Blog

Текст: Юрий Одессер

Основным занятием горожан после становления графского Гамбурга в конце XII века стала торговля. А главным условием для успешной торговли были свобода и независимость города, что его жители хорошо понимали и боролись за них  все последующие столетия.

 

Город и графы

Независимость была естественной потребностью еще у первых свободных поселенцев, начинавших обустройство графского города в конце XII века. Их община изначально имела самоуправление, а в дальнейшем горожане пользовались каждым удобным случаем для получения от графа Адольфа III дополнительных свобод и привилегий. Они выторговали у него большие уступки, когда Адольф перед уходом в III крестовый поход хотел заручиться их лояльностью  на время своего отсутствия.

Жители ухитрились использовать даже 26-летнюю оккупацию своего города датчанами: ранее состоявший из двух частей Гамбург был объединен. В 1220 году  построили первую общую ратушу (на углу нынешних Kl. Johannisstraße и Dornbusch). В ней заседал Совет (правительство) из 30 членов с двумя бургомистрами, которые ежегодно сменялись у кормила власти. В Совет мог быть избран любой житель, «если его часто видели на улицах».

Для защиты своей свободы и независимости горожане брались за оружие: в 1227 году они приняли участие в знаменитой битве при Борнхёведе и разгромили датчан. В случае  необходимости «честные купцы» шли даже на подлог. Для нейтрализации попытки церкви вернуть себе епископскую часть города его жители сфабриковали Freibrief – документ о своих правах, подписанный якобы императором Фридрихом  Барбароссой.

Повезло Гамбургу со своим следующим властителем – графом Адольфом IV. После его ухода в монастырь город  реально стал независимым. Такое его положение длительное время не вызывало конфликтов. В 1270 году Гамбург впервые назван «свободным городом» (freie Stadt). В 1276 году было законодательно запрещено проживание в нем аристократов. К этому времени относится зарождение гамбургской республики, в которой власть принадлежала купцам-ганзеатам – вплоть до 1918 года.

 

Между Ганзой и Данией

Главные силовые центры средневековой Северной Европы – Ганза и Дания – были в состоянии перманентного конфликта. Гамбургу, имеющему свои собственные деловые интересы, приходилось постоянно лавировать между ними. Он не всегда поддерживал военные акции Ганзы против Дании. За такую  оппортунистическую политику город подвергался порицанию и даже оказывался на грани исключения из Ганзы.

Положение еще более осложнилось после 1460 года, когда умер официальный властитель Гольштейна бездетный граф Адольф VIII. Его наследником стал избранный аристократами Шлезвига датский король Кристиан I. Он потребовал, чтобы Гамбург, относившийся к Гольштейну, признал его власть. Для города это могло означать потерю независимости. Гамбуржцы нашли компромиссное решение: король лишь частично стал господином города, при этом остававшегося свободным. Король подтвердил все его привилегии и торговые льготы. Такая борьба на дипломатическом поле, переходившая иногда в военные конфликты, продолжалась между Гамбургом и датской короной три столетия. Известны эпизоды, когда датчане осаждали Гамбург, один раз они даже оккупировали его, но ненадолго. Город в таких случаях подключал все свои международные связи, и датчанам приходилось уступать.

У Гамбурга была возможность выкупить свою независимость. В 1650 году Дания предложила за высокую, но вполне доступную плату продать свое право на гамбургский суверенитет, а в придачу отдавала находившиеся под ее властью Альтону, Оттензен, Пиннеберг и ряд островов на Эльбе. Совет города дал согласие, но недальновидные и прижимистые члены «Бюргершафта» отказались. В случае удачи этой сделки судьба Гамбурга могла бы быть совсем другой.

Многовековая борьба Гамбурга за независимость от Дании закончилась в 1768 году заключением взаимовыгодного Готторпского договора Gottorper Vergleich. По нему Дания за плату почти в полтора миллиона рейхсталеров переставала претендовать на наш город. Интересно, что в заключении договора приняла участие Россия, и Екатерина II поставила свою подпись под ним.

Свобода или безопасность

Как известно, свобода и безопасность находятся в тесной взаимозависимости, причем в обратной: чем больше одной, тем меньше другой. Это объяснил еще великий Спиноза. Гамбуржцы остро прочувствовали проблему выбора между свободой и безопасностью после наполеоновской оккупации. И хотя город вновь стал независимой республикой, он начал осторожно искать сближения с остальной Германией.

