Author: Maria Stroiakovskaya

Юбилей

Когда в октябре оглашается очередной список нобелевских лауреатов, мы  волей-неволей вспоминаем и о самом основателе премии. В этом году есть повод уделить ему больше внимания, чем обычно: 21 октября Альфреду Нобелю (Alfred Bernhard Nobel) исполнилось бы 180 лет.

«Отец динамита», как известно, десятилетиями работал со взрывчатыми веществами огромной разрушительной силы, поэтому кажется поразительным уже сам факт, что он умер естественной смертью в преклонном по тем временам возрасте 63 лет. Но вот хоронили его дважды.

В первом случае, правда, ошибочка вышла: в апреле 1888 года Альфред, потрясенный кончиной умершего в Каннах старшего брата Людвига Нобеля, читал в одной из французских газет нечто вроде некролога и вдруг понял, что пишут… о нем самом. Причем в плохо скрываемом злорадном тоне: «торговец смертью мертв», «миллионы, сделанные на крови» и тому подобное. Нерадивые газетчики, увы, лопухнулись, перепутав его с братом, который к динамиту не имел никакого отношения. О том, извинились ли они перед «умершим», история умалчивает.

Красивая легенда гласит, что именно этот случай подтолкнул Нобеля к тому, чтобы написать свое знаменитое завещание и не остаться в памяти человечества           «злодеем мирового масштаба». Но вот ведь закавыка: завещание он сделал лишь в 1895 году, а буквально за год до этого приобрел шведский оружейный завод Bofors и до своей «второй» смерти в солнечном Сан-Ремо успел еще много поработать для развития предприятия.

Похоже, Нобель до конца дней не собирался раскаиваться в своем «милитаризме». И все же главный парадокс его жизни заключался в том, что изобретатель и производитель взрывчатки, сделавший на ней миллионы, владелец и совладелец более 90 предприятий, часть из которых производила оружие, действительно считал себя пацифистом. Тогда это в глазах общества выглядело примерно так, как если бы сегодня пацифистом объявил себя  знаменитый конструктор стрелкового оружия Михаил Тимофеевич Калашников.

Тем не менее, разница между ними все же есть. Военные разработки никогда не были главными в деятельности Альфреда Нобеля. На его изобретательском счету –  355 патентов в самых разных областях знаний, а нам ученый известен прежде всего как создатель динамита, который применялся-то, в основном, в мирных строительных целях.

«Одним из первых покупателей его товара была Тихоокеанская железная дорога, использовавшая динамит для прокладки полотна через горы Сьерра-Невады, – пишет исследователь жизни Нобеля Игорь Сафронов. – Впоследствии мощную взрывчатку широко использовали на строительстве Сен-Готардского туннеля и других крупных стройках. Благодаря изобретению Нобеля были в кратчайшие сроки осуществлены грандиозные инженерные проекты: прокладка Альпийского туннеля и Коринфского канала, удаление подводных скал в Ист-Ривер у побережья Нью-Йорка, расчистка русла Дуная. Строительная лихорадка, охватившая мир в конце XIX века, поглощала тысячи тонн новой взрывчатки».

К чисто военным заказам Альфред Нобель впервые обратился лишь в 1884 году. Он занимался первыми ракетными снарядами, изобрел бездымный порох баллистит, совершенствовал технологию производства артиллерийских стволов. И при этом говорил: «Желаю, чтобы все пушки с их прислугой отправились ко всем чертям. В лучшем случае, в музеи…». Как тут совместить одно с другим?

Дело в том, что Нобель не относился к той категории пацифистов, которые отрицают всякое оружие. Он хотел добиться цели противоположным методом – чем больше оружия, тем лучше. Его взгляды базировались на так называемом «равновесии страха»: он считал, что остановить войну можно лишь перспективой всеобщей гибели. В 1889 году состоялся первый Всемирный конгресс в защиту мира, который Нобель организовал на собственные деньги. Там он огласил свою точку зрения перед представителями семнадцати стран: «В тот день, когда две армии получат возможность уничтожить друг друга в течение нескольких секунд, все цивилизованные нации откажутся от ведения войн и распустят свои войска».

Это было скорее предвидение, чем руководство к действию, потому что обычные вооружения и через полвека не гарантировали быстрого взаимного уничтожения противоборствующих сторон, а потому войны – две мировых и великое множество локальных – продолжались. Даже трагедия Хиросимы не склонила мир к пацифизму: предсказанное Нобелем «равновесие страха» стало работать, лишь  когда ядерное оружие появилось у СССР. Но и после этого ни у кого не возникает желания распустить свои войска, поскольку обычные вооружения по-прежнему остаются на планете главным инструментом силовых операций. Армии есть у всех стран, где подолгу жил и работал Альфред Нобель: у его родной Швеции, России, Франции и, конечно, Германии.

