Blog

Текст: Юрий Одессер

Фото:  Wikipedia

Волна беженцев с Ближнего Востока захлестывает Германию и всю Европу. Судя по всему, это только начало. В Гамбург в этом году прибудет из-за рубежа более пяти тысяч соискателей убежища (см. врезку).

Relief von Johannes Boese: Der Große Kurfürst Friedrich Wilhelm von Brandenburg  begrüßt ankommende Hugenotten (1885)

Для нашего города проблема беженцев – не нова. Посмотрим, как она решалась здесь раньше, и, возможно, найдем в минувших событиях аналогии с современностью.

Старый Гамбург глазами иностранцев

Наш гостеприимный город всегда был притягательным местом для беженцев и для приезжих из-за границы вообще. Причины этого объяснили сами иностранцы. Например, один голландский автор в 1769 году писал, что в Гамбурге можно найти счастливое сочетание свободы и безопасности для граждан, а также для их собственности. Эти условия обеспечиваются народом, правительством и законами лучше, чем где бы то ни было. Здесь можно встретить приезжих из самых разных стран мира. Каждый иностранец может получить гражданство и тогда занимать различные посты в городской администрации – конечно, при условии, что он лютеранин.

Приезжие чувствовали гостеприимство горожан, их готовность помочь. Вместе с тем, многие иностранцы замечали, что осознание жителями гражданской свободы и республиканского равенства становилось причиной того, что гамбуржцы к любым авторитетам относились без особого почтения. Это проявлялось у простых людей и даже у иных образованных в чрезмерной прямоте, доходящей порой до грубости.

Английский автор в 1804 году не без удовольствия отмечал, что ядреные женщины –  торговки местных базаров – обладают особым талантом шутить и ругаться покруче мужчин. Они выглядят воплощением духа свободы, как их товарки на парижском рынке (а мы добавим – и на одесском). Однако эта грубость простых гамбуржцев – на самом деле  оборотная сторона их добросердечности. Они вроде бы стесняются этого качества и предпочитают казаться самодовольными. Правда, образованные ганзейцы полагали, что грубость иных горожан есть порождение их глупости и высокомерия.

Конечно,  у нас предпочитали принимать богатых людей – о них, по крайней мере, не приходилось заботиться. Более того, они сами платили городу налоги пропорционально своим доходам. Но бежали от опасности люди любого достатка и социального положения, и  Гамбург всем давал приют. В 1775 году городской Совет выпустил специальные правила, предписывающие горожанам, как вести себя с иностранцами. Этот документ красноречиво говорит о нравах тех времен.

На первом месте стоит просьба не справлять естественную нужду возле лавок иностранцев. Далее: не выражать открыто недовольство, вызванное «глупыми предрассудками», не таращиться на иностранцев, не преследовать их толпами на улицах, не обзывать дурными прозвищами. Напротив – их надо встречать доброжелательно, вежливо отвечать на вопросы, по возможности помогать. Нарушителям этого предписания грозили суровые штрафы, а совершивших против иностранцев преднамеренные преступления ожидали суд и неотвратимое наказание вплоть до тюрьмы.

Мы уже писали о беженцах из Нидерландов – голландцах и евреях-сефардах. Теперь расскажем, как складывалась у нас жизнь беженцев из Франции.

Гугеноты

Гамбург принимал две волны французских беженцев: сначала это были гугеноты, а позже аристократы, спасавшиеся от революции 1789 года. Четверть миллиона гугенотов (протестантов, близких к кальвинистам) покинули Францию после Варфоломеевской ночи в 1572 году и последующих гонений. Примерно 1200  из них прибыло в Гамбург и Альтону (в 1600 году в нашем городе было около 30 тысяч жителей). Разрешение на поселение давалось, в основном, опытным ремесленникам и торговцам – в надежде получить экономическую выгоду. Поначалу ожидания не оправдались, так как лютеранские священники всячески ограничивали деятельность гугенотов – «неправильных» протестантов. Только со временем, когда эти ограничения ослабли, а часть гугенотов перешла в лютеранство, прибывшие смогли действовать свободно.

