шульце прославился как автор музыки к стихам поэта Ганса Ляйпа «Лили Марлен» – популярнейшей солдатской песни времен Второй мировой.

    Их именами перечень вошедших в историю Германии славных сынов Брауншвайга не исчерпывается. В этом списке и великий математик Карл Фридрих Гаусс, и основатель современной алгебры Рихард Дедекинд, и выдающийся скрипач Людвиг Шпор, и даже Тиль Уленшпигель, проведший юность в тогдашнем Брунесвике.

    Но рассказы об этих персонажах, увы, в рамки данного очерка не укладываются.

    Текст: Сергей Люшин

  • Остров Нойверк

    В центре заповедника NationalparkHamburgisches Wattenmeer,  который носит это  название с 1990 года, находится самый маленький обитаемый остров Германии – Нойверк. Площадь – 3,3 кв. км, высшая  точка над уровнем моря – 7  метров, меньше чем за час обойдешь весь по берегу… Это административная единица  района Гамбург-Митте, которая находится в ста километрах от Гамбурга. Такие вот географические выкрутасы…

    Природный феномен Wattenmeer, водами которого омывается остров, дословно переводится как «отмельное море». Слово Watt происходит от старофризского vat – прибрежная отмель. Дважды в сутки морской островок превращается просто в возвышенность – вода уходит, и люди с материка могут прийти или приехать на колесах.

    26 июня 2009 года Ваттенмеер объявлен 201-м объектом всемирного природного наследия нашей планеты. ЮНЕСКО присвоило ему тот же ранг, что знаменитому Гранд-Каньону в США.

    В Германии объектов из списка всего два, первый в Гессене – месторождение окаменелостей ископаемых млекопитающих «Карьер Мессель» (Fossilienfundstätte Grube Messel).

    Дорога дальняя

    Никогда ваш корреспондент не добирался так  долго до гамбургского района.

    Вкратце так: от главного вокзала поездом  «Метроном» 1 час 40 мин до Cuxhaven, затем четверть часа автобусом-челноком до курортного поселка Sahlenburger Strand и уж от него, по Высоцкому, – «рысцой и не стонать». Рысцой не рысцой, но на одиннадцатикилометровый пеший переход требуется 2,5 – 3 часа. Кто ж по дороге не наклонится и не положит в карман причудливую раковину или не остановится «запечатлеть мгновение» фотокамерой,  а то и просто-напросто достать пластырь и заклеить порез на пятке. Стреляный  воробей — турист – имеет резиновые пляжные тапочки, можно и грубые ботинки – все равно потом переобуваться. Положите в рюкзак ветровку, запасные носки и брюки. Если решили ехать в фургоне, то и пуловер не помешает.

    Пешком

    Проводник, пересчитав «поголовье» и растолковав правила безопасности, главное из которых «ни шагу влево, ни шагу вправо», первым ступает в жидкую кашу из песка, гальки, ракушечной крошки. Ему что, а вот второй смело пошла девушка с педикюром … Снимаю шапку. Впрочем, лучше ее сразу надеть: на открытом пространстве ветер – будь здоров! Идут дети, целыми классами. Не слышал потом, чтобы кто-то кашлял – какие простуды при таких приключениях!

    На повозке

    Более легкий и более интересный для приезжих способ попасть на Нойверк – поехать в конном фургоне. Повозка довольно высока и взбираться надо по лесенке. Вот пассажиры рассаживаются на скамейках, кучер выдает одеяла укутаться до пояса, по штуке на двоих. Так я оказался под одним одеялом с интересной дамой… пенсионеркой из Гамбурга. Но, залетные, пошли! – на каком языке мира ни скажи лошади – она поймет. Караваном из шести фургонов, запряженных парами, двинулись вперед. Ох, и качает! И так качало все 70 минут, несмотря на мягкий ход – шины,  рессоры. Воды в море, считай, нет, а морская болезнь есть. Признаюсь: страшновато становилось, когда колеса наполовину скрывались с глаз во взбаламученных копытами потоках (после отлива рождаются речки-однодневки, впадающие в Эльбу). А вдруг не вытянут лошадки, что, закатывать штаны и спрыгивать?

