Author: Maria Stroiakovskaya

Возвращаясь к напечатанному

Редакция получила множество писем после выхода в прошлом номере статьи Ю. Шалимова «Ностальгия по железному занавесу». Она вызвала большой интерес и живой отклик читателей, но мнения, как всегда, разделились. Мы  ознакомим вас с некоторыми из них, а на последующих страницах вы найдете новую публикацию Юрия Шалимова на ту же тему. Напомним, что мнение авторов писем и журналистов не всегда отражает точку зрения редакции.

 

***

Уважаемая редакция, уважаемый господин Шалимов!

Огромное вам спасибо за очень актуальную и глубоко аналитическую статью «Ностальгия по железному занавесу». Сразу отмечу, что не нашел в ней ни одного абзаца, под которым мне не хотелось бы поставить свою подпись. Как и автор, я восхищаюсь «самоотверженностью немцев, готовых помочь всем». Так же, как и автор, я не могу равнодушно смотреть, как Германию захлестывает вырвавшаяся из-под контроля лавина беженцев, большинство которых составляют крепкие ребята призывного возраста из мусульманских стран.

Вот уже одиннадцатый год я тоже принадлежу к числу иммигрантов, однако…Мы сразу были готовы жить, строго соблюдая немецкие законы и местные традиции, отдать свои знания и опыт обществу и государству, давшим нам приют. Наверное, не стоит много говорить и о том, что нас связывали и связывают общие элементы культуры в науке, технике, истории, литературе, музыке и религии.

К сожалению, старшему поколению не удалось полностью интегрироваться в местную среду, что, с одной стороны, произошло из-за возраста и недостаточного знания языка, а с другой – из-за нежелания местных властей признавать советские дипломы и плодить дополнительных конкурентов на рынке труда. Стремления и надежды своих родителей успешно осуществляют  их дети.

Так же, как и автора статьи, меня удивляет и беспокоит близорукость внутренней политики правящей коалиции. Если бы у меня была такая возможность, я хотел бы получить от госпожи Меркель ответ на два вопроса, очень важных для меня, как гражданина Германии. Первый: каков численный предел принимаемых в Германию беженцев – миллион, десять или, может быть, сто миллионов, до которого распространяется ее девиз «мы справимся» («wir schaffen das»). И второй: какие предусмотрены правительством меры, гарантирующие, что «спасаемые» не смогут нанести удар в спину немецкому обществу, так трепетно лелеющему свои культурные ценности.

Что бы сегодня ни говорилось в средствах массовой информации, исламизация Европы неизбежна. Вопрос лишь в ее темпах. Сегодня все актуальнее становится известный меморандум из 19 позиций общественной организации Pegida, из которой, к сожалению, пытаются сделать пугало для обывателей.

В связи с охватившим Европу кризисом я выражаю свою поддержку внешней политике России в ее реальной, а не показной борьбе с «Исламским халифатом» –   общепризнанным и самым опасным врагом всей человеческой цивилизации в ХХI веке. Беженцы – это лишь следствие, а изуверский террористический режим –  главная причина. Борьба с одними только следствиями так же неразумна,  как и бесперспективна. Создается впечатление, что европейским политикам, чтобы сохранить свое реноме, приходится делать то, что противоречит их затаенным в душе, но естественным желаниям.

Прошу извинить за грубое сравнение, но если у человека случился понос, вылечить его сможет лишь принимаемое внутрь сильное лекарство, а не одаривание его дополнительными ночными горшками.

Леонид Черников (Гамбург).

 

***

Уважаeмая рeдакция,

никогда раньшe никуда нe писал, но прочитав у вас в журналe статью «Ностальгия по жeлeзному занавeсу», нe могу нe выразить своего возмущeния. Появилось огромноe жeланиe выставить ее автора Юрия Шалимова за прeдeлы Гeрмании, а потом опустить занавeс. И тогда, я большe чeм увeрeн, он снова возомнит сeбя дeмократом и либeралом, а правоe мышлeниe исчeзнeт навсeгда.

К сожалeнию, он нe один такого мнeния. Порассуждать о дeмократии и выставить сeбя ее сторонниками любят многиe. Но когда касаeтся личных цeнностeй, люди в основном сразу забывают о дeмократии. Нeизмeнный чeловeчeский порок «своя рубашка ближe к тeлу» дает о сeбe знать.