 

Чтобы лучше понять, что происходило в этот период в Гамбурге, кратко ознакомимся с перипетиями освободительного движения в остальной Германии.

Наполеоновские войны вызвали к жизни немецкое движение сопротивления. Чтобы мобилизовать народ против французов, идеологи борьбы проповедовали ненависть к захватчикам. Поэт Эрнст Мориц Арндт в пафосной стихотворной форме не только выступал против политики французов, но отрицал в целом их философию и образ жизни. Он утверждал, что всякая «примесь чужого вещества» наносит народу непоправимый вред. Он призывал ненавидеть не только французов, но и всех чужих. Чужой – значит враждебный. Другой идеолог-националист, отец немецкого спортивного движения Фридрих Людвиг Ян, считал, что несчастье Германии – поляки, французы, священники, помещики и евреи. Идеология борьбы обретала экстремистские, националистические формы, наполненные мистической ненавистью, которая не требует объяснений.

Для победы над французами, помимо возбуждения в народе ненависти к врагам,  ранние немецкие националисты считали необходимым объединение немцев. После войны проблема национального единства вышла на первое место. Для ее решения националисты стали использовать ненависть – как инструмент, уже показавший свою эффективность. Французы были побеждены и для этой цели не годились. Поэтому переключились  на традиционного козла отпущения – евреев. Подправили идологическую базу – присутствие евреев как народа противоречит идее чистоты германских племен. Как раньше ненависть к французам, так позже травля евреев стала использоваться как средство в пропагандистской кампании «борьбы за выживание». В этой борьбе должен был сформироваться германо-христианский «Großvolk» – «великий народ» (Ф.Л. Ян).

Идеи ранних немецких националистов не повлияли на процесс становления единой Германии. Объединение страны произошло по монархическому сценарию, скорее вопреки идеологии национализма (хотя у националистов и Бисмарка было много общего, например, «не речи решают большие вопросы, а железо и кровь»). Судьба уготовила этой идеологии стать основой для, наверное, самого страшного режима в истории Германии, да и всего человечества. Она стала инструментом жесточайшей диктатуры, которая методично уничтожала одних «немецких врагов» и планировала ликвидацию или подчинение всех других. Неслучайно NS-авторы отмечали Яна и Арндта как первых, имевших расовое сознание.

А что же Гамбург? Многие его граждане погибли на чужой войне, а сам он пережил тяжелую французскую оккупацию. Поэтому жители думали о необходимости присоединения к большому сильному немецкому государству, способному защитить город от иноземной агрессии. В 1871 году Гамбург вошел в единый Германский Рейх. Однако это произошло, когда другого выхода не было. Ведь гамбуржцам было нелегко отказаться от вожделенной свободы. Поэтому национализм, как идеология движения к немецкому единству, не получил у нас такого развития, как в большинстве других немецких, прежде всего прусских городов.

Были еще причины, не позволившие гамбургскому патриотизму переродиться в национализм. Деловые и торговые люди в своей массе были толерантны, они не могли питать мистическую ненависть к чужим. Ведь эти чужие были их деловыми партнерами и за границей, и внутри города. Голландцы и англичане, евреи и французы привносили в экономику и культуру города свои достижения в течение всей истории его существования. И это стало одним из важнейших факторов успешного развития города. Мы об этом подробно говорили в предыдущих номерах журнала. Конечно, и в Гамбурге бывали сильные проявления и религиозного, и бытового национализма и нетерпимости. Но в целом историческая модель гамбургского общества своим существованием опровергает основное положение национализма, что иностранное   влияние наносит безусловный вред всему народу в целом.

 

Текст: Андрей Нелидов

Фото:  Wikipedia, www.jameslast.com

Молодежь уже понятия не имеет, кто это такой, а старшее поколение удивляется: разве этот «дедушка легкой музыки» еще жив? Конечно, жив – причем настолько, что в свои 85 совершает большое европейское турне, один из концертов которого прошел 26 марта в нашем городе.   

