Category: История

Мы ознакомились в предыдущем номере с весьма экзотическими развлечениями гамбуржцев. К экзотике мы еще вернемся, а теперь поговорим об обычных видах отдыха горожан.

1527 год, вид с Даммтора

 

Жители с весьма скромными доходами проводили свободное время в самом городе и частично в предместьях. «Отдыхали», в основном, в корчмах. В начале XIX века появились горки – Rutschbahn, и на них с удовольствием катались и дети, и взрослые; одна из первых горок стояла у Даммтора. Для этого слоя горожан большими событиями были два – ежегодные Lämmerabend и Waisengrün. Их ждали, а потом – долго вспоминали, особенно дети.

 

Waisengrün

Он был, наверное, самым массовым и самым трогательным из всех народных празднеств города. Несколько десятков детей-сирот с 4  до 13 лет несколько часов ходили колонной по улицам и собирали милостыню. Их путь начинался в приюте на Rödingsmarkt и заканчивался на зеленой площадке перед Steintor (где сейчас Gewerkschaftshaus). Здесь, на траве, они обедали и развлекались. Поэтому праздник и назывался  «Waisengrün», что можно перевести как «сиротский пикник».

В синих одеждах, украшенные бантами и галстучками, дети шли в сопровождении воспитателей. Те были одеты в скромные костюмы серых тонов, но, в соответствии с модой, носили парики с буклями. По бокам мальчики несли на шестах коробки и сумки, в которые жители опускали из окон подаяние.

Горожане бросали работу и ждали процессии вместе со своими детьми, зажимавшими в кулачках деньги для бедных сирот. Многие пристраивались к процессии и двигались дальше с песнями и молитвами. Пикник становился настоящим народным праздником. Традиция  Waisengrün поддерживалась с 1605 года более чем два с половиной столетия.

Lämmerabend

   С 1722 года в пятницу перед Pfingsten (в начале лета) крестьяне со всех окрестностей сгоняли на площадь перед Lübecker Tor (St. Georg) целые стада овец на продажу. Этот рынок назывался Lämmerabend (вечер ягнят). С начала XIX века здесь ставили  будки с балаганными развлечениями, карусели. Горожане – стар и млад  – приходили повеселиться, поглядеть на животных. Перед уходом происходило главное – глава семейства покупал детям молодого барашка. Дети кормили нового члена семьи остатками овощей, и каждый день выводили пастись на городские валы.

Традиция Lämmerabend просуществовала до Первой мировой войны.

Юнгфернштиг

 

Jungfernstieg 1830

Сейчас Гамбург считается самым зеленым городом Германии и Европы. А раньше он был застроен так плотно, что почти не было места для зелени. Подышать свежим воздухом или просто прогуляться было негде. Годные для этого озелененные места были только за городом. Первым популярным местом для променада внутри города стала набережная Юнгфернштиг. В 1667 году на ней устроили площадки для игры типа крокета – Pall Mall, посадили деревья и назвали Palmaille, как подобную площадку в Альтоне (а также в Лондоне и позже – в Нью-Йорке и далее в разных городах всего мира, но уже как shopping mall – торговую милю). Сюда в хорошую погоду по вечерам приходило много народа, особенно женщин – поэтому в 1684 году улице дали известное нам название Jungfernstieg, которое можно перевести как «Девичья дорога».

Парки

   В 1804 году, еще до французской оккупации, было решено преобразовать защитные сооружения на границе города – валы, рвы и бастионы – в парковую зону. Работы начались в 1819 году, ими руководил опытный садовый архитектор Исаак Альтман, который ранее весьма удачно реализовал подобный проект в своем родном Бремене.

1790 год

К 1837 году сформировался парковый комплекс, известный нам как Planten un Blomen. Уже тогда здесь росли вечнозеленые породы деревьев, были разбиты цветники, созданы розарии, устроены детские площадки и уединенные уголки (нацисты выкорчевали иноземные растения и засадили парк северогерманскими – сами понимаете, чисто немецкими). Парки на валах стали любимым местом прогулок, в основном, простых горожан. Поначалу «чистая» публика воздерживалась, опасаясь, что простые люди, «из присущих им невоспитанности и хамства» и деревья могут поломать, и цветы сорвать. Однако страхи оказались напрасными. Люди относились к общественному саду как к своему. Интересно, что в это время было отмечено уменьшение числа посетителей в пивных.

