Author: Maria Stroiakovskaya

Текст: Ирина Козбан
Фото: Ирина Козбан, Armin Levy Stroiakovski

Среда обитания
Изменение климата – настолько масштабное и многогранное явление, что часто представляется нам слишком абстрактно. Сложно понять и принять его механизмы и последствия, даже если нам известны активно обсуждающиеся в обществе факты. А насколько хорошо мы отдаем себе отчет в том, что именно происходит прямо сейчас, прямо здесь, рядом с нами?
Сегодня я предлагаю на самых простых примерах рассмотреть тему изменения климата через призму городской природы. Забыть про свою оболочку homo sapiens и совершить путешествие по Гамбургу в качестве… мм, скажем, легкого перышка, подхваченного ветром, или любопытной чайки – что вам больше нравится.
Многолетние научные наблюдения показали, что изменение климата влияет на водный баланс в природной системе, на вегетативный период растений, поведение перелетных птиц, зимовку млекопитающих, жизненные циклы насекомых и амфибий. Итак, давайте разберемся, что это значит на практике. Что происходит с уникальными местными экосистемами, и что чувствуют наши мохнатые и пернатые соседи?
Наша первая остановка – Эльба. С изменением режима осадков ее уровень теперь меняется намного более интенсивно. Река то переполняется, грозя городу сильными наводнениями, то мелеет. Что уж говорить об изменившейся динамике маленьких городских водоемов – их экосистемы теперь вынуждены привыкать к регулярному стрессу. Вспомните жаркое лето 2018, когда в Гамбурге пересохли многие ручьи и озера, что привело к массовой гибели рыбы. Да и недавняя двухнедельная жара была для некоторых организмов испытанием.
Страдают и другие водные угодья. Например, торфяные болота. Помните статью в июньском номере о Moorgürtel? Давайте мысленно перенесемся туда. Болота – хранилища огромного количества углерода. Тысячелетиями этот элемент усваивался в форме углекислого газа болотными растениями, среди которых особую роль играет сфагновый мох, связывался в их тканях, а после их умирания откладывался в виде торфа.
Этот процесс, однако, возможен только при достаточном уровне воды. Если он падает, к примеру, из-за намеренного осушения территории, то процесс идет вспять – углерод, связанный в торфе, высвобождается в виде углекислого газа. Похожие процессы происходят и с другими парниковыми газами – метаном и закисью азота. Вот почему болота играют важнейшую роль в сохранении климата.
Но, чтобы успешно справляться со своими функциями, они не должны подвергаться негативным воздействиям. Территория Moorgürtel находится под охраной с 2001 года, но по-прежнему испытывает на себе последствия предшествующей хозяйственной деятельности, когда велось осушение местных болот. Теперь засушливым летом сфагновому мху остро не хватает влаги, и он гибнет, что отражается на функционировании всей экосистемы.
Водно-болотные угодья обычно изобилуют пернатыми. Давайте посмотрим, как реагируют они на климатические изменения. С ростом средних зимних температур все больше перелетных птиц сокращает свои маршруты или даже остается на зимовку в городе и окрестностях. Теперь серые гуси предпочитают зимовать в Германии, зимой можно увидеть даже аистов и журавлей!
Те, кто все же решается на дальний перелет, могут по возвращении столкнуться с «продовольственной» проблемой. По мере роста температур пик численности насекомых сдвигается на все более ранние сроки, так что некоторые виды перелетных птиц опаздывают к нему и хуже справляются с выведением птенцов, которых надо этими насекомыми непрерывно кормить. Хотя многие виды птиц в ответ на климатические изменения начинают и возвращаться раньше, адаптационный процесс идет недостаточно быстро.
Что ж, и мы летим дальше. По пути нам непременно встретится перебегающая дорогу белка, а вечером – вышедший «к ужину» еж. Обычно с наступлением заморозков европейские ежи впадают в зимнюю спячку, в наших широтах примерно с конца осени по апрель, а белки – в полудремотное состояние. В теплые зимние дни животные периодически ненадолго просыпаются и кормятся.
При более теплых зимах эти периоды пробуждения могут увеличиваться. Тогда ежи и белки вынуждены тратить очень много энергии, которая не восполняется из-за нехватки полноценных источников пищи. За две недели бодрствования ежики, например, сжигают жировой запас, которого им должно хватить на весь период зимней спячки. Да и очень жарким и засушливым летом зверьки страдают от истощения (при такой погоде животным тоже трудно найти еду), а еще от сильной жажды.
Давайте «пролетим» по городским аллеям. Как переносят изменение климата деревья? У них в городе и так трудные условия жизни – уплотненная почва, очень ограниченное пространство для развитие корневой системы. Часто случаются механические повреждения стволов и крон или травмы корней, например, при прокладке труб.
Усиление летней жары, экстремальные осадки и ураганы добавляют сложностей, и не все деревья могут их стойко преодолеть. Да и длительные засушливые периоды снижают жизнеспособность деревьев, повышают восприимчивость к вредителям и болезням и в конечном счете сокращают продолжительность жизни «зеленых легких» города.
Обратим внимание и на насекомых. Что происходит, например, в жизни пчел? Пчел и цветущие растения соединяет длинная эволюционная связь и безусловная зависимость друг от друга. Растения обеспечивают пчел пищей и создают комфортную среду обитания, а пчелы через опыление помогают растениям размножаться. Чтобы эффективно вести этот жизненно важный обмен, растения и пчелы полагаются на природные сигналы, например, температуру, от которых зависит их сезонная активность.