Накануне юбилея выдающегося ученого, инженера, изобретателя нельзя обойти молчанием тот важный для нас факт, что идея динамита была претворена в жизнь как раз на немецкой земле. В 1865 году году в Гамбурге Нобель зарегистрировал свою первую компанию за пределами Швеции – «Alfred Nobel & Co». Он искал подходящую базу для открытия фабрики по производству нитроглицерина и нашел ее в одном из районов городка Геестахт – Крюммеле. Место выбрали, естественно, подальше от жилья и поближе к Эльбе. И в апреле 1866 года уже поставили на рынок первую продукцию.

Единственной проблемой, занимавшей владельца с самого начала работы фабрики, была безопасность производства и применения нитроглицерина. Он чрезвычайно взрывоопасен, чутко реагирует на любые толчки и удары. К тому же у Нобеля к нему был особый, семейный счет: в результате взрыва в 1864 году в стокгольмской лаборатории погиб младший брат Альфреда Эмиль. Буквально через месяц после начала работы фабрики в Крюммеле производство пришлось остановить из-за очередной трагедии.

Нобель давно ломал голову над тем, как сделать нитроглицерин менее чувствительным к детонации. Самым простым и дешевым средством оказался так называемый кизельгур – пористая осадочная порода, которой было в избытке в окрестностях Крюммеля. Впитывая в себя нитроглицерин, он полностью сохранял его разрушительную силу, но делал гораздо менее восприимчивым к внешнему воздействию. Новое взрывчатое вещество, названное динамитом, легко поддавалось формовке, его можно было без опасений перевозить и складировать. Заказчики мгновенно оценили его преимущества: если в первый год фабрика произвела 11 тонн, то через семь лет объемы возросли уже до 3 120 тонн. Так с берегов Эльбы начиналось победное шествие динамита по всему свету. Остальное вы знаете.

Текст: Андрей Нелидов

В нынешнем году исполняется 400 лет с тех пор, как на российский престол взошел первый Романов. И отмечают эту дату не только в России: Германия, например, тоже имеет к ней самое прямое отношение.

Известно, что большинство представителей российской монархической династии имело солидную долю немецкой крови. «Чистые» Романовы дали истории всего пять царей, последний из которых, Петр I, стал одновременно и первым императором. Это правильное, хотя и далеко не полное, название официального титула всех последующих российских самодержцев. Из первых пяти императоров (от самого Петра до его дочери Елизаветы) лишь трое были Романовыми по крови. И эта кровь «разводилась» впоследствии обычными для Европы династическими браками: будущие российские самодержцы традиционно женились на немецких принцессах – за исключением одной датской.

Елизавета I, не вышедшая замуж и не имевшая собственных детей, знала, что с ее смертью пресечется прямая мужская линия наследования Романовых, поэтому императрица заранее позаботилась о престолонаследнике. Она остановила выбор на сыне своей старшей сестры Анны Петровны, которая вышла замуж за герцога Карла Фридриха Гольштейн-Готторпского, племянника шведского короля Карла XII, представителя Ольденбургской династии. Их сын изначально имел право на шведский престол, но ему была уготована иная судьба. Согласно династическому договору племянник Елизаветы I, родившийся в Киле 21 февраля 1728 года, был официально признан членом дома Романовых, так как являлся внуком Петра I. Карл Петер Ульрих Гольштейн-Готторпский вошел в историю как российский император Петр III.

Петр Федорович

Судьба не проявляла  особой милости к Карлу Петеру Ульрихау с раннего детства. Почти сразу после рождения он остался без матери: по одним данным,  Анна Петровна скончалась от родильной горячки, по другим – простудилась во время фейерверка, которым герцог отмечал появление на свет сына. Когда мальчику было 11 лет, ушел из жизни и отец. После его смерти управление герцогством Гольштейн-Готторпским и заботу о воспитании сироты взял на себя его дядя, епископ Ойтинский, впоследствии ставший королем Швеции Адольфом Фредриком. Однако назначенные им воспитатели мало беспокоились о том, чтобы дать мальчику образование, соответствующее его аристократическому титулу, зато жестоко наказывали за любые провинности.

Мальчик  тянулся ко всему военному, но при этом не отличался крепким здоровьем, часто болел, был нервным, впечатлительным и боязливым. Впрочем, по характеру скорее простодушный и незлой, он питал пристрастие к музыке и живописи, среди ровесников слыл фантазером, поскольку предпочитал жить не в реальном, а в придуманном мире. Учеба не очень интересовала его,  и когда в 1742 году Елизавета I вызвала своего 14-летнего племянника в Россию, ее шокировало его невежество: престолонаследник едва объяснялся по-французски. Императрица вынуждена была взяться за его образование.

