Category: Интервью

В этом уверен председатель правления и генеральный директор американского фармацевтического концерна Pfizer Альберт Бурла (Albert Bourla). Свое мнение о развитии ситуации с пандемией он высказал в интервью сразу нескольким европейским газетам – швейцарской Neue Zürcher Zeitung, немецкой Handelsblatt, испанской El Mundo, итальянской La Stampa, французской Les Echos. Мы сочли, что это интервью может быть интересным и гамбургским читателям, поэтому решили опубликовать его сокращенную версию.
Но для начала коротко напомним, что же представляет собой Pfizer. Этот транснациональный концерн – сейчас одна из крупнейших фармацевтических компаний мира, занимающий третье место после Roche и Novartis AG. Надо отметить, что у предприятия немецкие «корни», поскольку в 1849 году его основали в Нью-Йорке два выходца из Людвигсбурга – Карл Пфицер (Karl Pfizer) и его двоюродный брат Карл Эрхарт (Karl Erhart). В Америке они предсказуемо стали Чарльзом Пфайзером и Чарльзом Эрхартом.
Начинали братья с того, что производили средство против паразитов, которое неплохо продавалось. Однако настоящий рост компании начался в 1880 году, когда она стала производить лимонную кислоту. Во время Второй мировой войны предприятие занималось производством и поставками на фронт первого антибиотика пенициллина, спасшего тогда жизни многих раненых.
Сейчас концерн известен благодаря таким разработанным его специалистами препаратам, как лирика (против эпилепсии и невралгии), виагра (для лечения эректильных дисфункций), норвакс (против гипертонии), липитор (для снижения уровня холестерина) и многие другие.
Вакциной против коронавирусной инфекции COVID-19 Pfizer занимается совместно с немецкой компанией Biopharmaceutical New Technologies (BioNTech) из Майнца, которая, собственно, и разработала вакцину. А вклад Pfizer состоит в обеспечении экспертизы при клинических исследованиях, в решении регистрационных, производственных и дистрибьюторских вопросов. 59-летний Альберт Бурла родился и получил образование в Греции, возглавляет концерн с октября 2018 года. Интервью с ним опубликовано в середине апреля. Его сокращенную версию читайте на следующих страницах журнала.

