Текст: Елена Строяковская
Интервью номера
О том, какой долгий путь лежит из солнечного Ашхабада в Европу, и какой труд скрывается за строчкой в трудовом договоре – солист Гамбургской оперы, рассказал нашему журналу тенор Довлет Нургельдыев.
С Довлетом мы знакомы давно, с большим удовольствием слушала его в спектаклях нашей Оперы, а вот интервью по разным обстоятельствам приходилось откладывать.
Одно из обстоятельств нахожу очень благородным жестом Довлета. Весной этого года состоялась премьера «Евгения Онегина», где большинство партий исполняли русскоговорящие певцы – прекрасный повод для статьи. Довлет пел Ленского, но попросил меня в первую очередь рассказать о своих коллегах, что я и сделала (№190, апрель 2016 года).
А этой осенью у нас снова нашелся повод, чтобы встретиться с Довлетом и в перерыве между репетициями поговорить о его новых ролях, жизни в Гамбурге, ближайших и дальнейших планах.
Наш разговор состоялся в «мензе» оперного театра, за чашкой чая)). За соседним столиком обедали известные в оперном мире певцы, но обстановка была по-гамбургски демократичной, не звездной.
В сентябре состоялся дебют Довлета в роли Тамино в «Волшебной флейте» Моцарта. Вот с этой работы я и начала интервью.
– Многие гамбуржцы имели возможность увидеть оперу не только в театре, но и на большом экране на Альстере. Идея показать спектакль Open Air – замечательная, но критика – разгромная. Правда, она не касается исполнения партии Тамино.
– Да, это так. Я долго ждал этой роли, пою очень много Моцарта, но эта опера меня обходила стороной. 23 сентября была премьера. На режиссуру был шквал «бууу», но я нашел в прессе пять-шесть хороших отзывов обо мне, и это для меня очень важно – роль у меня в багаже. Я пою все 12 спектаклей этого года без замены, а значит, это очень хороший шанс обкатать роль, довести ее до совершенства, которому, конечно, предела нет.
– В чем особенности режиссуры и этой роли?
– Задумка режиссера показать жизненный путь героя. Спектакль начинается с того, что я, загримированный в старика, сижу в зале в первом ряду, и у меня случается инфаркт. Меня на носилках несут на сцену, заканчивается увертюра, и я начинаю петь. Потом бегу за кулисы и переодеваюсь, сдираю грим, который мне накладывали полтора часа. Потом жизнь продолжается, мне 35, 55 лет, снова старик.
– А как же грим?
– Все рассчитано по секундам: за кулисами меня постоянно переодевают и снова гримируют. Я практически все время на сцене, нет возможности даже попить воды. Готовился к этой роли очень серьезно, все лето, опера на немецком языке… Трудно, но «geschafft». А по вокалу партия – не самая сложная, и она мне подходит.
– Очередная ступенька в вашей биографии?
– Да, это желанная роль, я буду счастлив исполнить ее и на других сценах. В конце ноября и начале декабря пою еще 4 спектакля «Волшебной флейты» и уже параллельно начал репетировать партию Наработа в «Саломее» Рихарда Штрауса.
Произведения этого композитора я еще не пел.
– Я слышала вас в «Летучей мыши» Иоганна Штрауса, которую часто исполняют в Гамбургской опере в рождественское время.
– Да, я пою партию Альфреда. Небольшое отступление – летом у меня состоялся дебют на сцене Баварской оперы в Мюнхене в «Травиате», тоже в роли Альфреда. Нужно было быстро войти в спектакль, я был очень доволен своей работой – постановка у них классическая, я чувствовал себя как рыба в воде. А на следующий день мне предложили контракт – роль Альфреда в «Летучей мыши» на сезон 2018 г., и я на днях его подписал.
– Ваши ближайшие планы? Над чем будете работать в 2017 году?
– После «Саломеи» будет мой дебют в Польше, в Национальной опере в Варшаве. Это большой театр, очень старое красивое здание, похожее на наш Большой. Там под Новый год я буду петь партию Ленского в «Евгении Онегине», и я очень жду этого момента. Затем Монпелье, юг Франции, опера «Стабат матер» Дворжака.
