Category: Знаменитости Гамбурга

Текст: Андрей Нелидов

Между востоком и западом
Месяц назад во Франкфурте-на-Майне известному немецкому барду и поэту Вольфу Бирману (Karl Wolf Biermann) вручили престижную литературную премию Овидия. Новоиспеченный лауреат принял награду лишь для того, чтобы передать ее одному из лидеров белорусской оппозиции Марии Колесниковой, которую режим Лукашенко приговорил к одиннадцати годам заключения.
Премию Овидия каждые два года присуждает PEN-центр немецкоязычных писателей за рубежом, первым руководителем которого стал в 1934 году Генрих Манн (Heinrich Mann). Решение, что очередную награду получит Бирман, было принято еще в 2020 году, но ее вручение задержалось из-за пандемии.
Немецкий бард заранее объявил, что передаст премию Колесниковой, которую международная правозащитная организация Amnesty International признала узником совести. В интервью Deutsche Welle Вольф охарактеризовал Марию как «вдохновляющую икону сопротивления диктатору» и объяснил намерение ее поддержать: «Защищая ее, я защищаю и всех тех из нас, кто верит в свободную демократическую Европу». Премия передана адвокату оппозиционного политика Людмиле Казак.
Для тех, кто знает Вольфа Бирмана, его решение не стало сюрпризом. Ведь у самого барда большой диссидентский опыт, так что он хорошо понимает, каково это – быть противником диктаторского режима. С детства воспитанный в левых традициях, он довольно рано стал незаурядной и независимой творческой личностью, всегда выступающей за справедливость, как он ее понимает. Сейчас, накануне 85-летия выдающегося уроженца Гамбурга, которое он отметит 15 ноября, самое время напомнить нашим читателям неординарную биографию поэта и музыканта. Однако начнем, пожалуй, не с рождения, а с одного литературно-музыкального события, произошедшего весной 2008 года.

Бирман и Высоцкий
В тот вечер мы, русскоязычные гамбуржцы, смогли по-настоящему познакомиться не только с творчеством Вольфа Бирмана, но и с ним самим. Произошло это во многом благодаря Институту славистики Гамбургского университета, а точнее – Ирине Бургман-Шмид. Это главным образом ее заслуга, что крайне редко выступающий в последние годы бард согласился в качестве почетного гостя приехать в наш университет, где слависты организовали тогда вечер «Язык родины». Его имя привлекло в вузовскую аудиторию и русскоязычную, и немецкую публику, которой выпал уникальный случай услышать несомненного лидера бардовского движения Германии.
Впрочем, сольного концерта организаторы не планировали – Вольф хотя и был главным блюдом на «языковом пиршестве», но подавали это блюдо с гарниром… из самого же Бирмана. Хорошо известный «нашим» гамбуржцам бард Александр Соломонов исполнял песни Вольфа, переведенные на русский язык победителями специального конкурса литературных переводов. Его организовал все тот же Институт славистики в сотрудничестве с редакциями русскоязычных журналов «Гамбург и мы» и «Слово» и с гамбургским Союзом преподавателей русского языка. В итоге авторы лучших переводов получили в качестве призов диски песен Вольфа Бирмана с его автографом.
Атмосферу того вечера как нельзя лучше отражает призыв Булата Окуджавы «Давайте понимать друг друга с полуслова». Тем более что Вольф тогда исполнял песни (на немецком, естественно) как раз Окуджавы, а еще – Высоцкого, с которым Бирмана роднит ярко выраженный бунтарский характер творчества.
Вольф ценит Владимира Семеновича за то, что тот возвысил свой гражданский голос до крика в те времена, когда большинство предпочитало шептаться на кухне. А некоторые его песни о войне Бирман считает просто гениальными. Сам Вольф на два года старше Высоцкого, но в годы Второй мировой оба они были детьми. Тем не менее, война оставила заметный след в их творчестве, хотя больнее задела, пожалуй, Бирмана, который родился и вырос в пострадавшем от бомбардировок Гамбурге.

