Blog

Если вы заказываете рыбу в приличном ресторане, то она наверняка куплена на Фишмаркте. А первый рыбный аукцион, между прочим, состоялся в нашем городе ровно 125 лет назад. 

Это произошло осенью 1886 года на территории района St. Pauli. Открытый аукцион, впервые организованный на государственной основе (частные, понятное дело, бывали и раньше), стал с тех пор в нашем городе основной формой оптовых продаж свежей рыбы и морепродуктов. Эти торги у нас до сих пор ассоциируются со старым зданием на Große Elbstraße, хотя сегодня они проводятся совсем в другом месте.

Теперь Фишмаркт – неотъемлемая часть Гамбурга, одна из его любимых «фишек», без которой наш город и представить себе невозможно. А ведь изначально это была вообще не его достопримечательность, доставшаяся Гамбургу лишь «по наследству» от соседней Альтоны, которая только в 30-х годах прошлого века утратила статус отдельного города. И само возникновение берегового комплекса рыбных аукционных залов буквально на границе с районом St. Pauli говорило о вечном экономическом соперничестве двух соседних городов.

Стремление конкурировать «лицом к лицу» заставило гамбургские власти в XIX веке перенести рыбный рынок из Старого города поближе к Альтоне и Эльбе, а заодно и к интересам самих рыбаков – непосредственных поставщиков свежего товара. Сегодняшняя гамбургская площадь Alter Fischmarkt к торговле рыбой отношения уже не имеет. Не спорю, можно и здесь купить что-то, но это не более чем розничный оборот, обычный для любого продуктового магазина с рыбным отделом. А вот оптовые продажи еще полтора века назад переместились в торговые залы St. Pauli.

Власти Альтоны, находившейся в то время под властью прусской короны, не замедлили с ответным стратегическим выпадом. Создавая новый рыбный порт, они запланировали и комплекс аукционных залов (Fischauktionshalle) прямо на берегу Эльбы. Его построили в 1895-96 годах за 320 000 марок. Изначально он предназначался не только для торговли рыбопродуктами и рассылки их заказчикам, но и для выдачи охлаждающего льда, а также для хранения и ремонта рыболовных снастей. Уже вскоре после начала работы нового объекта торговый оборот на Фишмаркте Альтоны стал заметно больше, чем у соседей.

В 1934 году в результате крупной административной реформы прежде самостоятельный город Альтона вошел в состав Гамбурга. Это повлекло за собой естественное объединение двух конкурирующих рыбных рынков. Созданное в том же году предприятие называется теперь Fischmarkt Hamburg-Altona GmbH, в его ведении находится несколько производственно-торговых объектов на Große Elbstraße.

Теперь кажется по меньшей мере странным, что такая наша достопримечательность, как Fischauktionshalle, могла разделить судьбу снесенного в 1971 году аукционного зала в St. Pauli. Но многолетняя борьба представителей культуры за его спасение, к счастью, увенчалась успехом. В 1984 году здание отреставрировали и придали ему статус памятника архитектуры, охраняемого государством. Теперь оно выполняет задачи социокультурного характера, будучи местом проведения многих мероприятий и объединяя под своей крышей целую россыпь больших и малых предприятий общественного питания.

…Если  вы любите субботние тусовки до утра, то в воскресенье можете позавтракать на Фишмаркте уже в 6 утра, а в летний сезон (с апреля по сентябрь) – вообще в 5.30. И это – при «живой» музыке в такое нетусовочное время! Например, здесь продают билеты для желающих провести в столь экзотической обстановке предстоящую новогоднюю ночь, а таких, уверяю вас, опять будет немало.

Фишмаркт сегодня – это два практически не пересекающихся между собой параллельных мира. День – для туристов и любителей гастрономии, ночь – для профессионалов. Сердце рынка расположено чуть дальше Fischauktionshalle по Große Elbstraße, где вдоль улицы тянется длинный производственный корпус. Его настоящая работа начинается ближе к 23 часам, когда праздных зевак и близко нет. Большие открытые двери впускают внутрь холодный осенний ветер, по мокрому цементному покрытию бегают вилочные погрузчики с поддонами рыбопродуктов. Под неоновыми светом громоздятся горы белых ящиков из стиропора с выложенным на лед лососем, тунцом, крабами, омарами и прочими «дарами моря».