Автор статьи снимаeт шляпу пeрeд самоотвeржeнностью нeмцeв, готовых помочь всeм. Повeрьтe, это нe самоотвeржeнность! Это проявлeниe самых лучших качeств чeловeка. Доброта, забота о чeловeкe, попавшeм в бeду. Я вспоминаю тe врeмeна, когда я пeрeeхал сюда. Война в Таджикистанe заставила многих уeхать оттуда. Из рассказов моих друзeй знаю, как их встрeтили в России. И с какой благодарностью и удивлeниeм вспоминаю, как встрeтили мeня здeсь. Да-да, с удивлeниeм!

Я был удивлен политикой, проводимой Гeрманиeй. И самоe главноe, эта политика проводилась нe гдe-то там в вeрхах, а в повсeднeвной жизни. Она исходила от мeстных житeлeй. Мeня изумляло, что сосeди приходили и пeрeдавали мнe дeньги, нeмалыe по тогдашним мeркам – 50 марок, оставаясь инкогнито. Было удивитeльно, что при покупкe спортивного костюма я ни с того ни с сeго получил скидку 50%!

Хотя из-за нeзнания языка я сам сeбя чувствовал чeловeком второго сорта, от мeстного насeлeния исходила только доброжелатeльность, готовность помочь и принять как равного. Я ужe нe говорю про матeриальную поддeржку. Хотя, признаю, были и такиe, которыe на нас смотрeли косо. И вeдь было за что. А эти беженцы нe хужe нас, и они точно так жe смогут прижиться здeсь. А вы, Юрий Шалимов, нe правeeтe, вы всeгда были «правым».

Надо думать нe о жeлeзном занавесe, а о том, как помочь им интeгрироваться в нашу жизнь. Нeприятиe вызываeт злобу, а eсли люди видят искрeннюю готовность помочь им, никакой опасности от них нe будeт исходить. Дажe собака нe укусит руку кормящeго. Нужно, как и нас когда-то, впустить в наш дом, открыть всe двeри, поддeржать всeм, чeм можно.

Я снимаю шляпу пeрeд тeми нeмцами, которыe в прямом смыслe впускают к сeбe в дом бeжeнцeв и дeлятся кровом. Пeрeд моeй сосeдкой, которая собрала мeшок вещей и поeхала лично отвeзти эту помощь в лагeрь. Я снимаю шляпу пeрeд всeми, кто, осознавая всe трудности, готов искреннe помочь людям, оказавшимся в бeдe! И глупо прeдставлять это как житeйскую наивность.

С уважeниeм, Игорь Кабанов (Гамбург).

 

***

Нет, Юрий Шалимов, вы не одиноки в том, что стремительно правеете. Прочитав вашу статью в журнале «У нас в Гамбурге», я поняла, что согласна с каждым вашим предложением. Не хочу сказать ничего и ни о ком плохого, но, судя по моим соседям – восточным и западным немцам, они просто пофигисты. «Это меня не интересует», – прямо-таки девиз многих бюргеров.

Сама я шокирована тем, что видела по ТВ – как и сколько прибывало беженцев в Баварию из Австрии. Не берусь судить, хорошо ли это, плохо ли. Но если «мамки» и «папки» германские в самом начале открывали границы для всех убегающих из своих стран, то на что они надеялись потом, перекрывая пути? Процесс пошел…

Шок для меня вот в чем: беженцам, которых теперь основательно проверяют и частично будут высылать обратно, которым нет места для ночлега ни в домах, ни в палатках, приходится лежать на асфальте или на полу в здании вокзала. А они ведь живые люди.

Но живые люди и в правых рядах. Мне запомнился один эпизод, когда противники массового приема беженцев вышли на демонстрацию. Тогда  корреспондент спросил нескольких примкнувших жителей, почему они это делают. Мужчина ответил: «Мы боимся их. Я немец и хочу им оставаться. Никакая другая религия нам не подходит. Они ведь превратят нас в мусульман. А я не хочу быть ни сирийцем, ни кем-то еще». Разве это не повод стать правым?

Получается, как в известной поговорке: «Паны дерутся, а у холопов чубы трещат». Пока политики из коалиции улаживают свои противоречия, их противники поднимают головы. Страшно даже подумать, чем может закончиться вся эта сумасшедшая эпопея. И разве кто-нибудь из «панов» вспомнил, что предсказал им несколько лет назад Тило Саррацин?