На восток
Первоначальные политические убеждения Вольфа сформировались под влиянием его отца. Убежденному коммунисту, да к тому же с еврейскими корнями, в нацистской Германии была уготована трагическая судьба. Работая на судоверфях, Дагоберт Бирман входил в движение Сопротивления и во время строительства или ремонта военных кораблей участвовал в актах саботажа.
В итоге он был арестован и в 1943 году погиб в концлагере Аушвиц. А а его жена и сын летом того же года чудом остались живы после страшного налета союзной авиации – та бомбардировка Гамбурга вошла в историю войны как операция «Гоморра». В центре города бушевали сплошные пожары, и Эмма Бирман вместе с шестилетним Вольфом спаслись от подступающей стены огня, лишь прыгнув в воду одного из ближайших каналов.
Отцовская коммунистическая закваска бродила в Бирмане все его молодые годы. В 1950 году он вступил в организацию пионеров-тельмановцев и представлял Западную Германию на состоявшейся в ГДР первой общегерманской встрече молодежи. Учился он тогда в Heinrich-Hertz-Gymnasium в Винтерхуде.
Интересно, что школьным товарищем Вольфа был Клаус-Михаэль Кюне (Klaus-Michael Kühne) – нынешний миллиардер, один из самых богатых людей Германии, совладелец известной международной логистической компании Kühne + Nagel. Но по своему мировоззрению Бирман душой был на стороне пролетариата и все чаще обращал взоры на первое немецкое государство рабочих и крестьян.
В шестнадцатилетнем возрасте при содействии западногерманской компартии Бирман переехал в Восточную Германию, при этом его мать осталась в ФРГ. Поговаривали, что в устройстве судьбы Вольфа помогала и будущая первая леди ГДР Маргот Хонеккер (Margot Honecker), которая тогда руководила пионерской организацией имени Э. Тельмана.
Юный активист с Запада оказался в ГДР буквально накануне народного восстания 17 июня 1953 года, и в его социалистическом мировоззрении обозначились первые нестыковки, которые впоследствии обернулись трещинами диссидентства. Следует признать, что Бирман был не единственным коммунистом-романтиком, попавшим в идеологическую ловушку реального социализма.

Пути расходятся
До 1955 года Вольф жил в интернате под Шверином. Потом изучал политэкономию, философию и математику в Берлинском университете, тогда же начал сочинять стихи и песни. Работал ассистентом режиссера в театре Berliner Ensemble, а в 1961 году организовал театр для рабочих и студентов. Впрочем, поставленную Бирманом пьесу, где шла речь о строительстве Берлинской стены, запретили еще до премьеры, театр закрыли, а самому Вольфу на полгода запретили выступать на публике.
Позднее он успешно защитил свою дипломную работу по философии, однако в дипломе об окончании философского факультета ему отказали (забегая вперед, отметим, что 45 лет спустя ректор университета вручит ему этот документ вместе с удостоверением почетного доктора вуза).
С того времени пути Бирмана и правящей верхушки ГДР расходятся. Критический взгляд начинающего поэта и барда на окружающую действительность не приходится ко двору, а сам он постепенно избавляется от прежних коммунистических идеалов. Будучи уже кандидатом в члены партии, Вольф всячески открещивается от вступления в СЕПГ. Перемена собственных политических взглядов его, впрочем, ничуть не смущает: «Только тот, кто меняется, остается верным себе».
В 1964 году состоялось первое выступление Вольфа в Западной Германии, в 1965-м там впервые выходят его пластинка и книга стихов. После этого в ГДР сразу запрещают все его концерты, записи и публикации. А в ФРГ деятели КПД, ставшей нелегальной к тому времени, оказывают давление на мать Бирмана, чтобы она дистанцировалась от сына. В ту пору его песни расходятся по всей стране в магнитофонных перезаписях, все больше раздражая партийное руководство.
Это приводит в тому, что в 1976 году во время очередной поездки Вольфа в ФРГ политбюро СЕПГ лишает его гражданства ГДР, и он вынужденно остается на Западе. В знак протеста больше ста писателей и деятелей искусства ГДР и ФРГ подписали открытое письмо к руководству СЕПГ. Оно вызвало волну репрессий в отношении подписавших его деятелей ГДР, так что многие из них тоже вынуждены были покинуть страну. Таким образом в ФРГ оказались, например, любимый зрителями актер Манфред Круг и бывшая гражданская жена Бирмана Эва-Мария Хаген с дочерью Катариной – будущей известной певицей Ниной Хаген.