Прогулки за городом

   Однако, излюбленными местами прогулок оставались предместья (они  теперь оказались в центре города). Еще в 1710 году были устроены большие аллеи в районе Даммтора и на площади, прилегающей к Альстеру, вплоть до Харвестехуде (Harvestehude).

Сюда наведывались члены городского Совета, другие высокие городские чиновники, что сделало это место модным у городской элиты. Во время французской оккупации (1806 – 1814) все постройки и насаждения были уничтожены («для очистки сектора обстрела» перед городскими стенами). После ухода французов большую часть этих площадей приобрел маклер Джон Фонтене (John Fontenay), и восстановил район. Имя Fontenay носят две улицы и район между Альстером, Бадештрассе (Badestraße) и Миттельвегом (Mittelweg).
Любители путешествовать направлялись в поездки по окрестностям – на конец недели. Когда поспевала клубника, посещали Vierland. Большими компаниями ездили в Reinbek и Friedrichsruhe, а также в  Wohldorf  и  Poppenbüttel. В первой половине XIX века стали входить в моду небольшие путешествия, например, в Bad Oldesloe – после открытия там грязелечебного курорта. Многие пускались в более длительные путешествия – на неделю-две, например, через Ratzeburg, Lübeck, Travemunde в Kiel и назад через Plön, Eutin и Oldesloe.  На валах и у Даммтора горожане гуляли зимой и весной. На лето обычно снимали жилье с садиком (мы бы сказали «дачу») за пределами города – в деревнях около городских ворот Dammtor, Altonaertor и Steintor, а также близ поселений Wandsbek, Hamm, Horn и так далее. Люди побогаче строили здесь виллы, иные удовлетворялись крестьянскими домами. Часть горожан селилась в небольших гостиницах.

Внутри города и в ближайших окрестностях передвигались, в основном, пешком.  На более далекие расстояния те, кто побогаче, ездили в своих экипажах. Многие нанимали коляски с лошадьми (Mietdroschke, сейчас так в шутку называют такси). В 1839 году появились первые общественные омнибусы на лошадиной тяге. Они связали центр города с Альтоной. Позже, когда проложили рельсовые пути, конные омнибусы стали более вместительными и, соответственно, более дешевыми. На таком народном транспорте можно было с Ратушной площади попасть в Eimsbüttel, Hoheluft, Barmbek или Hamm. Постепенно лошадей стали заменять локомотивами на паровой тяге, а к концу XIX века все маршруты были электрифицированы.   

Hamburger Berg

   В конце XVIII века горожане с невысокими доходами стали ездить на ярмарки в ближних деревнях – делать там покупки и развлекаться. Многие из экономии в корчму не ходили, а совсем за маленькие деньги покупали кипяток и делали себе напиток из принесенных из дома кофе или чая. Получался совсем дешевый загородный отдых. Ярмарки устраивались один-два раза в год.

Исключением был Hamburger Berg  между городскими воротами Миллернтор и Альтоной – ярмарки там проводились каждую неделю. Они стали популярными у гамбуржцев уже с середины XVII века. Из этих ярмарок выросли нынешние St.Pauli и Reeperbahn (здесь сейчас есть боковая улочка Hamburger Berg – бывшая Heinestrasse, переименованная в 1938 году нацистами; попытки вернуть старое название успеха не имеют).

Толпы людей, среди которых было много матросов, сновали, боясь что-то пропустить, между танцзалами и лавками со всякой всячиной, игровыми автоматами и каруселями, восковыми фигурами, клетками с дикими животными ну и, конечно, пивными (примерно так, как сейчас в парке аттракционов «Dom», о котором мы уже рассказывали). Максимального напряжения обстановка достигала к вечеру, когда народ возвращался домой в Гамбург. Путь назад, в город, шел через неширокие ворота Миллернтор. Скапливались сотни (!) колясок и толпы народа, которые еще  росли в дни ярмарок в Альтоне и Оттензене. Возникала паника – ведь с наступлением темноты городские ворота закрывались, а после 1798 года пройти было можно, но за проезд с седоков колясок взималась плата. Перед воротами экономные гамбуржцы спешивались и возвращались в свои коляски, когда те с одним кучером бесплатно въезжали в город.