Осенью вернемся к нормальной жизни
Интервью с председателем правления и генеральным директором американского фармацевтического концерна Pfizer Альбертом Бурла (на снимке).
– Господин Бурла, когда же все жители ЕС будут вакцинированы?
– Я не могу говорить про общие объемы вакцин других компаний. Что же касается нас, мы планируем резко увеличить поставки в страны – члены ЕС уже в ближайшие недели. В текущем квартале мы завезем в Европу в четыре раза больше доз, чем в первом (250 млн доз против 62 млн). И сейчас мы обсуждаем возможность еще более объемных поставок. И я уверен, что сможем это сделать.
– Как вы думаете, реально ли возвращение к нормальной жизни поздней осенью?
– Я полагаю, что да. Мы видели это на примере Израиля. После вакцинации значительной части населения наша жизнь может быть почти такой же, как и раньше. Вопрос лишь в том, когда мы сможем вакцинировать людей.
– Некоторые эксперты считают, что мы имеем дело с перманентной пандемией, поскольку будут появляться все новые мутации вирусов, и потребуется время, чтобы разработать вакцины против них…
– Если говорить о самой возможности, то да. Однако наиболее вероятный сценарий таков, что мы придем к эндемической ситуации, которую можно будет полностью контролировать. У нас есть один из самых мощных медицинских инструментов, который мы смогли разработать, – вакцина, эффективность которой составляет 97 процентов. Она защищает от всех известных вариантов вируса. И даже если произойдет очередная мутация, технология мРНК позволяет очень быстро адаптировать к ней вакцину. С другими технологиями на это уходят месяцы. Имея это в виду и зная, что мы сможем очень быстро подготовить ответ на каждый вариант, я полагаю, что в дальнейшем это будет похоже на грипп. Мы будем прививаться и жить нормальной жизнью.
– Как вы объясните относительное отставание ЕС по вакцинации от США, Великобритании, Израиля или Чили?
– Глядя на данные по Европе, я не считаю, что ЕС так уж отстает. Это грандиозная задача – доставить дозы и обеспечить прививки 447 миллионам человек, то есть, населению 27 стран – членов ЕС. И мы не потеряли ни одной дозы, хотя пришлось хранить вакцину при температуре минус 70 градусов Цельсия.
Проблема была в том, что не все поставщики смогли выполнить то, что обещали. Это привело к временным задержкам в процессе вакцинации. Теперь, я надеюсь, объемы производства вакцины значительно увеличатся. Через несколько месяцев количество доз больше не будет проблемой. Поэтому я смотрю в будущее с оптимизмом – свет в конце туннеля становится все ярче.
– Есть ли у вас график и фиксированные объемы, которые должны быть поставлены в ЕС в этом году?
– У нас, конечно, есть представление о том, как это должно выглядеть, есть жесткое планирование, и мы еженедельно обсуждаем ситуацию в ЕС. Я думаю, что они так же довольны, как и мы, ведь до сих пор мы опережали график и только в феврале задержали поставки на неделю.
Это произошло потому, что пришлось модернизировать завод в Пуурсе (Бельгия), чтобы расширить производство. Мы планируем ежемесячно производить там около 100 миллионов доз, что приведет к явному и постоянному улучшению ситуации в ближайшие месяцы.
– Легко ли вам вести диалог с Евросоюзом? Вы контактируете только с Еврокомиссией или также и с главами правительств?
– Я очень часто общаюсь с представителями Еврокомиссии на высшем уровне, много раз разговаривал с Урсулой фон дер Ляйен, и отмечу, что еще не видел руководителя, который знал бы столько деталей о Covid-19. Но я разговариваю и с многими главами государств. Когда они звонят, я, конечно же, всегда к их услугам. Считаю, что сейчас сотрудничество Pfizer с Европой находится на великолепном уровне.
– Ваша компания отказалась от крупных субсидий и, несмотря на это, вы первыми получили разрешение на использование вакцины против Covid-19. Что привело к такому результату?
– Я пытался защитить разработчиков от бюрократических сложностей, которые возникли бы при получении государственных средств. Ведь правительство всегда вправе знать, куда и на что вы тратите его деньги. Я не мог просить наших ученых сделать за девять месяцев то, на что обычно у них уходит десять лет, и к тому же еще думать о деньгах. Поэтому мы поставили на кон около двух миллиардов долларов. Я знал – в случае неудачи финансовые потери Pfizer будут ощутимыми. Но я знал и то, что при масштабах нашего концерна это не нанесет ему непоправимого вреда.
– А как насчет безопасности вашей вакцины?
– Сейчас у нас есть данные о прививках сотням миллионов людей. И ничего не сообщается о по-настоящему серьезных побочных эффектах.
– Когда будет доступна вакцина для детей?
– Что касается младших возрастных групп, то мы завершили наши исследования по возрастам с 12 до 15 лет, чтобы получить разрешение на применение. У нас уже есть разрешение для подростков 16–18 лет, причем результаты исследований показали 100-процентную эффективность. Поэтому мы уверены, что эта вакцина будет одобрена. Мы уже начали ряд исследований с участием детей в возрасте с 6 месяцев до 11 лет. Для них мы применяем ту же вакцину, только в меньшей дозировке.
– Вы работаете над новыми вариантами вакцины?
– Мы работаем над новыми вариантами, которые, надеюсь, упростят логистику. Сейчас дозы можно хранить в обычной морозильной камере две недели. Я надеюсь, что скоро мы сможем увеличить этот срок до четырех недель, а через несколько месяцев придем к варианту, который может храниться от 4 до 6 месяцев. Кроме того, больше не потребуется разбавлять вакцину, что ускорит и упростит процесс ее применения. Мы работаем и над производительностью предприятий. К концу года наша глобальная производственная мощность составит 2,5 млрд доз. И мы постараемся еще больше увеличить объемы.
– Технология мРНК первоначально разрабатывалась против рака. Ускоряют ли достижения в области борьбы с коронавирусом разработку препаратов на основе мРНК для лечения других заболеваний?
– Я считаю это прорывом. Это технология, которой занимаются уже лет 30, причем последние 20 лет интенсивные исследования поначалу сопровождались постоянными сбоями. У нас в Pfizer есть опыт работы со всеми платформами – мы можем делать аденовирусы, вакцины на основе белков, а не только мРНК.
Мы остановились на мРНК, хотя это не было очевидным выбором, поскольку мы сознавали, что это будет первая вакцина на такой основе. Теперь возможности технологии ясны и могут быть использованы для других вакцин. Во всем мире будет увеличиваться число исследований болезней, которые можно лечить с помощью мРНК. В особенности – рака и генетических заболеваний.
– Что вы можете сказать о своем партнерстве с BioNTech? Например, в какой пропорции вы делите прибыль?
– Вы должны знать, что изначально у нас с ними вообще не было контракта. Я просто говорил с Угуром Сахином (основателем BioNTech – прим. ред.) по телефону – кстати, я общаюсь с ним три-четыре раза в неделю, теперь мы друзья. Мы поговорили и сказали себе – если мы будем ждать, пока будет контракт, то потеряем время. А это многомиллиардные объемы в долларах. Поэтому мы просто ударили по рукам в режиме онлайн на платформе Zoom и приступили к работе. Через три недели мы подписали протокол о намерениях – документ на две-три страницы вместо обычного договора на тысячу страниц. Вы будете шокированы, когда узнаете, что полноценный контракт мы подписали только в январе этого года. К тому времени все уже было сделано.
– А как насчет распределения доходов и прибыли?
– Это партнерство пятьдесят на пятьдесят.
– И на новом предприятии в Марбурге?
– У BioNTech есть свои заводы, у нас свои. Мы складываем все расходы, все доходы и всю прибыль, а затем делим.
– Чем вы объясните высокую цену на вашу вакцину по сравнению с другими препаратами?
– Цены на другие вакцины мне неизвестны. В СМИ я видел цены у кого-то выше, чем у нас, у кого-то ниже. Мы выбрали для себя многоуровневую систему с тремя разными ценами. Начнем со стран с высоким уровнем дохода – таких, как страны Европы, США, Япония или Канада. Там может быть определенная скидка, но четкая цена, которую я бы назвал соответствующей стоимости обеда.
В странах со средним уровнем дохода, как их определяет Всемирный банк, мы продаем вакцину примерно вдвое дешевле. А в странах с низким уровнем дохода, например, в Африке, мы продаем по себестоимости.
Мы стремимся сделать так, чтобы каждый имел доступ к этой вакцине. Мы не должны забывать, что каждый защищен от пандемии ровно настолько, насколько защищен его сосед. Недостаток вакцин в Африке был бы не только не в ладу с этикой – континент стал бы местом, где вирус продолжал бы размножаться, и именно там появилось бы большинство новых мутаций вируса.
– Через какое время нужно будет снова проводить вакцинацию?
– Мы изучаем этот вопрос, и первые замеры проводили через шесть месяцев после вакцинации. На тот момент уровень защищенности был все еще очень высок. Не так высок, как в первые два месяца, но все же намного превышал 80%. Похоже, что ревакцинация все-таки потребуется, но мы ничего не можем сказать, не имея пока точных данных.