Однако изменение климата уже вносит коррективы в эти отношения, и периоды активности пчел начинают «рассинхронизироваться» с периодами цветения. Так пчелы частично теряют источники пищи, что сказывается на их «физической форме» и способности переносить зимовку.

Каждый процесс влечет за собой целую цепочку реакций в окружающей среде, а значит, последствия изменения климата нарастают, как снежный ком, и становятся все более значимыми для планеты и человеческой цивилизации. И об этом мы уже неоднократно слышали. Я не призываю хвататься за голову, биться в истерике или опускать руки. Но было бы здорово, если бы каждый стремился получать качественные знания о проблеме и совершать небольшие, но очень важные действия, чтобы негативный «вклад» человека в изменение природы был как можно менее ощутимым.
С 20 по 27 сентября в Гамбурге вновь пройдет серия мероприятий, посвященных проблеме изменения климата. В ходе уже двенадцатой по счету Hamburg Klimawoche можно будет бесплатно смотреть документальные фильмы и выставки, участвовать в семинарах и круглых столах по различным темам. Это прекрасная возможность для всех нас лучше разобраться в комплексной проблеме климата и, может быть, принять для себя какие-то важные решения.

Текст: Константин Раздорский

Фото: Е.С.

7 сентября в родной порт торжественно возвращается обновленный четырехмачтовый барк Peking, построенный в 1911 году на гамбургской судоверфи Blohm & Voss. Тем самым закладывается основа экспозиции будущего Немецкого музея портового хозяйства.
Главный его экспонат только что отреставрирован на судоремонтной верфи Peters Werft в Вевельсфлете (Шлезвиг-Гольштейн), итоговая стоимость работ превысила 38 млн евро вместо изначально запланированных 26 млн. Задачей специалистов было восстановить судно, сохранив конструкцию и первоначальный дизайн в максимально аутентичном виде.
Правда, заказчик реставрационных работ – фонд Hamburg Maritim – выбрал в качестве образца не изначальный грузовой вариант барка 1911 года, а более позднюю комбинированную схему 1927 года, когда Peking переоборудовали в учебно-грузовое судно для перевозки товаров и параллельной подготовки курсантов.
Для более точного соответствия внутренних помещений и трюмов оригинальным фонд Hamburg Maritim долгое время искал старые фотографии барка. Отступления от исторической достоверности сделаны лишь ради большей доступности судна-музея для инвалидов – трапы стали более широкими и пологими, сооружены два лифта, «спрятанные» так, чтобы они не выглядели чужеродной деталью на судне, построенном в начале ХХ века.
При всей исторической аутентичности конструкции парусника и его такелажа музейная «начинка» абсолютно современна – это касается не только лифтов, но и управляемых компьютером систем освещения, вентиляции и звука, санитарных помещений и рабочих мест сотрудников музея. Но самое главное – судно полностью соответствует нынешним требованиям безопасности.