В результате гугеноты внесли существенный вклад в развитие города. С их помощью Гамбург стал импортировать сахар-сырец и кофе из французских колоний на островах Центральной Америки. Эти поставки наряду с ввозом сахара из голландских колоний, а также нещадная эксплуатация работников-сахароваров (скромная зарплата при 17-часовом рабочем дне) сделали Гамбург одним из главных производителей сахара в Европе. Сахароварение стало для города ведущей отраслью – как в средние века производство пива.

Беженцы из Франции основали страховые общества и судовладельческие компании, построили верфи. Они организовали поставки тканей и наладили их обработку. В начале XVIII века гугеноты начали продавать Franzbrot (французский хлеб), который, по одной из версий, стал «прародителем» известных нам булочек Franzbrötchen. Иностранцы весьма разнообразили немецкий рацион, введя в него цветную капусту, спаржу, салат, зеленый горошек, шпинат и артишоки.

В Гамбурге до сих пор проживают потомки гугенотов. Наиболее известны три семейства: Годфрой (Godeffroy), Видаль (Vidal) и Буе (Boué). Годфрои основали свой торговый дом, судовладельческую компанию HAPAG, создали Hirschpark, члены этой семьи были сенаторами, артистами. В Бланкенезе одна из улиц носит их имя. Торговое семейство Видаль владело пароходством, а в 1928 году его потомки наладили у нас производство знаменитого трехколесного грузовичка «Tempo» и микроавтобусов. Купцы из семейства Буе вели заморскую торговлю, основали верфь. В общем, гугеноты показали прекрасный пример интеграции в нашем городе небольшой группы иностранцев.

Аристократы

Французская революция, которую поначалу гамбургское общество всячески приветствовало, перешла в стадию революционного террора, и  к нам стали прибывать толпы беженцев. Местное население встречало их с распростертыми объятиями – и не из-за денег, хотя приезжали, в основном, небедные аристократы. Все были уверены, что высокая культура французов, их природный веселый нрав и умение себя вести пойдут на пользу нашему обществу. Какие другие учителя могли лучше привить ганзейцам изысканные манеры, французский вкус? Были надежды получить преимущества даже в экономике. Приехавших вводили в общество, старались подыскать им какое-нибудь дело. Многие гамбуржцы для удобства общения учили французский язык.

Однако уже вскоре они разочаровались в приезжих. Некоторые иммигранты действительно взялись за работу, даже не гнушаясь непривычными профессиями: один генерал стал переводчиком, маркиз – продавцом дамской обуви, епископ – совладельцем мельницы. Но в своем большинстве аристократы оказались людьми с психологией капризных детей, совершенно неспособными к работе.

Воспитанные в безделье, они владели только искусством интриг и многими пороками. Во всяком случае, так о них писали гамбургские газеты. Компанию им составляли фанатичные католические священники, столь нелюбимые в Гамбурге. В салонах и клубах стали обсуждать не великие достижения французской культуры, а аморальные похождения приезжих, особенно с «дамами из низов». Потом еще долго считалось, что падением нравов молодежи город обязан исключительно французам.

Чаша терпения «аборигенов» переполнилась, когда часть приезжих занялась спекуляцией недвижимостью, что привело к росту квартплаты в два-три раза. Ситуация усугублялась наплывом новых беженцев из районов военных действий, а также внезапно разразившимся в нашем городе сильнейшим торговым кризисом. В 1799 англичане устроили французам морскую блокаду, в зону которой попал и Гамбург. Позже Наполеон ответил англичанам континентальной блокадой, разорившей союзный Франции север Германии (не правда ли, напоминает современную ситуацию с санкциями?).

Недовольство гамбуржцев достигло такого накала, что в 1805 году городской Совет издал распоряжение не принимать бедные, особенно многодетные семьи, а проникших в город – незамедлительно депортировать. Более того, выдворить  всех, кто не имеет достаточно средств для пропитания. Горькая ирония судьбы: через несколько лет французская оккупационная администрация использовала последнее предписание для изгнания из города беднейшей части его коренных жителей. Однако с перипетиями оккупации Гамбурга – трагическими, героическими, комическими – мы ознакомимся позже.