Текст:  Е.С.

Пандемия особенно сказалась на культурной жизни нашего города. Но оказывается, что и в условиях жесткого локдауна творческая жизнь продолжается, особенно это касается нашей Оперы и балетной труппы Джона Ноймайера.
Нашим читателем уже знакомо имя замечательного баритона Алексея Богданчикова, солиста гамбургской оперы. Многие видели его в роли Онегина в «Евгении Онегине», князя Елецкого в «Пиковой даме», Фигаро в «Севильском цирюльнике», Белькоре в «Любовном напитке» и Энрико в «Лючии ди Ламмермур», Валентина в «Фаусте», Франка/Фрица в «Мертвом городе», Шарплесса в «Мадам Баттерфляй» и других.
На днях мне удалось взять у него интервью (удаленно, конечно), а повод к разговору был просто замечательный!
– Алексей, рады приветствовать вас в Гамбурге!
– Здравствуйте, Елена! Здравствуйте, уважаемые читатели, я вас сердечно приветствую!
– Давно не виделись, живем в режиме строгой изоляции. Поэтому начнем беседу все-таки с коронавируса. Хотела бы узнать у вас, как артиста Гамбургской оперы, для музыкантов, певцов и танцоров время карантина – это незапланированный отдых или в некотором роде катастрофа?
– В первую очередь я должен сказать, что ограничительные меры нанесли большой удар по сфере культуры. Деятельность театров, особенно весной, была полностью парализована. Т. е., нельзя было в театр даже входить. Но ближе к лету были сняты некоторые ограничения и появилась возможность брать уроки и репетировать с пианистами. Но сценические репетиции были приостановлены.
Что касается конкретно меня, то в последние три года у меня была очень активная творческая деятельность и очень интенсивная работа. Поэтому период локдауна в определенной мере был для меня некоторым отдыхом. Появилась возможность читать, гулять, общаться больше времени с семьей, заниматься чем-то таким, на что в привычной жизни не хватало времени.
Конечно, тренинг все равно необходим, но у меня дома есть инструмент и моя супруга -пианистка. Мы могли и порепетировать и помузицировать. Но, конечно, все эти месяцы интенсивность работы была близка к нулю.В начале этого сезона, осенью, была некоторая активность, но потом она сошла на нет.
Должен сказать, по тем артистам, чья деятельность не связана с постоянным местом работы, которые переезжают из театра в театр, с контракта на контракт, ограничения ударили гораздо сильнее. И этот так называемый отдых они запомнят надолго.
– Понятно, что у артистов не только финансовые проблемы, но и беспокойство не потерять форму. И мы относимся к этому с большим пониманием, знаем, что многие испытывают большие сложности. И можно только радоваться тому, что в репертуар гамбургской оперы добавилось несколько премьер, хотя публику в театр не пускают. В конце января состоялась премьера оперы «Манон» Жюля Массне, где вы исполнили роль Brétigny.
– Несмотря на ограничительные меры театры продолжают свою творческую деятельность. Она включает подготовку тех спектаклей, которые были запланированы на этот сезон. Это – «Летучая мышь», премьера была в декабре. Это – опера «Манон» Массне (не путать с оперой Пучинни «Манон Леско»), премьера которой прошла 24 января, и премьера оперы «Лючия ди Ламмермур», намеченная на март.
Эти спектакли уже заявлены и на следующий сезон – 2021-2022 года. Но так как в следующем сезоне эти спектакли будут возобновляться, то уже не планируется такого длительного и кропотливого репетиционного периода, как при подготовке премьеры. Поэтому, чтобы возобновления прошли хорошо, чтобы все службы взаимодействовали, как нужно, мы должны пройти весь этот цикл подготовки уже сейчас.
И хотя у нас нет возможности показывать спектакль публике, у нас есть другая замечательная возможность – не просто репетировать и ждать следущего сезона, когда мы сможем «живьем» показать спектакль зрителям, но сыграть и сделать запись спектакля. Это касается как раз «Манон», премьера транслировалась в прямом эфире, а запись была доступна 48 часов – с 27 по 29 января.
– Очень интересно узнать, как проходят репетиции, какие проблемы возникают в связи с выполнением мер карантина? Держат ли артисты дистанцию? Нужно ли носить маски?
– Ограничительные меры затронули, конечно, же и репетиционный процесс. Были разработаны особые правила, в соответствии с которыми репетиция и проходит. Главное – это дистанция. В радиусе 3 метров от поющего не должно быть партнера или кого-то еще. Соответственно, это вносит определенные сложности.
Особенно это касается каких-то интимных и любовных сцен. Запрет на физические контакты вносит некоторые трудности, ведь в тот момент, когда партнеры на сцене должны обниматься, целоваться или по крайней мере держаться за руки и петь, они в это время находятся довольно далеко друг от друга. Но если говорить в целом, то очень быстро и к этому привыкаешь
Я считаю, что опера – искусство прежде всего музыкальное, которое использует театральные элементы, пусть и в большом количестве. Но в чистом виде опера театром не является. Поэтому певцы быстро к этим ограничениям привыкли и не испытывают особых трудностей. Поем, конечно, на сцене без масок, как обычно. Но когда уходим со сцены, за кулисами, в гримерках, обязательно нужно носить маски.
– Расскажите, пожалуйста, как проходила премьера спектакля «Манон – ваши личные ощущения.
– Премьерный показ спектакля проходил в штатном режиме, т .е по большому счету, если не думать, что в зале нет зрителей, то никакой разницы я лично не увидел. Вместо публики зал был наполнен видеокамерами, операторами, какими -то помощниками, которые делали запись. А это тоже публика. Плюс сознание, что, возможно, множество зрителей смотрит спектакль в прямом эфире. Так что я не испытывал каких-то особых ощущений. Для меня это была обычная премьера.
– Какие у вас творческие планы на ближайшее время?
– Период подготовки премьеры «Манон» был очень активным и интенсивным, мы репетировали каждый день, у нас обычно по две репетиции – утром и вечером. Сейчас, когда мы уже спели и записали спектакль, а показывать его, к сожалению, нет возможности, для меня наступает период определенного затишья. Театр будет перекраивать каким-то образом свой репертуарный план на ближайшие два месяца. Поэтому мои творческие планы сейчас под некоторым вопросом. Буду ждать.
У нас в театре 10 февраля начнется новая постановка. Это будет опера Доницетти «Лючия ди Ламмермур». В премьерной серии я участие не принимаю, но буду петь в следующем сезоне. Если у меня образуется свободное от других спектаклей время, то я хотел бы просто походить на репетиции спектакля, чтобы посмотреть как работают коллеги, узнать из первых рук и уст, что там происходит, как будет спектакль ставиться, чтобы в следующем сезоне быть полностью подкованным и готовым.
– У вас музыкальная семья. Объединил ли вас локдаун, или слишком много музыки в одном доме))?
-Да, у меня музыкальная семья. Моя супруга Вера – пианистка. Старшая дочь Ксения играет на флейте, младшая – на блокфлейте. Ну, для нас много музыки не бывает. К тому же в период локдауна мы занимались разными вещами – и гуляли, и читали, и общались, и катались на велосипедах, а не только занимались музыкой.
Повторю, наверное я уже об этом говорил, что локдаун дал возможность много времени проводить вместе, много общаться, чего уже пару-тройку лет было недостаточно. Потому что я постоянно был в разъездах, участвовал в спектаклях, уезжал на гастроли. А локдаун дал возможность побыть с семьей, привести свои мысли в порядок.
– Алексей, большое спасибо вам за интервью. Очень интересно было заглянуть вместе с вами в закулисье нашей замечательной оперы. Я лично с большим удовольствием посмотрела спектакль «Манон» по Livestream. Замечательная музыка и неожиданно современная постановка.
От имени редакции желаю вам продолжения активной творческой деятельности, много новых ролей и зрителей в зале. С нетерпением ждем, когда Локдауну придет конец и спектакли возобновлятся. Или наоборот))