Для него это было, по сути, домашнее выступление, поскольку немецкий музыкант, известный всему миру под англоязычным псевдонимом Джеймс Ласт, уже 60 лет «прописан» в нашем городе. Друзья по-свойски зовут его Ханси, так как при рождении ему дали самое обычное имя – Hans Last. Было это 17 апреля 1929 года в Бремене. Он был в семье младшим, пятым, ребенком. Его отцу Луису не довелось стать профессиональным музыкантом, о чем тот, похоже, всегда жалел и в свободное от работы время с лихвой компенсировал недостаток музыкального образования своими природными данными, постоянно  выступая с любительскими ансамблями. По той же дорожке пошли и старшие братья Ханса – Роберт и Вернер. В такой атмосфере младшему просто невозможно было остаться вне музыки.

Отец обнаружил у последнего отпрыска недюжинные способности и хотел, чтобы сын получил соответствующее образование. Вот только не повезло парню со временем: его детство и юность пришлись на годы национал-социализма и войны. К 1943 году в Германии не осталось гражданских музыкальных училищ, поэтому пришлось пойти в военное. Так юный Ханс Ласт оказался в армейском музыкальном училище в Бюкебурге. Ему хотелось специализироваться на кларнете, но пришлось заниматься тубой и контрабасом. В программу занятий входило также фортепиано – играли только классику и, конечно, марши.

В апреле 1945 года училище закрыли. Одногодков Ханса, родившихся до 1 апреля, отправили в войска, а ему повезло вернуться домой в Бремен. Профессиональная карьера музыканта-недоучки началась уже после войны: с июня он играл на фортепиано и контрабасе в американском армейском клубе. Впрочем, сам Ласт не считал это настоящей работой. А вот место в танцевальном оркестре Бременского радио, которое он получил в конце года, устраивало его во всех отношениях. Наряду с основной работой он играл в небольшом ансамбле, где  находила выход его приверженность новому музыкальному увлечению – джазу.

В 1950 году популярный мужской журнал «Die Gondel» признал Ханса лучшим джаз-басистом года и затем подтверждал этот выбор еще дважды. По радио в то время нередко звучали записи «Andras Hartmann Trio», в составе которого Ласт играл со своим братом Робертом. На первом в ФРГ джазовом фестивале, состоявшемся в 1953 году во Франкфурте-на-Майне, он вошел в состав «German All Stars». Записи этого звездного ансамбля вышли на долгоиграющей пластинке, причем больше всего критики хвалили ритм-группу, представленную в том числе и басистом Ластом.

К тому времени он уже имел опыт аранжировщика и художественного руководителя ансамбля. Однажды ему предложили организовать для Бременского радио струнный оркестр. Так появился первый коллектив под его единоличным руководством, что отразилось даже в названии – Hans Last Orchester. Здесь музыкант впервые начал использовать возможности магнитофонной записи для обогащения оркестрового звучания инструментов. Но рамки Бременского радио, финансовые возможности которого были ограничены, вскоре стали тесны для Ханса. К тому же в 1955 году он женился, и молодые супруги перебрались в Гамбург, обосновавшись в районе Лангенхорн.

Ласт устроился басистом в танцевальный оркестр Nordwestdeutsche Rundfunk (впоследствии – Norddeutsche Rundfunk, NDR) и, кстати, одним из первых стал применять вместо привычного контрабаса электрическую бас-гитару – одну из моделей фирмы Gibson. Одновременно он продолжал заниматься аранжировками, причем поначалу получал за каждую 150 марок – вдвое больше, чем в Бремене. Позднее этот тариф увеличился в три раза: как аранжировщик Ханс имел большой успех. Это открыло ему дорогу к саундтрекам в кинематографе, а в 1963 году вышли две первые долгоиграющие пластинки фирмы «Polydor» с оркестровыми записями Ласта.

Его музыкальный авторитет был к тому времени уже настолько высок, что NDR предложило ему пожизненную занятость. Он отказался, опасаясь, что эта работа ограничит рамки его творчества, и после десяти лет сотрудничества с компанией уволился фактически «в никуда». Хотя первые пластинки Ласта не принесли ему большой известности, он вдруг понял, что раньше явно недооценивал возможности грамзаписи.

