Blog

Текст: Андрей Нелидов

Фото: Юрий Бутерус

2015

Конечно, для большинства жителей Германии Рождество гораздо важнее, чем Silvester. А для нас Новый год пока еще больше, чем просто смена дат. Это поистине народный – не отягощенный ни идеологическим, ни религиозным смыслом – праздник между местным и православным Рождеством. И если немецкий знакомый вдруг спросит вас о его главных составляющих, то наряду с обязательным шампанским, салатом «оливье» и селедкой «под шубой» поневоле придется назвать фильм «Ирония судьбы, или С легким паром!». Как-никак сорок лет в новогоднем ассортименте.

В первый раз он вышел на телеэкраны 1 января 1976 года и так пришелся по душе телезрителям, что по многочисленным просьбам его повторно показали уже в начале февраля. Впоследствии журнал «Советский экран» по зрительским опросам признал «Иронию судьбы» лучшим фильмом года. Впрочем, завзятым театралам ее сюжет был знаком и раньше: еще в 1969 году Эмиль Брагинский и Эльдар Рязанов написали пьесу «С легким паром! (Однажды в новогоднюю ночь)», которая с успехом шла во многих театрах. Ее авторская экранизация распространила этот успех на всю страну.

Фильм сразу разошелся на цитаты («Какая гадость эта ваша заливная рыба!» или «Тепленькая пошла!»),  и с тех пор ни одна новогодняя ночь в СССР, а потом и в России не обходилась без показа этой романтичной комедии, ставшей непременным атрибутом праздника. Мы уже знаем ее буквально наизусть, но пока ни у кого из начальников главных каналов не поднимается рука отказаться от этого фильма при формировании телепрограммы новогоднего вечера.

Минувший праздник стал поводом помянуть добрым словом недавно ушедшего из жизни  одного из сценаристов  и режиссера Эльдара Рязанова. Увы, фильм пережил своих главных создателей. Некоторым утешением для всех любителей кино может стать то, что наши новогодние кинематографические традиции приживаются и на немецкой земле. К примеру, знаете ли вы, что известный гамбургский кинотеатр «Метрополис» перед Новым годом показывает «Иронию судьбы, или С легким паром» уже шесть лет подряд? Фильм идет на русском языке с немецкими субтитрами, только не 31 декабря, а 30-го.

Накануне очередного показа главный редактор журнала «У нас в Гамбурге» Елена Строяковская побывала в «Метрополисе» вместе с Верой Таривердиевой – вдовой композитора Микаэла Таривердиева, написавшего прекрасные песни и музыку для «Иронии судьбы». Они побеседовали с директором кинотеатра Мартином Аустом (Martin Aust). На вопрос, почему администрация уже шесть лет подряд включает этот фильм в предновогоднюю программу, г-н Ауст ответил просто: «Потому, что он интересен нашим зрителям». Причем директор утверждает, что зал во время показа всегда полон.

Отметим, что Мартин Ауст – давний поклонник советского и российского кино. Его  «Метрополис» ежегодно предоставляет площадку фестивалю российских фильмов, проводимому Интернациональным альтернативным движением «РокФронт». Не исключено, что и в новом году здесь будут реализованы совместные культурные проекты.  Мы обязательно напишем о них, а в декабрьском номере 2016 года напомним читателям, что тридцатого числа у них будет очередная возможность увидеть «Иронию судьбы» на большом экране.

 

 

Текст: Юрий Одессер

В первой половине XIX века гамбургские купцы получили доступ ко всем колониям. Только тогда наш город стал для Германии по-настоящему «воротами в мир» – «Tor zur Welt».

Мы отмечали в предыдущих статьях, что Гамбург, ставший в XVI-XVII веках значительным международным портом Европы, тем не менее не имел доступа к колониям. Колониальные державы ревниво следили, чтобы в их заморские владения за товарами приезжали только свои купцы. Сами немцы колоний практически не имели, поэтому гамбуржцы были вынуждены покупать специи в европейских портах колониальных держав.