С уважением к вам, Нина Бейфус (Новосибирск–Гамбург).

Текст: Юрий Шалимов

Возвращаясь к напечатанному

Из откликов на публикацию «Ностальгия по железному занавесу» меня в большей степени привлекло письмо Игоря Кабанова – уже потому, что он со мной, мягко говоря, не согласен. Тем не менее, отклик скорее обрадовал, хотя мне от его автора изрядно досталось. Обрадовал тем, что Игорь искренне встал на защиту Германии и немцев от моих «нападок» и воздал им должное за гостеприимство и доброту, за истинное великодушие и бескорыстную помощь всем, нуждающимся в ней.

Думаю, в целом это правильная реакция на провокационный «наезд» Шалимова: сначала дадим отпор, а разбираться будем потом. Правда, у меня создалось впечатление, что Игорь прочитал не весь мой материал или в своем благородном негодовании понял его совершенно превратно.

Он, мне кажется, поверил, что Юрий Шалимов всерьез мечтает о возвращении железного занавеса и пограничника Карацупы, не заметив авторской самоиронии в традиционном стилистическом приеме, который называется гиперболой. Он не увидел в моем тексте добрых слов в адрес немцев, а увидел одно лишь обвинение их в житейской наивности. При этом не обратил внимания на ясно выраженную автором тревогу за них.

Впрочем, почему только «за них»? Своим откликом Игорь невольно напомнил мне (и за это ему большое спасибо), что я имею полное право смотреть на эту проблему изнутри, поскольку являюсь не только приезжим, но и гражданином Германии. Да, я тоже иммигрант в первом поколении, но у меня есть немецкий паспорт, теперь это и моя страна, так что в дальнейшем будем говорить о тревоге не «за них», а «за нас».

Позволю себе небольшое лирическое отступление. Есть такая простая штука – инстинкт самосохранения. В случае опасности мы автоматически что-то делаем, чтобы избежать фатальных для себя последствий. Наш организм обычно посылает мозгу сигнал опасности через боль и страх. Боль заставляет нас рефлекторно отдергивать руку от горячего, и если бы такой предупреждающей системы не было, мы бы сожгли себе кожу до кости, даже не заметив этого. Страх действует на уровне сознания, вынуждая нас минимизировать возможные риски. Как начальную стадию страха можно рассматривать обеспокоенность или же тревогу по поводу потенциальной опасности.

Любое государство, если хочет выжить, тоже должно обладать инстинктом самосохранения. Его гарантируют законы и органы власти, обеспечивающие действенность законов. Их несоблюдение чревато опасностью для государства или союза государств. И первые сигналы уже имеются: напомню, что незаконное пересечение границы ЕС все еще является правонарушением, но в свете последних событий реальное применение этого закона не обеспечено. А его надо либо соблюдать, либо – если это невозможно – оперативно отменять или изменять.

Игорю Кабанову показалось, что я всех беженцев считаю чуть ли не уголовниками. Но из моего текста этого не следует: совершенно уверен, что далеко не все приезжие имеют криминальные наклонности. Чему есть и официальное подтверждение: по данным Союза сотрудников уголовной полиции Германии (BDK), в нарушении закона замечено примерно 10% беженцев. То есть, один из десяти. Так что большинство иммигрантов – достойные люди, которым действительно нужна помощь и защита. Другое дело, что вышеупомянутых 10% нам вполне хватит, если речь пойдет не о банальных кражах, а о терроризме.

Еще одна опасность может исходить от тех беженцев-мусульман, которые считают, что мы им по жизни и по Корану должны. От тех, кто воспринимает нашу помощь лишь как унизительную подачку неверных. Такие всегда уверены, что достойны большего. Да, их много в любой иммиграции: кто был всем недоволен в стране исхода, как правило, будет недоволен и в любом другом месте. Но если к индивидуальным особенностям характера добавить еще и религиозные мотивы, то претензии к нам возрастут многократно. Это я к вопросу о собаке, которая никогда не укусит руку кормящего.

Давайте поговорим о статусе беженцев. Вот мы с вами, например, приехали сюда по официальной правительственной программе. Это, кстати, помогает мне достойно отвечать на въедливые вопросы отдельных немцев, как я вообще тут оказался. Обычно с простодушной улыбкой говорю: «Вообще-то меня пригласило ваше правительство». Больше вопросов, как правило, не задают.