    Во время прилива уровень поднимается на два с лишним метра – «с головкой»! Для тех, кто не рассчитал силы или расстояние, есть убежища – вышки-клетки на сваях. Залезай и жди, когда за тобой придет амфибия. Ребята-спасатели сказали мне, что таких случаев у них  по два-три в месяц.

    Для городского жителя такая поездка  – чистой воды экзотика. За ней народ валом валит – 120 000 человек в сезон с марта до ноября. И  денежки платит. Например, доехать с материка до острова стоит 17 евро (овес нынче дорог), протопать на своих двоих в составе группы обойдется в пятерку.  В перерывах между шутками наш ездовой рассказывает, что полиция иногда проверяет у них документы на право водить гужевой транспорт (ХХI век, а из песни слово не выкинешь!).

    Заповедник

    На обширных отмелях-ваттах, обнажающихся во время отлива, живут многочисленные крабы, черви и моллюски, с водой приходит рыба. На маленьком острове – большой птичий мир. Для перелетных птиц ватты одновременно отель с рестораном, молочная кухня с колыбелями для новорожденных и место отдыха. Им привольно тут, на семи ветрах. А где еще в наших краях встретишь на воле тюленей!

    Здесь живут и уживаются те, кто дышит легкими и жабрами, вьет гнезда и зарывается в ил, кто выводит птенцов или откладывает икринки. Защита природы тут на первом месте, даже разнообразные проспекты и рекламы для гостей в основном печатаются на полностью утилизируемой бумаге. А шутливый символ парка – кулик Фредди (Austernfischer). Его изображениия увидишь не только на указателях, но даже на  посуде с горячим грогом, а уж в сувенирной лавке… Перефразируя – каждый кулик свой остров хвалит.

    Остров


    Визитная карточка острова – маяк. Высота  45 метров. Моряки увидели его свет еще в 1814 году. В работе –  по сей день. К смотровой площадке можно подняться по лестнице из 138 ступенек, а на одном из уровней теперь мини-пансионат: когда еще похвастаешься, что ночевал на маяке! В ночь на  19 января 2007 года здание-ветеран сильно пострадало, когда нелегкая принесла сюда ураган «Кирилл». Еще более раннее сооружение –  бакен, поставленный аж в 1635 году. Сегодня это лишь ориентир для прибрежных «бродяг» и собирателей янтаря, бакен оберегается ведомством по защите памятников.

    Хватит абзаца, чтобы описать этот уголок Гамбурга: прекрасные дороги, выложенные плиткой, здание управления национальным парком, пять отелей и отельчиков, в том числе необычный Heuhotel, где предлагают спать на сене, причал, кладбище неизвестных, Дом янтаря , пастбища – отдельно буренки, отдельно кони. Садов не видать: Северное море – северное, прохладно.

    Да, еще школа, где один учитель и один ученик. А всего здесь 36 жителей. Не робинзоны, не селяне, по паспорту гамбуржцы.  В местных ресторанах цены «кусачие» (стакан чая стоит как бокал пива), а местные собаки не лают, не кусают и в дом пускают, благо хозяева двери на ключ не запирают – знать, не надо. Нет названий улиц, но есть номера домов. Почта приходит каждый день, а за хлебом и всем остальным островитяне добираются до «большой земли» корабликом или морем аки по суху – на конной тяге.

    Так и живут – от прилива до отлива и наоборот.

    Nationalpark-Haus
    Neuwerk 27499 Insel Neuwerk
    Tel. 04721 – 69271
    Fax 04721- 28860

    www.nationalpark-hamburgisches-wattenmeer.de

    Текст: Евгений Дворецкий

  • По землям Ливонского ордена – Цесис, Валмиера, Вентспилс, Кулдига и Кокнесе

    Во времена Ганзы  города-крепости Венден, Виндау, Вольмар, Гольдинген и Кокенхузен были важными транзитными пунктами на пути «из варяг в греки». А как сложились их судьбы в дальнейшем?