Во второй половине XVIII века наиболее успешные ганзеаты стали находить пути к странам – производителям специй. Крупный торговец и известный общественный деятель Каспар Фогт говорил: «Я был первым гамбургским купцом, который привез кофе из Мокко, табак из Балтимора, кофе из Суринама, каучук из Африки». Однако наполеоновские войны и континентальная блокада резко сократили торговлю. Но после освобождения от французской оккупации подъем экономики и расширение торговли города на Эльбе превзошли самые оптимистичные ожидания.

Договор с Бразилией

Еще до окончания наполеоновских войн в Европе началась борьба за независимость в колониях Латинской Америки. Гамбуржцы использовали появившийся шанс и стали снабжать повстанцев контрабандным оружием. Попутно они нелегально занимались работорговлей, уже запрещенной к тому времени, а поэтому опасной и очень прибыльной.
В 1822 году добилась независимости Бразилия. Гамбург и Бремен заключили договор о торговле с новым государством. О значении для нашего города этого договора говорит хотя бы то, что его подготовку и подписание было поручено провести Карлу Зивекингу, члену  известной на берегах Альстера семьи, занимавшему тогда высокий пост в городской администрации. Его отец был партнером упомянутого Каспара Фогта. Заключение важного и сложного договора стало возможным благодаря содействию немцев, которых в большом количестве привезла с собой из Германии жена короля Бразилии Педро I, австрийская принцесса Мария Леопольдина. С их помощью гамбуржцы основали в Бразилии несколько поселений.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                         Договор с Бразилией был для того времени значительным явлением в международной торговле. Ганзеаты добились снижения таможенных пошлин на все товары, независимо от стран-производителей. Это было тогда существенным шагом на пути  к свободной торговле. Поэтому договор был выгоден и получил одобрение Англии и Франции – ведущих торговых держав. Он стал образцом для заключения в последующие годы целой серии других торговых договоров Гамбурга: с США, Канадой, Мексикой и со многими странами Центральной и Южной Америки. В этих странах появились ганзеатские консулы, которые обеспечивали поддержку своим купцам, ставшим вскоре главными покупателями бразильского кофе.

Положение гамбуржцев в Бразилии настолько утвердилось, что в 1846 году в городе был создан специальный комитет, который занимался перенаправлением в Латинскую Америку части переселенцев, ехавших через Гамбург из Европы в США. Уже к 1850 году в Бразилии возникло несколько колоний, самой крупной и известной из которых стало поселение, названное по имени его основателя, аптекаря Блюменау (сейчас Blumenau – крупный город с 334 тысячами жителей).

 

Через 20 лет была предпринята весьма неожиданная попытка дать новую жизнь удачному договору. В 1848 году Национальное Собрание во Франкфурте начало процесс распространения ганзеатского договора с Бразилией на всю Германию. Однако после разгрома Собрания этот проект, как и все проекты несостоявшейся германской демократии, был отправлен в архив. Нельзя не отметить, что попытки Пруссии заключить с Бразилией подобный договор оказались безуспешными.

Стремительное развитие Гамбурга в середине XIX столетия было связано не только с ростом торговли со странами Латинской Америки, но  и с освоением ганзеатами других регионов. В значительной степени этот процесс начался с переходом Англии к политике свободной торговли. В 1848 году в английских колониях были полностью сняты все ограничения на торговлю иностранных купцов. Помимо этого, Китай и Япония, ранее недоступные для европейских купцов, в сороковые-пятидесятые годы открыли для них свои порты. Гамбуржцы не упускали новых возможностей. Их корабли стали плавать в Азию – от Индии до Манчжурии. Они осваивали Австралию, Новую Зеландию и южные острова Тихого океана в Полинезии и Меланезии.

Большое значение для европейских купцов, в том числе и наших, имела торговля со странами Африки. Об этом поговорим более подробно.

Освоение «черного материка»

карта африки

 Африку включили в зону ганзейской торговли позже, чем другие континенты, и на это были свои причины: непривычный для европейцев климат, мозаика крупных и мелких княжеств, непонятные верования и даже людоедство. Процветавшая работорговля  успешно конкурировала с торговлей специями и вытесняла ее (заметим: в наше время  нелегальная перевозка беженцев сопоставима по доходности с наркоторговлей).