 

“Ghost Light” (Призрачный свет) – это балет Джона Ноймайера, задуманный для времени пандемии. Хореография не только относится с большим уважением к соблюдению дистанции между партнерами, но и делает ее своей темой.
ARTE показывает трогательный балетный спектакль Джона Ноймайера на музыку Франца Шуберта в записи из Festspielhaus Baden-Baden.
Смотрите по ссылке: https://www.arte.tv/de/videos/099086-000-A/ghost-light-von-john-neumeier/
Запись доступна до 22 февраля.

«Будущее, которое создаем мы!»
На фоне экономического спада, вызванного пандемией коронавируса, есть направления бизнеса и предприятия, продолжающие вполне успешно работать. В числе таких организаций – гамбургская девелоперская компания Gottmann Estate Development GmbH и инвестиционный фонд Gottmann Capital. Познакомить наших читателей с их деятельностью мы хотим сегодня еще и потому, что возглавляет их наш соотечественник по бывшему СССР.
В офисе, расположенном в центре Гамбурга на Ida-Ehre-Platz, меня встречает Владимир Готман, под руководством которого созданная в 2010 году строительная компания Gottmann Estate Development GmbH выросла в успешную девелоперскую структуру. На сегодняшний день компанией реализовано более 20 проектов в Гамбурге и его окрестностях. Сейчас ведется строительство семи объектов жилого назначения на 80 комфортабельных квартир. Более подробную информацию я надеюсь получить из беседы за чашкой ароматного кофе, которым угощает меня гостеприимный хозяин.

Девелопмент (также «девелопмент недвижимости»; от англ. real estate development «совершенствование, развитие недвижимости») – предпринимательская деятельность по созданию объекта недвижимости, реконструкции или изменению существующего здания или земельного участка, приводящая к увеличению их стоимости.

– Владимир, чем ваша компания отличается от обычных предприятий строительного сектора?
– Основным направлением нашей деятельности является фи-девелопмент (fee-development) – это модель, в которой компания, реализующая проект, не является его собственником и работает по принципу «затраты плюс вознаграждение» (cost plus fee). В этом случае девелопер не берет на себя финансовых рисков и не вкладывает в проект собственные средства, а за качество работ отвечает своим вознаграждением и репутацией.
В строительной индустрии долгое время существовала система, при которой инвестор проекта или застройщик являлся в то же время и его девелопером. В последние годы ситуация изменилась. Инвесторы проектов все чаще нанимают профессионалов в области девелопмента, которые отвечают за реализацию проекта, но не делят с заказчиком финансовые риски. Фи-девелопмент давно стал востребованным инструментом на рынке недвижимости. По этому принципу совершается 70% сделок. Сначала утверждают концепцию, подбирают оптимальную схему финансирования и проводят экономический анализ, а затем осуществляют управление строительством.

Использование схемы фи-девелопмента выгодно собственникам участков, банкам, владельцам залоговых и недостроенных объектов, не обладающим достаточными собственными ресурсами для реализации проекта и необходимым опытом в строительстве (девелопменте). В таких ситуациях будет правильнее нанять профессионального фи-девелопера для организации всех работ – от разработки концепции до организации продаж.