В 2014 году в Германию прибыло свыше 200 тысяч беженцев. Из них более 5 тысяч, в том числе 500 детей без родителей, принял Гамбург. Самое большое количество беженцев – из Сирии, а из стран бывшего СССР – менее 4%. Сейчас у нас в городе живет около 21 600 беженцев.

 

Текст: Галина Дрейдинк

Фото:  Ю. Бутерус

Лицо города

Рождественские праздники – светлая пора. В долгие темные декабрьские вечера мы тянемся к свету, к радости, переполненные ожиданием чего-то доброго, теплого, душевного. Украшенные мишурой и гирляндами торговые пассажи радуют суетливым оживлением, и все же в предрождественские дни самое время обратиться к истокам этого праздника. Поэтому наш сегодняшний рассказ – об одной из гамбургских церквей – St. Katharinen Kirche.

 

Войдя под ее своды, удивляешься, как светла, торжественна и в то же время проста и уютна эта церковь – одна из самых старых в нашем городе. Нас радушно встречает Вадим Дукарт, который уже 12 лет работает здесь «кюстером», то есть, смотрителем церковных помещений, и знает об этом храме все. С его помощью и, кстати, по его инициативе состоялось наше знакомство с этим уникальным памятником средневековой архитектуры с удивительной судьбой.

Евангелическая церковь святой Екатерины – одна из пяти главных в нашем городе. Она стоит недалеко от порта, напротив складского комплекса Speicherstadt. Первое здание церкви упоминается в исторических документах еще в 1256 году. Впоследствии, примерно в 1450 году, было закончено строительство нового здания, которое, несмотря на многократные перестройки и обновления, и сейчас поражает своим величием и элегантностью.

Церковь стоит на песчаном острове Grimm. Грунтовые воды в этом месте расположены на глубине примерно 3,5 метра. Чтобы такая монументальная кирпичная конструкция была устойчивой, в основание фундамента заложили 1100 стволов лиственницы, древесина которой практически не подвержена гниению. Стволы в прямом смысле слова «плавают» в грунтовых водах. Поверх них уложены гранитные валуны, засыпанные песком и гравием. Вадим отмечает: «Наша церковь как будто плывет, как корабль. Иногда изменение уровня воды в Эльбе можно почувствовать уже по тому, как открываются двери. Вообще это очень символично, ведь наша церковь была построена для моряков и кораблестроителей».

До начала строительства комплекса складских помещений Speicherstadt церковь святой Екатерины была религиозным центром для жителей островов Grimm, Cremon, Brook, Wandrahm и Kehrwieder. Назвали ее в честь святой Екатерины Александрийской, жившей в третьем-четвертом веках нашей эры. Она была не только хороша собой, но еще умна и бесстрашна.

Римский император Максимин пожелал взять ее в жены, но взамен она должна была отказаться от христианской веры. 18-летняя Екатерина настояла на открытой дискуссии о религии с лучшими философами Александрии, в результате которой все 50 ученых мужей приняли крещение, а император приказал распять Екатерину на колесе и четвертовать. Согласно легенде, удар молнии разбил колесо, не причинив смелой красавице никакого вреда. Но в итоге она все же приняла мученическую смерть через отсечение головы. Поэтому в многочисленных изображениях этой святой часто присутствуют колесо и корона. Вадим показал нам две статуи Екатерины в самом храме (обе сделаны в XV веке). Кроме того, есть ее скульптурное изображение XVII века на южной стороне колокольни.

Архитектурное обличье храма за восемь веков, конечно же, изменилось. В результате сильного наводнения 14 февраля 1648 года разрушилась колокольня, да и здание самой церкви потеряло устойчивость. Однако с помощью специальных анкерных болтов – крепежных приспособлений в форме якоря – удалось укрепить стены и сохранить целость здания. По рассказам Вадима Дукарта,  некоторые из этих болтов XVII века, найденные во время реконструкции 2007-2012 годов, оказались настолько прочными, что до сих пор в состоянии удерживать многовековые стены. Необходимо упомянуть, что в основании колокольни находится самая древняя кирпичная кладка во всем Гамбурге, ставшая в XIII веке несущей конструкцией для 116-метровой башни.