Пора возвращаться домой
В нашем порту немало уголков, где парусник пришелся бы ко двору. Специалисты анализировали сразу несколько вариантов, но в конечном счете пришли к выводу, что Hansahafen (Kleiner Grasbrook) будет предпочтительней. Peking получит постоянную «прописку» у склада 51 – как раз на том месте, которое еще недавно занимал сухогруз Bleichen.
Достойную компанию возвратившемуся на родину барку составят и другие суда, представляющие интерес с исторической и технической точек зрения. К примеру, построенное в 1908 году патрульно-гидрографическое судно Schaarhörn и небольшой пароход-ледокол Elbe (1911).
Еще совсем недавно в районе будущей стоянки парусника активно велись работы. Специально для него пришлось на три метра углублять речное дно и подводить кабели для электропитания. На причале Bremerkai тоже идет подготовка музейной экспозиции – устанавливают старые краны разных модификаций и другое портовое оборудование, имеющее историческую ценность. Вполне подходящее обрамление для жемчужины морской коллекции.
Как считает уже назначенный директор Немецкого музея портового хозяйства Карстен Йордан (Carsten Jordan), место будущей стоянки хорошо защищено от сильных западных ветров, здесь нет активного движения крупных судов, которые могли бы случайно повредить парусник. Важно и уникальное окружение судна, которое вместе с ним формирует соответствующую панораму порта – склады, плавучие краны и баржи того же времени, когда строился и Peking. Тем самым он будет помещен в соответствующий исторический контекст.

Летучие гамбуржцы
А теперь давайте перенесемся в прошлое. В 1824 году 23-летний гамбургский предприниматель Фердинанд Ляйс (Ferdinand Laeisz) основал судовладельческую компанию F. Laeisz (в коротком варианте – FL). Позднее он передал процветающее предприятие сыну Карлу, который приумножил отцовское наследие. FL занималась доставкой в Европу чилийской селитры и австралийской пшеницы.
Даже в начале ХХ века, когда возможности торгового флота определяли паровые двигатели, компания наряду с пароходами активно использовала на трансатлантических рейсах крупные быстроходные парусники. Из-за фирменной аббревиатуры британские моряки называли эти лайнеры FLying P-Liner, то есть «летучие, летящие».
Буква «Р» здесь напоминает о введенной Карлом Ляйсом традиции называть построенные по его заказу суда именами или словами, начинающимися на «П». Из общей численности корпоративного флота (86 судов) таковых оказалось 66. Но самый известный нам Flying P-Liner – последний, построенный по заказу FL в 1926 году как Padua (в честь итальянского города Падуя). И мы все прекрасно его знаем, ведь это российский учебный парусник «Крузенштерн», единственное судно гамбургской флотилии, до сих пор бороздящее просторы мирового океана.
Компания FL много экспериментировала с составом грузовых парусников. Одно время руководство делало ставку на огромные пятимачтовые суда, но те в конечном счете не оправдали себя экономически, хотя перевозили до 8 000 тонн груза. Более выгодными для перевозки селитры оказались надежные и быстрые четырехмачтовые барки, хотя они принимали на борт примерно вдвое меньше груза. Именно такие суда компания заказывала в последние годы. Всего их было восемь.

Великолепная восьмерка
Корабли одного проекта моряки обычно называют систершипами, то есть «кораблями-сестрами» (от английского sister ship; то же и в немецком языке – Schwesterschiff). Почему не «братьями»? Потому что в английском и немецком языке судно по традиции женского рода – но не видовое понятие (das Schiff), а конкретный экземпляр. Поэтому судно «Пассат», к примеру, по-немецки die Passat, хотя сам ветер, как и модель автомобиля марки Volkswagen – der Passat.
«Великолепную восьмерку» компании FL тоже принято называть «сестрами», но формально они систершипами не являются. Шесть судов из восьми сошли со стапелей гамбургской верфи Blohm & Voss, тогда как Pangani и Padua строились в Геестемюнде (Бремерхафен), причем с разницей в 23 года – Pangani в 1903-м, а Padua в 1926-м.
За столь длительный срок изменений в проекте просто не избежать. Это справедливо и в отношении разделенных временем гамбургских барков – например, Petschili (1903) и Priwall (1917). Настоящими систершипами считаются только две пары близнецов – построенные в 1911 году Passat и Peking, а также барк Pola (1916) и его «погодок» Priwall.
Членом «восьмерки» был также Pamir (1905), но он в 1957 году затонул во время урагана. Из парусной флотилии FL уцелели в борьбе со временем лишь три судна, причем в Германии до последнего времени находилось только одно из них – Passat, стоящий на вечном приколе в Травемюнде. С учетом этого вполне объяснимым был интерес гамбуржцев к барку Peking, оказавшемуся в США.