– Вы выбрали жилищное строительство, потому что это могло обеспечить быстрый возврат инвестиций, или на тот момент вам казалось, что не хватает предложений?
– Если мы говорим про период 2010-2015 годов, то строительных проектов в этом секторе в достаточном объеме действительно не было, строили в основном офисы и торговые площади. Но в какой-то момент спрос на них начал падать. Поэтому я не могу сказать, что выбор был сделан исходя из каких-то предпочтений – это был чисто экономический расчет.
– Развивающийся девелоперский рынок становится все более конкурентным. Это усложняет достижение поставленных вами целей?
– Если рынок не конкурентный – значит, он неинтересен, на него никто не идет, отсутствует фактор роста и развитие. Безусловно, есть достойные конкуренты, но какого-то соперничества мы не ощущаем. Даже если на одной улице с нашим проектом реализуется еще один, я не могу сказать, что это вредит или мешает его реализации.
– Начало 2020 года ознаменовалось падением нефтяных котировок, обвалами мировых валют и общей нестабильностью большинства отраслей экономики. Отразилось ли это на рынке недвижимости?
– Конечно же, все эти потрясения не остались незамеченными в девелопменте. В большей степени это относится к крупным и международным мегапроектам, но при этом небольшой спад мы наблюдали и на своем уровне. Отчасти это было вызвано пандемией коронавируса, когда были закрыты границы, вся сфера обслуживания, финансовые, производственные и государственные службы. Но рынок недвижимости более устойчив к подобным ударам. Уже сейчас прослеживается растущий интерес к предложениям жилья, поскольку люди среднего достатка понимают, что покупка недвижимости – это более надежное сохранение капитала, нежели малый бизнес, уязвимый и зависящий от колебаний, каким бы доходным он не был.
– Когда вы занялись девелопментом жилья, с какими неожиданными сложностями пришлось столкнуться?
– Я не питал особых иллюзий. Но мы поняли, что многие девелоперы на тот момент, как ни странно, не занимались своим продуктом в должном объеме – в частности, его продвижением. Именно поэтому Gottmann Estate Development GmbH свои возможности разделяет на два направления. Первое (Neubauprojekten) – базовый фи-девелопмент, то есть реализация проекта «с нуля» – от поиска земельного участка, проектирования, строительства, сдачи объекта и ввода в эксплуатацию до последующего управления объектом или продажей. Второе (Altbauprojekten) – когда на рынке существующей недвижимости мы подбираем объект и по результатам его технической экспертизы проводим реконструкцию или модернизацию с целью последующей продажи или аренды.
– Кто входит в число инвесторов и партнеров вашей компании? Чем вы руководствуетесь при определении перспективы сотрудничества с тем или иным заказчиком?
– Круг наших партнеров, разумеется, не ограничивается заказчиками из Германии, хоть большинство проектов ориентировано на внутреннего потребителя. Учитывая то, что я сам являюсь выходцем из республики бывшего СССР, с большим удовольствием мы развиваем деловые связи с бизнесом России, Казахстана, Узбекистана, балтийских государств. В числе наших заказчиков – компании, реализовавшие не один проект в Москве, Санкт-Петербурге, Калининграде, Алматы, Нур-Султане, Ташкенте, Риге. В 2019 году был учрежден инвестиционный фонд Gottmann Capital, задачей которого является консолидация частных инвестиционных активов менее крупных инвесторов, участвующих в наиболее перспективных проектах. Два из них реализуются сейчас на территории Германии.
– В тех случаях, когда возникает потребность привлечь заемные средства в качестве проектного финансирования, не возникает ли сложностей с банками?
– Напротив, благодаря положительной кредитной истории у нас достаточно предложений от банков, так что главный вопрос – какой наиболее выгодный вариант выбрать. Это результат успешного развития и отсутствия закредитованности компании. При этом в нашем секторе очень много перекредитованных организаций, на фоне которых мы выглядим более привлекательными.
– С жилой недвижимостью понятно. А рассматриваете ли вы проекты из числа коммерческой недвижимости?
– Мы всё рассматриваем. В некоторых наших жилых проектах есть и коммерческие площади, размещенные на первых этажах. Что касается офисных центров, то пока нам не встречался проект, который имел бы экономическую целесообразность.
– Похоже, вы не собираетесь останавливаться на достигнутом. Есть ли заготовки для завтрашнего дня, которые позволят сохранить, а еще лучше – приумножить все то, что компания имеет сегодня?
– Когда мы начинали строительный бизнес, то были уверены, что приобретем качества, способности и умения, которые дадут нам возможность стать такими, какими являемся сейчас. Чтобы не оказаться «на обочине» завтра, нужно добросовестно выполнять свою работу сегодня. Ни один труд не пропадет даром, и любые оправданные усилия пойдут впрок. Именно сегодняшний день способен показать нам то, каким может быть наше завтра.
С Владимиром Готманом беседовала
Елена Строяковски.

Текст: Евгений Виткин-Дранков

Имя настоятеля храма св. прав. Иоанна Кронштадтского протоиерея Сергия Бабурина хорошо известно большинству наших соотечественников, живущих в городе на Эльбе.
Наша беседа с отцом Сергием, как обычно называют настоятеля прихожане, происходила в его служебном кабинете. Здесь все: массивная Библия на письменном столе, картины, портреты патриарха Кирилла и других иерархов Русской Православной Церкви на стене – свидетельствует о вкусе хозяина и его административной связи с Русской Церковью.

А началась наша беседа с разговора о появившемся на экранах страны в годы перестройки фильме грузинского режиссера Тенгиза Абуладзе «Покаяние», в корне изменившем отношение многих из нас к религии.