В 1657 году она была отстроена заново,  верхнюю часть оформил в стиле барокко известный архитектор того времени Петер Мангард.

Отделанную медью ярусную башню венчает остроконечный «шлем», на котором гордо сияет корона святой Екатерины. Согласно преданию, эта корона была отлита из золота, когда-то принадлежавшего легендарному пирату Клаусу Штёртебекеру, казненному, кстати, неподалеку от церкви, на острове Grasbrook. После нескольких реконструкций в XVII и XVIII веках фасад обрел яркие черты барокко, что гармонирует по стилистике с легкостью и элегантностью колокольни.

Роскошное внутреннее убранство храма  – мраморный резной алтарь, великолепные картины и скульптуры, богато украшенные надгробья  – было прямым следствием экономического расцвета Гамбурга в те годы. Значительные повреждения внутренних помещений церкви относятся к так называемому «французскому времени». Зимой 1813 года, после поражения под Лейпцигом, многочисленные войска Наполеона заполонили город. Три церкви – St. Katharinen, St. Petri и St. Jacobi – были превращены в конюшни. Спустя год, после отвода наполеоновских войск, храм оказался почти полностью разграблен. Могилы разрушены, алтарь поврежден, церковная утварь растащена или пришла в негодность. Церковь была полна нечистот. Но  восстановление и реконструкция были еще не самыми тяжелыми испытаниями для церковной общины святой Екатерины.

Гораздо больней для церкви оказалась потеря почти 20 тысяч прихожан. Рассказывая о прошлом, Вадим Дукарт отметил, что в 1880 году в связи с началом строительства складского комплекса Speicherstadt всех жителей района переселили в другие концы города, и церковь осталась практически без прихожан. Конечно, церковная жизнь не умерла, и богослужения продолжались, но общину тех времен назвать многочисленной было уже нельзя.

Но самой большой трагедией в судьбе St. Katharinen стали бомбежки 1943 года. Одна из зажигательных бомб попала прямо в колокольню. Башня была полностью разрушена, в пожаре сгорели все шедевры сакрального искусства, украшавшие внутренние помещения храма, роскошный средневековый орган. Чудо, что главный остов церкви устоял, что многовековые стены выдержали взрывы бомб.  И хотя разрушения были колоссальные, церковный совет принял решение сделать все, чтобы возродить храм.

Ради этого продали близлежащие земельные участки, много веков принадлежавшие церковной общине. Восстановительные работы под руководством архитекторов Бернхарда Хоппа и Рудольфа Эгера длились до 1956 года. Здание церкви, внутренние своды и купол башни восстановили в первоначальном виде, заново сделали алтарь. К сожалению, реконструкцию органа из-за нехватки средств  провели не лучшим образом.

Сегодня в убранстве церкви святой Екатерины соседствуют раритеты былых времен и современные произведения сакрального искусства. Чудом сохранились две надгробные плиты XVII века с эпитафиями,  свидетельствующими, что здесь, в стенах церкви, были многочисленные захоронения прихожан. По счастливой случайности две алтарные картины «Распятие Христа» и «Снятие тела Христа», относящиеся к позднему Средневековью, были еще в 1899 году переданы для выставочных целей музею Hamburger Kunsthalle и тем самым спасены от пожара. Теперь они занимают достойное место в убранстве церкви.

 

Входя в храм, невозможно не обратить внимания на орган. На нем неоднократно играл И.-С. Бах и называл его самым лучшим на севере Германии. У этого инструмента удивительная история,  которую мы расскажем подробнее в следующем номере нашего журнала, но услышать его звучание можно уже сейчас, посетив церковь в предрождественскую пору.