– А когда вас можно будет снова услышать в гамбургской опере?
– В Гамбурге в начале марта 2017 г. буду петь Макдуфа в «Макбете» Верди, тоже дебют. В конце марта – партию Неморино в «Любовном напитке» Доницетти. Очень всем рекомендую – классическая постановка 1978 года, в которой дебютировал Лучано Поваротти, сохранился даже стул-реквизит, на котором он сидел. В конце апреля – роль Шевалье во французкой опере Пуленка «Диалоги кармелиток». Дирижер – Кент Нагано, как и в «Саломее», буду счастлив с ним поработать.
Затем Эдгардо в «Лючии ди Ламмермур» Доницетти и партия Бельмонте в «Похищении из Сераля» Моцарта. Конец сезона!
– Снова Моцарт? И так много партий за полгода! Это норма?
– Нет, это не норма. Так много петь неправильно: разные языки, разные композиторы и режиссеры. Но тот опыт, который я получил в оперной студии, мне помогает, нужно быть гибким.
– Мнение любителя – для меня красивый тембр голоса все же решающий фактор. Но я понимаю, что за прекрасным звуком, который слышат зрители, скрыто очень много труда. Невероятно много в вашем случае. Ну, а в результате Вы получаете удоволетворение от напряженной работы?
– Да, невероятное! У нас в семье считают, что отдых нужно заслужить. Хорошо год поработал, тогда в конце сезона можно расслабиться.
– Вот мы перешли к семье. Откуда такие голоса берутся? У вас музыкальная семья?
– Совсем нет. Я родился в семье врачей, они меня не учили музыке. Но когда мама мне пела в детстве колыбельные, я ее заслушивался, такой у нее был чистый и приятный голос. Начал петь очень рано, на всех семейных праздниках меня ставили на табуретку, и я пел. Когда закончил школу, у меня была возможность поступить в Ашхабаде в университет, на медицинский факультет, но я отказался, никто не мог в это поверить.
– Непрактичное решение?
– Абсолютно непрактичное. Я решил поступать в музучилище. На приемных экзаменах на вокальное отделение я честно признался, что музыке не обучался и нот не знаю, но очень хочу учиться петь. «Что будете петь?» – «Yesterday» из репертуара Битлз. «А аккомпанемент?» – Без.
Я спел а капелла. Члены комиссии поулыбались, посовещались и взяли.
– Вот с этого все началось? С «битлов»? Можно сказать, что Вы еще и везунчик?
– Мне изначально в жизни везло на учителей. Мой самый первый педагог Зарубина Лилия Измаиловна меня всегда убеждала, что петь я должен, как «Я», старалась «выудить» мой голос. Как я сейчас ей благодарен!
А учился я 13 лет – музучилище, консерватория в Ашхабаде, а потом мне снова повезло, поступил в Королевскую консерваторию в Гааге и ее закончил. В 2008 году попал в Гамбург в оперную студию, мой дебют на сцене – роль Фентона в «Фальстафе» Джузеппе Верди (дирижер Симона Янг). В третьем акте услышал позитивную реакцию зрителей на мое исполнение. На следующий день мне дали почитать выдержку из критики: «… оперный сезон открылся, но все остановилось, зал замер, когда запел тенор из Туркмении». С первого раза был большой успех.
Потом пел в «Дон Жуане», в «Евгении Онегине». И мне предложили контракт – я стал солистом, уже 8 лет пою в Гамбургской опере.
– А ваши родители в Ашхабаде, они вами гордятся?
– Да, конечно, привожу им записи своих спектаклей. К сожалению, они уже в возрасте по туркменским меркам и не решаются на долгую дорогу в Германию.
– Традиционный вопрос. Ваше отношение к Гамбургу?
– Скажу честно: я не самый большой фанат этого города. Первое, что мне не нравится – это климат. Я человек солнечный! В Голландии, кстати, такое же серое небо.