С 1988 года местные рыбацкие суденышки больше не привозят сюда свой улов – сегодня это просто невыгодно, слишком далеко Гамбург от моря, пять часов по Эльбе. Легче сдать рыбу прямо на побережье. К тому же Фишмаркт – это сейчас международный бизнес. По Große Elbstraße косяками снуют рефрижераторы из Скандинавии, Голландии, Великобритании. Самые экзотические «дары моря» (живые омары из Канады или тихоокеанский тунец, например) прибывают по воздуху в аэропорт Франкфурта-на-Майне, а уж потом едут фурой до Гамбурга.

У нас на Фишмаркте – самый большой в Германии ассортимент морепродуктов, ежедневно через него проходит до 120 тонн. Когда-то рыба была едой для бедных или заменой мяса на время поста, но теперь ее ценят по заслугам. И нигде не едят больше рыбы , чем в Гамбурге. В среднем по Германии ее годовое потребление равно 16 кг на человека, в то время как у нас – 20. Несмотря на традиционный спрос, продавать рыбу умеет не каждый. Но у нас в городе, слава богу, профессионалов хватает. Есть и такие, что стали почти легендой.

Например, 72-летний торговец копченым угрем Дитер Брун, давно известный в Гамбурге и даже за его пределами как Aale-Dieter. На Фишмаркте он уже 52 года. Его товар дешевым никак не назовешь, поэтому продавцу требуется умение, граничащее с искусством. Главные достоинства Дитера – чувство юмора и хорошо подвешенный язык. На его порой изящные, порой грубоватые, однако неизменно притягательные шуточки в гамбургском стиле покупатели слетаются, как мухи на мед. Да и от туристов нет отбоя – послушают-послушают, да и купят что-нибудь.

Я уверен: пройдет время, и мы будем говорить своим правнукам, что своими ушами слышали «живьем» знаменитого Дитера, о котором взахлеб рассказывают экскурсоводы. Он из той породы оригиналов, что сравнимы с водоносом Хуммелем и продавщицей фруктов Цитронессой. А что? Торговец рыбой – типично гамбургская «фишка».

Текст: Константин Раздорский

Впервые за почти 400 лет существования евангелической общины St. Michaelis ее пастором стала женщина.

40-летний теолог Юлия Атце (Julia Atze) считает по меньшей мере излишним тот шум, который три месяца назад поднялся в гамбургской прессе после решения о ее назначении. Ведь сам факт, что женщина получает такой пост, в наше время не представляет собой ничего экстраординарного. И, конечно же, она права: в конце концов, мы ведь уже не удивляемся, что представительницы прекрасного пола становятся епископами. Таких примеров в евангелической церкви Германии теперь несколько, и ближайший из них – это епископ Гамбургский и Любекский Кирстен Ферз (Kirsten Fehrs).

И все-таки случай Юлии Атце особый: «Михель», как ни крути, один из символов Гамбурга – причем не только архитектурных, но и духовных. Стать первой «пасторессой» знаменитого собора после четырех веков сплошных мужчин – это, как Париж, стоит мессы. Может быть, вторую женщину на этом посту уже мало кто вспомнит, а вот первая останется в истории навсегда. Потому, что это – история не столько самой Юлии, сколько нашего славного St. Michaelis и Гамбурга. Именно поэтому, наверное, ноябрьский выбор совета церковной общины стал небольшой сенсацией.

Пока что фрау Атце не настолько известный человек, чтобы считать новое назначение признанием ее больших заслуг. Даже через два месяца после смелого решения совета общины «Википедия» не знает о ней ничего, а это, согласитесь, достойный доверия показатель непубличности. Так что место в руководстве общины и право выступать с проповедями в главном евангелическом соборе Гамбурга – скорее аванс и, конечно, большая честь для нее. Молодость, энергия и обаятельная улыбка этой высокой худощавой женщины позволяют надеяться, что Юлия сможет сделать многое во имя духовного прогресса прихожан St. Michaelis. На своем новом посту она будет курировать работу с детьми и молодежью. Такой опыт у нее уже есть, да и у самой двое сыновей.