В отличие от нас, большинство нынешних беженцев – нелегалы. Они едут без всякого приглашения, автоматически оказываясь в роли непрошеных гостей. Для их размещения нет ни заранее выделенных помещений, ни соответствующего финансирования. И все же Германия входит в их положение, всячески пытаясь в короткие сроки обустроить их быт и обеспечить всем необходимым. Понятно, что проблемы есть, но винить в этом хозяев было бы странно – они-то гостей совсем не ждали, тем более в таком количестве. И все же я верю, что в итоге ресурсов Германии и терпения немцев хватит, чтобы справиться с этим беспрецедентным наплывом беженцев. А вот наше будущее полностью зависит от того, как станет развиваться ситуация дальше.

Если беженцы в основной массе своей станут жить по немецким законам, принимая местные правила игры, тогда все будет нормально – даже с учетом некоторых обычных проблем с интеграцией. Но из-за большой численности приезжих преимущественно мусульманского вероисповедания есть опасения, что они начнут жить по религиозным законам шариата. И хорошо если только внутри своих общин. Потому что навязывание исламских обычаев и традиций в христианской среде может низвести нас до положения зимми.

Думаю, что Игорю, приехавшему из Таджикистана, знакомо это слово. Так называют немусульманское население исламских стран – особенно там, где государство является не светским, а религиозным. Ради защиты своей жизни и имущества зимми обязаны признавать безраздельное господство ислама во всех сферах жизни общества. В результате немусульмане фактически превращаются в подчиненных людей второго сорта.

Не знаю, как вас, дорогие читатели, а меня совсем не привлекает перспектива стать второсортным. Я уже сделал свой выбор 20 лет тому назад, приехав сюда, в Германию, и не хочу менять европейские ценности на мусульманские – при всем уважении к традиционному исламу. Думаю, что и сам Игорь не хотел бы снова оказаться в Таджикистане, перенесенном на немецкую территорию. Даже вариант израильской ситуации с достаточно сильным государством меня здесь вряд ли устроит. Тем более не желаю такого будущего своим детям и внукам.

Я очень надеюсь, что все мои опасения окажутся фантастической страшилкой.  Но никто не запретит мне беспокоиться за будущее своей страны и подавать ей сигналы о потенциальной угрозе. Тревожно наблюдать, как Европа превращается в придаток мусульманского мира, основанного на неприятии христианства и западного общества в целом, а также на антисемитизме и антиамериканизме.

Представители радикального ислама расшатывают наше общество террористическими акциями, призывая европейских мусульман к джихаду против неверных – то есть, против нас с вами. И чем больше доля мусульман среди здешнего населения, тем больше статистической вероятности, что кто-то этим призывам последует.

Еще раз подчеркну: очень не хотелось бы в своих опасениях оказаться правым  – в обоих смыслах этого слова. Это я вспоминаю мощную фразу из письма Игоря: «А вы, Юрий Шалимов, нe правeeтe, вы им (правым – Ю. Ш.) всегда были». Вам, Игорь, конечно, виднее, хотя сам-то я считаю, что раньше был примерно на ваших позициях. А праветь еще не значит быть правым. «Праветь» означает «сдвигаться вправо», и большинство откликов на мою статью свидетельствует, что я в этом процессе не одинок. Сейчас все общество объективно сдвигается вправо – особенно после парижских событий.

Но тут главное – точка отсчета на шкале взглядов. Если двигаться от левого либерального лагеря к центру и далее, то не миновать консервативной позиции. Советским людям всегда внушали, что консерватизм – это плохо. Но не следует путать консерватора с ретроградом. Консерватизм предполагает сохранение всего лучшего, что накоплено обществом, – его институтов, традиций и ценностей. Не знаю, как вы, Игорь, а я хотел бы, чтобы Германия оставалась Германией, чтобы государство действовало в интересах своих граждан, чтобы оно включило свой инстинкт самосохранения. Пусть будут беженцы, но они не должны диктовать приютившей их стране свои законы. Только и всего.