В эпоху Просвещения в Европе возникло движение против рабства, и в начале XIX века англичане ввели в своих колониях полный запрет на использование подневольного труда. Однако он был неотъемлемой частью жизни мусульманского общества в Африке и Азии. Мусульманский султан Занзибара, властитель значительной части восточно-африканского побережья, сохранял систему работорговли – основного источника его доходов и могущества. Он сделал Занзибар главным центром работорговли в Восточной Африке в XIX веке. Султан следил, чтобы вся торговля велась только послушными ему купцами – арабами и индийцами. Те продавали невольников, слоновую кость и специи, photo Gewürze а покупали главным образом оружие, необходимое для обеспечения охоты на людей, их транспортировки караванами и продажи.

Гамбуржец Иоан Освальд (Johan O’Swald), а позже его сыновья, в середине XIX века  вошли в личный контакт с султаном Занзибара. Они обменивались трогательными посланиями, написанными с восточным красноречием, как будто взятым из сказок «Тысячи и одной ночи». В результате Освальды смогли начать торговлю в Восточной Африке, а в 1859 году заключили с султаном выгодный торговый договор. Вывозились различные колониальные товары: знаменитая еще в античные времена краска пурпур, сахар и слоновая кость.

Больше всего прославились Освальды своей торговлей… деньгами. Конечно, это были совсем не доллары, фунты или рубли, а раковины каури. Замечательно красивые и прочные, они служили деньгами еще  три с половиной тысячи лет назад в древнем Китае, а позже – во многих странах Азии и Африки. Photokauri. Их использовали в качестве денег и украшений  и на Руси, особенно в Новгороде и в Пскове в XII—XIV веках, а в Сибири они имели хождение до XIX века. Гамбуржцы покупали каури на Сейшельских островах – совсем дешево – и везли их на Занзибар. Там платили налог султану и далее, минуя арабских посредников, переправляли товар в Западную Африку, в Нигерию. Для местных жителей каури были деньгами и материалом для инкрустаций при захоронении знатных особ. Для своих торговых операций Освальды основали конторы в Восточной – на Занзибаре и в Мамбасе – и в Западной Африке – в Нигерии и в Лагосе.

Наряду с Освальдами весьма активно действовал на Занзибаре другой гамбурский купец, финансист и политик Юстус Страндес, один из создателей колонии  Германская Восточная Африка (Deutsch-Ostafrika).

В Западной Африке торговлю колониальными товарами вела в больших масштабах гамбургская фирма Адольфа Воермана (Adolph Woermann). Она вывозила оттуда каучук и сырье для производства пальмового масла (до 70% доставляемого в Европу).  В обмен сначала ввозили вестфальские льняные изделия, но позже перешли на крепкие спиртные напитки, оружие и порох.

Многие общественные деятели Германии выступали против спаивания африканцев дешевым плохо очищенным спиртом. Его экспорт в Западную Африку даже несколько раз рассматривался в Рейхстаге на предмет  ограничения или запрещения, но безуспешно. Воерман доказал, что без вина развивать в Африке торговлю невозможно. Этот купец и политик также известен участием в организации карательных операций в германской колонии на территории будущей Намибии, которые вылились в геноцид племен гереро и нама.

Масштабное развитие заокеанской торговли имело решающее значение для Гамбурга. Оно способствовало модернизации всей его экономики, ускорило переход от средневековых форм хозяйствования к современным капиталистическим.

Возвращаясь к напечатанному

Редакция получила множество писем после выхода в прошлом номере статьи Ю. Шалимова «Ностальгия по железному занавесу». Она вызвала большой интерес и живой отклик читателей, но мнения, как всегда, разделились. Мы  ознакомим вас с некоторыми из них, а на последующих страницах вы найдете новую публикацию Юрия Шалимова на ту же тему. Напомним, что мнение авторов писем и журналистов не всегда отражает точку зрения редакции.

 

***

Уважаемая редакция, уважаемый господин Шалимов!