     

    Немецкие названия этих древних ганзейских городов сегодня известны, пожалуй, лишь специалистам по Средневековью, да школьникам Прибалтики – из уроков истории.Ныне эти города на территории современной Латвии носят имена Цесис, Валмиера, Вентспилс, Кулдига и Кокнесе. В ХП веке все они находились под властью Ливонского ордена – католической военной организации немецких рыцарей-крестоносцев на землях вендов, куршей, ливов и земгалов. Свою резиденцию магистр Ливонского ордена Волтер фон Плеттенберг поместил именно в Венденском (Цесисском) замке. С XII века Венден входил в Ганзейский союз, являясь одним из главных транзитных пунктов из Европы в Московию, и прежде всего, в Псков и Новгород. Туда везли ткани и сукна, вина и соль, сельдь и изделия из металлов – в частности, иголки для шитья. На Запад же потоком шли меха и кожи,  воск, лен и пенька, сало и мед, древесина, смола и деготь, а главное – зерно.

    Отношения ганзейцев с новгородцами и псковичами складывались непросто: конфликты из-за несоблюдения условий торговли возникали постоянно. Но если по правилам при их нарушении одним из купцов иск предъявлять следовало только к виновному, то на деле это нередко влекло за собой арест всех немецких купцов и ответные меры по отношению к российским купцам в городах Ганзы. А поскольку ближайшие к Московии ганзейские города находились на территории Ливонии – в частности, Венден, Виндау, Вольмар, Гольдинген и Кокенхузен, куда вести доходили быстрее , чем до Гамбурга или Кёльна, – то комтуры Ливонского ордена подвергали российских негоциантов репрессиям, говоря сегодняшним языком, весьма оперативно.

    Конец новгородско-ганзейским отношениям положил в 1494 году царь Иван Третий. По его указу контору Ганзы в Великом Новгороде закрыли, а всех 49 ганзейских купцов, в основном, ливонцев, бросили в острог, и их товары конфисковали. Позиции Ганзы были резко ослаблены. К тому времени, помимо конкуренции со стороны голландцев и англичан, обострились и внутренние противоречия в ганзейском сообществе. В частности, ливонские города, отстранив прочих ганзейцев, остались единственными посредниками в торговле между Западом и Россией. Поэтому после «новгородского демарша» Ивана Третьего Ливония оказалась один на один в состоянии войны с Московией, а Венден с его замком-крепостью стал опорным пунктом немецких рыцарей в сражениях с Великим княжеством Московским.

    С переменным успехом война длилась более 80 лет. Завершилась она тем, что в 1577 году войска Ивана Грозного осадили и взяли Венден. Во время штурма защитники крепости взорвали её,  а затем с чуством исполненного долга сдались на милость победителей. Те их благородно помиловали, отпустив восвояси, а затем и сами оттуда ушли.   Только в результате побед Петра Первого в Северной войне к России по Ништадскому миру отошли Эстляндия и Ливония с их бывшими ганзейскими городами. Бывшими – так как к тому времени Ганза уже прекратила свое существование.  Это произошло  из-за распада внутренних связей этого союза городов.  Ведь у него не было ни общей конституции, ни централизованного управления, ни общей казны, ни объединенного флота. А законы, на которых держалось это сообщество, представляли собой лишь собрание документов, фиксировавших меняющиеся со временем обычаи и прецеденты.

    Что касается фон Плеттенберга, то он, будучи искушенным политиком, в важнейшем вопросе все-таки промахнулся. Выступив в ходе Реформации на стороне лютеран, надеясь с их помощью подчинить себе католического архиепископа Риги, он поддержки местного лютеранства не получил (а когда и где любили ренегатов?), вследствие чего решил остаться в лоне католической церкви. В итоге глава Ливонского ордена стал вассалом императора Карла V в ранге всего лишь имперского принца (Reichsfürst). В этом статусе он комфортно прожил аж до 85 лет (редкий случай по тем временам) и в 1535 году тихо скончался в своей резиденции – Венденском замке, где и был похоронен. Здесь же погребены и многие епископы и магистры Ордена.

