Author: Maria Stroiakovskaya

Текст:  Татьяна Борисова

Фото: Б.Магера”

…И вот он снова здесь. Стоит около стен флигеля старого Кильского замка.  В парке, где играл ребенком. Он так хотел приехать сюда живым после свержения в 1762 году, но лишь  через  252 года смог вернуться  – в бронзе…

13 июня 2014 года в Киле открыт памятник российскому императору Петру Третьему. Он родился в этом северонемецком городе, в замке герцогов Гольштейн-Готторпских в 1728 году. Его родители – дочь российского императора Петра Великого Анна и владетельный герцог Гольшейн-Готторпский  Карл Фридрих  –  к сожалению, рано оставили сына сиротой. Они дали ему, однако, в наследство права на российский царский трон и корону шведского короля. Россия позввала его к себе первой. В 1742 году  императрица Елизавета Петровна провозгласила его своим наследником на русском троне.

В 2002 году журналистка и писательница Елена Пальмер  приехала в Киль  изучать документы,  связанные с биографией Петра Третьего. Через три года вышла ее книга «Петр III. Принц Гольштейна»,  в которой она развенчивала  все утвердившиеся со времен Екатерины Великой уничижительные оценки личности и деятельности Петра Третьего. Автор объясняет посмертную скверную репутацию Петра III стремлением Екатерины оправдаться в попустительстве убийству мужа. Пальмер попыталась очистить от наветов его имя и представила его перед читателем в облике просвещенного реформатора европейского толка.

Исследования Елены Пальмер и издание ее книги стали одним из толчков к созданию в  2008 году  «Кильского царского общества».  А еще членами общества двигала любовь к родному городу и обида за несправедливость по отношению к земляку. Целями организации стали изучение жизни Петра III, пропаганда достоверной оценки его личности, а также поддержание дружеских контактов между людьми и культурными организациями Германии и России.

Вскоре у членов общества появилась  идея поставить  императору памятник  в его родном городе. К работе над памятником  был привлечен известный российских скульптор Александр Таратынов.  Совпадение интересов и целей членов общества и художника привело к тесному взаимообогащающему сотрудничеству. С немецкой тщательностью проговаривались все детали: как должен выглядеть вензель императора на спинке трона, какие ордена будут изображены, какие атрибуты власти использованы. В результате вместо скипетра и державы Петр III держит  свиток грамоты, на которой  по просьбе общества написано на русском и немецком языках только одно, но очень важное слово – «Миръ – FRIEDEN».  Ведь для общественности Германии одним из важнейших решений Петра III было подписание мира с Пруссией и прекращение тем самым кровопролитной Семилетней войны.  Для надписи долго подбирали достоверный шрифт. Новым для немецких заказчиков оказалось предложение скульптора о дополнении трона тронной скамейкой: ведь ноги монарха не должны касаться земли.

Бюджет памятника составил около 100 тысяч евро, причем все они собраны посредством  частных пожертвований. Скульптура отличается тонкой проработкой деталей и интересной композицией:  царь стоит рядом с троном, движением руки показывая на этот  стоящий  на возвышении символ власти. Оставив трон пустым, скульптор Александр Таратынов хотел показать этим кратковременность пребывания Петра III у власти. В правой руке царь держит полуразвернутый свиток, символизирующий Указ о прекращении военных действий России с Пруссией.  По словам автора, ему хотелось создать не статичную, а открытую  для зрителя композицию. Не такую, которую нельзя трогать руками, а памятник интерактивный, приглашающий зрителя самому  занять место на троне и попытаться прочувствовать  всю «жесткость»  (и жестокость) царской жизни.

Удивительно, но всю историю создания монумента сопровождали символические совпадения. Так, готовую скульптуру из мастерской автора привезли в Киль  21 февраля, в день рождения будущего императора. А открытие памятника состоялось в день рождения самого Александра Таратынова.  Поэтому он принимал в этот день двойные поздравления: и с днем рождения, и с открытием памятника.