Нет, Игорь, я – не правый. Я всего лишь против крайностей – будь то крайняя наивность или крайний национализм. Я не хочу, чтобы вместо государства меня защищали от исламистских погромов неонацисты. И я не хотел бы оказаться для джихадистов одним из тех «полезных идиотов», о которых когда-то с циничным презрением говорил радикальный левак по фамилии Ульянов.

Текст: Максим Науменко

После парижских событий

К сожалению, не всегда в конце года можно говорить только лишь о его позитивных итогах. А в последнее время случилось столько всего печального, что невозможно делать вид, что ничего не происходит. После трагических событий на Синайском полуострове и в Париже тревогу испытывают все без исключения, и волей-неволей каждый начинает  задавать себе вопрос – надежно ли я защищен? Что предпринимают соответствующие органы, дабы не допустить в нашей стране, в нашем городе, повторения ужасных французских событий? В конце концов, не опасно ли сегодня пойти выпить кружку глинтвейна на своем любимом Weinachtsmarkt?

Центральный печатный орган нашего города «Hamburger Abendblatt» ответил на вопросы обеспокоенных читателей.

 

Несут ли террористические акты в Париже угрозу для Германии?

   «Германия давно является лакомым куском для радикальных исламистов, – говорит Марко Хаазе (Marco Haase), представитель Hamburger Verfassungsschutz. – Еще в сентябре 2014-го ИГИЛ назвал территорию нашей страны возможным объектом террористических атак. И конечно же, учитывая, что одной из целей этих нелюдей стал «Стад де Франс», где в тот трагический вечер играла сборная команда Германии, можно говорить об угрозе для нашего государства».

Насколько безопасны гамбургские вокзалы?

   «Градус опасности объявлен повышенным уже несколько месяцев, но конкретной информации о запланированных атаках нет», – рассказывает Рюдигер Карстенс (Rüdiger Carstens) из Bundespolizei. Тем не менее, после событий в Париже само собой разумеющимся стало появление на гамбургских вокзалах нарядов полиции с автоматами и специальными бронежилетами. Увеличено и число полицейских в штатском.

Не будет ли неосмотрительным  пользоваться  нашим  метро?

   По сообщению транспортного ведомства города, 400 сотрудников службы контроля и безопасности, 500 машинистов поездов и так называемые мобильные службы держат ситуацию в метро под контролем. Пять с половиной тысяч видеокамер, установленных на остановках и в вагонах электричек, тоже здорово помогают поддерживать порядок. Тем не менее, руководство железных дорог просит граждан быть бдительными – при обнаружении подозрительных предметов или возникновении необычных ситуаций незамедлительно связываться с машинистом.

Надежно ли защищен Elbtunnel?

В туннеле под Эльбой – специальная служба защиты и безопасности,  благодаря камерам виден каждый его уголок и места въезда/выезда. Кроме того, в число обслуживающего персонала входят полицейские, а также имеется собственная пожарная команда, отделения которой находятся с обеих сторон Эльбы.

Есть ли связь между прибытием беженцев и возросшей угрозой терроризма?

Официальные инстанции это опровергают. Но факт остается фактом – один из убитых в Париже террористов попал в Европу с поддельным паспортом как раз по мигрантскому маршруту.

Когда настанет конец терроризму? Начнется ли Третья мировая война?

«К сожалению, терроризм существует веками и, можно сказать, постоянно сопровождает историю человеческого общества», – считает Марко Хаазе. «Но нужно помнить, что после Второй мировой  террористы не смогли прорваться в Германию и остальные европейские страны – вспомним хотя бы так называемую «Фракцию Красной Армии». Наша сила в нас самих – пока есть высшие человеческие ценности, пока есть единство в демократическом обществе, в него не проникнет такая зараза».

А разговоры о начале третьей глобальной войны только на руку террористам, считает господин Реммер-Кох (Remmer-Koch) из церковного сообщества восточного Гамбурга. «В это смутное и опасное время нельзя делать громких заявлений и поспешных шагов – наоборот, мы должны быть очень осмотрительными».

А вообще, не стоит забывать, что одна из главных целей террористов – сеять страх среди людей. Так что давайте будем очень осторожными, но не запуганными.

 

 

 

 

 

 

Текст: Максим Науменко

Фото: Юра Бутерус

Утрата

10 ноября, не дожив полтора месяца до своего 97-летия, скончался бывший канцлер Германии Гельмут Шмидт.