Огромное вам спасибо за очень актуальную и глубоко аналитическую статью «Ностальгия по железному занавесу». Сразу отмечу, что не нашел в ней ни одного абзаца, под которым мне не хотелось бы поставить свою подпись. Как и автор, я восхищаюсь «самоотверженностью немцев, готовых помочь всем». Так же, как и автор, я не могу равнодушно смотреть, как Германию захлестывает вырвавшаяся из-под контроля лавина беженцев, большинство которых составляют крепкие ребята призывного возраста из мусульманских стран.

Вот уже одиннадцатый год я тоже принадлежу к числу иммигрантов, однако…Мы сразу были готовы жить, строго соблюдая немецкие законы и местные традиции, отдать свои знания и опыт обществу и государству, давшим нам приют. Наверное, не стоит много говорить и о том, что нас связывали и связывают общие элементы культуры в науке, технике, истории, литературе, музыке и религии.

К сожалению, старшему поколению не удалось полностью интегрироваться в местную среду, что, с одной стороны, произошло из-за возраста и недостаточного знания языка, а с другой – из-за нежелания местных властей признавать советские дипломы и плодить дополнительных конкурентов на рынке труда. Стремления и надежды своих родителей успешно осуществляют  их дети.

Так же, как и автора статьи, меня удивляет и беспокоит близорукость внутренней политики правящей коалиции. Если бы у меня была такая возможность, я хотел бы получить от госпожи Меркель ответ на два вопроса, очень важных для меня, как гражданина Германии. Первый: каков численный предел принимаемых в Германию беженцев – миллион, десять или, может быть, сто миллионов, до которого распространяется ее девиз «мы справимся» («wir schaffen das»). И второй: какие предусмотрены правительством меры, гарантирующие, что «спасаемые» не смогут нанести удар в спину немецкому обществу, так трепетно лелеющему свои культурные ценности.

Что бы сегодня ни говорилось в средствах массовой информации, исламизация Европы неизбежна. Вопрос лишь в ее темпах. Сегодня все актуальнее становится известный меморандум из 19 позиций общественной организации Pegida, из которой, к сожалению, пытаются сделать пугало для обывателей.

В связи с охватившим Европу кризисом я выражаю свою поддержку внешней политике России в ее реальной, а не показной борьбе с «Исламским халифатом» –   общепризнанным и самым опасным врагом всей человеческой цивилизации в ХХI веке. Беженцы – это лишь следствие, а изуверский террористический режим –  главная причина. Борьба с одними только следствиями так же неразумна,  как и бесперспективна. Создается впечатление, что европейским политикам, чтобы сохранить свое реноме, приходится делать то, что противоречит их затаенным в душе, но естественным желаниям.

Прошу извинить за грубое сравнение, но если у человека случился понос, вылечить его сможет лишь принимаемое внутрь сильное лекарство, а не одаривание его дополнительными ночными горшками.

Леонид Черников (Гамбург).

 

***

Уважаeмая рeдакция,

никогда раньшe никуда нe писал, но прочитав у вас в журналe статью «Ностальгия по жeлeзному занавeсу», нe могу нe выразить своего возмущeния. Появилось огромноe жeланиe выставить ее автора Юрия Шалимова за прeдeлы Гeрмании, а потом опустить занавeс. И тогда, я большe чeм увeрeн, он снова возомнит сeбя дeмократом и либeралом, а правоe мышлeниe исчeзнeт навсeгда.

К сожалeнию, он нe один такого мнeния. Порассуждать о дeмократии и выставить сeбя ее сторонниками любят многиe. Но когда касаeтся личных цeнностeй, люди в основном сразу забывают о дeмократии. Нeизмeнный чeловeчeский порок «своя рубашка ближe к тeлу» дает о сeбe знать.

Автор статьи снимаeт шляпу пeрeд самоотвeржeнностью нeмцeв, готовых помочь всeм. Повeрьтe, это нe самоотвeржeнность! Это проявлeниe самых лучших качeств чeловeка. Доброта, забота о чeловeкe, попавшeм в бeду. Я вспоминаю тe врeмeна, когда я пeрeeхал сюда. Война в Таджикистанe заставила многих уeхать оттуда. Из рассказов моих друзeй знаю, как их встрeтили в России. И с какой благодарностью и удивлeниeм вспоминаю, как встрeтили мeня здeсь. Да-да, с удивлeниeм!