«Polydor» проявил незаурядную дальновидность, предоставив ему – единственному из своих клиентов – отдельный офис и секретаршу. Тогда же, 50 лет назад, фирма решила ориентироваться на международный рынок, предложив Ласту впредь именоваться Джеймсом. Трудно сказать, в этом ли было дело, но успех не заставил себя ждать. Ласт умудрялся выпускать по 12 альбомов в год. Оркестр много ездил в турне по разным странам и в 1972 году побывал даже в Советском Союзе, где его хорошо знали. За месяц музыканты выступили 20 раз – в Тбилиси, Ленинграде, Киеве и Москве.

К декабрю 1973 года во всем мире было продано уже более 80 млн пластинок с записями оркестра. Тогда же Ласт выпустил сотый золотой диск, оставив позади таких звезд, как Элвис Пресли (76 золотых дисков) и группа «Битлз» (58). Сейчас на счету маэстро 17 платиновых, 207 золотых и 11 серебряных дисков, а также 6 золотых кассет.

Оркестр Джеймса Ласта был настоящей фабрикой хитов для фирмы «Polydor», целых двадцать лет обеспечивая треть всех ее продаж в Германии. Но даже лучшие дни рано или поздно остаются позади. Новое руководство компании сделало ставку на более современные музыкальные направления: при переезде в новое здание Ласта оставили без офиса, а потом лишили и возможности работать в привычной студии в Ральштедте. Он получал все меньше денег на производство дисков, так что все труднее становилось держать высокий уровень качества. В итоге Джеймс Ласт предпочел перебраться во Флориду, где у него есть своя студия звукозаписи. Сейчас он живет фактически на два дома – в Палм-Биче и Гамбурге.

Зарабатывая в свое время огромные деньги, этот выдающийся аранжировщик, композитор и музыкальный продюсер так и не стал настоящим богачом. Его постоянно обманывали все кому не лень – от личного налогового консультанта до финансовых советников. С их помощью он покупал нефтяные буровые вышки, виноградники и хлопковые поля, которых порой вообще не существовало в природе. Чтобы рассчитаться с многочисленными долгами, ему пришлось взять кредит в гамбургской Sparkasse. И только накануне 70-летия Ласта его счета наконец вышли в плюс.

Он удостоен множества наград и почетных званий – немецких, зарубежных, международных. Самый свежий из таких фактов общественного признания датируется прошлым декабрем. Во время торжественной церемонии в отеле Atlantic Джеймсу Ласту вручили премию «Гамбуржец года» в категории «За жизненный вклад в музыкальное искусство». Учредила награду телекомпания «Hamburg 1», которая ежегодно определяет победителей в шести номинациях.

Последние два года, кстати, выдались для 85-летнего маэстро нелегкими: тяжелая болезнь потребовала вмешательства хирургов. Но Ласт недаром говорит, что лучшим лекарством для него всегда остается музыка. Сейчас он чувствует себя достаточно хорошо для участия в большом европейском турне из 24 концертов Non Stop Music. Он стартовал 22 марта в баварском Байройте, уже показал себя в Гамбурге, среди прочего заедет в Лондон и Вену, а закончит в Кельне 26 апреля – через несколько дней после своего очередного дня рождения.

Уже объявлено, что столь масштабное турне будет последним: все-таки возраст дает о себе знать. Впрочем, Ласт любит шутить, что даже когда он будет лежать в гробу, то приподнимет его крышку, чтобы еще раз подирижировать. Если позволит здоровье, он готов работать и дальше, не давая никому повода упрекнуть себя к консерватизме или косности. В этом году, например, он собирается принять участие в знаменитом фестивале тяжелого рока в Вакене. Вот вам и «дедушка легкой музыки»!

Текст: АЛЕКСАНДР  КОВАРСКИЙ

Начало в пред. номере

 

 «ЧТО   ОСТАЛОСЬ….»

  Через12 месяцев занятости в различных  «цайтфирмах» начал искать постоянную работу. В один из периодов безработицы я попал в Шверин, на семинар по интеграции иностранцев. Внимание привлек сосед  лет 50 с красным одутловатым лицом. Темный  пиджак со следами пепла на плече мешковато сидел на нем. Позабыл, о чем шла речь, поразили его слова:

– Сколько раз я говорил крестьянам, что они неправильно забивают скот – все бестолку! Вот раньше здесь жили евреи, они умели это делать!