Зеркало истории
В 2011 году в фойе гамбургской Ратуши открыли фотовыставку, посвященную 75-летию Вольфа Бирмана. Ее название звучало несколько тяжеловесно и, пожалуй, излишне пафосно – «Будничные впечатления из ГДР той поры, когда народ еще не упразднил это государство» (Alltagsimpressionen aus der DDR bevor das Volk diesen Staat abschaffte). Но прекрасные снимки Томаса Хёпкера (Thomas Höpker), первого из аккредитованных тогда в ГДР западногерманских фоторепортеров, говорили сами за себя.
Они объективно отражали всю суть происходившего в «государстве рабочих и крестьян» и роль Вольфа Бирмана как одного из ниспровергателей немецкого социализма. «Гамбург может считать себя счастливым, что среди его жителей есть такие люди, как он, – сказала при открытии выставки тогдашний сенатор по культуре Барбара Киселер (Barbara Kisseler). – В его биографии, как в зеркале, отразилась немецкая история».
Сейчас Вольф Бирман – живой классик немецкой поэзии и бардовской песни, лауреат многих престижных премий. Он родился и живет в нашем городе, но с 2007 года – почетный житель Берлина. «А почему не Гамбурга?», – резонно спросите вы. Да потому, наверное, что столичный Сенат вовремя подсуетился, а медлительные ганзейцы попросту опоздали. Ситуацию, конечно, можно было исправить, ведь нигде не написано, что человек может быть почетным жителем только одного города. Но нет – все осталось по-прежнему.
Более того, уже в этом году творческий архив Бирмана (больше сотни картонных коробок с его дневниками, письмами, рукописями, нотами, снимками, аудио- и видеозаписями) переехал в государственную библиотеку не Гамбурга, а опять-таки Берлина. Почему? Никто не задается этим вопросом в родном городе Вольфа. Самому барду ответить на него еще труднее, и он может лишь предполагать: «Я благодарен моему родному Гамбургу больше, чем он мне». Видимо, так оно и есть. Увы…

Текст: Константин Раздорский

Городские легенды
Подарки бывают разные. Один из главных критериев их ценности (не обязательно в денежном выражении) – своеобразие: чем они уникальнее, тем дороже сердцу адресата. И в этом смысле «вечнозеленой» легенде немецкого рока Удо Линденбергу (Udo Gerhard Lindenberg) недавно повезло, – к своему 75-летию он получил подарок, ценность которого деньгами не измерить. Первый бургомистр Гамбурга Петер Ченчер (Peter Tschentscher) предложил внести его кандидатуру в список почетных граждан города.
Список этот пока не такой уж и длинный – за 208 лет, минувших с первой записи в 1813 году, набралось всего 36 человек. Надо признать, что оказаться в компании таких замечательных людей, как Йоханнес Брамс, Ида Эре, Зигфрид Ленц, Локи и Гельмут Шмидты, Уве Зеелер и Джон Ноймайер, не всякому дано.
Но ведь и Удо Линденберг – отнюдь не всякий. Петер Ченчер называет его «одним из наиболее значительных музыкантов нашего времени, личность и музыка которого оказали влияние на целые поколения немцев». Да, к его творчеству можно относиться по-разному, но он давно стал частью немецкой культуры, так что жители Гамбурга вправе если не гордиться им, то уж как минимум уважать этого безусловно талантливого и разностороннего человека.
Хотя родился он не на берегах Альстера, но живет в нашем городе уже больше полувека, причем его постоянным домом стал отель Atlantic Kempinski. Ровно 50 лет назад в Гамбурге вышла его первая сольная пластинка. «Город и Линденберг взаимно влияли друг на друга, – подчеркивает Петер Ченчер. – Удо всегда использовал свою популярность, чтобы послать обществу ясный сигнал в поддержку толерантности и свободы, против насилия и дискриминации». Впрочем, есть и другие аргументы, чтобы считать этого динозавра немецкого рока достойным звания почетного гамбуржца.