Чтобы картина Старого Гамбурга не показалась читателю слишком благостной, мы расскажем в следующем номере об еще одном, совершенно ужасном (на наш взгляд из XXI века), развлечении горожан – о зрелище смертной казни.

 

Текст: Юрий Одессер

 

В этой истории связаны между собой  древние памятники российской словесности,  старинный русский дворянский род и война с наполеоновской Францией.

«Нелепо ли ны бяшеть, братiе, начяти старыми словесы трудныхъ повестiи  о пълку Игореве, Игоря Святъславличя!».  Кто из закончивших среднюю школу в России не знает этого сакраментального  зачина «Слова о полку Игореве»? А достоянием мировой культуры сделал его библиофил  граф Алексей Иванович Мусин-Пушки

Совершенно неожиданным для меня оказался тот факт, что в историях, связанных  с изучением «Слова», упоминается и Гамбург. Именно в нашем городе появилось первое печатное известие о находке этого памятника древнерусской литературы 14 века. В октябре 1797 г. в гамбургском журнале  «Spectateur du Nord»  было напечатано сообщение неизвестного автора: «Два года тому назад открыли в наших архивах отрывок поэмы под названием: «Песнь Игоревых воинов», которую можно сравнить с лучшими поэмами Оссиана ».  Позже авторство этой заметки, присланной из России, приписали историку Н.М.Карамзину.

 

 

Граф А.И.Мусин-Пушкин был человеком высокообразованным. Дослужившись до звания генерал-адъютанта, он оставил службу и отправился в путешествие по странам Европы. Здесь он  ознакомился с частными собраниями картин и ценностей. Вернувшись в Россию, поступил на государственную службу и одновременно  начал коллекционировать книги, древние рукописи, монеты и медали. При этом он  был не просто коллекционером, но и хорошо владел  древнерусским языком.  В упраздненном Спасо-Преображенском монастыре под Ярославлем графу посчастливилось приобрести несколько древних рукописей, среди которых оказалось и «Слово о полку Игореве».  С оригинала сняли копию для Екатерины Великой, а в 1800 г.  «Ироическую песнь о походе на половцев удельного князя Новогорода-Северного Игоря Святославича»  впервые опубликовали.

 Оригинал рукописи  «Слова» хранился у коллекционера в его московском доме на Загуляе  и сгорел в 1812 г.  во время французского нашествия. Для «антиквария-публициста», как называли графа, это был большой удар. Соотечественники упрекали его в неаккуратном обращении c общенациональными святынями, а историки теперь в отсутствие оригинала  спорят о подлинности «Слова».
В семье Мусиных-Пушкиных  подрастали восемь детей. Средний сын Александр родился в 1788 году и был любимцем родителей. Мальчик получил отличное домашнее образование, его учителем был католический аббат Сюрюга, знал пять языков. Как и отец, он увлекался изучением древнерусской истории и литературы,  стал членом

Московского общества истории и древностей российских,  служил в Московском архиве. Молодому человеку прочили славу талантливого литератора. Из-под его пера успели выйти многочисленные стихотворения, переводы, исторические исследования. К сожалению, все его литературные труды, его «Дневник» погибли в московском пожаре 1812 г.

 

Но жизненные интересы  молодого  Мусина-Пушкина не ограничивались литературой. Волонтером  он принимал участие в 1808-9 гг. в боевых действиях против турок, после ранения  отправился на лечение в Пятигорск. Когда стало известно о вторжении Наполеона в Россию, Александр вернулся в Москву, а в ноябре вступил в Ярославское ополчение в чине капитана. Атаман Платов зачислил его в свой летучий казачий корпус. После изгнания Наполеона из России Мусин-Пушкин участвовал в заграничном походе русской армии. В битве под Мариенвердером он командовал колонной егерей. В отряде генерал-адъютанта А.И.Чернышева был дежурным офицером.

