Author: Maria Stroiakovskaya

Интервью профессора Вольфа Шмида журналу «У нас в Гамбурге»

Вольф Шмид. Ответное слово на церемонии вручения медали Пушкина.
Конечно, я задавал себе вопрос, почему именно мне выпала честь получить эту награду. Ответ, вероятно, в том, что я всю свою профессиональную любовь и научную деятельность посвятил русской литературе. Большая доля моих трудов посвящена творчеству Пушкина. В 1996 году моя книга «Проза Пушкина в поэтическом прочтении», переведенная на русский язык, стала в России одним из десяти так называемых интеллектуальных бестселлеров, за что я благодарен российским читателям. Кроме Пушкина, моя научная деятельность включает исследование творчества Достоевского, Чехова, Замятина, Бабеля, Олеши, Набокова и Битова. Результатом моей работы в области теории повествования стала книга «Нарратология», которая используется в российских вузах как учебник.

A может, я получаю пушкинскую медаль за 15-летнюю общественную деятельность в жюри премии имени Пушкина, учрежденной фондом Альфреда Тёпфера. С 1990 по 2005 год она вручалaсь российским поэтам и прозаикам в общей сложности 15 раз. Эта немецкая премия имела лучшую репутацию в литературных кругах за непредвзятость выбора лауреатов. Для меня большая честь быть удостоенным награды страны, литературе которой посвящена вся моя профессиональная деятельность. Получая сегодня медаль Пушкина, я хотел бы поблагодарить всех, кто поддерживает мою работу. И не в последнюю очередь – жену Ирину, без идей и помощи которой многое не было бы сделано.

Диалог в домашней обстановке:

Вы родились в 1944 году в Теплице, это – нынешняя Чехия. Судя по всему, Вы из семьи судетских немцев, три миллиона которых было после войны изгнано из Чехословакии?
Да, это так. Моя бабушка по материнской линии была чешкой. Поэтому в семье сначала не было античешских настроений. Мой отец был государственным служащим, он имел право остаться в Чехословакии. Но семья все-таки решила уехать в Германию, а те, кто остался, потом пожалели об этом. У судетских немцев возобладало критическое отношение к Чехословакии. Поэтому я изучал чешский язык не благодаря, а скорее вопреки воле родителей. Но русским языком я стал заниматься еще раньше, чем чешским. В 14 лет я начал изучать его самостоятельно.

И что же послужило толчком для этого?
Мне было просто интересно – я мечтал выучить как можно больше языков. И однажды обнаружил в городской библиотеке грамматику русского языка на немецком. Как сейчас помню, это был учебник Бубнова. Так все и началось. Впоследствии на меня оказало влияние чтение русской литературы –сначала на немецком языке. У меня был учитель Йоахим Мёллер, который знакомил нас с шедеврами европейской и мировой литературы, в том числе русской. Под его влиянием я выбрал русскую литературу в качестве основной дисциплины в университете.

В одном из интервью Вы сказали: «Достоевский стал уже немецким автором, а Пушкин никогда не станет немецким – потому, что Пушкина не понять за границами России». В чем же, по Вашему мнению, разница между Достоевским и Пушкиным?
Достоевский – мастер идеи, перевести которую все-таки можно. Пушкин – мастер слова, и это слово зачастую непереводимо. Но это, конечно, поверхностный вариант ответа. Вообще-то Достоевский – тоже мастер слова, у него прекрасное чувство языка. Может, поэтому его у нас в целом плохо переводят – тонкости различных пластов языка при переводе теряются. Но для немецкого читателя это не столь заметно и не столь существенно, ведь главное у Достоевского – идея. Пушкин же ведет свою игру только на языковом поле. Эта тонкая и чувствительная игра, которую зачастую нельзя уловить и передать при переводе, заключается в столкновении разных стилей. Философия Пушкина – не в глубине, а на поверхности текстов. Поэтому малейшее упрощение в переводе превращает его поэзию в подобие альбомной лирики. Была бы моя воля, я бы запретил переводить Пушкина на немецкий.

Вот так даже?
Чем лучше и талантливее автор, тем менее он поддается переводу. К тому же статус переводчика в Германии отличается от российского. У нас нет той высокой культуры перевода, которая присуща России. Там переводчик – творческий человек, мастер слова. Как правило, он является равноправным членом Союза писателей, у нас же – не более чем ремесленник. Из-за низких гонораров немецкие переводчики не могут позволить себе долго и вдумчиво работать с текстом. И все же хорошие примеры есть – Достоевского прекрасно переводит Светлана Гаер. Но даже лучший, с моей точки зрения, перевод «Евгения Онегина», сделанный Рольфом-Дитрихом Кайлем, звучит местами, как Вильгельм Буш.