Его вершины
Вообще-то Удо Линденбергу в его 75 уже не нужно никому ничего доказывать. В конце концов, сама возможность десятилетиями жить в пятизвездочном отеле говорит не только о том, что старикан с причудами, но и о том, что как минимум в финансовом смысле он человек состоявшийся. И благодарить за это может не своих родителей (они богатыми не были) или сумасшедшую лотерейную удачу в виде многомиллионного джекпота, а лишь себя самого.
Безусловная заслуга Линденберга состоит в том, что он был одним из первых рок-музыкантов, исполнявших свои песни не на традиционном в то время английском, а на емецком языке. Тем самым он подготовил будущий успех таких своих последователей, как группы Rammstein или BAP.
Во-вторых, как музыкант и как общественный деятель Удо всегда уделял много внимания развитию внутригерманских отношений и активно способствовал культурному сближению ФРГ не только с ГДР, но и с СССР. За что он еще в 1989 году был удостоен федерального ордена «За заслуги».
В-третьих, его талант имеет разносторонний характер. С 90-х годов Удо стал проявлять интерес к живописи и графике, достигнув определенных вершин и на этом поприще. На его счету уже много выставок, а работы Линденберга-художника есть не только в частных коллекциях, но и в Ведомстве федерального канцлера. В 2010 году министерство финансов страны выпустило в свет две почтовые марки, созданные по его эскизам.
Созданный Линденбергом фонд поддерживает национальные и международные гуманитарные и социальные проекты. Музыкант получил немало премий за вклад в немецкую культуру, ему поставили памятник в родном городе, назвали в его честь площадь и школу в Баварии. Он проявил себя и как литератор, выпустив несколько книг – в основном, автобиографического характера. Так что можно считать, что его жизнь вполне удалась, хотя путь к успеху не был таким безоблачным, как может показаться со стороны.

Карьера
Удо Линденберг родился в вестфальском городке Гронау через год после окончания Второй мировой. В их семье было четверо детей, Удо – второй по старшинству после своего брата Эриха, который стал художником. Это по его примеру уже состоявшийся музыкант вдруг увлекся изобразительным искусством. Но первой страстью Удо были ударные инструменты, и в детстве он пользовался любой возможностью побарабанить. Так как настоящих инструментов у него поначалу не было, в дело шли даже бочки из-под бензина.
В возрасте 17 лет Удо оказался в Ливии, где год «лабал» ударником в клубе американской авиабазы неподалеку от Триполи. После возвращения на родину поступил в Вестфальскую музыкальную школу в Мюнстере. В конце 1968 года отправился в Гамбург, где карьера музыканта обрела, наконец, зримые черты.
Его первый сольный альбом Lindenberg (1971) особой славы не снискал. Настоящего коммерческого успеха Линденберг добился в 1973 году с альбомом Andrea Doria, продажи которого превысили 100 000 экземпляров. Тогда Удо впервые получил миллионный контракт, а его известность и карьера пошли по нарастающей.
В 80-х годах Линденберг становится настоящей рок-звездой. Придерживается левых взглядов, выступает против гонки вооружений и неонацизма, высказывает настойчивое желание поехать с концертами в ГДР, где его песни хорошо знают.
Но руководство СЕПГ не дает согласия на турне. Лишь осенью 1983 года ему разрешают 15-минутное выступление в Восточном Берлине. Падение Берлинской стены он отметил своеобразно – выпуском нового альбома Bunte Republik Deutschland и… собственным инфарктом. Оправившись от болезни, он поехал, наконец, в турне по ГДР, за счет чего круг его поклонников заметно расширился.