Торжественная церемония началась 13 июня  в помещении библиотеки земли Шлезвиг-Гольштейн. В зале собрались представители городского управления Киля, члены «Кильского царского общества» и гости. Среди них были генеральный консул России в Гамбурге И.Б. Хотулев и советник по культуре посольства России С.М. Магута.  В выступлениях председателя общества Йорга Штанге (Jorg Stange), кильского городского главы  Ганса-Вернера Товара (Hans-Werner Tovar) , генерального консула И. Б. Хотулева отмечалась необходимость глубокого изучения жизни императора Петра Третьего и восстановления его доброго имени. Ведь отвратительный образ «пьяницы» и  «голштинского солдафона» появился  во многом благодаря мемуарам приложившей руку к свержению мужа  Екатерины Алексеевны.

В современной исторической науке этот образ постепенно замещается представлением о просвещенном монархе, успевшем всего за полгода пребывания на российском престоле провести ряд важных реформ. Они направляли развитие России в русло просвещенного абсолютизма. Было зачитано приветственное слово министра культуры земли Шлезвиг-Гольштейн д-ра Вальтраут Венде (Waltraut Wende).

Затем все гости перешли в парк, где ждал своего часа памятник.  Когда сняли покрывало, среди многочисленной публики раздались возгласы радостного удивления – качеству исполнения скульптуры и трона и необычности композиции памятника.  С волнением к гостям обратился скульптор Александр Таратынов. Он говорил  о борьбе с фальсификацией истории, от которой мы не застрахованы и сегодня, о роли Петра как реформатора и  о том, что памятник будет привлекать в Киль гостей из России. Советник по культуре посольства России в Берлине С.М. Магута передал  присутствующим приветствие  российского посла В.М. Гринина и   отметил, что 2014 год объявлен Годом русского языка и литературы в Германии и немецкого языка и литературы в России. Герцог Гуно фон Ольденбург (представитель  герцогского рода Ольденбургов, младшей линией которого были герцоги Гольштейн-Готторпские)  отметил количество и важность указов, принятых Петром в короткое время  его правления, что, по словам выступающего,  свидетельствует об активной деятельности императора и отличает его от многих  нынешних политиков.

Украшением праздника стало появление костюмированной группы: царь Петр III собственной персоной в окружении придворных дам и кавалеров. С просьбой об освобождении крестьян от крепостной зависимости к императору обратилась юная русская крестьянка. С большим интересом император изучил памятник самому себе,  попозировал  на троне фотографам  и сердечно обнялся со скульптором Таратыновым. В роли императора выступил профессор истории д-р Гельмут Гризер (Helmut Grießer).

Местная пресса подчеркивает, что  монумент в Киле стал первым на немецкой земле памятником русскому царю. На самом же деле, это вообще первый памятник Петру Третьему, ведь в России он до сих пор не удостоился такой чести. Также по просьбе «Кильского царского общества» создана  аналогичная скульптура (только без трона) для передачи в дар одному из музеев Санкт-Петербурга. Это может быть  Ораниенбаум, любимая усадьба царя, или же  парк  дворца в Ропше (его сейчас реставрируют), где Петр III провел свои последние дни.

Рассказывают, что уже на следующий день после открытия памятника  вышедшие на прогулку горожане выстраивались в очередь, чтобы «взойдя на трон», сфотографироваться рядом со своим великим земляком.

Выпущенный «Кильским царским обществом»  к открытию памятника специальный буклет подробно рассказывает и о новой оценке личности Петра Третьего как российского реформатора, и об истории создания кильского памятника. Букет богато иллюстрирован, его можно за 10 евро купить у председателя общества Йорга Штанге, адрес его электронной почты можно найти на интернет-странице «Кильского царского общества»  www.zarpeteriii.de.