Книги лучше всего читать на языке оригинала. Но обычный человек не может знать много языков. Вот Вы сколько знаете?
Кроме немецкого, активно владею русским, чешским, нидерландским, английским, французским. Польский понимаю и могу читать. Плюс латынь, древнегреческий, церковнославянский…

В 2008 году исполнилось 30 лет, как Вы стали профессором Гамбургского университета. Чего, на Ваш взгляд, удалось достичь за это время?
Я не могу судить об этом объективно – пусть судят другие.

Давайте спросим хотя бы Вашу супругу. Ирина, Вы, как я понял, – фактически ученица Вольфа?
Да, я была студенткой, когда Вольф пришел в институт славистики, так что могу сравнивать с тем, как было раньше. До него каждый профессор преподавал то, что он хотел, что его лично интересовало. В процессе обучения отсутствовала система, не было обязательных курсов введения в литературоведение. Профессура за редким исключением была слабая. Вольф ввел систему обязательных для каждого студента курсов, которые помогали достичь определенного уровня знаний. В обучении появилась системность, поднялся общий уровень преподавания. Я считаю, что это – полностью заслуга Вольфа. Сейчас все преподаватели, читающие курс введения в литературоведение, работают по его материалам, порой даже не зная об этом.

Вольф, Ваша жизнь заполнена теорией литературы. А находите ли время для обычного чтения перед сном?
Стараюсь. Сейчас, например, читаю книгу Бригитты Кронауэр. Это – гамбургская писательница, роман которой «Teufelsbrück» («Чертов мост») стал очень популярным. Теоретик литературы должен быть в курсе того, что пишут в его стране.

В 1997 году Вы были членом жюри «Русского Букера», да и председательство в жюри пушкинской премии Альфреда Тёпфера обязывало Вас знать все, что творится в рускоязычном литературном пространстве. Сейчас тоже следите за этим?
Конечно, но не столь тщательно, как раньше, когда премия Тёпфера еще присуждалась. Тогда мы с Ириной вынуждены были ежегодно прочитывать около сотни романов на русском языке.

И кого Вы цените из современных российских писателей?
Андрея Битова, Людмилу Петрушевскую, Ирину Поволоцкую…

Господин профессор, позвольте от имени читателей поздравить с наградой Вас и Вашу супругу, которая по праву может разделить с Вами честь быть удостоенной медали Пушкина.

Текст: Андрей Нелидов

Хотелось бы вам жить в доме, непохожем ни на один другой? В доме, который подобен каменному цветку и украшает собой всю округу? Именно такие шедевры создавал австрийский художник, дизайнер и архитектор Фриденсрайх Хундертвассер, приверженец экологического – или «органического» – зодчества. .

Мальчика из бедной еврейской семьи, родившегося в Вене 15 декабря 1928 года, звали
довольно обыденно – Фридрих Стовассер. Радостным его детство назвать трудно: отец умер очень рано, малышу с матерью пришлось пережить нацистские времена и депортацию
родственников, из которых 69 погибли.

Но талант Фридриха пробился, как росток сквозь асфальт. С шести лет его тянуло к рисованию. После школы было обучение в Венской академии художеств, где он взял себе псевдоним, ≪увидев≫ в первой части своей фамилии славянское число ≪cто≫ и переведя его на немецкий язык. Так появился Hundertwasser. Позже и свое имя он превратил в роскошное Friedensreich – то есть, ≪богатый миром≫.

В 20 лет молодой художник отправился путешествовать по свету, учился в Италии и Франции, затем долгие годы провел на Востоке. В Японии изучал традиции живописи, на островах Океании и в африканских странах – народное искусство. Так возник его интерес к орнаментальности и декоративности в изображении, появилось желание понять связь и взаимозависимость природы и человека. Но вот в личной жизни долгих контактов он поддерживать не мог – бродяга по характеру, Хундертвассер много и подолгу путешествовал. Ему довелось жить и работать на всех континентах, кроме разве что Антарктиды. Говорил он на семи языках.

Уже в 1952 году состоялась его первая выставка в родной Вене, потом были Милан и Париж. После выставки в Токио в 1961-м к нему пришла уже мировая известность. Его картины и гравюры отличаются абстрактной пестротой красок и мягкими линиями. Спирали – любимая деталь Хундертвассера в его картинах – были для него символом гармонии, жизни и свободы. Одну из таких бесконечных спиралей он решил нарисовать в 1959 году в Гамбурге. В то время он был приглашенным доцентом в Высшей школе искусства на Lerchenfeld. Вместе с друзьями Б. Брохом и Г.Шульдтом Хундертвассер устроил ≪спиральный марафон≫ на стенах учебного класса, начав вести линию от самого пола. Они работали два дня и две ночи. Черно-красная спираль достигла высоты двух с половиной метров, когда возмущенное руководство школы прервало этот перформанс. В знак протеста художник отказался от должности и покинул Гамбург.

Жизнь Хундертвассера была такой же дерзкой и нетрадиционной, как его творчество.