Я был удивлен политикой, проводимой Гeрманиeй. И самоe главноe, эта политика проводилась нe гдe-то там в вeрхах, а в повсeднeвной жизни. Она исходила от мeстных житeлeй. Мeня изумляло, что сосeди приходили и пeрeдавали мнe дeньги, нeмалыe по тогдашним мeркам – 50 марок, оставаясь инкогнито. Было удивитeльно, что при покупкe спортивного костюма я ни с того ни с сeго получил скидку 50%!

Хотя из-за нeзнания языка я сам сeбя чувствовал чeловeком второго сорта, от мeстного насeлeния исходила только доброжелатeльность, готовность помочь и принять как равного. Я ужe нe говорю про матeриальную поддeржку. Хотя, признаю, были и такиe, которыe на нас смотрeли косо. И вeдь было за что. А эти беженцы нe хужe нас, и они точно так жe смогут прижиться здeсь. А вы, Юрий Шалимов, нe правeeтe, вы всeгда были «правым».

Надо думать нe о жeлeзном занавесe, а о том, как помочь им интeгрироваться в нашу жизнь. Нeприятиe вызываeт злобу, а eсли люди видят искрeннюю готовность помочь им, никакой опасности от них нe будeт исходить. Дажe собака нe укусит руку кормящeго. Нужно, как и нас когда-то, впустить в наш дом, открыть всe двeри, поддeржать всeм, чeм можно.

Я снимаю шляпу пeрeд тeми нeмцами, которыe в прямом смыслe впускают к сeбe в дом бeжeнцeв и дeлятся кровом. Пeрeд моeй сосeдкой, которая собрала мeшок вещей и поeхала лично отвeзти эту помощь в лагeрь. Я снимаю шляпу пeрeд всeми, кто, осознавая всe трудности, готов искреннe помочь людям, оказавшимся в бeдe! И глупо прeдставлять это как житeйскую наивность.

С уважeниeм, Игорь Кабанов (Гамбург).

 

***

Нет, Юрий Шалимов, вы не одиноки в том, что стремительно правеете. Прочитав вашу статью в журнале «У нас в Гамбурге», я поняла, что согласна с каждым вашим предложением. Не хочу сказать ничего и ни о ком плохого, но, судя по моим соседям – восточным и западным немцам, они просто пофигисты. «Это меня не интересует», – прямо-таки девиз многих бюргеров.

Сама я шокирована тем, что видела по ТВ – как и сколько прибывало беженцев в Баварию из Австрии. Не берусь судить, хорошо ли это, плохо ли. Но если «мамки» и «папки» германские в самом начале открывали границы для всех убегающих из своих стран, то на что они надеялись потом, перекрывая пути? Процесс пошел…

Шок для меня вот в чем: беженцам, которых теперь основательно проверяют и частично будут высылать обратно, которым нет места для ночлега ни в домах, ни в палатках, приходится лежать на асфальте или на полу в здании вокзала. А они ведь живые люди.

Но живые люди и в правых рядах. Мне запомнился один эпизод, когда противники массового приема беженцев вышли на демонстрацию. Тогда  корреспондент спросил нескольких примкнувших жителей, почему они это делают. Мужчина ответил: «Мы боимся их. Я немец и хочу им оставаться. Никакая другая религия нам не подходит. Они ведь превратят нас в мусульман. А я не хочу быть ни сирийцем, ни кем-то еще». Разве это не повод стать правым?

Получается, как в известной поговорке: «Паны дерутся, а у холопов чубы трещат». Пока политики из коалиции улаживают свои противоречия, их противники поднимают головы. Страшно даже подумать, чем может закончиться вся эта сумасшедшая эпопея. И разве кто-нибудь из «панов» вспомнил, что предсказал им несколько лет назад Тило Саррацин?

С уважением к вам, Нина Бейфус (Новосибирск–Гамбург).

Текст: Юрий Шалимов

Возвращаясь к напечатанному

Из откликов на публикацию «Ностальгия по железному занавесу» меня в большей степени привлекло письмо Игоря Кабанова – уже потому, что он со мной, мягко говоря, не согласен. Тем не менее, отклик скорее обрадовал, хотя мне от его автора изрядно досталось. Обрадовал тем, что Игорь искренне встал на защиту Германии и немцев от моих «нападок» и воздал им должное за гостеприимство и доброту, за истинное великодушие и бескорыстную помощь всем, нуждающимся в ней.

