Category: Наши в городе

Мой друг, ты поймешь, в то разбойное время, –
Тельца золотого неправедный бал, –
Не мог, не хотел оставаться я с теми,
Кто грабил, обманывал и убивал.

Врагам не смолчав, и с друзьями не споря,
Покинул я с грустью пределы страны.
Здесь тоже синеет Балтийское море,
Но только…но только с другой стороны.

Цветы здесь – как сонмы сияющих радуг.
Не видел еще я такой красоты.
И сердце, конечно же, радугам радо,
Вот только не пахнут, как дом, цветы.

Здесь, как в Петербурге, каналы и шпили,
И невские чайки на Эльбе-реке.
Здесь точно такие же сказки и были,
Но только совсем на другом языке.

А в гамбургский порт отовсюду, наверно,
Всех флагов планеты плывут корабли.
Открылись вдали паруса «Крузенштерна“,
Как будто объятья родимой земли.

Зима – не зима здесь, Гольфстримом согрета,
И дождики часто рождают ручьи,
И птахи знакомые будят с рассвета:
„ребята, скажите, а чьи вы, вы чьи?“

Не знаю пока еще, чьи мы в Германии.
Здесь люди, как люди. Страна, как страна,
Прекрасна, как северное сияние,
Кому-то тепла, а кому – холодна.

…Когда прямо в душу врезается ворот,
взбираюсь на памяти острый утес,
и снова со мною мой сказочный город,
знакомый до боли, любимый до слез.

С уважением

Михаил Колчинский

Мои бывшие сокурсницы носят красивые причёски и каблуки –  у меня  волосы собраны в крысиный хвостик, на ногах – шлёпанцы. Подружки по универу в родном Энске аккуратно, чтобы не сломать ноготочки о мел, выводят на школьной доске парадигмы спряжений немецких глаголов, а в моих руках специальная губка для чистки сантехники, я тоже должна быть аккуратной и осторожной, иначе на дорогущем смесителе появятся царапины. Моих подруг уважительно называют по имени-отчеству, я же нахожусь за тысячи километров от них в статусе странного непереводимого существа среднего рода: Au-pair-Mädchen. Непривычное слово режет слух, когда Мелани рассказывает обо мне:
«Моя Au-pair чудесно говорит по-немецки». Ещё бы. За моими плечами иняз, приехала без словарика. Зачем? Набраться разговорной практики, посмотреть на мир и немножко прийти в себя после напряжённой учебы, пока не закрутила-завертела работа и взрослая жизнь…

«Hamburg Hbf» – мелькнуло за окном поезда. До конца не уверенная, в том ли Гамбурге я очутилась, спускаюсь по ступенькам вагона. Тот! На перроне меня встречает семья, у которой мне предстоит жить и работать целый год. Все трое по очереди кладут свои ладошки в мою и представляются. Как странно и формально, мы же уже знакомы по фотографиям. Большая ладошка, поменьше и совсем маленькая. «Как в сказке про трёх медведей,» – пронеслось у меня в голове.
-Это всё? – Штефан с улыбкой кивнул на мою дорожную сумку, легко подхватил её и мы направились к машине.
– Тебе наверное не терпится увидеть свою комнату? – голубые глаза Мелани заговорщически блеснули. После бессоной ночи у знакомых, двух перелётов с большим перерывом и трёх часов в поезде вид комнаты интересовал меня меньше всего. Но я радостно кивнула.
-Будешь курицу-гриль? – спросил Штефан, когда мы проезжали мимо какой-то забегаловки.
– Нет.
Зачем мне отдельное меню? Буду кушать то же, что и они, ведь наверняка дома уже накрыт праздничный стол по поводу моего приезда.
-Нет? – и он как-то странно посмотрел на меня. Позже я поняла, что означал этот взгляд: нужно было ответить «Нет, спасибо».
Вот и дом. По поводу моего приезда меня ждала экскурсия по многочисленным этажам и комнатам, указания, где можно найти постельное бельё, и стакан минеральной воды.
Первое утро началось с зычных криков «Аллах!». Оказалось, что это «Alarm» – семилетний Константин увлеченно катал по лестнице пoжарную машинку. Моего подопечного все так и называли: Константин, как взрослого. В первые недели мой лексикон благодаря ему обогатился словами Kuscheltier, schmusen и naschen. Я быстро научилась желать знакомым viel Spaß и вежливо раскланиваться с продавщицами: «Schönen Tag noch!» – «Danke, gleichfalls». Сложнее было привыкнуть ночевать одной на этаже в окружении антикварной мебели и быть изолированной от всего родного…