Поэтому хочется иногда, чтобы проснулся и было солнышко. Но прелесть моей профессии в том, что я постоянно в работе. Это и мое хобби, я получаю удовольствие и скучать не успеваю.
– Коллектив хороший?
– Замечательный! Коллеги, оркестр, режиссеры, приезжают мировые знаменитости.
Гамбургская опера – это класс А.
– А о чем мечтаете, о каких ролях?
– Как у любого тенора, у меня мечта спеть партию Каварадосси в «Тоске» Джакомо Пуччини. И еще спеть партию Отелло.
– Отелло – это тенор?
– Да – тенор! Это – мавр, и партия не детская. Чтобы ее спеть, нужно иметь такой багаж за плечами! Нужно прислушиваться к своему голосу! Не сейчас, конечно, но, может быть, лет через 20 получится спеть и не потерять свой голос, и не умереть! А Владимир Атлантов исполнил эту партию 457 раз… И завещал похоронить себя в костюме Отелло!
– Отелло, да! Это, конечно, страсти! И я вам от души желаю, чтобы ваша мечта сбылась!
Честное благородное слово – я сам всегда относился к таким вещам очень прохладно и скептически. Вот и тут, даже название предстоявшего мероприятия – «Du hupst, wir trinken» (что означает примерно «Твой гудок – наш глоток!»), не скрою, поначалу настораживало 🙂 Воображение сразу рисовало картины этакой массовой попойки неважно по какому поводу – поэтому, каюсь, не стал постить эту запись для своих соотечественников, чтобы не быть неправильно понятым, да и времени объяснять, что к чему и почему, уже не оставалось.
Они правы. В предыдущие месяцы мы так много говорили о недопустимости стрижки всех под одну гребенку, о толерантности и человеческих ценностях, что уже вряд ли можно что-то добавить. Да и не нужно. Требуются реальные действия – ну вот хотя бы таким образом показать, что людям разных национальностей и вероисповеданий вовсе не обязательно быть врагами. Человеку нельзя быть ведомым теми, кто действует в своих интересах, нужно перестать поддаваться пропаганде и начать думать своими мозгами. Вот основные тезисы участников этой вечерней сходки.
Мы вместе с корреспондентами «Morgenpost» и «Bild» уехали, когда стало смеркаться. Народ провожал нас веселыми криками, предвкушая, как уже на следующий день Гамбург, да и вся Германия, будут читать об этой встрече. А я очень рад рассказать о ней вам, уважаемые читатели! И еще хочется добавить – такое лучше один раз увидеть. Проникнуться, так сказать, духом. Понять, «о чем мы здесь сегодня собрались».
Датскому королю Христиану V катастрофическое положение Гамбурга показалось подарком судьбы. Совсем недавно Дания потеряла в войне со шведами треть своих исконных земель – провинцию Schonische Stammlande (Сканию, в нынешней южной Швеции). И вот возникла реальная возможность поправить дела, подчинив себе давно вожделенный богатый Гамбург. В феврале 1686 года датский король сконцентрировал на юге Шлезвиг-Гольштейна свои войска из 16 тысяч человек с тяжелой артиллерией и 7 тысяч гвардейцев. Датские корабли блокировали Эльбу.
Смена власти и датская угроза изменили международное положение Гамбурга. Герцог Люнебурга предоставил свой отряд под командование гамбуржцев. Появились офицеры-добровольцы из Швеции.
Датский ультиматум привел этих народных вождей в совершеннейшее недоумение. До сих пор у них получалось все, что они задумывали. Они оказались на вершине популярности и власти. Однако народная любовь переменчива. Как раньше люди слепо шли за своими лидерами, так за одну ночь все поверили в их предательство и с тем же воодушевлением пошли за недавними врагами, крича в экстазе: «Казнить!» (как раньше другой народ, так же сменив любовь на ненависть, кричал: «Распять!»).
– Я обратил внимание, что надпись «Фленсбург» на въезде в город сделана и на датском языке тоже.