Ему довелось вести переговоры о нейтрализации прусского корпуса генерала Бюлова, в результате для  русской армии была открыта дорога на  Варшаву и Берлин. В Берлин Мусин-Пушкин вошел 4 марта 1813 года  в составе летучего отряда Чернышева, командуя тремя казачьими полками.  И тут же был назначен комендантом прусской столицы. Он первым оповестил жителей города, что заключен союз между Россией и Пруссией.  На этом посту 24-летний майор пробыл три дня, обеспечивая порядок в городе, где оставалось еще много французских солдат. На улицах Берлина можно было наблюдать, как отдельные казаки вели толпы французских пленных.

21 марта при артиллерийском обстреле города Люнебурга и атаке на Альтенкирхенские ворота города Мусин-Пушкин получил тяжелое  ранение. Рана оказалось смертельной,  через день он скончался. Чтобы представить себе события тех дней, обратимся к военным донесениям. Генерал граф Витгенштейн рапортовал императору Александру I:  «…легкие отряды генерал-адъютанта Чернышева и генерал-майора Дернберга,  атаковав в городе Люнебурге корпус французского генерала Морана, состоявший из 3 500 человек пехоты, разбили оный совершенно и заняли город штурмом. К сожалению, смертельно ранен храбрый  майор граф Мусин-Пушкин».

   Поскольку поблизости не было ни одной православной церкви, тело майора перевезли на восток, в резиденцию Людвигслуст, и похоронили  рядом  с русской дворцовой церковью.  За свои боевые заслуги Александр Мусин-Пушкин был награжден орденом Св. Анны 2-й степени и представлен к  ордену Св. Георгия 4-й степени, который не успел получить. Имя майора упомянуто в Галерее воинской славы Отечественной войны 1812 года в храме Христа Спасителя в Москве.

Городок Ludwigslust, название которого можно перевести как «Отрада Людвига»,  находится в полутора часах езды от Гамбурга.  Город возник вокруг дворца герцогов Мекленбург-Шверинских, который порой даже называют «малый Версаль Севера».

В дворцовом парке и сейчас можно увидеть  мавзолей, в котором похоронена Елена Павловна – дочь российского императора Павла I и супруга наследного герцога Мекленбургского. А рядом под раскидистыми деревьями –  одинокая могила. Надпись  на немецком языке на ее плите гласит: «Граф Мусин-Пушкин, майор Изюмского гусарского полка, погиб при взятии Люнебурга 2 апреля 1813 года».

Могила майора Александра Мусина-Пушкина охраняется дирекцией музея замка Ludwigslust как памятник истории. Но за могильной плитой участника зарубежного похода  российской армии 1813-1814 гг.   нужно ухаживать. Это можно было бы сделать в рамках проекта «Забытые могилы». Наш долг в том, чтобы  имя представителя  славного рода Мусиных-Пушкиных, отдавшего свою жизнь в освободительной войне,  не было предано забвению.

   К сожалению, в мегаполисе на Эльбе празднование года России в Германии, объявленного правительствами обеих стран,  практически не заметно. Похоже, гамбургская  общественность  не вспомнила и о другом памятном событии – освобождении нашего города  русскими войсками в марте 1813 г. от многолетней оккупации наполеоновской Францией. Не получила никакой поддержки со стороны сената города и инициатива Земельного совета российских соотечественников по установке памятной доски в честь этого события.

   Но, учитывая,  что Год России в Германии продолжается до августа 2013 г., есть возможность подготовить  некоторые мероприятия, напоминающие об исторических связях Германии и России. Земельный совет русскоязычных соотечественников предлагает провести экскурсию в Ludwigslust с возложением цветов на могилу майора Мусина-Пушкина (дата поездки будет названа позже).

 

Текст:  Татьяна Борисова

Фото: Wikipedia

Любившие повеселиться жители Старого Гамбурга находили себе «культурный отдых» не только на религиозных праздниках и в бане, о чем мы писали ранее. Они «тусовались» также в местах, совсем для этого не подходящих с точки зрения моралистов того времени (да, пожалуй, и современных). Мы же, читатель, сделаем скидку на то, что происходило это много сотен лет назад, и будем терпимыми к странным увеселениям наших земляков-предков.