– В фильме «Покаяние» звучит фраза о необходимости найти дорогу к храму, и о том, что первый шаг на этом пути – покаяние. Как Вы понимаете эту проблему, причем не только в церковном, но и в общечеловеческом смысле, и как лично Вам удалось эту дорогу найти?

– У проблемы, которую Вы затронули, много аспектов, но если выделить главное, то Храм – это прежде всего место встречи с Богом. Повеление создать храм, как сказано в Библии, мы слышим от самого Бога. Я думаю, что режиссер Тенгиз Абуладзе имел в виду потребность человека найти смысл бытия в своих отношениях с Творцом. Это можно понимать и в общечеловеческом смысле. Ради тех, кто ищет Творца, и создавал Господь наш мир. Вы правильно подметили связь этого поиска с покаянием. Слово «покаяние» на греческом языке означает изменение своего ума и изменение взгляда на жизнь.
Что же касается моей дороги к храму, то тут особый случай. Мне было 3 года, когда моя мама нашла дорогу к храму. Поэтому я вырос в церковном окружении, в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре. Многое я потом переосмыслил и впоследствии моя религиозность стала осознaнным выбором, но мои первые детские впечатления, связанные с Лаврой, пожалуй, одни из самые ярких духовных переживаний.

– Я слышал от ваших прихoжан, что Вы в своих проповедях часто рассказываете о Христе, о древниx пророках и апостолах так ярко и увлекательно, что у слушателей возникает ощущение, что Вы сами жили в то время и были лично знакомы со всеми библейскими персонажами. Не кажется ли Вам, что священнику, как и людям творческих профессий, необходимо обладать художественным воображением, даром импровизациии и в какой-то мере – навыками ораторского и актерского мастерства?

– Вы абсолютно правы. Все, перечисленное Вами – неотъемлемая, хотя и второстепенная, составляющая нашего служения, но используем мы все это не в плане лицедейства, а лишь для того, чтобы лучше донести до верующих наши мысли и чувствa.

– Ваш Храм освящен в честь святого праведного Иоанна Кронштадтского. В советские годы о нем всегда говорили лишь в негативном плане. А между тем, это был яркий, талантливый и очень гуманный человек. И все-таки почему Храм, настоятелем котоpого Вы являетесь, носит его имя?

– Иоанн Кронштадтский был всю жизнь непримиримым борцом с ревoлюционным движением, постоянно пророчески предупреждал, что оно уничтожит Россию. Поэтому советская власть делала все, чтобы очернить его имя и даже уничтожить память о нем в народе. В Ленинграде верующие всегда шли к стенам Иоанновского монастыря на Карповке, где был погребен Кронштадтский батюшка. Мы назвали храм его именем, потому что он – один из самых выдающихся пастырей в истории Санкт-Петербурга, города-побратима Гамбурга.
С его примера во всей России начинается широкое социальное служение Церкви. Хочу обратить Ваше внимание на одну интересную деталь. У нас в храме перед входом в алтарь есть фреска, посвященная важнейшим событиям в жизни отца Иоанна. На одном из фрагментов фрески изобpажен момент, когда отец Иоанн Кронштадтский исцеляет иноверку. Это не чья-то выдумка, а реальный факт. Хорошо известно, что этой исцеленной молодой еврейкой была бабушка знаменитого православного священника Александра Меня.

– В связи с этим у меня к Вам еще один вопрос: как Вы относитесь к Александру Меню, и что привлекает Вас в нем?

– В Александре Мене меня привлекает то, что он, подобно Иоанну Кронштадтскому, был человеком, во многом опередившим свое время. Его не страшили никакие гонения и угрозы. А его труды и написанные им книги актуальны и в наши дни. Но самое главное, что вызывает мое почтительное отношение к нему, – что он остался верен своему долгу священнослужителя до самого смертного часа.
На месте трагической гибели отца Александра Меня воздвигнут храм, при котором открыт мемориальный музей, где хранятся его личные вещи и документы, связанные с его деятельностью. Я дружу с племянником Александра Меня – отцом Виктором Григоренко, который служит священником в том самом поселке Семхоз, где когда-то жил и трагически погиб отец Александр Мень.

– Однако вернемся к основной теме нашей беседы. Ведь первые детские впечатления, связанные с Троице-Сергиевой лаврой, определили впоследствии весь Ваш жизненный путь. Закончив Семинарию, а затем и Духовную Академию, Вы стали священником в одном из приходов Московской епархии. Затем в Вашей судьбе произошел крутой поворот, и Вы переехали из Москвы в немецкий город Гамбург. Расскажите, если можно, подробнее о своей жизни, о том, как началась Ваша пасторская деятельность в нашем городе.