Общество он поражал не только своей живописью и архитектурой, но и экстравагантными выходками. Выражая свое стремление к созданию мирной, близкой к природе среды обитания для человека, он написал два манифеста и выступил с ними в 1967 году в Мюнхене, а на следующий год в Вене. Правда, при этом и сам оратор, и две его ассистентки были полностью обнаженными, что заставило некоторых возмущенных зрителей покинуть зал.

Среди известных работ Хундертвассера –почтовая марка для ООН (ей была присуждена золотая медаль), официальный плакат ХХ Олимпийских игр 1972 года в Мюнхене, ≪флаг мира≫ для Ближнего Востока, на котором звезда Давида соседствует с полумесяцем. В 1995 году небольшим тиражом вышло издание Библии с иллюстрациями художника, и сейчас это уже библиографическая редкость.

Яркой и необычной жизнь Хундертвассера оставалась до самого конца. Даже смерть застала его в 2000 году не на больничной койке, а в Тихом океане, на борту пассажирского лайнера ≪Queen Elisabeth II≫. Похоронили гения архитектуры в Новой Зеландии под тюльпановым деревом в ≪Саду счастливых умерших≫.

Творения Хундертвассера-зодчего заметно перекликаются с работами Антонио Гауди, которому он поклонялся. Идеалом для него стало отсутствие прямых линий,криволинейность поверхностей. Архитектурой он занялся только в начале 80-х годов, когда по заказу городских властей Вены построил жилой дом. На открытие этого дома, который носит имя своего создателя (Hundertwasser-Haus), собралось 70 тысяч человек. До сих пор это самый посещаемый дом в Австрии. При его строительстве Хундертвассер воплотил в жизнь все свои идеи. Прямые линии безбожны, уверял он, так как просто не существуют в природе, они не дают человеку достичьгармонии и ведут к упадку. Поэтому все возводимые им стены получают замысловатые изгибы.

Окна, по его мнению, имеют ≪право на самоопределение≫. А все пространство вокруг своего окна человек может раскрасить по собственному усмотрению. В проектах Хундертвассера никогда не было двух одинаковых окон. ≪Упорядоченные фасады –это концлагерь≫, считал он.

Известны и другие отличительные черты его зданий: устремленные к солнцу золотые луковки башен, раскрашенные пестрыми пятнами и линиями стены, украшенные яркой керамической плиткой асимметричные колонны, растущие прямо на здании трава и деревья.Эти ≪деревья-квартиросъемщики≫, как называл их архитектор, являются попыткой вернуть природу в город. Архитектор хотел, чтобы человек был счастлив в своем доме, чувствовал себя там уютно, как птица в гнезде.

В разных странах мира можно встретить 37 зданий, построенных по проектам Хундертвассера. Среди них –жилые дома, церкви, детские сады, бассейны, промышленные предприятия. Их отличает характерный для архитектора нетрадиционный стиль. В Германии созданные им здания есть в Эссене, Виттенберге, Франкфурте…

Недалеко от Гамбурга, в городке Uelzen, по проекту Хундертвассера построен единственный в мире вокзал, объединяющий природу и архитектуру. Уже не первый год он входит в тройку самых красивых вокзалов Германии: золотые башенки, мозаичные колонны, асимметричные своды. Интерьеры туалетных комнат заставят вас забыть, зачем вы, собственно, туда зашли. К тому же это не просто вокзал, а целый комплекс, посвященный архитектору. Здесь есть ресторан ≪Arte≫, сувенирный киоск с плакатами Хундертвассера, музей, где выставлена его графика и работы из фарфора.

Экскурсии по вокзалу проводятся по субботам и воскресеньям по предварительной записи. А затем можно посмотреть фильм о жизни и творчестве мастера, который называется ≪Дождливый день≫ (≪Regentag≫). В работе над этой лентой принимал участие сам Хундертвассер. Кстати, ≪Regentag≫ –это еще один псевдоним художника, а также название переоборудованного им парусника, служившего ему домом.

Чтобы ознакомиться с экстравагантным стилем архитектора, не обязательно уезжать из Гамбурга. Здесь тоже есть здание, созданное по его проекту. Сам Хундертвассер, правда, на стройку не приезжал, но внимательно корректировал планы, которые ему присылали. В здании на Behringstrase 42-44 (Оттензен) уютно расположились кафе и ресторан с баром.

Заведение из разряда ≪klein, aber fein≫, оно даже внесено в ресторанный путеводитель ≪Марселлино≫. Типичный для Хундертвассера дом полон света, зелени, мозаики, фантазийных деталей. Здесь же вы найдете и бюро путешествий, организующее автобусные экскурсии по местам творчества Хундертвассера. Кстати, автобус, на котором вы отправитесь в путь, ярко расписан по наброскам архитектора, который оставил на его борту свой автограф.

Текст: Татьяна Борисова