«Символ нации» – именно так его называли в нашей стране и в мире, и именно таким его запомнят навсегда. Он возглавлял ФРГ в очень непростое время, когда взять на себя тяжелую задачу стабилизации ситуации внутри страны и на международной арене могла лишь явно неординарная и, возможно, даже слегка эксцентричная личность. Обоих этих качеств герру Шмидту было не занимать.

Отец будущего политика,  незаконнорожденный сын еврейского коммерсанта, был усыновлен семейством Шмидт из Гамбурга. Закрутка сюжета – будто бы из средневековых французских и английских романов,  а в них  люди подобного происхождения часто делали себе стремительную военную и политическую карьеры, затем занимая высшие государственные посты и совершая великие дела. Похожим образом сложились жизнь  и карьера человека, ставшего одной из самых масштабных фигур в немецкой истории.

О том, что его дедушка был богатым евреем, заимевшим внебрачного ребенка от официантки одного из своих питейных заведений, Гельмут Шмидт не рассказывал никому до преклонного возраста. Его можно понять – во времена нацизма он мог и погибнуть из-за своих еврейских корней, и по меньшей мере, как «человек второго сорта», не имел бы никаких прав, кроме того, чтобы пойти рядовым на фронт.

Восемнадцатилетним школьником будущий канцлер Германии прошел маршем Адольфа Гитлера на Нюрнбергский партийный съезд – впрочем, последователем национал-социалистов не стал. По его собственным словам из «Воспоминаний детства», само происхождение изначально не могло допустить такого развития событий. Невзирая на свои политические предпочтения он  дослужился до офицерского чина и принял участие во Второй мировой войне  (противовоздушная оборона Бремена, служба в артиллерийских войсках на Западном и Восточном фронтах, в гражданской авиации). И как итог, весной 1945 года Шмидт сдался в плен английским войскам.

Да, в юности Гельмут Шмидт был так называемым «звеньевым» Гитлерюгенда, но в нацистскую партию никогда не вступал и очень часто подвергался различным взысканиям и дисциплинарным наказаниям за «пораженческие высказывания» и «отсутствие должной мотивации». По большому счету, этот факт – доказательство его негативного отношения к нацизму,  а  вопрос об этом поднимался неоднократно, особенно  когда он стал политиком национального значения.

Шмидт был освобожден из плена в конце августа 1945 года и вернулся в родной Гамбург. Он начал учиться в университете  уже  в далеко не юном возрасте (27 лет). Изучая государственное право и политологию, параллельно занимался общественной работой – вступил в Социал-демократическую партию и возглавил ее студенческое объединение. По окончании университета в 1949 году поступил на работу в городской департамент экономики, а в 1953 году стал депутатом Бундестага – именно тогда были сделаны первые серьезные шаги на политическом поприще.

Его депутатские успехи не остались незамеченными, и в 1961 году Гельмут Шмидт получил в Гамбурге пост сенатора внутренних дел. На этой должности он заработал себе громкую славу во время борьбы с последствиями катастрофического наводнения 1962 года, когда он, в нарушение существующих законов, привлек армию к спасательным работам. Именно с тех пор его стали называть Macher, то есть, тот, кто делает дело несмотря ни на что.

Во второй половине шестидесятых годов карьера Шмидта в федеральной политике стремительно пошла вверх. Сперва он стал заместителем председателя СДПГ Вилли Брандта, а когда тот сформировал свое первое правительство, вошел в него как министр обороны. Он занимал эту должность до 6 июля 1972 года, а затем перешел на ключевой пост министра экономики и финансов. Шмидт представлял правое крыло социал-демократии в тот момент, когда в ней были особенно сильны позиции левых, и считался ближайшим соратником Брандта.

После вынужденной скандальной отставки Вилли Брандта  в 1974 году  Шмидт без особых дискуссий стал его преемником. Наверняка в первые дни после вступления в должность канцлера Гельмут Шмидт ощущал себя Гераклом у входа в Авгиевы конюшни. Ему нужно было продолжать «новую восточную политику» Брандта. Нужно было воспрепятствовать кризису в самой СДПГ, которую после шпионского скандала подтачивали внутренние разногласия. И в добавление ко всему именно тогда как раз начался тяжелый энергетический кризис, вызванный нефтяным эмбарго арабских стран.