– Когда я в 2003 году был назначен Священным Синодом Русской Православной Церкви на служение в Гамбург, у нашей православной общины не было постоянного церковного помещения. Богослужения проводились в лютеранском молитвенном доме, что было крайне неудобно и обременительно с точки зрения очень высокой арендной платы.
Мы начали искать более подходящее помещение и вскоре нашли его. Это была лютеранская кирха возле станции метро Messehallen. Нашей общине удалось приобрести в собственность этот храм, выкупив у города земельный участок на котором она стоит. Необходимые средства выделил тогда митрополит Кирилл, будущий патриарх Московский и всея Руси. Средства же на ремонт храма и его благоукрашение собирали всем миром. Были у нас и благотворители, но очень много сделали наши усердные и очень ответственные прихожане.
Митрополит Кирилл в 2007 году принял участие и в освящении храма. А через несколько лет после этого события, рядом с храмом был построен наш духовно-культурный и образовательный центр, названный Домом Чайковского. В нем работают кружки по интересам для взрослых и детей. У нас очень серьезно преподается русский язык и литература для детей, действуют художественная школа и театральная школа Елены Зотовой. На сцене концертного зала проводятся лекции, конференции, выступают популярные артисты и творческие коллективы, проводятся международные музыкальные фестивали «Дни Чайковского» и «Романсиада».
Есть в деятельности «Дома» еще одно направление – медицинское. Остеопаты и физиотерапевты из реабилитационного центра в сотрудничестве с врачами Эндоклиники делают все, чтобы помочь пациентам с заболеваниями опорно-двигательного аппарата и суставов, причем не только из Гамбурга, но и приезжающим из России, Украины и других стран.
Для строительства этого дома наша община взяла огромный банковский кредит, который нам очень непросто возвращать. Кратко скажу и о нашем проекте Православное кладбище Гамбурга. Это парк и комплекс деревянной архитектуры. Дважды в месяц в небольшом деревянном храме совершаются богослужения, после которых мы имеем возможность пообщаться за чашечкой чая.

– Расскажите, пожалуйста, о Вашей личной жизни. Какой Вы в быту, в семье? Собираются ли Вaши cыновья пойти по Вашим стопам?

– Что касается моей личной жизни, то она практически полностью связанa с заботой о наших храмах и Доме Чайковского. Большоe хозяйство требует многих хлопот. Я почти каждый день работаю в нашем церковнoм бюро. При необходимости вместе с другими батюшками выезжаем к больным, нуждающимся в нашей поддержкe, посещаем гамбургские тюрьмы. К сожалению, в семье я провожу меньше времени, чем хотелось бы. У меня большая и очень дружная семья. Пока никто из моих детей не проявил желания пойти по моим стопам, а подталкивать к этому я никого не хочу.

– Как Вы проводите свой отдых, чем увлекаетесь на досуге, еcть ли у Вас свое хобби?

– Раньше у меня было много увлечений, но теперь для них у меня не осталось времени. Осталась любовь к книгам и спортивный досуг с детьми. Мы с супругой и детьми любим путешествовать пo историческим и духовно значимым местам. В заключение скажу, что чем больше служу, тем больше убеждаюсь, что нет ничего интереснее, глубже и увлекательнее человеческой души, и по мере приближения к ней все остальное, что раньше сильно занимало, меркнет все больше.

– Ваши слова, отец Сергий, что нет ничего увлекательнее человеческой души, вселяют надежду. Спасибо Вам за искреннее и откровенное интервью. Успехов Вам во всех Ваших задумках и начинаниях. Дай Бог, чтобы в глазах, сердцах и душах людей всегда сиял целебный и спасительный свет Любви, Доброты и Милосердия.

Текст: Оксана Михайлова

А коммерческий успех приходит, когда ты востребован!

Наши гости Алекса Астер и Иван Детцель – музыкальный дуэт с интересной творческой судьбой. Алекса стала известна широкой публике после того, как в 2017 году она получила гран-при ежегодного конкурса искусств «По Гамбургскому счету». В этом конкурсе участвуют в основном русскоязычные исполнители со всех концов Европы. А в 2018 году она и Иван Детцель заняли 1 место на конкурсе авторской песни «Классный хит», который проводит радио «Картина» – русская радиостанция в Германии. Корреспондент «У нас в Гамбурге» встретился с музыкантами и расспросил о том, как им поется, пишется и живется в нашем городе.

– Кто-то уже знает ваши песни, а кто-то еще нет. Какую песню вы бы назвали своей визитной карточкой?

Иван: «Люблю». Мы записали ее в феврале 2018 года. И вскоре друзья сообщили нам, что ехали в Новосибирске в такси, а водитель слушал эту песню. Потом нам привезли диск из Молдавии, и эта песня уже была на нем. А знакомые нам писали: «Вот слушаем диск, а на нем ваша песня». И тогда мы вдруг поняли, что эта песня стала популярной и ее действительно слушают.

Алекса: В одном из комментариев эту песню назвали «анестезией». Видимо, она у человека какие-то душевные раны лечит. Общее количество просмотров клипов с этой песней на Youtube – больше 13 миллионов.

– А как бы вы вообще определили то, что вы поете, ваш жанр или стиль?

Иван: Наверное, это поп-шансон.

Алекса: Все люди влюбляются, мирятся, женятся, иногда они расходятся. Вот в принципе об этом мы и поем.

– Ну а для кого вы поете? Кто ваша публика? Кто слушает ваши песни?

Иван: Мне кажется, наши слушатели – это те люди, которые действительно видели в жизни что-то и понимают, о чем поется. Мы любим свою публику и поклонников. O наших песнях хорошо отзываются и очень нас поддерживают – в соцсетях, например. Вот в июне мы выступали на ежегодной «Русской ярмарке» или «Ярмарке земляков». Люди подходили, брали автографы, фотографировались с нами, было очень приятно. А вообще наши песни регулярно звучат на радио «Картина» и «Дробыш. Fm».

Алекса: Наше творчество предназначено больше для русскоязычных слушателей.

– А немцы слушают вашу музыку?

Алекса: Да, среди наших поклонников есть и немцы. Немцы, у которых есть русские друзья или члены семьи, русские по происхождению. Как-то раз один наш друг немец сказал про нас: «Ничего непонятно, но очень красиво».

– Ну, а есть ли у русской музыки в Германии свое лицо? Отличается ли она от русской музыки в России?