В перерыве мы познакомились. Оказалось, это известный знаток Мекленбурга, историк и писатель Юрген Борхерт, книгу которого «Что осталось…» я прочел недавно. В ней  по крупицам собраны сведения о евреях этой земли. Оказывается, они жили в Мекленбурге еще до изгнания из Испании. Первое упоминание связано с кражей лошади и занесено в висмарскую городскую книгу в 1260 году:

«Один обувщик по имени Иордан украл у своего соседа лошадь и продал ее евреям».

Я записывал перевод и читал главы пожилым людям, не знающим немецкого языка.

– Было бы здорово, если бы вашу книгу люди могли прочесть и по-русски! – предложил Борхерту.

– Да, но ведь надо ее еще перевести! – усомнился он.

– Перевод почти закончен, могу вам прислать.

Мы обменялись адресами и телефонами. Через неделю отправил Борхерту свой труд. Затем снова появилась работа, и в Росток приезжал лишь на выходные. Как-то раздался его телефонный звонок:

– Книгу можно напечатать, для этого требуется 40 тысяч ДМ.

– Извините, я этой суммой не располагаю.

Прошло с полгода, о книге совсем позабыл, как вдруг снова позвонил Борхерт:

– Я связался с уполномоченным по делам граждан нашей земли, он обещал помочь. Не могли бы вы отпечатать материал, а то редакторы плохо разбирают ваш почерк?

Достал пишущую машинку и выслал требуемое. Прошло еще много времени. Однажды к стройке в Ростоке, где  я трудился в то время, подъехал «мерседес» с каким-то важным чиновником на заднем сиденье. Из машины вышла худенькая женщина средних лет с папкой в руке. С охранником предприятия она стала кого-то разыскивать. Оказалось, меня.

Сначала не мог понять, что нужно. В коридоре, где грохотали отбойные молотки, визжали дрели, сновали рабочие, женщина предложила подписать договор. К тому времени я ставил свою подпись достаточно осмотрительно. Очков под рукой не было, время торопило, но, увидев слово «гонорар», подписал документ, не читая и не интересуясь суммой.

Парни из бригады косились: «уж не «штази» ли ты, голубчик?». Пришлось объясняться. Рассказал, что интересуюсь историей, перевел на русский язык немецкую книжку. И ребята успокоились.

Книга вышла большим тиражом, и ее стали вручать новым иммигрантам в приемном лагере. На презентацию в Макс-Самуэль-хаус в Ростоке моя жена пошла одна, потому что из-за производственной травмы я лежал со сломанной ногой.

В  ЛОНЕ  ЦЕРКВИ

 

После лечения и реабилитации «арбайтсамт» направил меня в евангелическую церковь в качестве социального  работника. Миловидная дама, которой я представился, после часовой беседы усомнилась в целесообразности назначения:

– У вас нет специального образования! И потом, где это слыхано, чтобы еврей работал в христианской церкви!?

Она предложила отказаться. Я возражал:

– Кто это отвергает предложения «арбайтсамта» при нынешней безработице? А почему три местные немки работают в еврейской общине? Где логика? Меня ведь прислали не для службы в Мариенкирхе, а для социальной работы с «аусзидлерами», их менталитет и язык я хорошо знаю!

– Ну, смотрите, ваше дело, но вы должны еще выдержать испытательный срок! – со значением произнесла она.

Работа мне нравилась. Я усердно помогал поздним переселенцам в их первых шагах на исторической родине: сопровождал во все организации, курировал молодежную группу, проводил экскурсии, переводил и делал еще многое другое. Познакомился с пасторами, симпатичными мудрыми людьми. Во время испытательного срока человека можно уволить без проблем. Как повод начальница использовала мой конфликт с администрацией одного из общежитий, запрещавшей людям  пользоваться телевизорами. Якобы те не смотрели немецкие передачи, а «крутили русские фильмы». То, что все люди имеют право на информацию на родном языке, их мало интересовало.

У меня была правовая страховка, и я обратился к знакомому адвокату. Изучив документы, тот заявил, что существует зацепка. И подал иск в суд. Первое слушание прошло в мою пользу. У начальственной дамы вытянулось лицо. Следующее заседание назначили через пять месяцев. Как оказалось, противная сторона не теряла времени. Процесс я проиграл. Страховка оплатила судебные издержки. На суд второй инстанции уже не надеялся.