Чтобы сварить кофе и яйца на завтрак, запечь булочки и накрыть в столовой стол требуется полчаса. Примерно столько же нужно, чтобы прибрать на кухне и загрузить посудомоечную машинку. Штефан говорит, что это время не входит в мое рабочее, ведь я тоже с ними кушаю. Интересно, а если я не буду завтракать?…

Спешно уволилась уборщица-полячка, оставив шлейф дорогих духов и номер своего банковского счёта. Ей стало невыгодно делить со мной работу, в итоге сейчас на мне и глажка. Тащить бадьи с бельём  из подвала наверх тяжело. Но еще тяжелее пылесосить длинную лестницу, постепенно переставляя по ступенькам пылесос чудовищных размеров…

Не обнаружив в доме ни одной книги кроме атласа автомобильных дорог, записалась в библиотеку. Но похоже этот год станет антирекордным в плане чтения. Слишком много времени занимает работа и очень жалко тратить редкие свободные часы на погружение в чужие фиктивные миры. Все мои локаторы настроены на познание реальной действительности…

Штефан – успешный консультант в одном крупном акционерном обществе. Ещё немножко, и его в качестве поощрения ждет финка в Португалии. В доме даже как-то появился торт: финка из марципана. Наверное, в рамках визуализации мечты. Иногда Штефан проводит совещания дома за длинным-предлинным столом. В эти дни распахивается дверь, разделяющая столовую и смежную с ней комнату, открывая вид на камин и изысканную мебель. Видимо, в рамках визуализации мечты и мотивации уже для собравшихся…

«Сегодня вечером никуда не уходи, у нас будут очень важные гости, ты мне нужна.»  Готовим итальянское меню для одного архитектора, проекты которого финансирует Штефан, и его жены. Архитектор, уроженец какой-то южной страны, но явно не итальянец, с высоким лбом и крупными руками, задумчиво щипал чиабатту и весь вечер молчал…

В июле отправились на жилом фургончике на Лазурный Берег. Границы пересекали так часто, что было непонятно, в какой стране находимся, а спросить как-то неудобно. Наше местонахождение определяла, прислушиваясь к речи на пляже. Спать мне пришлось на  полке над водительским сидением. Страшная духота и теснота, так наверное чувствуют себя погребённые заживо. Это ощущение усиливали звуки дискотеки в кемпинге, танцевать меня не пускали…

Увы, я быстро поняла, что для семьи являю собой функционирующий объект, призванный экономить их время, деньги и усилия, не более: хочешь кушать – вари сама, жаждешь душевных разговоров – ищи подруг, мечтаешь посмотреть на «Поющие фонтаны» – вот карта, и не греми по вечерам чайником. Меня никогда не хвалили, мне почему-то кажется, что в Германии это не принято: исправно выполняешь свои обязанности? – ну так и мы на сидим сложа руки.
Признаюсь, я часто торопила время и считала оставшиеся дни, одновременно понимая, что этот город затягивает и очаровывает меня всё больше и больше. В итоге подала документы в университет. Незадолго до окончания «опэрства» пришло извещение, что я зачислена на мою родную германистику. О хорошей новости сигнализировали уже размеры письма. Подруги рассказали, что в обратном случае приходит конверт формата А4, в нем возвращаются все документы.
Сейчас мой статус в этой стране легко переводим на все языки и он женского рода. А главное, я сама себе голова. Все мои пожитки уже давно не вмещаются в одну дорожную сумку, а впечатлений хватит не на один конкурс. «Опэрские» времена обогатили меня энциклопедическими знаниями в области применения чистящих средств, качеством постоянно сверяться с часами, привычкой вешать кухонную тряпочку на водопроводный кран и отвечать «Хозяйки нет дома», когда на моем пороге возникает подозрительный визитёр. Ещё я отвыкла от чаепитий – не с кем. А основательное знакомство со страной и людьми еще, надеюсь, ждёт меня впереди.

P.S. Несколько лет назад, еще на родине, распахнув после долгой и промозглой энской зимы окно, я обнаружила между рам засохшую гусеницу в прозрачной  паутине кокона. Бедняжка, она так и не превратилась в красивую бабочку, так и не расправила крылья, не запорхала. Может это был какой-то экзотический вид, случайно попавший в  холодный климат? Открывая настежь окна уже здесь в Гамбурге и глядя на чужие огни, иногда мне вспоминается та засохшая личинка…