Карл Петер Ульрих перешел в православие (обязательное условие для будущих российских монархов) и стал великим князем Петром Федоровичем. В 17 лет его женили на принцессе Екатерине Алексеевне – урожденной Софии Фредерике Августе Ангальт-Цербстской. Брак не был счастливым: слишком разными были супруги и их жизненные интересы. По сравнению с мужем будущая Екатерина II, безусловно, обладала гораздо большими способностями и лучше разбиралась в хитросплетениях дворцовых интриг. В будущем это позволило ей без особого труда лишить Петра III императорского трона уже через несколько месяцев его правления. Муж стал для нее не более чем трамплином, который вознес принцессу Ангальт-Цербстскую на вершину российской власти.

Ни в коей мере не умаляя достоинств императрицы, впоследствии не случайно прозванной во всем мире Великой, следует все же отметить, что ей по вполне понятным причинам было выгодно представить свергнутого мужа-императора ущербным и недалеким человеком – иначе зачем был бы нужен дворцовый переворот? Эта точка зрения господствовала в России все годы правления Екатерины, в исторических трудах и по сей день даются в основном негативные оценки Петра III как человека и как политика.

Однако я вовсе не веду к тому, что свергнутый император был бы лучше для России, чем его супруга, – в конце концов, это были монархи слишком разной «весовой категории», к тому же история не знает сослагательного наклонения. Речь лишь о том, что противоречивая личность Петра Федоровича заслуживает непредвзятого исторического изучения и более объективного  отношения. Именно за это наряду с некоторыми современными учеными ратует и созданное в Германии пять лет назад «Кильское царское общество» (Der Kieler Zarenverein e. V.), о деятельности которого мы раньше уже писали.

Из Киля – в Санкт-Петербург

На интернет-сайте общества (www.zarpeteriii.de) говорится, что со дня основания в 2008 году оно занимается изучением фактов жизни и политической деятельности Петра III, стремясь восстановить историческую справедливость по отношению к нему. Именно эта организация предложила установить в парке кильского замка памятник российскому императору и герцогу Гольштейн-Готторпскому в одном лице (см. публикацию Т. Борисовой «На полпути к постаменту», № 153). К 250-летию правления Петра Федоровича общество организовало передвижную выставку «Кильский принц на царском престоле», целью которой было ознакомить немецкую общественность с последними научными изысканиями по этой теме.

В их свете император предстает перед нами весьма просвещенным монархом, который провел в жизнь ряд важных для страны реформ. Его политика имела вполне последовательный характер, а законодательная деятельность была необычайно активной: за время 186-дневного правления им подписано 192 документа – манифесты, именные и сенатские указы, резолюции и т. п. К числу важнейших реформ Петра III относится упразднение ненавистной народу Тайной канцелярии, которая занималась политическим сыском, опираясь на практику повсеместных доносов. Император поощрил торгово-промышленную деятельность путем создания Государственного банка и выпуска ассигнаций, издал указ о свободе внешней торговли, в котором содержится требование бережного отношения к лесам, как одному из важнейших богатств России. Он также прекратил преследование старообрядцев.

«Главным же достижением короткого правления Петра III, – цитируем сайт «Кильского царского общества», – становится манифест о даровании вольности российскому дворянству, освобождающий дворян от обязанности нести государственную службу. Теперь дворянин может в любой момент выйти в отставку и заниматься частными делами или даже поступать на службу за границей».

Возвращаясь к деятельности «Der Kieler Zarenverein e. V.», отметим, что важнейшим событием в его пятилетней истории стала этим летом поездка шестнадцати его членов в Санкт-Петербург, где они провели неделю. Гости из Киля посмотрели также Петергоф, Царское Село, Гатчину и, конечно, Ораниенбаум, где Елизавета I поселила тогда еще великого князя Петра Федоровича с супругой в бывшем дворце Меньшикова. Большое удовольствие доставила членам кильского общества экскурсия по рекам и каналам «Северной Венеции».

И все же эмоциональной вершиной путешествия стал день, когда немецкие гости посетили усыпальницу императоров в Петропавловской крепости и возложили венок и цветы к саркофагам Петра III и его матери Анны Петровны. К месту упокоения императора доставили также урну с землей из Замкового сада Киля. «Это, конечно, было нечто особенное для всех нас», – признается председатель общества Йорг Ульрих Штанге (Jörg Ulrich Stange).

Подавляющее большинство членов делегации приехало в Санкт-Петербург впервые и было покорено величием города, его великолепными дворцами и уникальными объектами культуры. Прекрасное впечатление оставили музеи, гости увидели гольштейнскую униформу Петра III и принадлежавшую ему саблю. Где бы ни появлялась немецкая делегация, в ее распоряжении всегда были квалифицированные экскурсоводы. В беседе с одним из них вдруг выяснилось, что прадед жительницы Киля Ами Кремер (Ami Krämer) был гостем на коронации императора Николая II.

В ходе поездки гости были приятно удивлены, что их интерес к российской истории взаимен: о визите делегации сообщало местное телевидение, члены общества даже давали интервью. Они уезжали на родину с сознанием, что занимаются полезным делом, которое способствует лучшему взаимопониманию между народами России и Германии.

Текст: Андрей Нелидов