    Ливонской Швейцарией называют сегодня эти живописнейшие холмистые места в долине впадающей в Рижский залив реки Гауи. И красивейшей её частью  считается Венден (Цесис) с развалинами замка, дворцом XVIII века и церковью Иоанна Крестителя – базиликой XIII века, второй в Латвии по величине после рижской. И однако же, сегодня этот город – сонная латвийская провинция.

    Как, впрочем, и другие, в прошлом шумные, ганзейские города Ливонии – Вольмар (Валмиера), Гольдинген (Кулдига) и Кокенхузен (Кокнесе). А ведь во времена «тоталитарного режима» они на весь СССР славились своей промышленной продукцией. К примеру, валмиерский завод стекловолокна был ведущим в Союзе поставщиком стройматериалов. Действует завод и сейчас, но объемы производства, по сравнению с восьмидесятыми годами прошлого века, значительно упали – границы и таможенные пошлины сильно сказались на его конкурентоспособности.

    Похожа и судьба Вентспилса (Виндау), что в устье реки Венты, также впадающей в Рижский залив. Основанный в XIII веке Тевтонским орденом город входил в Ганзу  как важный торговый центр. В советские времена незамерзающий порт Вентспилса занимал одно из главных мест в общесоюзной системе экспорта нефтепродуктов. Но после выхода в 1991 году Латвии из состава СССР, правительство РФ все шедшие через Вентспилс объемы нефти переориентировало на порт в Приморске (Ленинградская обл.).

    Сегодня Вентспилс выживает, в частности, за счет иностранного туризма. Городские власти всемерно стараются привлечь гостей из Западной Европы, и, прежде всего, из Германии, где еще живы потомки остзейских немцев. В восстановленом замке Ливонского ордена теперь исторический музей, оснащенный по последнему слову техники. Но что интересно: хотя и с Вентспилсом, и с Цесисом тесно связан имя Николая Константиновича Рериха, побывавшего в этих местах  в 1903 году и запечатлевшего  их на своих холстах, в музеях этих городов упоминаний о замечательном русском художнике, археологе, писателе и философе нет. Единственное в современной Латвии место, где есть небольшая коллекция его полотен – Художественный музей в Риге. Но об этом городе, в прошлом тоже ганзейском, мы расскажем в следующих выпусках нашего журнала.

  • По землям ливонского ордена – Тарту, Вильянди, Пярну

    Сегодня эти эстонские города называются Тарту, Вильянди и Пярну. Но с XIII по XVI век, когда над здешними землями властвовал Ливонский орден, крепости Дорпат, Феллин и Пернау служили форпостами Ганзы на пути в пугающую воображение тогдашних европейцев страну Русь, превосходившую по размерам любое из их государств.

    Расцвет Ганзейского союза пришелся на XV век. На севере Европы возникали новые города, быстро становившиеся центрами культуры и торговли. В этот период в Союз входило до 100 городов, в том числе и такие крупные центры на землях Ливонского ордена, как Реваль (Таллин) и Рига, о которых мы расскажем в следующих выпусках. Были созданы новые системы мер и весов, установлены единые торговые правила,  по которым, например,  весь товарообмен между Европой и Русью мог осуществляться исключительно через ливонские порты, а перевозить товары можно было только на судах Ганзейского союза.

    Столь жесткие условия ставили ганзейские города в привилегированное положение, что и сказалось на росте их благосостояния. Вот и восточные форпосты Ганзы – Дорпат, Феллин и Пернау – из окраинных городов-крепостей быстро превратились в крупные центры транзита. Через них ганзейские купцы везли на Русь серебро, медь и свинец, вина и пиво, ткани, а также соль,  нужную не  только для приготовления еды, но и для кожевенного производства.

    К слову, о соли. На Руси ее добывали недостаточно, и русским купцам приходилось бороться за изменение невыгодных для них правил торговли: ведь ганзейцы поставляли соль русичам не по весу, а мешками, что нередко приводило к обману. В то же время в соседних с Ганзой городах она продавалась на вес. В начале XV века псковичи и  новгородцы сократили закупки соли у союза и стали ездить за ней в Ливонию. В ответ Ганза в 1407 году вообще прекратила поставки этого продукта в Новгород и Псков. Цены на соль резко подскочили, и русские купцы были вынуждены согласиться на прежние условия торговли.