Думаю, в целом это правильная реакция на провокационный «наезд» Шалимова: сначала дадим отпор, а разбираться будем потом. Правда, у меня создалось впечатление, что Игорь прочитал не весь мой материал или в своем благородном негодовании понял его совершенно превратно.

Он, мне кажется, поверил, что Юрий Шалимов всерьез мечтает о возвращении железного занавеса и пограничника Карацупы, не заметив авторской самоиронии в традиционном стилистическом приеме, который называется гиперболой. Он не увидел в моем тексте добрых слов в адрес немцев, а увидел одно лишь обвинение их в житейской наивности. При этом не обратил внимания на ясно выраженную автором тревогу за них.

Впрочем, почему только «за них»? Своим откликом Игорь невольно напомнил мне (и за это ему большое спасибо), что я имею полное право смотреть на эту проблему изнутри, поскольку являюсь не только приезжим, но и гражданином Германии. Да, я тоже иммигрант в первом поколении, но у меня есть немецкий паспорт, теперь это и моя страна, так что в дальнейшем будем говорить о тревоге не «за них», а «за нас».

Позволю себе небольшое лирическое отступление. Есть такая простая штука – инстинкт самосохранения. В случае опасности мы автоматически что-то делаем, чтобы избежать фатальных для себя последствий. Наш организм обычно посылает мозгу сигнал опасности через боль и страх. Боль заставляет нас рефлекторно отдергивать руку от горячего, и если бы такой предупреждающей системы не было, мы бы сожгли себе кожу до кости, даже не заметив этого. Страх действует на уровне сознания, вынуждая нас минимизировать возможные риски. Как начальную стадию страха можно рассматривать обеспокоенность или же тревогу по поводу потенциальной опасности.

Любое государство, если хочет выжить, тоже должно обладать инстинктом самосохранения. Его гарантируют законы и органы власти, обеспечивающие действенность законов. Их несоблюдение чревато опасностью для государства или союза государств. И первые сигналы уже имеются: напомню, что незаконное пересечение границы ЕС все еще является правонарушением, но в свете последних событий реальное применение этого закона не обеспечено. А его надо либо соблюдать, либо – если это невозможно – оперативно отменять или изменять.

Игорю Кабанову показалось, что я всех беженцев считаю чуть ли не уголовниками. Но из моего текста этого не следует: совершенно уверен, что далеко не все приезжие имеют криминальные наклонности. Чему есть и официальное подтверждение: по данным Союза сотрудников уголовной полиции Германии (BDK), в нарушении закона замечено примерно 10% беженцев. То есть, один из десяти. Так что большинство иммигрантов – достойные люди, которым действительно нужна помощь и защита. Другое дело, что вышеупомянутых 10% нам вполне хватит, если речь пойдет не о банальных кражах, а о терроризме.

Еще одна опасность может исходить от тех беженцев-мусульман, которые считают, что мы им по жизни и по Корану должны. От тех, кто воспринимает нашу помощь лишь как унизительную подачку неверных. Такие всегда уверены, что достойны большего. Да, их много в любой иммиграции: кто был всем недоволен в стране исхода, как правило, будет недоволен и в любом другом месте. Но если к индивидуальным особенностям характера добавить еще и религиозные мотивы, то претензии к нам возрастут многократно. Это я к вопросу о собаке, которая никогда не укусит руку кормящего.

Давайте поговорим о статусе беженцев. Вот мы с вами, например, приехали сюда по официальной правительственной программе. Это, кстати, помогает мне достойно отвечать на въедливые вопросы отдельных немцев, как я вообще тут оказался. Обычно с простодушной улыбкой говорю: «Вообще-то меня пригласило ваше правительство». Больше вопросов, как правило, не задают.