Гамбургские купцы были богатыми или очень богатыми людьми. Однако им хотелось и показать другим свой достаток. Простое человеческое тщеславие было для многих едва ли не главным стимулом для совершения торговых вояжей – длительных и трудных, которые часто оборачивались потерей товаров или даже гибелью.

Вся жизнь горожан проходила под критическим оком отцов города и еще больше – церкви. Торговая элита, стоявшая у власти, состояла из очень консервативных пожилых купцов. Для них важным было сохранение ганзейских добродетелей, традиций святой простоты. А среди этих добродетелей первейшими были экономность и сдержанность в демонстрации своего богатства (это сохранилось до сих пор – скромный посетитель гамбургской пивной в серой куртенке и кроссовках очень даже может оказаться миллионером). По их мнению, деньги нужны только для того, чтобы делать новые деньги!

Но главными блюстителями нордического аскетизма были священники. «Возвышенная духовность должна, безусловно, преобладать над греховным телом». Этой установкой они неустанно руководствовались, направляя общественную жизнь города. Мы уже говорили о церковных ограничениях хождения в баню, так как «мытье – это роскошь  и излишнее ублажение тела». Что уж говорить о дорогих нарядах, тем более о драгоценностях – их ношение даже в праздники сурово осуждалось.

Между тем, подавляемое желание может превратиться в сильную страсть и предстать в совершенно неожиданном, и даже в извращенном виде. Нечто подобное произошло в Гамбурге примерно в середине XVI века и стало распространенным в последующие два века. Гамбуржцы, искавшие, где бы им повеселиться и покрасоваться,  нашли для этого «подходящее» место – похороны!

Все началось с того, что похороны с утренних или дневных часов – («Morgenleichen» или «Tagesleichen») перенесли на вечерние («Abendleichen»).    Обоснование было вполне невинным и очень в Гамбурге веским: на этом можно сэкономить! Вечером ведь никому не надо бросать работу, чтобы пойти на кладбище. Но дело было, конечно, в другом: вечером можно было устроить шествие с факелами и фонарями на шестах. Опять же в темноте легко незаметно сделать пару глотков крепкого-бодрящего. Хронист пишет: «Похороны стали проходить с вином и конфитюром». Так процессия из траурной превратилась в праздничную.

За гробом двигалась кавалькада колясок (соревновались, у кого больше), в которых сидели разряженные горожане. Освещенные факелами и фонарями, под звон колоколов, они ехали к церкви кружным путем. Иногда повторно проезжали  по одним и тем же улицам. С гробом на руках два-три раза обходили кладбище. Обычно в городе после 6-7 часов никого на улицах не встретить, а похоронные процессии продолжали свое нескучное движение затемно и после 10, и после 11 часов. По ходу движения стояла масса зевак, как правило, не знакомых с умершим.

Мудрый городской Совет пытался бороться с превращением печального прощания с покойным в веселую полупьяную развлекаловку. Поначалу ограничения лукаво коснулись только дам. Мол, они здесь на процессии прохлаждаются, а дома дела стоят. К тому же платья портятся от дождя и непогоды. В 1618 году дамам запретили участвовать в похоронах. Запрет (Verbotsmandat) действия не возымел. Почти через полсотни лет, в 1664 году Совет обнародовал новый запрет: процессии завершать до 10 часов вечера, колокольный звон прекратить (за нарушение – штраф 100 талеров), число колясок ограничить четырьмя. Потому, что «такие процессии создают только непорядок и всеобщее неудовольствие». Насчет неудовольствия Совет опять слукавил, и все продолжалось, как прежде.

Выступала против и церковь, но действовала по-своему: если не запретить, то  направить в нужную сторону. Вот пример. В Гамбург в 1594 году прибыл с первыми сефардами знаменитый врач Родриго де Кастро (Давид Намиас). Он пресек эпидемию чумы в городе, лечил датского короля, соседних князей, не брезговал и рядовыми горожанами – пользовал их тоже. Его потомки-врачи практикуют в Гамбурге до сих пор. Когда он в 1630 году умер, на похороны собрался народ, привлеченный известным именем и неизвестными иудейскими похоронами. Предстояло редкое развлечение. Но церковные пропагандисты провели работу, мол, они нашего Христа распяли и вообще… Настроение толпы изменилось быстро, и процессию, двигавшуюся по нынешнему Alter Steinweg, забросали камнями.