На всякий случай поясним, что новая должность фрау Атце официально называется «третий пастор», то есть она дополнила собой команду руководителей общины в составе главного пастора Александера Редера (Alexander Röder) и пастора Хартмута Динзе (Hartmut Dinse). На правах младшего члена «тройки» Юлия стала преемником Мартина Иллерта (Martin Illert), который с повышением переведен в ганноверскую штаб-квартиру EKD (Евангелической церкви в Германии).

Новый «третий пастор» изучала теологию в Гамбурге и Марбурге. Дорогу к церкви она нашла сама: родители в раннем детстве не крестили ее, считая, что такие решения их дети должны принимать сами. Так оно и вышло: Юлия крестилась уже в школьном возрасте после занятий по подготовке к конфирмации, затем избрала религию как профилирующую дисциплину на выпускных экзаменах. И долго сомневалась, нужно ли ей посвятить себя теологии, не зная, насколько она придется ко двору в церковном мире, и насколько этот мир станет своим для нее самой.

Решение пришло уже в выпускном классе во время экскурсии в монастырь бенедиктинцев. Любопытно, что именно католическому пастору суждено было развеять сомнения Юлии. Он посоветовал ей хотя бы попробовать – и она сразу поймет, ее это путь или не ее. В любом случае она не проиграет. Юлия выбрала теологию и не пожалела об этом. Кстати, ей сразу же пришлось учить три языка: древнееврейский, древнегреческий и латынь – именно они дают наилучшее понимание главных христианских первоисточников. Учиться было интересно, и этот энтузиазм познания ее до сих пор не покинул.

В 2005 году, после викариата, Юлия стала пастором в Штеллингене, где и работала до последнего времени. Ее муж тоже теолог, преподает в университете Бундесвера. Свободное время она старается проводить с семьей, иногда вместе с мужем, отцом и сыновьями ходит на стадион, чтобы поболеть за любимый футбольный клуб «St. Pauli». Правда, время игр нередко совпадает с ее вечерними  служебными занятиями, и тогда футбол отходит на второй план.

Новая должность не сулит в этом смысле никаких перемен к лучшему, поскольку теперь свободного времени у Юлии будет еще меньше. Зато есть куда расти в профессиональном смысле: ведь она только третий пастор, а в истории Гамбурга уже было несколько женщин, занимавших пост главного пастора. Первой в 2004 году стала Ульрике Мурманн (Ulrike Murmann) в общине St. Katharinen, по ее стопам пошла уже упоминавшаяся Кирстен Ферз в St. Jakobi. Не будем забывать и о том, что первая в лютеранском мире женщина-епископ Мария Йепсен (Maria Jepsen) была избрана синодом тоже в Гамбурге. Так что пастору Юлии Атце есть на кого равняться и с кого брать пример.

Текст: Константин Раздорский

 

   В хрониках этот город в Северной Фрисляндии упоминался уже в 1252 году: в то время датчане безуспешно пытались обложить налогом местных жителей. Суровый нрав Северного моря делал суровой и жизнь горожан: им приходилось противостоять частым штормам и катастрофическим наводнениям.  Но море приносило и благосостояние: доставлявшиеся  судами товары выгружались в порту, здесь же был рынок. И уже к началу 16 века Хузум стал важным торговым центром в этом регионе.

В то время  городом правил герцог Адольф Шлезвиг-Гольштейн-Готторпский.  Для своей резиденции он выбрал место, на котором когда-то стоял покинутый монастырь.

В 1634 году эти места постиг очередной очень сильный ураган, разрушивший не столько сам Хузум, сколько окрестные деревни. Торговля резко сократилась, перестал расти и город.  В 19 веке он принадлежал  датской короне, позже отошел Пруссии. Современный Хузум – порт,  известный близостью к курортным местам. Это – центр национального заповедника  ватт Северного моря (ватты – прибрежная полоса морского дна,  затопляемая во время приливов и осушающаяся при отливах).

