Category: Мы и другие земли

Текст: Константин Раздорский

Недавно коренные жители крохотного архипелага в Северном море отметили необычный юбилей: 70 лет назад, 1 марта 1952 года, Великобритания вернула их родные места Германии. Причем это возвращение Гельголанда немцам было уже не первым – за свою многовековую историю он побывал под разными флагами.

Наш далекий сосед
Его биография, пожалуй, гораздо интереснее, чем он сам – небольшой клочок суши, лежащий в море в полусотне километров от устья Эльбы. При всем том он, как бы странно это ни звучало, наш сосед – если не в географическом, то уж, по крайней мере, в административном смысле. Официально коммуна Гельголанд – это часть примыкающего к Гамбургу округа Пиннеберг (Шлезвиг-Гольштейн). Затерявшийся в Северном море остров столетиями был родным домом рыбаков и в то же время прибежищем контрабандистов и пиратов. В XIV веке здесь частенько укрывались морские разбойники во главе с небезызвестным Клаусом Штертебекером (Klaus Störtebeker). Так, во всяком случае, гласят легенды.
С давних пор Гельголанд то и дело переходил из рук в руки – им попеременно владели то датчане, то немцы. В XVII веке остров снова перешел к датчанам, а в 1807 году попал во владения британской короны. Но к тому времени он повысил свой статус до пусть небольшого, но все же архипелага. В 1721 году сильные штормы разрушили естественную дамбу, связывавшую основной скалистый Гельголанд с его низменной покрытой песком частью. В результате на картах появился второй остров, получивший название Дюна.

Источник вдохновения
В 1826 году на Гельголанде основали курорт, а еще через восемь лет открылось постоянное морское сообщение с Гамбургом. На тогда еще британском острове любили отдыхать многие известные немцы. Здесь, к примеру, минимум дважды бывал великий Генрих Гейне (Heinrich Heine) в поисках вдохновения для своих стихов, посвященных морю. Именно тут поэт и филолог Август Генрих Гофман фон Фаллерслебен (August Heinrich Hoffmann von Fallersleben) написал в 1841 году текст песни, впоследствии ставшей национальным гимном Германии.
В ней говорилось о давней мечте раздробленных на княжества и герцогства немцев о едином Отечестве, которое оставалось для них превыше всего на свете. Но в середине ХIХ века Германии как таковой еще не существовало – она появилась на карте лишь в 1871 году. Будущему воплощению мечты немцев в реальность и были посвящены те самые строки Фаллерслебена, которые мы уже в ХХ веке привыкли считать немецкой претензией на мировое господство, – «Deutschland, Deutschland über alles!». Национал-социалисты попросту присвоили «Песню немцев», наполнив ее совсем другим смыслом. Так же, как они «приватизировали» и древний буддийский символ – свастику.
В июне 1925 года на Гельголанде побывал другой известный немец – ученый Вернер Хайзенберг (Werner Heisenberg), который использовал свой отпуск для плодотворной работы над обоснованием квантовой механики. В 1932 году ему дали за это Нобелевскую премию по физике, а на острове установили памятную доску о его пребывании здесь. Однако вернемся на несколько десятилетий назад, чтобы не нарушать хронологический порядок в истории архипелага.

В роли полигона
В 1890 году Великобритания передала острова Германии – в обмен на Занзибар и некоторые колониальные права и территории в Африке. После этого Гельголанд был немецким вплоть до конца Второй мировой. Во время войны архипелаг стал местом базирования немецких подводных лодок, из-за чего 18 апреля 1945 года британская авиация подвергла его массированной бомбардировке. Однако вырубленные в скалах ангары для субмарин практически не пострадали – разрушенными оказались разве что дома местных жителей, ставшие непригодными для проживания. В результате 2 500 человек пришлось тогда переселять на материк.
Заняв архипелаг после окончания войны, британцы превратили его в полигон для военной-морской авиации, на долгих семь лет объявив зоной, полностью закрытой для гражданского населения. Разрушенные во время налетов жилые дома и прочие здания на поверхности становились целями для молодых летчиков Royal Air Force во время их обучения бомбометанию. Так что уже вскоре на островах в прямом смысле не осталось живого места – не случайно британцы между собой называли архипелаг Hell-go-land – то есть, «земля, идущая в ад».