Однако, как правило, ганзеаты игнорировали и власти, и духовников – гульба на похоронах  продолжалась. Это были настоящие выставки-конкурсы: кто лучше одет, у кого богаче украшен гроб, «а вот у нас было больше всего колясок, и мы ехали целых два часа!». Придумывались все новые «прибамбасы» и «навороты». Например, для приглашения на похороны стали посылать длиннющие пригласительные билеты «Leichenzetteln» – до 1 метра длиной и соответствующей ширины.

Однако один наворот превзошел все остальные. В Средние века в Гамбурге, да и во многих других городах Северной Германии, была категория работников, которые  обслуживали руководство этих городов – Советы. Эти люди  так и назывались: слуги Советов – Raten Diener. В верхненемецкий слово перешло как Reitendiener (стало быть, никакого отношения к лошадям эти слуги не имели, как кажется с первого взгляда). Они выполняли все – от подачи блюд на банкетах до полицейских функций. Со временем у них осталось только одно занятие: на похоронах торжественно идти за гробом, нести его и пр. Каждый «райтендинеры» был в черной накидке с белыми жабо, на голове – парик, на боку – шпага Trauerdegen. То есть, вид имел вполне импозантный.  А рассказываем мы столь долго об этих работниках потому, что в траурных гамбургских процессиях, а вернее сказать – в похоронных «увеселениях», они играли заметную роль.
Кто это придумал – неизвестно, но с какого-то времени стало считаться особым шиком, чтобы слуги Совета, несшие гроб с покойником, начинали его раскачивать, трясти, даже подбрасывать. Это почему-то считалось особенно благородным среди преуспевающих ганзеатов, которые были весьма неравнодушны к этому самому благородству. Гроб был тяжелый, и чтобы производить с ним разные «экзерсисы», нужны были специально обученные люди. Об этом писала газета «Der Patiot» в 1725 году. Задействовано было 16 носильщиков и еще 2 человека по сторонам – специально для толчков в нужные моменты. Таким образом, «покойник бился между стенками гроба, что считалось очень благородным (was für vornehm galt wurde)».

В противостоянии горожан и властей «райтендинеры» были на стороне первых. Например, когда в похоронах участвовал бургомистр со свитой, слуги Совета шли так быстро,  что начальство не могло за ними угнаться.

Не обходилось без курьезов. Как сообщает один достоверный источник, однажды, в жаркий летний день, хоронили добропорядочного гражданина по фамилии Seebohn. Когда гроб стали проносить, по обыкновению раскачивая, мимо Damtor‘а,  а вахта у ворот вытянулась во фрунт, раздался ужасный взрыв (Markerschütternder Knall). Побледневшие от страха «райтендинеры», а их бледность очень красиво смотрелась на фоне черных мантий, пытались найти причины взрыва. Но террористами в те блаженные  времена еще как-то не обзавелись, и с дежурными причинами было тяжело. Двинулись дальше. Однако через пару десятков шагов раздался второй взрыв! Стало ясно, что «стреляют из гроба». Быстро нашли столяра, гроб открыли. Все ахнули. Кто был поближе, увидел покойника, утопающего в пене. И все, даже стоявшие подальше, довольно быстро почувствовали знакомый запах. Да, это было пиво! В следственной комиссии работали крепкие профессионалы. Они нашли… нет, не преступника. Виноватой оказалась опять-таки гамбургская скаредность. Усопший перед кончиной наказал жене положить в гроб пару бутылок любимого напитка Kümmelschnaps или Köm, как говорят гамбуржцы. Однако экономная вдова положила вместо дорогой тминной водки дешевое пиво, которое под солнышком и при сильных толчках взыграло и взорвалось.

Итак, мы убедились, что запретить свободным гражданам развлекаться практически невозможно. В следующем номере мы ознакомимся с другими – не менее экзотическими – развлечениями жителей Старого Гамбурга.

 

Текст: Ю. Одессер

18 марта 2013 года будет рабочим днем –  понедельником, полным забот и трудов. Но нам сейчас хотелось бы вспомнить, каким этот день был  в нашем городе 200 лет назад.