    Но не только на соли делала деньги Ганза. Основным предметом ее экспорта было оружие, и это приносило союзу огромные прибыли. Ливонский же орден, опасаясь роста могущества Руси, тому всемерно препятствовал. Однако коммерческая выгода уже тогда брала верх над политическими интересами. Так, в 1396 году ревальские (таллинские) купцы и даже сам глава ревальского магистрата Герд Витте провозили оружие в Новгород и Псков в бочках с сельдью.

    Говоря сегодняшним языком, транспортная схема товарооборота между Ганзой и Русью была такой: из Европы грузы морем доставляли в единственный незамерзающий порт Рижского залива – Пернау. Там их переваливали в чудские ладьи, которые  по рекам, а где и волоком, через Феллин прибывали в Дорпат. Оттуда они по Чудскому озеру плыли в Псков и Новгород, где имелись ганзейские конторы. Здесь европейские товары сбывали русским купцам, а взамен на борт загружали меха, лен, пеньку, мед, зерно и воск, из которого лили свечи для домов западноевропейцев и для нужд церкви.

    "Из варяг в греки"

    Чудские ладьи сыграли определенную роль  в становлении российской государственной символики. В 1472 году Великий князь Московский и всея Руси Иван III сочетался браком с племянницей последнего византийского императора Константина XI Софьей Палеолог. Морем Софья со свитой прибыли в Реваль и по суше добрались до Пернау. Отсюда они в ладьях пересекли Чудское озеро и были торжественно встречены в псковичами. Тогда- то Софья и доставила в Россию металлическое изображение двуглавого орла, ставшего гербом Московского царства, Российской империи и нынешней Российской Федерации.

    …В прошлом зажиточные ганзейские города  Дорпат (Тарту) и Феллин  (Вильянди)  сегодня – заштатная провинция Евросоюза. В чуть более выгодном положении находится Пернау (Пярну) – главный эстонский курорт с песчаным пляжем в северной части Рижского залива.  Благодаря прекрасному климату, морю и удобному расположению  Пярну стал здравницей еще в XIX веке. В советские же времена здесь ежегодно отдыхали сотни тысяч человек из всех регионов Союза. После обретения в 1991 году Эстонией независимости система санаториев распалась: часть зданий была приватизирована, часть осталась в веденьи городских властей. Сейчас некоторые здравницы действуют, но отдых здесь обходится дороже, чем, например, на курортах Турции.

    В 1980 году, когда отмечался 700-летний юбилей основания Ганзы, в голландском городе Зволле основана международная неправительственная организация под названием «Ганзейский союз Нового времени», цель которой  – развитие торговли и туризма. В это объединение вошло более 170 городов из 15 европейских стран, в том числе  – Тарту, Вильянди и Пярну.

    Тарту

    Тарту – одно из древнейших поселений Прибалтики. Первое возникшее здесь городище, которое аборигены-эсты называли Тарпатау, датируется V веком нашей эры. В 1030 г. киевский князь Ярослав Мудрый основал тут город, назвав его по своему христианскому имени Юрьевом. По свидетельству «Повести временных лет» – древнейшей  русской летописи начала XII в. – «в тот год пошёл Ярослав на чудь, и победил их, и поставил город Юрьев». Во времена правления князя Ярослава русские купцы возвели здесь свои торговые ряды, превратив тем самым захолустное поселение покорившихся им язычников в полноценный город.

    В 1215 г. рыцари Ордена меченосцев (предшественника Ливонского), захватили Юрьев, переименовав его в Дорпат, но в 1223-м город был освобожден восставшими эстами, на подмогу к которым из Новгорода пришел отряд князя Кукенойского Вячко (Кукенойсом в ту пору назывался нынешний латвийский город Кокнесе. Однако выбитые из города меченосцы с поражением не смирились. Осадив Дорпат, они через год его захватили, вырезав всех защитников. Казнен был и князь Вячко.