Во имя нашего спокойствия

Текст: Андрей Нелидов

Недавно гамбургская полиция отметила свой главный юбилей – 200 лет со дня основания. Понятно, что стражи порядка были в городе и до 1814 года, но именно два века назад эта служба стала приобретать профессиональные черты, присущие ей сегодня.

В пятницу, 23 мая, на площади перед Ратушей полторы сотни будущих полицейских замерли в ожидании начала торжественного акта приведения к присяге. Казалось, организаторы предусмотрели все, только вот с погодой не договорились, и она тут же проявила свое традиционное северное коварство – одновременно с началом церемонии пошел мелкий противный дождь. Но даже этот огорчительный факт не смог испортить праздничного настроения главным виновникам торжества и приглашенным родственникам. В конце концов, это было первое за последние более чем 30 лет публичное приведение к присяге молодых курсантов школ полиции – раньше оно проводилось без участия широкой общественности и за закрытыми дверями.

Особый статус церемонии придавал уже тот факт, что она проходила в год 200-летия гамбургской полиции и 65-летия ФРГ. Поэтому наряду с высокими гостями местного масштаба на Ратушной площади были и приехавшие из-за океана – представители Королевской канадской конной полиции (Royal Canadian Mounted Police), знакомые нам по многочисленным голливудским фильмам благодаря своей парадной форме – красным мундирам и широкополым шляпам.

К полицейской присяге было приведено в общей сложности 158 курсантов с 16 до 34 лет – 93 мужчины и 65 женщин. Это молодые люди из разных федеральных земель, у некоторых зарубежные корни – в том числе и российские. Многие уже получили «мирные» специальности, никак не связанные с полицией, а самые юные, как можно понять по их возрасту, пришли в правоохранительные органы сразу после школы. Всем курсантам еще придется несколько лет учиться в соответствующих учебных заведениях, но после присяги они уже официально считаются сотрудниками полиции.

Девушек и молодых людей, одетых в парадную полицейскую форму гамбургского образца, напутствовал глава городской администрации Олаф Шольц. Первого бургомистра, естественно, сопровождал сенатор по внутренним делам Михаэль Нойманн. В церемонии приняли участие руководители фракций законодательного собрания, а также преподаватели полицейских учебных заведений и почетные гости, среди которых особенно выделялся бывший канцлер Германии Гельмут Шмидт, с 1961 по 1965 год занимавший в нашем городе пост сенатора по внутренним делам.

У нас в Гамбурге никогда не забывают о его выдающейся роли координатора спасательных работ во время катастрофического наводнения 1962 года. Даже сейчас, в инвалидной коляске, 95-летний экс-канцлер производит впечатление строгого учителя, перед которым робеют убеленные сединами «мальчишки». В день юбилея Гельмут Шмидт вместе с другими бывшими  сенаторами по внутренним делам побывал в Музее полиции. «Сколько сейчас в Гамбурге сотрудников правоохранительных органов?», – спросил он у директора музея Эрнста Ауха. «Около десяти тысяч», – ответил тот. Но Шмидт, видимо, не был бы социал-демократом, если бы не задал следующий вопрос: «А сколько из них состоит в профсоюзе?». Чем поставил в тупик Ауха, который не смог сразу ответить и явно смутился.

Недавно открытый Музей полиции – самое подходящее место для разговора об истории этого городского ведомства. Любому здравомыслящему человеку ясно, что в Гамбурге и до XIX века были люди, отвечавшие за общественный порядок. Просто сферы деятельности у них были разными. Например, с 1671 по 1852 год под разными названиями существовала ночная стража, а с 1787 года – так называемый «портовый патруль», который лишь в 1875 году стал подразделением обычной полиции. В разные времена на охрану порядка в городе выходили также ополчение и милиция, но они не были профессиональными службами и по статусу больше походили на знакомых нам дружинников.