«Большой Бум»
От «кригсмарине» на Гельголанде осталась масса боеприпасов. В том числе 4 000 торпедных зарядов, около 9 000 глубинных бомб и больше 90 000 гранат разной степени сохранности, с которыми нужно было что-то делать. Этот бесхозный запас взрывчатых веществ обеспечивал мощность высвобождаемой энергии примерно в 6,7 килотонны, то есть чуть больше половины мощности ядерной бомбы, сброшенной на Хиросиму. Тем не менее, британское командование решило подорвать боеприпасы и заодно покончить с подземными бункерами, которыми была пронизана скалистая часть архипелага.
Весь опасный груз складировали в туннелях и бывших ангарах подводных лодок. Мощный заряд был подорван дистанционно с корабля королевского военно-морского флота HMS Lasso – с расстояния примерно 17 км. Это произошло 18 апреля 1947 года – ровно через два года после массированной бомбардировки архипелага в конце войны.
«Большой Бум» (Big Bang), как неофициально именовали британские военные эту операцию, стал самым мощным на то время неядерным взрывом в истории и оставался таковым вплоть до 1985 года. Говорят, что облако дыма и пыли поднялось на высоту 9 км. Архипелаг рисковал вообще уйти под воду, однако острова устояли. Хотя от базы подлодок в южной части Гельголанда остался один только гигантский кратер, многие бункеры с гражданскими бомбоубежищами в северной части почти не пострадали – там, кстати, можно побывать и сегодня. Из-за этого колоссального взрыва архипелаг попал в поле зрения мировой общественности, а его бывшие жители, разбросанные по северу Германии, усмотрели знак судьбы в стойкости многострадального Гельголанда и начали активную борьбу за его возвращение.

Мирный десант
20 декабря 1950 года студент-теолог университета в Гейдельберге Рене Лёйдесдорф (René Leudesdorff) вместе со своим приятелем Георгом фон Хатцфельдом (Georg von Hatzfeld) провел первую в послевоенной Германии серьезную акцию гражданского неповиновения союзническим оккупационным властям. С помощью рыбаков парни тайно высадились на Гельголанд, укрылись в бывшей зенитной башне и подняли над ней флаги Германии, европейского движения и самого архипелага, в результате чего британцы были вынуждены временно прекратить бомбометания на полигоне. Молодые люди продержались в запретной для гражданских лиц зоне две холодные зимние ночи, став героями в глазах всех немцев. Позднее примеру этих студентов последовало еще несколько человек, тоже «десантировавшихся» на полигон.
Выразив таким отчаянным образом протест против бомбардировок архипелага, молодые люди превратились для страны в его спасителей. На некоторое время они даже оказались во главе движения бывших островитян, которые, впрочем, тоже даром времени не теряли. Они издавали газету «Гельголанд», рассылали телеграммы протеста федеральному канцлеру Германии Конраду Аденауэру (Konrad Adenauer), британскому парламенту, командованию королевских военно-воздушных сил и даже Папе римскому.

Возвращение
Акции протеста не остались незамеченными – в январе 1951 года Бундестаг принял единогласное решение потребовать от Лондона возврата островов. Затем по этому же вопросу провели специальную конференцию в Киле, где наметились некоторые дипломатические подвижки. И уже через несколько дней Великобритания заявила о принципиальной возможности возврата островов Германии. Однако в реальности это произошло еще примерно через год – 1 марта 1952 года. И вплоть до 21 февраля на Гельголанд продолжали падать авиабомбы.
Восстанавливали архипелаг всей страной. Правда, первые здания появились там лишь спустя еще год, в мае 1953-го, так как территорию надо было сначала разминировать. Саперы обезвредили тогда примерно 200 000 неразорвавшихся бомб, гранат и других боеприпасов. Медленно, но верно Гельголанд возвращался к мирной жизни.
Сорок лет спустя немецкие власти решили, что участники мирного десанта достойны государственных наград. В сентябре 1993 года федеральный президент Германии Рихард фон Вайцзекер (Richard von Weizsäcker) вручил Рене Лёйдесдорфу и Георгу фон Хатцфельду федеральные кресты «За заслуги» I класса. А в 2010 году им обоим было присвоено звание почетного жителя Гельголанда – Георгу, к сожалению, уже посмертно. Евангелический пастор из Фленсбурга Рене Лёйдесдорф (на снимке) скончался десять лет назад, в 2012 году.