В отличие от нас, большинство нынешних беженцев – нелегалы. Они едут без всякого приглашения, автоматически оказываясь в роли непрошеных гостей. Для их размещения нет ни заранее выделенных помещений, ни соответствующего финансирования. И все же Германия входит в их положение, всячески пытаясь в короткие сроки обустроить их быт и обеспечить всем необходимым. Понятно, что проблемы есть, но винить в этом хозяев было бы странно – они-то гостей совсем не ждали, тем более в таком количестве. И все же я верю, что в итоге ресурсов Германии и терпения немцев хватит, чтобы справиться с этим беспрецедентным наплывом беженцев. А вот наше будущее полностью зависит от того, как станет развиваться ситуация дальше.

Если беженцы в основной массе своей станут жить по немецким законам, принимая местные правила игры, тогда все будет нормально – даже с учетом некоторых обычных проблем с интеграцией. Но из-за большой численности приезжих преимущественно мусульманского вероисповедания есть опасения, что они начнут жить по религиозным законам шариата. И хорошо если только внутри своих общин. Потому что навязывание исламских обычаев и традиций в христианской среде может низвести нас до положения зимми.

Думаю, что Игорю, приехавшему из Таджикистана, знакомо это слово. Так называют немусульманское население исламских стран – особенно там, где государство является не светским, а религиозным. Ради защиты своей жизни и имущества зимми обязаны признавать безраздельное господство ислама во всех сферах жизни общества. В результате немусульмане фактически превращаются в подчиненных людей второго сорта.

Не знаю, как вас, дорогие читатели, а меня совсем не привлекает перспектива стать второсортным. Я уже сделал свой выбор 20 лет тому назад, приехав сюда, в Германию, и не хочу менять европейские ценности на мусульманские – при всем уважении к традиционному исламу. Думаю, что и сам Игорь не хотел бы снова оказаться в Таджикистане, перенесенном на немецкую территорию. Даже вариант израильской ситуации с достаточно сильным государством меня здесь вряд ли устроит. Тем более не желаю такого будущего своим детям и внукам.

Я очень надеюсь, что все мои опасения окажутся фантастической страшилкой.  Но никто не запретит мне беспокоиться за будущее своей страны и подавать ей сигналы о потенциальной угрозе. Тревожно наблюдать, как Европа превращается в придаток мусульманского мира, основанного на неприятии христианства и западного общества в целом, а также на антисемитизме и антиамериканизме.

Представители радикального ислама расшатывают наше общество террористическими акциями, призывая европейских мусульман к джихаду против неверных – то есть, против нас с вами. И чем больше доля мусульман среди здешнего населения, тем больше статистической вероятности, что кто-то этим призывам последует.

Еще раз подчеркну: очень не хотелось бы в своих опасениях оказаться правым  – в обоих смыслах этого слова. Это я вспоминаю мощную фразу из письма Игоря: «А вы, Юрий Шалимов, нe правeeтe, вы им (правым – Ю. Ш.) всегда были». Вам, Игорь, конечно, виднее, хотя сам-то я считаю, что раньше был примерно на ваших позициях. А праветь еще не значит быть правым. «Праветь» означает «сдвигаться вправо», и большинство откликов на мою статью свидетельствует, что я в этом процессе не одинок. Сейчас все общество объективно сдвигается вправо – особенно после парижских событий.

Но тут главное – точка отсчета на шкале взглядов. Если двигаться от левого либерального лагеря к центру и далее, то не миновать консервативной позиции. Советским людям всегда внушали, что консерватизм – это плохо. Но не следует путать консерватора с ретроградом. Консерватизм предполагает сохранение всего лучшего, что накоплено обществом, – его институтов, традиций и ценностей. Не знаю, как вы, Игорь, а я хотел бы, чтобы Германия оставалась Германией, чтобы государство действовало в интересах своих граждан, чтобы оно включило свой инстинкт самосохранения. Пусть будут беженцы, но они не должны диктовать приютившей их стране свои законы. Только и всего.

Нет, Игорь, я – не правый. Я всего лишь против крайностей – будь то крайняя наивность или крайний национализм. Я не хочу, чтобы вместо государства меня защищали от исламистских погромов неонацисты. И я не хотел бы оказаться для джихадистов одним из тех «полезных идиотов», о которых когда-то с циничным презрением говорил радикальный левак по фамилии Ульянов.