    Вильянди

    В 1154 году возникло одно из древнейших поселений на территории современной Эстонии  Вильянди, а в средние века Феллин. В начале XIII в. эти земли завоевали меченосцы, и уже в 1224 г. вместо деревянных укреплений городища эстов возвели здесь каменную крепость, ставшую мощнейшей на Балтике по тем временам. В ходе Ливонской войны (1558–1583 г.г.) крепость была частично разрушена. Но наибольший урон городу нанесла русско-польская война (1654-1667 г.г.), когда от его прежней мощи и великолепия осталось лишь несколько стен.

    Пярну

    Годом основания Пярну (Пернау) считается 1251-й, когда на берегу впадающей в Рижский залив реки Перона рыцари Тевтонского ордена построили селение, чтобы контролировать путь на Новгород. Уже вскоре оно приобрело огромное значение для всей Ливонии как единственный незамерзающий в этих краях морской порт. После Ливонской войны город отошел к Швеции, но в ходе Великой Северной войны (1700–1721 г.г) стал владением Российской империи. Он получил русское название Пернов, что и было закреплено Ништадским мирным договором.

    Но земли эти перешли к россиянам не как трофей. Россия получила их не просто как победитель, а в результате «уплаты Его Царским Величеством Шведскому королевству двух миллионов ефимков и конечно от Его Королевского Величества с надлежащими полномочиями и расписками».

    Текст: Сергей Люшин

  • Ганзейские города – Рига (часть 2)

    Окончание. С первой частью Вы можете ознакомиться здесь.

    Юрьев день –  это понятие человеку русской культуры известно со школьной скамьи. А что такое Юрьева ночь? И какое отношение к ней имеет Братство Черноголовых, возникшее в XIV веке в ганзейской Риге?

    Юрьев день – праздник восточных славян, приуроченный к церковным дням памяти св. Георгия Победоносца, отмечался весной (23 апреля) и осенью (26 ноября). Но только осенью – за неделю до праздника и неделю спустя – крестьяне могли перейти от одного феодала к другому. В конце XVI века, при царе Михаиле Федоровиче, обычай этот был запрещен, и осталась от него лишь поговорка «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!». А вот с Юрьевой ночью (весенним праздником) дело обстояло так.

    В ночь на 23 апреля 1343 года эсты Ливонии подняли восстание, пытаясь истребить всех иноземцев и искоренить христианство – это был их ответ на Ливонский крестовый поход. Первой целью восставших был Реваль (Таллин). Но взять город штурмом им не удалось: засевшие там горожане оказали яростное сопротивление, а подоспевшие рыцари Ордена рассеяли осаждавших. Согласно легенде, группа иноземных купцов, участвовавших в обороне Реваля, и положила начало Братству Черноголовых. Своим покровителем они объявили св. Маврикия, символ которого – голова мавра – стал их гербом.

    Но прошло еще более полувека, прежде чем эта корпорация получила официальный статус – устав ревальского Братства городской магистрат утвердил только в 1407 г. В Риге же это произошло в 1416-м. Но уже вскоре самым богатым и влиятельным стало именно рижское Братство. Его резиденция на Ратушной площади (Дом Черноголовых) вблизи церкви св. Петра – самого высокого строения города (123,5 м.), по роскоши не уступала помпезному зданию Большой гильдии. Ее членами, в отличие от холостяков Черноголовых, могли стать лишь проживавшие в Риге купцы-«патриции», имевшие высокий годовой доход, свой дом и жену.

    Дом Черноголовых

    Построен в 1334 г. как новый дом Большой гильдии. В конце XV в. передан в аренду Черноголовым, в XVII в. стал их собственностью и получил сегодняшнее имя; до этого чаще использовалось романтичное название «Двор короля Артура». Здание неоднократно перестраивали. Во время Второй мировой войны разрушено, восстановлено к 800-летию Риги в 2001 г.

    Примечательно, что Братства Черноголовых создавались только в ганзейских городах Ливонии (исключение – немецкий Висмар, где оно было основано в XVII веке). Но по окончании в 1721 году Великой Северной войны Ливония стала частью Российской империи, Ганза утратила свое могущество.  А Братство из военного объединения (по уставу его члены были обязаны защищать город от вражеского вторжения) превратилось в гражданскую организацию. И хотя рыцарский кодекс чести и правила участия в сражениях в принципе сохранились, военное значение Черноголовых шло на спад.