Земля патриотов
Сейчас на архипелаге живут примерно 1 300 человек, а его общая площадь составляет всего лишь 4,2 кв. км. Правда, были планы увеличить ее, засыпав грунтом почти километровый пролив между основным островом и Дюной, но с этим проектом местные жители пока что решили повременить. Электроэнергию для своих нужд Гельголанд получает от материковой энергетической системы, с которой соединен подводным кабелем длиной 53 км. Будущее архипелага здесь теперь связывают с обслуживанием ветровых генераторных установок в Северном море.
Постепенно оживает и приторможенная пандемией туристическая отрасль – архипелаг остается желанной целью для многих гостей, приезжающих сюда со всех концов Германии, не говоря уже о нашем Гамбурге. И Гельголанд для них не только очередной туристический объект, но и символ проверенного временем истинного патриотизма.

Текст: Юрий Шалимов
Мы и другие земли

Мы склонны быстро привыкать ко всему хорошему, что нас окружает. И порой привыкаем настолько, что со временем перестаем это ценить. В таких случаях очень помогает чей-то непредвзятый взгляд со стороны.
Недавно наткнулся я в Сети на любопытную публикацию, касающуюся нашего города. Это были заметки колумниста столичной газеты Berliner Zeitung Торстена Хармзена (Torsten Harmsen), побывавшего у нас по своим служебным делам. Но его очередной материал, названный «Берлинец в Гамбурге», не имел прямого отношения к его командировке. Это просто попутные впечатления нашего гостя от короткой поездки на берега Альстера, где он давненько не бывал.
На этот раз Торстен приехал не один – как пишет он сам, «компанию мне составил мой внутренний берлинец». Но его alter ego, судя по всему – тип еще тот, этакий ворчливый брюзга с характерным столичным выговором. С самого приезда Торстена в Гамбург он постоянно и недовольно что-то бормотал себе под нос. В вагоне S-Bahn, в отеле, в Hafencity… Однажды его таки прорвало: «Блин, а чё это тут так подозрительно чисто? Ни тебе бумажки под ногами, ни стаканчика из-под кофе, ни окурка, ни шкурки банановой. Где дерьмо собачье, в конце концов? На станции пол хоть языком лижи. Это вообще город или где?».
«Тут я и сам присмотрелся, – пишет Торстен, разделивший подозрения своего внутреннего голоса. – И действительно – люди тоже все чисто и прилично одеты. В электричке напротив меня сидела парочка. На нем красовалась футболка с надписью «Antifaschistische Aktion!». Ага, думаю! Вот он – альтернативный бунтарь! Но тот лишь сидел и мило улыбался, весь из себя такой чистенький. И краски на его футболке были такими яркими и свежими, будто он ее только что приобрел. Небось, каждую неделю новую себе покупает. Дальше – больше, даже бомж, пробежавший по вагону, был в чистых штанах. Такое впечатление, что некий режиссер-мизофоб хотел изобразить берлинскую жизнь в желанном для него стерильном формате.
Автор признается, что секрет гамбургской чистоты он открыл для себя чуть позже – в своем гостиничном номере, примерно в пять утра. Разбуженный навязчивым гулом, он выглянул в окно и увидел мусороуборочную машину, что неторопливо двигалась вдоль безлюдной в этот час улицы, оставляя после себя девственно чистый асфальт. Вот уж действительно – «Hamburg, meine Perle».
Торстен вдруг понял, что не помнит, когда он в последний раз видел такую машину в собственном берлинском районе – «жемчужине» по имени Köpenick. Но внутренний голос автора тут же вернул его с небес на землю, недовольно пробурчав себе под нос: «Уж лучше немного дерьма, чем прерванный сон».
Суждение спорное, так что эту публикацию Хармзена гамбуржцы вполне могут считать комплиментом берлинского журналиста нашему любимому городу. Впрочем, если быть совсем честными, нарисованная автором картинка получилась несколько приукрашенной.
Нам, конечно, приятно сознавать, что в глазах приезжих Гамбург выглядит достойно, но мы-то с вами знаем, что он отнюдь не везде такой чистюля. Торстен явно не бывал, к примеру, на пляже в районе порта и в некоторых других местах, буквально заваленных мусором. Так что будем считать его оценку авансом благодушно настроенного гостя, а для себя сделаем соответствующие выводы – такое доверие надо оправдывать.
Кстати, если кто-то захочет ознакомиться с публикацией Торстена Хармзена в оригинале, вот вам ссылка: www.berliner-zeitung.de.