 

 

 

 

 

 

 

Герб Гамбурга времен французской оккупации. Открытые миру гамбургские ворота придавлены имперским орлом. 

 

В 1806 г. Гамбург оккупировали французские войска. Захват города был важной частью стратегического плана Наполеона по континентальной блокаде Англии. Запрет любых торговых отношений с англичанами, реквизиция уже находившихся в городе английских товаров стали серьезным ударом для экономики Гамбурга. В городе участились банкротства купцов  и владельцев судоходных компаний. Естественно, что одновременно ухудшалось положение всех слоев населения. Город был обложен контрибуцией в размере 17 млн. марок.  Введенные французскими властями налоги (на вино, кофе, на аренду жилья и проч.), требования принятия на постой солдат и офицеров тоже отрицательно сказывались и на финансовом положении, и на настроении горожан.  Экономика Гамбурга, вошедшего в состав Французской империи в 1811 г., почти замерла. И хотя историки отдают должное демократическим изменением в политической и административной жизни города, суровые социальные и экономические потрясения свели для гамбуржцев эти положительные изменения на нет. 1806-1814 годы вошли в историю города как тяжкое  «Французское время» („Franzosenzeit“).

 

Friedrich Karl von Tettenborn (1778—1844), участник войн против Наполеона

4 марта 1813 г.  русские казачьи части под командованием Чернышева вошли в Берлин. В записках А.А. Щербинина читаем: «В Гамбурге большое возмущение. Витгенштейн отрядил полковника Тетенборна поддержать пламя в том крае». Приближение русских войск, участившиеся мятежи населения Гамбурга вызывали у французских оккупационных властей чувство неуверенности. К удивлению  горожан 12 марта генерал Сен-Сир дал приказ покинуть город.

Путь в Гамбург полковника Теттенборна, командовавшего сводным отрядом из четырёх казачьих полков и пяти батальонов прусских и мекленбургских ополченцев  лежал через Lauenburg,  и вскоре его полк уже был в районе Бергедорфа и  занял переправу Zollenspieker. После упорного сражения 16 марта  удалось отбросить неприятеля на другой берег Эльбы и захватить несколько орудий. За взятие Гамбурга полковник Тетенборн был произведен в генерал-майоры.

Приближение русских частей  так воодушевило гамбуржцев,  что они пешком доходили до района Hamm навстречу русским частям, чтобы быстрее увидеть своих освободителей. Многие дома уже  были празднично иллюминированы, горожане толпами собирались на улицах. После беспорядков прошлых дней воцарилось радостное спокойствие. А ведь всего две недели назад,  3 марта на Heiligengeistfeld проходили расстрелы участников протестов против французских властей.

17 марта в Бергедорф прибыли  депутаты гамбургского муниципалитета Bartels и Кnorre, но Теттенборн заявил, что с представителями французских властей он переговоры вести  не будет. И если завтра при вступлении в Гамбург его встретят назначенный французами мэр и члены муниципалитета, то он будет рассматривать город как вражеский, а депутатов велит арестовать. Бартельс и Кнорре отправились обратно в Гамбург для совещания.

В этот день произошел еще один интересный инцидент.  30 казаков во главе с ротмистром Бэршем  были посланы в Гамбург на разведку. У городских ворот капитан городской охраны от радости превысил полномочия и вручил Бэршу ключ от «старого немецкого ганзейского города Гамбурга».  Оплошность депутаты исправили на следующий день во время торжественного въезда Теттенборна в город .

 18 марта нетерпеливые толпы с утра  вглядывались в дорогу, ведущую в Гамбург с востока.

В три часа зазвонили колокола всех церквей,  раздались выстрелы из пушек, извещающие о вступлении в город освободителей.  Наконец, показалась русская колонна: впереди Теттенборн с офицерами, затем  казаки и калмыки, у которых порой вместо седел были наброшены шкуры. Замыкали колонну гусары в красных куртках.  Девушки в белых платьях подносили  цветы и венки. Женщины поднимали вверх детишек, чтобы военные поцеловали их.  Детей постарше подсаживали в седла к казакам.