Особенно интересно  приехать в Хузум в марте. Всем известна старая японская традиция любования сакурой: по весне дружно, целыми семьями, горожане выбираются на природу полюбоваться стоящими в розовой пене цветов деревьями. Вот так же и небольшой городок Хузум в марте заполняют многочисленные туристы, прибывающие на праздник «любования крокусами». Уже при въезде в город вы увидите указатели, направляющие к месту главного события.

Крокусы цветут в самом большом городском парке около бывшего замка. И сказать, что они «цветут» – это слишком скромно. На самом деле пышным сиреневым ковром покрывают они все газоны парка.  За неделю под большими, еще лишенными зелени, деревьями распускается до 5 миллионов сиреневых крокусов. Это яркое море цветов заставляет забыть о  здешнем суровом климате, настраивает на радостную весеннюю волну.

Роскошный цветочный ковер создает дикорастующая форма крокуса, которую называют Crocus neapolitanus. И тут кроется главная интрига: попробуй-ка угадать, как этого неаполитанца занесло в северные края.

По одной из версий, в 15 веке в Хузуме жили так называемые «серые монахи». Их монастырь  был как раз на том месте, где позже построили замок. Считается, что именно монахи-францисканцы  предприняли первую попытку развести крокусы. Цель их была не столько эстетической, сколько практической: они рассчитывали производить из высушенных тычинок крокусов шафран и выгодно продавать его. Шафран во все времена слыл дорогостоящей специей, а кроме того, из него получали яркую краску для  церковных облачений.

А по второй версии,  мы обязаны этой красотой герцогине Марии Элизабет, которая была хозяйкой  замка в 1655-1684 гг. Она устроила пекарню, где делали  различные сладости. И кондитерам тоже был нужен шафран. Вот и появились крокусы на грядках у стен замка.

В любом случае, если крокусы посадили в кондитерских целях, то разочарование было горьким: из цветов этого сорта шафран сделать нельзя. Для этого надо выращивать «crocus sativus». Вот тут и оценишь в полной мере  важность знания ботаники… Но пусть шафрана и не получилось, зато  красота цветов радует людей уже много лет.

Пусть мы не знаем, кто посадил первую луковицу крокуса в здешнюю землю, но итогом многовековой деятельности природы мы можем насладиться в полной мере. На севере Европы  Хузум – самое большое «цветочное море».

Любование крокусами уже давно стало большим городским праздником. В этом году  он приходится на 23 и 24 марта. В эти дни открыты все магазины города. Специально к торжеству в продажу поступают товары с изображениями хузумских цветов: значки, брелки для ключей, чашки и др. Все это охотно покупают и туристы, и местные. Главным событием, конечно же, станут выборы и коронация Королевы крокусов. В этом году ее будут выбирать уже  в тринадцатый раз, хотя у самого праздника  более длительная история. Девушкам, чувствующим себя достаточно уверенно, до 6 марта нужно подать заявки, чтобы в качестве Королевы представлять свой родной город. Выбирать ее будут горожане – демократическим голосованием.

   Хузуму  посвящено одно из самых известных стихотворений Теодора Шторма, написанное в 1852 году. Серым и невзрачным предстает перед нами родной город поэта. После выхода в свет этого стихотворения за Хузумом закрепилось название «Серый город».

 

Теодор Шторм «Город»

Перевод с немецкого Е.Витковского

Мой серый город, ты стоишь 

У серых волн морских. 

Туман течет с высоких крыш,

И полнят пасмурную тишь

Накаты волн морских. 

Здесь не цветет покров земли, 

Когда весна придет, 

Лишь, пролетая, журавли

Рыдают осенью вдали, 

И темен небосвод. 

Но я тоскую по тебе, 

И юность, город мой, 

Назло безжалостной судьбе

Навек дарована тебе,

О, серый город мой.

 

Am grauen Strand, am grauen Meer
Und seitab liegt die Stadt;
Der Nebel drückt die Dächer schwer,
Und durch die Stille braust das Meer
Eintönig um die Stadt.