О событиях последних лет, о глобальной реконструкции 2007-2012 годов, которая прошла при его непосредственном участии, Вадим Дукарт пообещал рассказать при следующей встрече. В январском выпуске мы продолжим экскурсию в сегодняшний день церкви святой Екатерины. Мы прощаемся с церковью святой Екатерины. Вдруг солнечный луч пробился через витражное окно, и белоснежные стены церкви заиграли разными цветами. «Это окно Славы (Gloriafenster), – пояснил Вадим, – у нас еще есть Крещенское окно (Tauffenster) и Рождественское окно. Эти витражи сделаны в 1957 году и стали не только нарядным убранством, но и символом возрождения церкви».

Текст: Максим Науменко

Фото: Wikipedia

Наш Гамбург всегда был вместилищем всевозможных ярчайших сочетаний. Один из крупнейших в мире портовых центров, город, хранящий в себе огромное культурное наследие великой исторической ценности, место рождения прославленных поэтов, литераторов, композиторов, спортсменов, политиков… И в то же время ханжой в прямом смысле этого слова он не был никогда.    

Район «красных фонарей» в самом сердце города – Санкт-Паули, фанаты одноименного футбольного клуба – «веселые роджеры», враждующие со своими коллегами из футбольного клуба HSV и употребляющие пиво вместо воды :-).  Бесчисленные неформальные группы, называющие себя «панками» или просто кастой людей, живущих по принципу «Хакуна Мататы» (то бишь ничегонеделания, вспоминаем известный диснеевский мультик о кабане и мангусте).  А  также представители так называемого уличного искусства – музыканты, фокусники, художники… Люди, о которых узнать что-либо можно только случайно – они очень редко становятся известными всему обществу.

Об одном из таких «трубадуров уличного искусства», главная цель которых –  всегда именно само искусство, а не желание обрести мировую славу, заработать миллионы и жить в собственной вилле на берегу Атлантического океана, мы не можем не рассказать нашим читателям.

Не думаю, что найдется хотя бы один человек, никогда не обращавший внимания на разрисованные неизвестными личностями стены домов, железнодорожные мосты, машины, автобусные остановки, поезда и даже мусорные баки на улицах. Одни называют это нелепой и бездарной мазней, другие призывают безвестных художников прекратить заниматься ерундой и найти себе нормальную работу, третьи же вовсе сразу причисляют увиденное к вандализму. В общем и целом, не каждый из нас сразу определит для себя, как относиться к «граффити» (а именно так принято называть все виды уличной живописи), и есть ли смысл во всем этом.

Но именно «граффити» стало смыслом всей жизни уличного художника, «граффитера», «граффити-террориста» Гамбурга и окрестностей, которого звали Вальтер Джозеф Фишер (Walter Josef Fischer) или просто «OZ» (именно такую надпись он оставлял либо рядом со своим рисунком, либо просто там, где ему этого хотелось – к примеру, на железнодорожном рельсе).

Известно о нем немногое. Родился в 1950 году в Хайдельберге (точного дня  рождения мы не знаем), был брошен матерью и провел детство в католическом приюте. Врожденный дефект – «заячья губа» – вызывал насмешки со стороны других детей, общение со сверстниками свелось из-за этого к минимуму.

Тяги к учебе у него не было, школу не закончил, затем начал учиться на парикмахера, но через некоторое время бросил. «Граффити» стал заниматься в 1977 году в Штутгарте, и в том же году совершил путешествия по Европе, Индии, Афганистану и Таиланду – и, скорее всего, именно там получил все необходимые навыки для занятия своим любимым делом. С 1992 года OZ жил в нашем городе.