 

ПОСТОЯННАЯ РАБОТА

 

Я нашел постоянное место в электромонтажной фирме в пригороде Ростока, где про-держался три года. Меня взяли четвертым в бригаду, работавшую по всему Мекленбургу-Передней Померании. На пикапе мы изъездили, кажется, всю эту землю. У меня со-хранились теплые воспоминания о коллегах. Бригадир Норберт, худощавый, с аккуратными усиками, любил в разговоре ввернуть русское словцо, запомнившееся со школы. Однажды я едва не упал с лестницы, услышав на чистейшем русском языке: «Пойдем обедать, Сашенька!».

Толстяк Райнер с вечной сигаретой во рту любил шутки и розыгрыши, не давал нам скучать. А мой напарник – курносый скуластый Хендрик, похожий больше на русского парня, чем на немца, – относился ко мне просто трогательно. Нередко я слышал от него: «Ты же мне в отцы годишься! Отдохни!». К этому времени я набрался производственного опыта и чувствовал себя довольно уверенно.

Бывая в гостях у коллег, видел, что живут они скромно, экономят на всем. Особенно, если есть дети, а жена не работает. Мебель и бытовая техника остались с гэдээровских времен. Половина зарплаты уходила на жилье, налоги и страховки. Не всегда удавалось скопить денег на ежегодный отпуск. Я познакомился с рабочей жизнью изнутри. Мне стали понятны и близки их заботы, проблемы, тревоги.

 

НА  ПЕНСИИ

 

В 65 лет согласно закону человек выходит на пенсию. Минимальную я заработал, и вслед за сыном перебрался в Гамбург, мне понравился этот город. Теперь он стал и моим. Привычка рано вставать осталась, только спешить никуда не нужно. И поначалу это вызвало растерянность: а чем заниматься? Жизнь имеет смысл, если она интересна. Ну, понятное дело – хозяйственные заботы, помощь семье сына, иногда походы к врачам.

Я не был готов к новой жизненной фазе. А немцы серьезно относятся к проблеме свободного времени. Организуются различные курсы, кружки по интересам, экскурсии, встречи сверстников. Обычно люди осуществляют давно задуманные дела, на которые раньше не хватало времени. Решил навестить родственников и друзей в Америке. Некоторых не видел 25 лет. Когда они уезжали из Союза, расставались навсегда. Путешествие от атлантического побережья до тихоокеанского было замечательным, а встречи – трогательными.

По совету друзей закончил компьютерные курсы, и купил занимательную «игрушку», теперь узнаю много нового. Как-то еще в Ростоке рассказал приятельнице, профес-сиональному редактору, забавную историю. Она от души посмеялась и предложила за-писать. Затем разделала в пух и прах сочинение и несколько раз заставляла переделывать. Занятие пришлось по душе, работа со словом чрезвычайно интересна.

Меня всегда привлекали проявления человеческой доброты в большом и малом. Я их коллекционирую. И как-то сами собой родились темы большинства повествований.

В Гамбурге стал ходить на заседания литературного объединения. Творческая энергия бывших инженеров, учителей, журналистов, офицеров, музыкантов искала выхода. И находила его в написании мемуаров, сочинении стихов, рассказов. Далеко не всегда они получались удачными и часто подвергались жесткой товарищеской критике. Без этого литературный процесс не шел.

Пишут повсюду. Во всех крупных городах Германии и Америки, где мне довелось побывать, я встречал иммигрантов, сочиняющих что-то. Талантливая писательница из Петербурга, живущая нынче в Берлине, Анна Сохрина в одной из книг так с теплым юмором обозначила это явление (цитирую):

«Снимаем нагрузку с больничных касс, – сказала я своему начальству. – Пусть пишут. Очень полезно, особенно в преклонном возрасте. Будет меньше инфарктов и инсультов.

Со временем я литераторов просто полюбила. Абсолютно самодостаточны. Никакой с ними возни – сами пишут, сами читают, сами слушают». Золотые слова!

Путь, выбранный мною, оказался тернистым. Единственное, чего могу пожелать начинающим – занимать активную жизненную позицию.

Оглядываясь на прошедшие годы, нередко задаюсь вопросом: «А пошел бы я снова работать?». Сам себе отвечаю:  «Всему свое время». Так сказано в Библии.