Путь к Ист-Ривер
Изначально предназначенный для перевозки селитры и других нитратов из Южной Америки, Peking отправился в свой первый рейс 16 мая 1911 года и до начала Первой мировой войны курсировал между Гамбургом и чилийским Вальпараисо, где в августе 1914 года был интернирован.
После войны FL удалось выкупить парусник и снова задействовать его на трансатлантических рейсах. Но теперь это было уже судно двойного назначения – грузовое и одновременно учебное.
В 1932 году последствия мирового экономического кризиса заставили владельцев продать парусник. В последующие десятилетия он менял имена, функции и порты приписки, пока в 1974 году не перешел в собственность фонда J. Aron Charitable Foundation и не оказался чуть позже в нью-йоркском музее South Street Seaport.
Его экспозиция развернута в южной части Манхэттена, у Бруклинского моста. Новые владельцы восстановили судно в соответствии с изначальным видом, причем ему вернули имя Peking, а на корме как порт приписки был снова обозначен родной Гамбург.
За долгие десятилетия парусник, пришвартованный у причала 16 на реке Ист-Ривер, стал неотъемлемой частью нью-йоркского ландшафта. Но все это время энтузиасты из Гамбурга не теряли надежды, что когда-нибудь судно все же вернется на Эльбу и станет на вечную стоянку по соседству с местом своего рождения.
В 2003 году на одной из международных регат гамбургский адвокат и яхтсмен Хеннинг Шварцкопф (Henning Schwarzkopf) познакомился со своим нью-йоркским коллегой по парусному хобби, который по счастливой случайности оказался членом общественного совета музея South Street Seaport. Шварцкопф и его единомышленники стали прощупывать почву для возвращения парусника на родину.

«Репатриация»
Осенью 2012 года над восточным побережьем США пронесся ураган «Сэнди», который среди прочего нанес большой ущерб экспозиции музея South Street Seaport. Пострадал в том числе и Peking, на ремонт которого у руководства не хватало средств. Поэтому оно сообщило, что готово передать судно заинтересованным организациям Гамбурга за символическую сумму в 100 долларов. Правда, на условиях самовывоза. Однако подготовка парусника к перевозке через океан и его транспортировка стоили больших денег, поэтому фонд Stiftung Hamburg Maritim стал искать возможности для финансирования проекта. До поры до времени – безуспешно.
Весной 2015 года ситуация в Нью-Йорке обострилась – из-за недостатка средств музей South Street Seaport вынужден был продать часть своей территории, поэтому причал № 16 нужно было освобождать. И осенью того же года произошел коренной перелом – гамбургские депутаты Бундестага сумели убедить бюджетную комиссию выделить 26 млн евро для доставки барка Peking в Германию и его последующего ремонта. Летом 2017 года он на плавучем доке прибыл на родину и был передан специалистам Peters Werft в Вевельсфлете. Остальное вы уже знаете.
А нам остается только сказать обновленному паруснику: «Гамбург дождался твоего возвращения. Добро пожаловать домой!».

Наш автор Ирина Лихтенштейн, гигиенист, беседует с гамбургскими учеными – профессором Арвен Пирсон (Prof.Dr. Arwen Pearson) и доктором Альке Ментс (Dr. Alke Meents), занимающимися исследованием коронавируса.