Иван: Думаю, у авторской песни таких различий нет. Но если ты исполняешь «каверы» для русской публики в Германии, то это, в основном хиты 90-х, потому что у людей здесь – ностальгия. И об этом не надо забывать.

– Итак, можно сказать, что тему любви вы успешно раскрыли, а какие темы еще не раскрыты?

Алекса: Тема любви такая многогранная, что в принципе ее можно развивать практически бесконечно. И все наши песни непосредственно связаны с какими-то личными переживаниями.

Иван: Это да, просто начинаешь писать о пережитом, вспоминаешь какие-то свои моменты, что-то добавляешь, что-то убираешь, так вот и рождается песня. Дело в том, что, когда посещает муза, то и пишется гораздо легче.

– И вашей музой, Иван, стала Алекса?

Иван: Ну, она стала моим вдохновителем, а муза для меня – это моя супруга, но она не поет. Поэтому она просто помогает творческому процессу, а Алекса – техническому.

Алекса: Я с самого начала была творческим двигателем. Звонила и говорила: «Ваня, давай мы про это песню напишем!».

– А как вы решили начать петь дуэтом?

Иван: Это было в 2017 году. Мы с друзьями пришли отмечать день рожденья в Event Center (Pinneberg), где был караоке-вечер.

Алекса: А я в этом Event Center пою.

Иван: Я там вышел и спел одну песню, друзья настояли. А потом супруга моя подала идею: «Иди, спроси, может быть, вы дуэтом сможете спеть?». Я предложил, и Алекса согласилась. Мы спели и спелись.

Алекса: Оказалось, что Иван композитор и пишет песни. А я как раз искала себе напарника, потому что одной в шоу-бизнесе тяжело работать и мне был нужен какой-то творческий союз – как говорится, одна голова хорошо, а две – лучше.

Иван: Ну и потом эффект дуэта – мужской и женский голоса – тоже дает свои плоды. Мне очень понравился Сашин вокал и тембр ее голоса. И как-то у нас все пошло, и в принципе образ создался сам собой. Все вот думают, что мы не только творческая пара.

Алекса: Да, это первый вопрос, который нам все задают – не пара ли мы?

– А как ваши половины относятся к тому, что на сцене вас воспринимают как пару?

Алекса: На самом деле они очень рады, что нам как артистам удается поддерживать свой интригующий образ – ведь в этом наша изюминка.

Иван: После победы в конкурсе «Классный хит» мы ездили в Москву на выпускной школы шоу-бизнеса Виктора Дробыша – обучение в этой школе и ротация наших песен на радио были призом за победу. И маэстро дал нам такую оценку: «Когда на вас смотришь на сцене, верится в ваш образ, это значит, что вы – артисты».

– А в каких отношениях вы с Гамбургом, он стал для вас домом?

Иван: Я живу в Гамбурге с 2002 года, но для меня это не постоянный дом, потому что родился я в России, в Новосибирской области. Да, у меня немецкие корни, но я считаю себя русским и душа у меня русская. В России у нас, у русских немцев, всегда было ощущение такое, что мы – немцы, что мы не русские, а здесь – наоборот, что мы не немцы, а русские. Короче, везде не свои, а чужие. В Германии я просто не могу смириться с менталитетом. И вроде привык уже к нему, но все равно считаю, что моя родина – Россия.

Алекса: Ну, а я не так давно живу в Гамбурге, мы приехали сюда в 2016 году. Но мне тут нравится, я себя комфортно чувствую.

– А как вы, вообще, пришли в музыку? Какое место она занимала в вашей жизни до приезда в Гамбург?

Алекса: Музыкой я увлекаюсь с детства. А в шоу-бизнесе, если это можно назвать шоу-бизнесом, я уже около 17 лет. Уже на 1 курсе университета я работала в караоке, потом в ресторане, на свадьбах, банкетах. А в 2016 году, когда стала победительницей конкурса «По Гамбургскому счету», я решила заняться развитием своего творчества, исполнением авторских песен в соавторстве с Иваном.

Иван: Вообще я преподаватель детской музыкальной школы по классу баяна, руководитель оркестра русских народных инструментов, дирижер и аккомпаниатор. Я играю на гитаре, баяне, немножко на фортепиано. Но в Германии пришлось сделать творческую паузу. Мой диплом здесь, к сожалению, не подтвердили, поэтому я зарабатываю на жизнь по-другому – вожу автобус на разных линиях. И вот, благодаря встрече с Алексой я начал писать песни для дуэта. Так что все песни как раз и написаны в автобусе. Конечно, это обычно тексты, но иногда бывает, что и музыка приходит в голову, пока автобус ведешь – никуда не денешься. Тогда на паузе напою на диктофон. Вот только бывает, когда у тебя строчка идет, пассажиры вдруг заходят и хотят билеты купить…

– Кстати, о шоу-бизнесе, можно ли совмещать творческое развитие и коммерческую выгоду?

Алекса: Конечно, можно.

Иван: Мы создаем песни для людей, показываем их и ждем отзывов. Для меня лично творчество – это для души, а коммерческий успех приходит, когда ты востребован.

– И как развивается ваш дуэт?

Иван: У нас есть своя команда: автор, композитор, вокалист, аранжировщик, то есть мы создаем уже готовое произведение. Но наша основная задача – развиваться и двигаться вместе как дуэт.

Алекса: Вот недавно состоялась премьера клипа «На грани», а сейчас мы работаем над новыми песнями. Летом планируем снять клип на песню «Вино Камасутры» – конечно, опять о любви. Об актуальных мероприятиях и новых творческих планах мы будем сообщать в социальных сетях. А живьем нас можно увидеть и послушать на сцене Jasmin Event Center (Pinneberg), там мы выступаем регулярно.