 

Колонна проследовала до площади Gänsemarkt , где Теттенборна встретила депутация старого ганзейского сената.  Здесь ему и были предподнесены ключи от Гамбурга, а три девочки в белых платьях увенчали его венком  с надписью «Божественному вестнику счастливых времен!». На набережной Jungfernstieg уже с утра был приготовлен длинный стол  для угощения военных. Здесь же казаки расположились потом  под открытым небом на ночлег.

 

Вечером все дома были иллюминированы, даже в жилищах городской бедноты на окнах стояли зажженные свечи. В театре давали драму Августа фон Коцебу «Граф Беньевский, или Заговор на Камчатке». Зрители горячо приветствовали прибывшего в театр Теттенборна и после спектакля  хором исполнили  восхвалявшую Гамбург песню: «Auf Hamburgs Wohlergehen, Lass kein Glas müßig stehen, Trinkt Hamburgs Wohl!». Теттенборн купался в лучах славы. В завершение дня воодушевленная молодежь выпрягла лошадей из кареты и так довезла генерала  до резиденции. Через несколько дней гамбургский художник начал писал его портрет.

 

 

Генерал Теттенборн обратился к сенаторам с просьбой удостоить его звания почетного гражданина города Гамбурга. Демократичным ганзейцам, не признающим никаких чинов, званий, орденов и медалей, пришлось его уважить. Фридрих Карл фон Теттенборн стал первым почетным гражданином свободного ганзейского города.

 

   19 марта  депутаты сената получили у генерала аудиенцию и добились от него письменного заверения, что по воле императора Александра город Гамбург получает все свои старые свободы и независимость, возвращается к прежнему законодательству, прежнее  городское правление вновь получает власть. Впервые за 7 лет была отправлена почта в Англию, вновь появились газеты с гамбургским гербом, напечатанные только на немецком, без обязательного еще несколько дней назад перевода на французский. Триста парусников, стоявших уже несколько лет без движения в порту, ожили и готовились выйти в плавание. 16 апреля прибыли первые корабли из Англии, их приветствовали не менее радостно, чем освободителей города. Торговая блокада закончилась, деловая жизнь города налаживалась.

 

Инсценировка «Первый казак на Юнгфернштиге» в честь 100-летия освобождения Гамбурга. Март 1913 года.

http://www.deutsche-schutzgebiete.de/freie_stadt_hamburg.htm

А любопытные горожане в эти дни толпились на набережной Юнгфернштиг, рассматривая  устроившихся на бивуак русских военных. Самое большое впечатление на гамбуржцев произвели казаки и калмыки. Своей невиданной бородатостью, мохнатыми шапками, потрепанной на дальних переходах одеждой, собранной подчас из разных предметов, в том числе и позаимствованных у побежденных французов. Лошади под попонами были привязаны к деревьям бульвара, казаки отдыхали, лежа на скамейках или на земле, играли в карты, курили короткие трубки. Гамбуржцы приносили угощение:  хлеб, пироги, колбасу, сыр и, естественно, спиртное. Поскольку никто из гамбуржцев не понимал по-русски, находчивые торговцы тут же издали небольшой словарик, который начинался словами «вино, водка, пиво, вода»… И в следующие дни праздничное настроение не оставляло горожан. Из пригородов прибывали люди, чтобы посмотреть на русских казаков. И хотя общение с ними ограничивалось жестикуляцией, всеобщая радость была явной.

Тетенборн призвал гамбуржцев создать Ганзейский легион. А уже в понедельник  22 марта началась запись в  его ряды.

 

Приветствие казаков жителями Гамбурга. www.historisches-bevensen.de

Но, как известно, военное счастье переменчиво, и освобождение Гамбурга было кратковременным.  Уже в конце мая город опять перешел в руки французов. Для обороны Гамбурга Теттенборн располагал слишком незначительными силами. В его распоряжении было 1500 казаков,  2000 ополченцев вновь созданного Ганзейского легиона и  400 человек мекленбургского батальона. Помощь от союзников не подошла, и отряд Теттенборна был вынужден оставить Гамбург.  Война с Наполеоном продолжалась.

 

Текст: Татьяна Борисова

Фото: Wikipedia