Es rauscht kein Wald, es schlägt im Mai
Kein Vogel ohn’ Unterlass;
Die Wandergans mit hartem Schrei
Nur fliegt in Herbstesnacht vorbei,
Am Strande weht das Gras.

Doch hängt mein ganzes Herz an dir,
Du graue Stadt am Meer;
Der Jugend Zauber für und für
Ruht lächelnd doch auf dir, auf dir,
Du graue Stadt am Meer.

 

Текст: Татьяна Борисова

Недавно в газете Hamburger Abendblatt появилась большая статья о группе ученых нашего университета, занимающихся исследованием перспективного материала графен. Русскоязычным читателям было интересно узнать, что этим научным коллективом руководит 57-летний физик-теоретик, профессор Александр Лихтенштейн. Сегодня мы у него в гостях.

 

– Насколько я понимаю, ваша работа – это часть большого международного проекта?

– Совершенно верно. Так случилось, что две важных темы – «Компьютерная симуляция мозга» и «Графен» – победили в январе 2013 года в конкурсе общеевропейских проектов «Технологии будущего», получив самое большое в истории европейской науки финансирование на 10 лет в размере миллиарда евро каждый. В проекте «Графен» участвует более 100 различных научных коллективов, так что в действительности мы – лишь часть этого большого процесса.

– Что это за материал такой – графен? И почему вокруг него столько шума?

– Графен создали мои коллеги по университету Неймегена (Нидерланды), бывшие российские ученые Андрей Гейм и Константин Новоселов. Правда, к тому моменту они работали уже в университете Манчестера. Суть их открытия состоит в следующем: если сделать из обычного графита, из которого производятся стержни карандашей, слой толщиной в один атом, то у этого вещества, названного графеном, обнаруживаются выдающиеся свойства. Оно в сто раз прочнее стали, проводит электроны в двести раз быстрее, чем кремний, из которого сделаны транзисторы чипов в компьютерах. За это открытие Гейм и Новоселов получили в 2010 году Нобелевскую премию по физике.

Сейчас наша группа просчитывает на компьютере, как этот новый материал будет в различных условиях пропускать электрический ток, чтобы в дальнейшем использовать графен  в новых компьютерных чипах. Например, есть идея получать новые транзисторы, перемежая слои графена слоями других материалов, например, бор-нитридом. Физики в шутку называют такие транзисторы «биг-маками». Чем лучше мы будем понимать, какие процессы происходят в таких комбинированных материалах, тем легче будет найти оптимум.

– Как вообще вышло, что вы, лауреат российской премии молодых ученых и российской Государственной премии, стали ведущим профессором теоретической физики в Гамбургском университете?

– Все сложилось постепенно. Я был начинающим исследователем в Уральской академии наук в Свердловске (нынешнем Екатеринбурге), там же защитил диссертацию. Тогда, в конце 70-х годов, зарождалась эра компьютеров, и мы, молодые физики, увлеклись новым направлением в науке – расчетом электронных свойств материалов с помощью компьютерных программ. Компьютеры тогда занимали целую комнату, а чтобы дать задание компьютерщикам, надо было сначала набить перфокарты из плотного картона.

Мы шли по стопам основоположников этого направления – европейских и американских ученых. Завязались контакты. Профессор Оле Андерсен, директор института Макса Планка в Штутгарте, с которым мы познакомились на конференции в Киеве, пригласил меня поработать у него в группе. Это был 1987 год, перестройка только начиналась, и особой надежды, что меня отпустят поработать на Запад, не было. Но – случилось чудо, и через два года я приехал в Штутгарт: сначала по стипендии Гумбольдта, потом по контракту. Было невероятно интересно познакомиться с людьми, на чьи статьи я ссылался в своей диссертации и в научных статьях, и работать вместе.  Это был интернациональный коллектив  –  мы все говорили по-английски, дружили семьями.

Потом была работа в исследовательском центре в Юлихе (Forshungszentrum Jülich). В это время моими работами заинтересовалась фирма Шотт, выпускающая кухонные керамические плиты. Я и мои коллеги делали расчеты свойств керамического стекла для этих плит.

– Довелось поработать и в Голландии?