XIX век, перенасыщенный событиями политического и экономического характера, потребовал кардинальных перемен в охране общественного порядка.  Индустриализация и урбанизация Европы привели к стремительному росту городского населения, в том числе и в Гамбурге. В этих условиях нужна была профессиональная служба с более четким распределением задач между специализированными подразделениями. К созданию полиции нового образца город подтолкнуло освобождение от наполеоновской оккупации.

Хотя в течение восьми лет, которые Гамбург прожил под властью французов, некое подобие правоохранительных органов было, забота о поддержании порядка формально лежала на оккупационных властях, а после ухода французов городу грозил хаос. 26 мая 1814 года Сенат поручил двум членам правительства наладить работу местной полиции, и это распоряжение считается письменным свидетельством ее создания.

Начиналось ведомство с минимума кадров и возможностей – начальник и его заместитель, четверо полицейских, а также несколько писарей и работников обслуги. Ко времени «Большого пожара» в 1842 году, когда в нашем городе уже насчитывалось 200 тысяч жителей, здесь было всего 48 профессиональных полицейских и 425 «ночных стражников». Кстати, именно последние заметили               огонь на Deichstraße, но потушить его не удалось, в результате чего и случилась катастрофа городского масштаба. В дни пожара «стражники» также не смогли оказать достойного сопротивления многочисленным мародерам. С годами эта служба все меньше соответствовала требованиям времени, и в 1852 году Сенат принял решение распустить «ночную стражу» и образовать единую структуру «Nacht- und Polizeiwache».

В последующие десятилетия служба подвергалась реорганизации и постепенно приближалась к привычным сегодня стандартам. Через четыре года после основания Германской империи гамбургский Сенат издал закон, по которому в структуре правоохранительных органов появилась уголовная полиция.

Интересно, что вплоть до 1917 года стражи порядка имели при себе лишь колющее и рубящее оружие, и только затем получили револьверы.

Двенадцать лет национал-социализма стали темной страницей в истории гамбургской полиции, которая быстро превратилась в репрессивный инструмент гитлеровского режима. Работников еврейского происхождения  уволили с государственной службы. В 1939 году местными полицейскими укомплектовали четыре батальона для использования в странах Восточной Европы – на их совести  участие в депортациях, карательных операциях и казнях гражданского населения.

После краха нацизма гамбургская полиция под эгидой британских оккупационных властей фактически рождалась заново – уже как демократический институт. Сегодня это современное и эффективное ведомство, которому есть чем гордиться. Две трети его сотрудников (более 6 000) относятся к патрульно-постовой службе, порядка 1 500 работает в криминальной полиции, примерно 500 – в водной, еще 1 200 заняты в управлении.

Сегодняшним жителям города надо знать, что с 1945 года при исполнении служебных обязанностей погибли 24 сотрудника правоохранительных органов. Их имена высечены на мемориальной плите, установленной в фойе нового здания полицейского управления в Альстердорфе. Они отдали свои жизни во имя спокойствия родного города, и мы должны всегда помнить об этом.

Текст: Юрий Одессер 

Иностранцы, появившиеся в Гамбурге во второй половине XVII века, способствовали его мощному экономическому подъему. Помимо голландцев и англичан, о которых мы уже писали в прошлых номерах, значительный вклад в его развитие внесли также сефарды.

Кто приехал

Евреи-сефарды были вынуждены покинуть Иберийский (или Пиренейский) полуостров, где жили до того более тысячи лет. Они рассеялись по всему свету, не теряя, однако, связи между собой. Их элита – торговцы, банкиры и специалисты в разных областях – финансировала  «колониальную» торговлю, участвовала в открытии и освоении новых земель. Эти люди предпочитали жить там, где были лучшие возможности для их религиозной, экономической и интеллектуальной жизни. В XVII веке таким местом для них стал наш город.