    В XVIII и XIX веках Братства Черноголовых играли важную роль как организаторы различных общественных мероприятий. В Таллине и Риге Дома Черноголовых, в которых продолжали чтить средневековые традиции, стали культурными центрами элиты общества. Как клуб остзейских купцов Братство существовало до присоединения в 1940 г. Прибалтики к СССР. Но еще в 1939-м большинство его членов репатриировались в Германию. В 1961 г. Братство Черноголовых зарегистрировано в Гамбурге, где существует и по сей день.

    Однако вернемся в XIV век. Последняя его треть была временем апогея Ганзы. Но при этом торговый союз стремился скорее не к получению новых, а к сохранению имеющихся преимуществ. А их было немало. Взять, к примеру, упоминаемую нами Большую гильдию. Это объединение богатейших рижских купцов полностью контролировало всю торговлю, присвоив себе исключительное право на посредничество между иностранцами. На территории Риги зарубежные купцы не могли продать свой товар напрямую другим зарубежным купцам, а были обязаны обращаться за «помощью» к местным коммерсантам.

    Члены Большой гильдии имели множество и других привилегий, приносивших им ощутимые дивиденды. К ним относились так называемое «штапельное» (складское) право, право на монопольное использование русского языка при торговле с восточным соседом и множество таких преимуществ, которых не имели даже ганзейские города Северной Германии.

    Большая гильдия

    В первозданном виде эта резиденция представителей богатейшего городского купечества до наших дней не дошла. Но сохранились некоторые ее части,  с помощью которых в ходе исследования, проведенного в 1964 г., было доказано существование прежнего одноэтажного здания начала XII в. Тыльной своей частью оно примыкало к крепостной стене, окружавшей Ригу, и, по одной из легенд, именно в нем епископ Альберт фон Буксгевден в 1200 г. принимал ливских вождей. Встреча закончилась их пленением, что позволило Альберту подавить сопротивление ливов. В 1330 г. сделали второй этаж с залом для купеческих собраний. А в первой четверти XV в. был достроен так называемый Невестин покой (в нем новобрачные, дети членов гильдии, должны были провести первую брачную ночь).

    Современное здание в стиле английской «пламенеющей готики» возведено в 1854-1857 г.г. по проекту остзейского зодчего Карла Бине.

    В XV в. начался упадок Ганзы. Число городов, входивших в этот союз, постоянно снижалось вплоть до начала XVII  в., когда из прежних двух с лишним сотен осталось лишь 14. А тут еще грянула Тридцатилетняя война, в которую втянулись почти все страны Европы. Ганзе стало не до Риги, ну а той – не до Ганзы: сорок лет городом владели поляки, затем почти век – шведы, которых в 1711 г. оттуда выбил царь Петр I, включив всю Ливонию в состав Российской империи.

    Со времен Ганзы о Риге говорили, как о городе с тремя диковинами, к которым относились «мост, что на воде лежит, великан, что у ворот стоит, и колокол, что вне башни висит». Под первой имелась в виду понтонная переправа через Даугаву. Под второй – стоявшая у городских ворот 2-метровая деревянная скульптура мужчины с ребенком на плече. Она олицетворяла св. Христофора (латыши называли его Большой Кристап), почитаемого в ганзейской Риге как покровителя всех мостов и переправ. Ну а третья диковина – главный тревожный колокол города, висевший под козырьком снаружи шпиля собора св. Иакова. Били в него при пожаре, при сожжении ведьмы или публичной порке жены, изменившей мужу – такие вот строгие нравы были у средневековых остзейцев.

    Вместо древней понтонной переправы берега Даугавы давно соединяют мосты, колокол на шпиле собора висит и поныне, а Большой Кристап навечно прописался в Музее истории Риги.

    Исторический центр города (Старая Рига) включен в Список культурного наследия ЮНЕСКО, а сама Рига с недавних пор является полноправным членом воссозданного в 1980 г. Ганзейского союза Нового времени.

    Текст: Сергей Люшин