– Да, в 1999 году меня пригласили в университет города Неймегена: там требовался профессор как раз по тому направлению, которым занимался я. Работал там до 2004 года.

– Выучили голландский язык?

Честно говоря, выучил я его плохо, преподавал на английском. В Голландии это нормально – все студенты хорошо говорят по-английски, это у них как второй язык. Конечно, голландский тоже требовался – для общения с профессорами на  официальных встречах. До сих пор, когда слышу голландский язык, испытываю приятные чувства – он такой живой, неформальный. Кстати, к профессорам голландские студенты обращаются на «ты».

– Как же Вы в конце концов попали в Гамбург?

– Нам было в Голландии совсем неплохо: купили дом и вообще-то не думали оттуда уезжать. А в это время в университете Гамбурга искали профессора по теоретической физике, который занимался бы не только теорией, но и успешно сотрудничал с экспериментаторами. Долго не могли найти такого, который их полностью устраивал. Меня пригласили сначала выступить у них с докладом. Потом последовало приглашение на работу. Мы подумали – и решили вернуться в Германию: Гамбург – красивый город, большой университет, много студентов, научный центр DESY, больше возможностей.

– Но преподавать-то Вам нужно было по-немецки?

– Да, и это, конечно, нелегко. У меня никогда не было достаточно времени всерьез заняться немецким. Я его изучаю самостоятельно, перед сном. Студенты, особенно начинающие, хотят слушать лекции только по-немецки, а более старшим я иногда читаю спецкурсы по-английски. Бывают курьезы: я в полной уверенности говорю начинающим студентам по-немецки: «parallel und perpendikular», но они не понимают слова «perpendikular», а я не понимаю, как они могут его не понимать. Но, конечно, главное, что требуется от профессора, это вести научные исследования. Тогда ему простят все ошибки в языке.

– У Вас, конечно, есть ученики и последователи?

– Да, их уже несколько поколений. Первые ребята, которыми я руководил еще в Екатеринбурге, были не намного младше меня. Они почти все работают теперь в Америке, тоже стали профессорами. Немецкая аспирантка Зильке Бирман, которой я руководил в Юлихе совместно с директором института, теперь профессор в самом престижном французком вузе, «Эколь Политехник» в Париже. Теперь она сама стала работодателем для другого моего бывшего докторанта из Гамбурга. В моей научной группе есть и российские, и немецкие молодые ученые. Мой бывший аспирант из Румынии сейчас работает профессором в университете Аугсбурга. И вот одно из последних достижений: мой очень талантливый докторант из Гамбурга Тим Велинг получил место юниор-профессора в университете Бремена. Кстати, именно с ним мы делаем расчеты по графену.

– Какое Ваше личное научное достижение  считаете главным?

– Я разработал теорию, позволяющую с помощью компьютерных программ описывать магнитные свойства новых веществ. Кстати, исследования эти начались еще  в Екатеринбурге, за это мы с группой коллег получили Премию молодых ученых, а затем – и Государственную премию. Такие программы мы создаем и в нашей гамбургской научной группе, и ими пользуются во всем мире. У меня более 200 научных статей и высокий индекс цитируемости.

– Посоветуете ли Вы молодым ребятам идти учиться на физический факультет?

– Учеба, конечно, трудная: требуется определенная базовая подготовка по физике и математике. Но вступительных экзаменов нет, и в принципе известны случаи, когда люди, даже не имея в школе углубленной математики, путем интенсивных занятий осваивали требуемый материал на достаточно высоком уровне. В целом я советую: если есть чувство, что тебе физика и ее научные достижения последних лет очень интересны, не надо бояться поступать. У нас есть интенсивный вводный курс математики, он помогает быстро повторить или освоить то, что нужно студенту на начальном этапе.

– А Ваши собственные дети, кстати, какую дорогу в жизни выбрали?

– Дочь стала архитектором, а сын – физиком, но, правда, совсем в другой области. Недавно успешно защитил диссертацию в Берлинском институте Макса Планка.

Что ж, пожелаем научной династии Лихтенштейнов новых успехов!

 

Текст и фото: Е.С.