Сефарды, прибывшие сюда из Португалии через Голландию, носили португальские имена и не афишировали свое вероисповедание, остерегаясь всевидящего ока инквизиции и не желая осложнять отношения с горожанами. Насильно крещенные в Португалии и Испании сефарды (их называли маранами) в Гамбурге стали возвращаться в иудаизм.

Местные жители спорили, как относиться к пришельцам. Против их пребывания в городе выступал бюргершафт (парламент), выражавший интересы части горожан, опасавшихся новых конкурентов. Она получала внушительную поддержку со стороны духовенства, не терпевшего иноверцев (так же они относились и к «неправильным протестантам» из Англии и Голландии). С другой стороны, прагматичный Совет (правительство) рассчитывал использовать богатых опытных иностранцев и с их помощью улучшить международное положение Гамбурга. Борьба шла с переменным успехом. В 1612 году Совет ввел большой налог с евреев-сефардов и заключил с ними договор, по которому те получали право на жительство с возможностью работать.

Сохранившиеся документы дают представление о профессиях сефардов. Приехали «тузы»: банкиры и маклеры, страховщики морской торговли и оптовые торговцы. Среди специалистов – врачи и аптекари, а также кораблестроители, ювелиры и резчики по камню, мастера сахароварения, ткачи и изготовители сигар.

Международная торговля

Главная заслуга сефардов  – они открыли для города на Эльбе новые линии торговли со странами Европы и с колониями – от нынешней Индонезии до обеих Америк. В разных частях света у них было много партнеров-единоверцев. Из этой среды выбирались доверенные лица, становившиеся консулами Гамбурга, и было таких представителей почти 260. Они способствовали развитию ганзейской торговли с  заокеанскими странами, а также помогали  гамбургским предпринимателям устраивать в колониях плантации сахарного тростника и другие производства.

Чтобы читатель мог лучше представить себе, какую роль играли сефарды в тороговле с колониями, приведем такой пример: в 1612 году из 28 купцов, занимавшихся импортом сахара в Гамбург, 18 были сефардами. Флот города в те годы наполовину состоял из кораблей, принадлежавших сефардам.

Были налажены тесные торговые связи с Португалией и Испанией, ведь сефарды сохранили отношения с «предыдущей» родиной. В 1621 году в Лиссабон из Гамбурга пришло 85 сефардских судов – больше, чем из иберийских портов, вместе взятых.

Финансы

Благодаря сефардам наш город стал важнейшим, наряду с Амстердамом, финансовым центром Северной Европы. С их участием в 1619 году в Гамбурге был основан первый в Германии и третий в Европе банк (из 42 первых вкладчиков 30 были сефардами). Они снабжали средствами воюющие государства во время Тридцатилетней войны, что не только приносило доходы городу в виде налогов, но и помогало ему сохранять желанный нейтралитет.

Сефарды давали кредиты князьям, совершали от их лица денежные операции, снабжали их предметами роскоши. Вот несколько примеров. Диего (Авраам) Тексейра и его сын Мануэль давали деньги в долг датскому, шведскому и гольштейн-готторпскому дворам. Семейство Дуарте Нуньес да Коста обеспечивало Португалию ссудами для покупки оружия в Северной Европе. (Даже у Петра I на царской службе находился сефардский банкир Моше Йозефс Вессел, живший в то время в Глюкштадте; одновременно он финансировал и датский двор. Кстати, на службе у Петра I были и другие сефарды, в том числе граф Антон Мануилович Девиер – первый генерал-полицмейстер Санкт-Петербурга).

Гамбургские сефарды умели бороться с противниками. Они способствовали вытеснению с финансового рынка знаменитых Фуггеров и Вельзеров. Им удалось обойти даже англичан: когда те вступили в войну с Испанией, сефарды убедили короля Испании Филиппа II отдать Гамбургу все заказы, размещенные ранее в Англии. Пересекая Атлантику, они обходили опасных английских пиратов с севера –  этот путь  был им знаком потому, что сефарды участвовали в гамбургском китобойном промысле.