С этого времени Вальтер Джозеф начинает обретать скандальную известность у консервативной части населения Гамбурга, а наши «вольнодумцы» и «новаторы» одобряют и прославляют его. По  данным полицейского управления города, с 1992 по 2002 год он добавил в наш урбанистический пейзаж более 120 000 рисунков и своих фирменных знаков – тегов. Вы только представьте себе эти масштабы, уважаемые читатели! Правда, постоянные обвинения в порче государственного имущества со стороны городских властей, причиненный ущерб на миллион немецких марок и суды по этому поводу принесли Вальтеру в общей сложности пять лет лишения свободы за десятилетний отрезок времени…

Впрочем, командировки в «места не столь отдаленные» не заставили OZ`а изменить самому себе. На следующий же день после очередного выхода на волю он начинал рисовать снова. Повторялись обвинения, суды, штрафы, тюрьмы, его даже хотели, выражаясь нашим русским сленгом, «упрятать в дурку», вот только проведенная экспертиза отклонений в психике «гамбургского Микеланджело» не выявила.

Я не случайно сравнил Вальтера Джозефа с прославленным итальянским живописцем, и не спешите меня за это казнить, дорогие читатели. Ведь само слово «граффити» пришло в наш обиход из итальянского языка. А еще одно обстоятельство, подвигшее меня на это – сравнение личных впечатлений от увиденных картин итальянских мастеров с впечатлениями, опять же личными, от искусства «граффити». Похожими они получаются, знаете ли 🙂

Не однажды, рассматривая очередной железнодорожный мост, расписанный рисунками «граффитеров», я поражался, во-первых, как можно сделать это на такой высоте – в месте, куда, на первый взгляд, не доберешься без помощи подъемного крана. А во-вторых, каким образом можно в таких условиях нарисовать точно и красиво? Так же можно восхищаться и росписью потолка Сикстинской капеллы, на которую у Микеланджело ушло четыре года работы…

К слову, Вальтер Джозеф Фишер не избегал сотрудничества с  художественными галереями и своими коллегами по ремеслу. С 2009 года он рисовал и на бумаге, и на плакатах, его работы есть в художественных галереях Vicious Gallery в Гамбурге, Urban Art в Берлине, а также OZM Art Space в Гамбурге и Ганновере. Художник Кристоф Торнов (Christoph Tornow) организовал в своей галерее выставку работ OZ´а под названием «Es lebe der Sprühling». Футбольный клуб «Санкт-Паули» часто приглашал его для оформления своих предматчевых перформансов.

И все же главной его мастерской оставалась улица. Когда его спрашивали, зачем ему граффити, он говорил, что хочет сделать город красивее, уютнее и добрее. И лично я присоединяюсь к тем, кто предлагает по крайней мере некоторые из множества работ OZ´а признать произведениями искусства и включить в культурное наследие Гамбурга.

Конечно же, не все согласятся со мной, и это право каждого – иметь свою точку зрения. Но, рассуждая применительно к искусству «граффити» о вандализме, терроризме и тому подобных вещах, нельзя забывать, что в семье не без урода – в любой профессии, занятии, сообществе найдутся люди, «благодаря» которым всех будут стричь под одну  «негативную» гребенку. В том же футболе, о котором я пишу и который обожаю с детства, есть игроки,  специально устраивающие провокации, наносящие соперникам травмы, играющие грязно, при этом называя свои действия «настоящей мужской игрой». Что же теперь, навесить ярлык неприглядности на всех футболистов?

Искусство граффити стало делом всей жизни Вальтера Джозефа. И, наверное, логично, что именно оно стало и причиной ее конца. 25 сентября этого года около одиннадцати вечера на железнодорожных путях между станциями Hauptbahnhof и Berliner Tor его сбил поезд. Видимо, OZ был всерьез увлечен очередным рисунком…

На похороны «дедушки гамбургского граффити» пришло более 350 человек. Городские активисты, коллеги по ремеслу, фанаты «Санкт-Паули», многие с банками пива в руках (еще один момент, отрицающий традиции), проводили в последний путь человека, который, по их мнению, добился своей цели – украсил город, сделал его чище и добрее.

Знаю это по себе. После двухчасовой поездки на поезде в плохом настроении схожу на перрон вокзала в Гамбурге. Я был в последнем вагоне, то есть в самом начале платформы, два шага – и ты на путях среди поездов… Выхожу,  прямо передо мной трансформаторная будка, а на ней… смайлик :-).  И сразу стало веселее, честное слово!

Такой вот был человек среди нас.