– Госпожа Пирсон, господин Ментс, расскажите нашим читателям, где вы работаете и какие лаборатории вы представляете?
А.П. – Я – профессор Гамбургского университета, физического факультета. Но мое рабочее место находится в здании CFEL (Center for Free Electron Laser). Там вместе работают сотрудники из DESY, Института Макса Планка и UNI Hamburg.
Но мы рады, что скоро переедем в новое здание под названием HARBOR в кампусе Баренфельд, где будут размещаться наши лаборатории, и нам будет удобнее проводить исследования. Моя специализация – структурная биология (Zeitaufgelöste Strukturbiologie). Мы стремимся получить 3D изображение протеинов и макромолекул в процессе их жизнедеятельности.
Наша группа входит в так называемый Exzellenz Cluster Advanced Imaging of Matter (AIM), то есть междисциплинарный центр – от квантовой физики до биологии, созданый для изучения атомов и органических молекул и для наблюдения за химическими реакциями в живой клетке.
А.М. – Я руковожу рабочей группой BMX (Biomedical Research mit X-Rays) – биомедицинские исследования с помощью рентгеновских лучей в CFEL, в DESY. Мы развиваем методы фармацевтического скрининга (отбора возможных медикаментов). Наша научная область – рентгеновская микроскопия и структурная биология с разрешением во времени. Пока мы используем рентгеновские лучи, а в дальнейшем, мы надеемся, будем использовать другой эффект – процесс рассеяния электронов.