текст: Fräulein Wunder

В июне 1985 г. Бельгия, Германия, Люксембург, Нидерланды и Франция подписали соглашение о безвизовом, свободном перемещении граждан в зоне этих стран. Зону назвали  Шенгенской по географическому пункту, где произошла договорённость. Свои двери стали открывать и другие европейские государства.
Одновременно с этим и в СССР начались процессы в духе времени. Перестройка ещё более раздвинула «железный занавес». Через него стали проникать не только государственные руководители, но и «товарищи учёные, доценты с кандидатами». Специалисты  метростроения приглядели у немцев замечательный проходческий щит для сооружения линии московского метро под речкой Яузой. Подобные щиты в водонасыщенных грунтах работали  в  Гамбурге   на объекте института DESY   (кольцевой тоннель-ускоритель частиц высокой энергии), в Антверпене (тоннель метро под рекой Шельда) и в Лилле (тоннель метро ). Фирма-разработчик щитов предложила осмотреть эти машины в действии.
Перед командировкой  мы прошли инструктаж в ЦК КПСС. Там нас попросили  не  идти  в разрез с линией партии по борьбе с  алкоголизмом и не увлекаться спиртными напитками. Рекомендовали отказываться также от подарков, но если придётся взять, чтобы   не обидеть хозяев,  по возвращении подарки дороже 50 рублей  придётся сдать. Предупредили, что в принимающей стороне могут быть всякие личности, поэтому язык надо держать за зубами. Мы кивали в знак согласия и в сентябре 1986 года вылетели во Франкфурт-на Майн.
Первым объектом был тоннель под Шельдой и мы отправились в Бельгию  на микроавтобусе  гостеприимных хозяев. Они сообщили о недавнем упрощении пересечения границ. Немецкие машины здесь не останавливают. Но мы посчитали необходимым сделать отметки в своих паспортах. Представитель фирмы потратил на это десять минут и вот мы уже едем по Бельгии. В тот год мир потряс энергетический кризис, а здесь  на любых дорогах светили столбы электрического освещения. Переночевав в  отеле, мы спустились  в  строящийся подводный тоннель. Получив о щите определённые представления,  двинулись  к Франции. На границе с ней также сделали в паспортах отметки. Лилль оказался рядом. Пару часов затратили на знакомство со стройкой и повернули на восток. Назавтра  в Гамбурге намечен визит на стройку ДЕSY. Кратчайший путь  туда лежит через Бельгию.
Шеф немецкой группы вновь направился с советскими паспортами в бельгийскую таможню и вскоре вышел оттуда расстроенный. Он сказал: «Я вам советовал  использовать
возможности Шенгенской зоны и не возиться со штампиками в паспортах. А теперь вас через границу не пускают. Ваш МИД оформил одноразовую визу, вы использовали её, выехав сегодня из Бельгии». Честно говоря, мы не очень испугались. Шеф продолжал: «Если господа не возражают, выход таков. Едем в Париж, там ночуем и утром летим в Гамбург». Естественно, «господа» не возражали против того, о чём мечтали. Из телефонной будки был заказан  отель   и авиабилеты. Разворачиваем наш микроавтобус  на запад и через пять часов мы в Париже. Немцы прекрасно ориентировались в городе а мы называли объекты,  с которыми каждый человек знаком, хотя бы заочно. Метростроевцы не могли пропустить и  подземку. Вагон  метро был набит битком. В моём кармане оказалась рука воришки. Всё закончилось благополучно. Ценности лежали в  недоступном месте. Осмотр города закончили под утро в салоне Рено. Вначале мы сфотографировались на фоне новейших машин фирмы,  выставленных в качестве рекламы. Затем поднялись в ресторан к очень позднему ужину. Разместились за двумя столиками. Вдруг ко мне подошёл официант и протянул  какой-то неясный предмет. Я замотал головой, он отошёл. И тут я опознал свой  кожаный очечник,  встал и, догнав официанта, отобрал свою собственность. Сидевший рядом помощник   министра по внешнеэкономическим связям был удивлён, почему я не взял потерю а пошёл за ней и почему официант принёс её именно мне и т. д. Немецкие коллеги во время этого допроса по-русски деликатно уставились в меню.
Сразу после нашего ухода из салона в нём прогремел взрыв. Об этом я узнал  из   газеты «Правда»уже дома. Убиты два полицейских и искорёжены выставочные машины. Зазвонил телефон и помощник министра стал мне об этом рассказывать. А я заметил, что мой  очечник   к терракту никакого отношения не имеет. Видимо, высокопоставленный коллега поверил, иначе в следующем году мы с ним вдвоём не оказадись бы в Гамбурге. Там окончательно договорились о покупке немецких щитов.
Недавно благодаря Шенгенской визе я за сутки  побывал в  четырёх странах. Но если бы  25 лет назад виза  сработала,  нас бы впустили в Бельгию, и  я не испытал бы радость  Парижа. Потом  бывал  там дважды, но такого эмоционального возбуждения  уже не испытывал.

Михаил Прудовский.  Гамбург.