Дипломаты, врачи, интеллектуалы

Люди влиятельные, с иберийской гордостью, владевшие многими языками, сефарды  внесли свой вклад и в укрепление позиций Гамбурга на дипломатической и общественной сцене. Многие сефарды представляли в городе на Эльбе другие государства. Консул испанской короны в Гамбурге, врач, ученый и астроном Якоб Розалес так много сделал для развития отношений с Испанией, что получил от немецкого кайзера Фердинанда III исключительное звание паладина. Кстати, Розалес сотрудничал с Галилео Галилеем, который написал вступительную статью к главной его книге.

Дипломатическим представителем Португалии в нашем городе был Дуэрте Нутьус да Коста, а резидентами шведской королевы  – уже упомянутые Диего и Мануэль Тексейры. Даниел Абенсур польским резидентом. Они пользовались большим уважением и удостаивались аристократических почестей. Когда Мануэль Тексейра проезжал в карете с ливрейными кучерами через Großneumarkt, часовые становились во фрунт и отдавали честь.

Традиционной сферой деятельности сефардов была медицина. Показательна в этом смысле история семейства Кастро. Выходцы из Испании, они были лейб-медиками португальских королей. Родриго (Давид) де Кастро в 1592 году появился на берегах Эльбы едва ли не первым из сефардов. Он много сделал для прекращения эпидемии чумы в городе, а позже стал лейб-медиком у датского короля, епископа Бремена, герцога Гольштейна и ландграфа Гессена. Ну и, конечно, он лечил гамбуржцев.

Родриго де Кастро был одним из первых вкладчиков Гамбургского банка. За большие заслуги ему – не гражданину – в виде редкого исключения предоставили возможность иметь дом в Старом городе. Однако во время его похорон толпа забросала гроб камнями (такое случалось и с другими иноверцами – с англичанами и голландцами). Его потомки и в последующие четыре столетия продолжали лечить гамбуржцев. И сейчас в нашем городе известен дантист и общественный деятель Альфонс де Кастро (праксис находится на улице Bürgerweide 36).

Сефарды-интеллектуалы – ученые, поэты, переводчики, врачи и  предприниматели – несли  идеи европейского Ренессанса и Просвещения. Резидентом и финансовым советником королевы Швеции Кристины – видной деятельницы эпохи Возрождения – был уже упомянутый Мануэль Тексейра. Он жил рядом с церковью Сан-Мишель (для которой пожертвовал деньги на бронзовую крышу). В его доме устраивался салон, сюда наезжали высокие особы, там господствовала атмосфера свободного духа. Новые гамбуржцы были знакомы с произведениями Шекспира и Сервантеса. Уриэль Акоста (известный российским театралам) – иудейский и христианский мыслитель, предшественник Спинозы – именно на берегах Эльбы и Альстера писал свои критические письма в Венецию.

Сколько их было, и куда они делись

С конца XVI века наш город притягивал к себе иммигрантов со всех уголков Европы и из колоний. Первые полтора-два десятилетия он был для португальских сефардов даже более предпочтительным местом проживания, чем Амстердам. В 1595 году в Гамбурге было зарегистрировано 5 семей сефардов, в 1609 –  98 человек. К середине 17 века их число достигло 1200 (из 5000 маранов, покинувших Португалию после 1580 года). После окончания в 1648 году Тридцатилетней войны и одновременно Шестидесятилетней войны Нидерландов с Испанией поток еврейских переселенцев развернулся из Гамбурга в сторону Амстердама, а после повышения в несколько раз налога с евреев в 1697 году большая часть сефардов покинула ганзейский город.

Со временем число сефардов в Гамбурге и их роль уменьшились. При нацистах богатые сефарды смогли уехать, а оставшиеся погибли в концлагерях. Сейчас  в городе живет несколько семей потомков сефардов.