– Спасибо. Не все наши читатели смогут понять вашу научную деятельность. Но всех, конечно, заинтересует, когда вы начали заниматься изучением коронавируса SARS-2?
А.М. – Мы начали уже 15 марта! Я был в начале марта в отпуске, и уже тогда подумал: «Так, теперь мы должны заняться коронавирусом!».
Мы раньше коронавирус не изучали, но мы уже занимались фармацевтическим скринингом и исследовали другие вирусы, например, Hanta–вирусы. Этoт проект финансируется BMBF (Bundesministerium für Bildung und Forschung).
А.П. – Да, это очень важно понимать. До этого действительно никто из нас не занимался коронавирусом. Но была методика, которую мы уже использовали и раньше для изучения других вирусов: Ханта-вирусов (вирус геморрагической лихорадки), простудных вирусов, вируса болезни «Hand-Fuß-Mund», которой часто болеют дети, и т. д.
Таким образом, у нас уже, можно сказать, был набор «инструментов». И мы смогли сразу перестроиться. А финансирующий нас научный фонд позволил нам быстро переключиться на этот проект.
А.М. – После моего возвращения из отпуска в середине марта мы довольно быстро организовали консорциум, в который вошли факультет химии UNI Hamburg во главе с профессором Кристианом Бетцелем (Christian Betzel), Институт тропической медицины (Bernhard-Nocht-Institut für Tropenmedizin), Институт молекулярной биологии (Fraunhofer Institut für Molekularbiologie).
Вместе с проф. Rolf Hilgenfeld (UNI Lübeck) мы наметили для изучения три важных белка (протеина) коронавируса, которые отвечают за его размножение в клетке. И поставили цель – найти вещество, которое бы блокировало размножение вируса в клетке.
Как проходит наше исследование? Сначала мы взяли первый белок, который для нас синтезирует UNI Hamburg. Из Фраунхофер-института получили список интересующих нас действующих химических веществ (около 5600), которые уже допущены к применению или находятся на какой-либо стадии допуска.
В начале апреля мы сумели получить соединение этих веществ с белком коронавируса в виде кристалла. Почему нам важно было получить кристалл? Потому, что Petra III (синхротронный источник рентгеновского излучения, или ускоритель) «рассматривает» только кристаллические структуры.
Провели с помощью Petra III эксперименты и собрали данные. Интересно, что синхротрон Petra III был уже отключен из-за пандемии, но для изучения коронавируса его специально для нас включили!
И постепенно мы нашли 46 соединений, которые могли бы быть нам интересны, и которые мы тестируем во Фраунхофер-институте на предмет их антивирусной активности, то есть, способности блокировать размножение вируса в клеточных культурах.
У шести соединений из двадцати трех уже протестированных был обнаружен противовирусный эффект. Но в клеточных культурах, это не значит в организме! Нужно более сильное действие. Нам удалось модифицировать одно из этих шести веществ, так что в результате его действие оказалось в 100 раз сильнее, чем раньше! Это уже огромный успех!
Затем, в конце сентября, мы планируем начать тестировать вторую протеазу – другой белок коронавируса. А третий белок, который мы собираемся изучать, это – трансмембранная протеаза, и он наиболее сложный. Это человеческий протеин, который способствует попаданию вируса в клетку.
– Как я поняла, вы тестируете действие уже известных медикаментов?
А.М. – Да, например, Remdesivir, это самый известный на сегодняшний день уже применяющийся против коронавируса медикамент. А соединения, которые мы выявили, как воздействующие на вирус, нам еще предстоит модифицировать, чтобы они лучше связывались с главной протеазой вируса. Из тех шести, которые мы выявили, еще ни один не подходит на роль медикамента. Пока мы добились связывания с вирусом на микромолярном уровне, а нам нужно – на нано-уровне, чтобы использовать его, как медикамент. Но наше модифицированное вещество, о котором сказано выше, уже работает на нано-уровне, и это вселяет надежду!
– И как долго еще придется ждать, когда появится медикамент?
А.М. – О, это трудный вопрос! В принципе, уже имеющиеся медикаменты можно начинать использовать. Однако, если взять это модифицированное соединение, тогда это займет минимум 2 года, пока медикамент будет подтвержден.
А.П. – Хотя, надо сказать, что сейчас все события ускоряются. Обычно подтверждение медикамента длится многие годы. Но сейчас все по-другому, тестирующие организации могут сделать скидку на ситуацию. Быстрее выдается разрешение на эксперимент, все происходит быстрее.
Я думаю, если мы что-то найдем, что докажет эффект, и сможем (при малых исследованиях) показать, что нет побочных эффектов, то и препарат получим быстрее. Но минимум год это займет. Однако нам ясно, что коронавирус никуда не уйдет и будет с нами долго.
У нас на днях был совместный семинар с профессором UKE Marylin Addo (Leiterin der Sektion Infektiologie am UKE). Она рассказывала про вакцины и про то, что они не дадут стопроцентной защиты. Вирус может быть и дальше заразным для человека, получившего прививку, но с меньшими последствиями для здоровья. Поэтому очень важно, чтобы у нас был медикамент!
– Работа над вакцинами – это, однако, не ваша область?
А.П. – Нет, над этим работают ученые в UKE. Но в нашем кампусе есть еще Center of Hybrid Nanostructure CHyN. Там совместно с американцами разрабатывается скрининг-тест на ковид. Это будет дешевый тест – для самопроверки дома, когда человек подозревает, что был в контакте. А результат можно будет оценить с помощью мобильного телефона. Такой тест можно будет использовать для скрининга – для оценки, насколько вирус распространен в обществе.
– Сколько всего человек задействовано в вашем проекте?
А.П. – Около 90 человек. С нами работают и компьютерные специалисты, которые анализируют большие базы данных.
– А вы используете для экспериментов вновь построенный комплекс XFEL (электронный лазер на свободных электронах)?
А.П. – Пока только для приготовления проб, там биолаборатория на мировом уровне. Но мы собираем идеи и осенью начнем эксперименты на XFEL. Пока для фармацевтического скрининга мы используем синхротрон Petra III.
– Меня еще очень интересует, почему одни люди переносят заболевание этим вирусом тяжело, а другие легко или даже не замечают его? Вы можете это объяснить, или это не входит в круг ваших исследований?
А.П. – Да, это действительно не наша область. Над этим работает профессор Марилин Аддо из UKE. Они анализируют образцы крови больших групп пациентов и пытаются ответить на этот вопрос.
– А как вы думаете – действительно этот вирус такой опасный «киллер»? Многие считают, опасность преувеличена, и все не так страшно.
А.П. – Вирус опасен в первую очередь тем, что он очень легко передается. И, если мы ничего не предпримем, он будет дальше распространяться, как это происходило в начале эпидемии – когда один заболевший заражал 3-4 других и начинался экспоненциальный рост. И верно, что для определенного процента людей он очень опасен.
Конечно, это не Эбола, но этот вирус может очень быстро вызвать коллапс нашей системы здравоохранения. И это был хороший стимул для нашего общества проснуться и начать что-то предпринимать. Сейчас кажется, что мы хорошо справляемся. Но может прийти и следующий коронавирус. И если он будет лишь чуть более смертельным, тогда мы можем столкнуться с большими проблемами.

– Дорогие профессор Пирсон и доктор Меентс, благодарю вас за интересный разговор! Мы с большим волнением будем ждать результатов!