Надо сказать, Шмидт справился со своей миссией довольно успешно. Ему удалось сохранить  основное достижение Брандта в дипломатии – деловые отношения с СССР, в первую очередь в сфере экономики. Он встречался с Брежневым и Хонеккером, преуспел в развитии торговли с Востоком. А кульминацией Ostpolitik стало его участие в Хельсинкской конференции по безопасности и сотрудничеству в Европе в 1975 году. Одним из главных достижений Шмидта считается успешная европейская интеграция.

Тяжелую экономическую ситуацию второй половины семидесятых годов ФРГ удалось пережить в целом гораздо лучше, чем другим странам. Вынужденную жесткую  финансовую политику Шмидт удачно совмещал с заботой о слабозащищенных слоях населения. Размеры пенсий и других выплат, например, пособий по безработице, значительно возросли, давались льготы работающим матерям и семьям с детьми.

Особняком в деятельности Гельмута Шмидта на посту федерального канцлера стоит так называемая «немецкая осень» 1977 года, когда страна столкнулась с террористическими актами. Похищения и убийства известных чиновников и бизнесменов тогда всколыхнули страну, а затем  случился угон немецкого пассажирского самолета «Ландсхут». Лайнер находился во власти угонщиков четверо с половиной суток. Несмотря на ультиматумы террористов, канцлер отказался выполнить их требования и выслал в Могадишо отряд спецназа, освободивший самолет штурмом. Такая решительность принесла ему тогда огромную популярность в народе и, можно сказать, вернула немцам уверенность в себе.

Разумеется, во внешней политике о самостоятельности Германии и речи не велось – слишком долго стране предстояло расплачиваться по военным долгам. Скорее всего, именно в силу этого обстоятельства правительство Гельмута Шмидта поддержало размещение дополнительных американских ракет на своей территории в ответ на якобы возросшую советскую угрозу. Тогда в своей же партии его обвинили в излишнем сближении с Соединенными Штатами и в принудительной милитаризации.  Присовокупив к этому слова об «усиливающейся авторитарности правления», 1 октября 1982 года бундестаг вынес Гельмуту Шмидту вотум недоверия.

Впрочем, уже немолодой политик уходить на заслуженную пенсию не собирался. Он стал соиздателем «die Zeit», написал несколько книг о своей жизни, принимал участие в основании международных политических форумов. До конца своих дней он оставался любимым в народе и в политических кругах страны – к его мнению по различным вопросам немецкой и мировой политики прислушивались.

Гельмут Шмидт был частым гостем телевизионных ток-шоу, и вот еще одна характерная черта отношения людей к бывшему главе страны – ему разрешали курить даже во время прямого эфира. Это у нас-то в Германии, где курение в общественных местах строго запрещено. В конце 2003 года именем бывшего канцлера был назван гамбургский университет Бундесвера, а ему самому присвоена почетная докторская степень. В 2012 году в его честь переименовали гимназию в районе Вильхельмсбург.

В 2013 году Гельмут Шмидт совершил прощальную поездку в Россию. Во время своего визита он встретился с президентом  В.В. Путиным и другими политическими деятелями,  выразив понимание и одобрение российского политического курса. За комментарии последних событий в мире экс-канцлера часто критиковали – впрочем, всей своей жизнью и деятельностью он заслужил право на  собственное мнение. Как человек, никогда не боявшийся говорить то, что думал, «символ нации» не обращал внимания на критику – гораздо больше его волновало, что могут запретить продажу его любимых ментоловых сигарет. Именно в преддверии принятия такого закона, по рассказам близких, он закупил 200 блоков своей любимой марки – так, чтобы хватило аккурат до ста лет.

Этому плану не суждено было сбыться – тяжелая болезнь и перенесенная операция по удалению тромба в ноге очень сильно подорвали здоровье Гельмута Шмидта. Он ушел из жизни в своем доме в Гамбурге, в окружении близких людей.  Ушел, прожив долгую насыщенную событиями жизнь, со званиями почетного гражданина разных городов и безграничным признанием немецкого народа. Ушел к своей верной Локи, которая еще в школьные времена стала для него самым близким человеком и прошла с ним через всю жизнь.

Удивительный факт – сорт желтых роз, названный в его честь, цветет до конца октября… У многих людей, пришедших проститься с Гельмутом Шмидтом, были в руках именно эти цветы.