Petra III- самый яркий синхротронный источник рентгеновского излучения, или ускоритель, в мире. Запущен в 2009 году. Длина – 2,3 км. Раньше использовался как экспериментальный ускорительный круг для ядерной физики. Сейчас – самый мощный источник рентгеновского излучения в мире. На нем есть 14 экспериментальных станций, используется в биологических экспериментах в центре CSSB, (Центр структурной системной биологии), в котором изучают бактерии и ковид19.
У научного центра DESY большая история биологических исследований. С 1986 по 2004 в нем работала известный ученый – кристаллограф Ада Йонат (Ada Yonath), получившая нобелевскую премию по химии за 2009 год за исследования структуры и функций рибосом.

Текст: Андрей Нелидов

Точка отсчета
Ровно 15 лет назад, в конце августа 2005 года, у нас в редакции раздался необычный телефонный звонок. Звонили из бюро депутата Бундестага от Альтоны Олафа Шольца (Olaf Scholz): «Наш шеф обратил внимание на ваше издание и хотел бы встретиться с сотрудниками редакции». Ну отчего ж не встретиться? Не каждый день к нам парламентарии интерес проявляют.
Социал-демократ Шольц в то время еще не обладал тем политическим весом, какой имеет сегодня. К тому же тогда, в преддверии осенних выборов, подобный звонок не был такой уж неожиданностью – представители разных партий искали поддержки у электората. А мы уже много лет пытаемся донести до немецких политиков мысль, что русскоязычные жители Большого Гамбурга – это потенциальные (или уже реальные) граждане Германии. Что мы здесь всерьез и навсегда, что от интеграции в немецкое общество, владения языком и решения проблем трудоустройства зависит благополучие не только наше собственное, но и коренных жителей. И тут – возможность контакта с депутатом Бундестага!
Встреча прошла в очень дружественном ключе. Господин Шольц интересовался тем, когда и как создавался журнал, и мы с удовольствием изложили ему нашу пока еще короткую коллективную биографию, вручив на память несколько экземпляров издания. Депутат честно признался, что цель его визита – наладить сотрудничество с редакцией и через нее выйти на более тесный контакт с русскоязычным населением Гамбурга.
Олаф Шольц проявил интерес к работе общественных организаций с участием иммигрантов, в том числе из бывшего СССР. Он уделил особое внимание важности интенсивного изучения языка для облегчения их интеграции в немецкую жизнь.
Как депутат, работающий в Бундестаге уже семь лет, он подчеркнул, что важнейшее достижение демократии – это возможность для каждого гражданина реализовать свое избирательное право. Из этого логически следовало, что первое и главное условие нашего влияния на жизнь страны – получение гражданства Германии.
Олаф Шольц не забыл об этом, когда на более позднем этапе своей политической карьеры возглавил гамбургский Сенат. В 2011 году первый бургомистр подписал десятки тысяч персональных приглашений тем жителям нашего города, которые отвечали всем требованиям для получения немецкого гражданства, но пока еще не имели паспорта ФРГ. Тем самым Сенат инициировал кампанию, не имевшую тогда аналогов в других землях. Ее целью были 137 000 проживавших в Гамбурге иностранцев – в том числе и мы, русскоязычные.
Каждый месяц сотрудники канцелярии первого бургомистра рассылали около 4 000 писем с личной просьбой Олафа Шольца к потенциальным кандидатам на немецкое гражданство задуматься о его получении. Это позволит им определять политический курс, которым идет их город и страна в целом.
«Германия нуждается в новых людях с идеями и энергией, – говорил тогда Шольц. – Тот, кто желает действовать, кто говорит на нескольких языках и знаком со многими культурами, всегда востребован – как специалист на предприятиях, как воспитатель или учитель, как полицейский или сотрудник государственного ведомства».
Эта инициатива Сената продолжает работать и после назначения Олафа Шольца федеральным министром финансов и вице-канцлером. Она позволяет Гамбургу из года в год опережать другие федеральные земли по числу принявших немецкое гражданство иностранцев. Вот такое конкретное продолжение получила точка зрения нашего гостя, высказанная во время визита к нам в редакцию. И теперь, когда он стал кандидатом на пост канцлера, мы уверены, что жители Германии иностранного происхождения всегда могут рассчитывать на его поддержку, если он станет главой правительства.