В движении
Линденберга отличает творческое долголетие – он до сих пор фонтанирует идеями и не думает останавливаться. К своему 70-летию Удо сделал себе подарок в виде альбома Stärker als die Zeit, который забрался на вершину чартов и был отмечен пятикратным «золотом» (больше 500 000 продаж). Что же движет человеком, который, казалось бы, добился всего, но пенсионером становиться не хочет?
Сам он утверждает, что двигателем является желание сделать нашу жизнь лучше, как бы пафосно это ни звучало. По мнению Линденберга, мы не должны отказываться от идеи европейского дома – замыкаться в собственном государстве и в национализме – предательство по отношению к будущему и к молодежи. Миру нужно движение вперед – в полном соответствии с английской пословицей, которая гласит: «Катящийся камень мхом не обрастает».
В Гамбурге у Линденберга масса поклонников – в том числе и среди депутатов законодательного собрания. Поэтому присвоение ему звания почетного гражданина считается делом решенным, хотя голосование пока еще только предстоит. Впервые этот вопрос поднял в 2018 году сенатор по культуре Карстен Брозда (Carsten Brosda), и депутаты были не против – за исключением «Альтернативы для Германии». Но в итоге тогда решили сделать гендерный реверанс и пропустить вперед даму, то есть объявить почетным гражданином (пардон, гражданкой) детскую писательницу Кирстен Бойе (Kirsten Boie).
Сейчас на пути у Линденберга женщины уже не стоят, так что шансы на успешный итог голосования довольно большие. Законодательное собрание намерено вернуться к обсуждению кандидатуры нового почетного гражданина Гамбурга после окончания пандемии.

Hermann-Hinrich Reemtsma
Коммерсант, крупный аграрий и учредитель фонда Херманн Реемтсма умер в Гамбурге в возрасте 85 лет.
Херманн-Хинрих Реемтсма родился 30 апреля 1935 года в семье табачного фабриканта Херманна Ф. Реетмсмы и его жены Ханны из Альтоны, он был четвертым ребенком. Детство провел в Альтоне и в семейном поместье рядом с Зальцхаузеном. Учился в престижном в Северной Германии интернате Louisenlund, после получения абитура он получил образование коммерсанта и проработал сначала несколько лет в оперативном руководстве табачного концерна, после чего стал соучредителем и членом наблюдательного совета. С середины 1960 г. его основная деятельность – это производство сельхозпродукции на своих угодьях в Lüneburger Heide. Кроме Германии он был также и крупным фермером в восточной Англии.
В 1988 году Херманн-Хинрих Реемтсма основал, в честь своего отца, фонд «HERMANN REEMTSMA STIFTUNG» и стал выдающимся благотворителем и меценатом. Он поддерживал культурные и социальные проекты в Гамбурге, а также и в Северной и Восточной Германии.
Список его благотворительных дел очень обширный, но в первую очередь многие знают, что Херманн-Хинрих Реемтсма был одним из первых, кто пожертвовал крупную сумму на строительство Эльбской филармонии. С 1978 г. он являлся также самым крупным спонсором и членом-куратором фонда «Гамбургская коллекция искусств» (Stiftung Hamburger Kunstsammlungen).
Особой миссией и зовом сердца была для него поддержка еврейских общин. Он финансировал исследования по истории еврейского кладбища в Альтоне, оснащение бывшей Талмуд-Торы школы и синагоги на Hohe Weide в Гамбурге. Его финансовую поддержку получили также и другие объекты: еврейский музей в Рендсбурге, а также и «Israelitische Krankenhaus» в Гамбурге.
В Северной и Восточной Германии, в Потсдаме он поддержал финансово реконструкцию замка Бельведер, в Штральзунде, в церкви святой Марии, реставрацию органа времен барокко, построеного известным органным мастером из Любека, Фридрихом Штельвагеном, а также, выделил средства на хоспис Dreikönigshospizes в Нойбранденбурге и на многое другое.
Более чем 50 лет он занимался судьбой дома-музея Эрнста Баллаха (Ernst Barlach Haus) в Jenischpark в Гамбурге, основанного его отцом, а также учреждением по уходу за пенсионерами «Hanna Reemtsma Haus» в гамбургском районе Rissen, принадлежащего фонду Ханны Реемтсма, который основала его мать.
Херманн-Хинрих Реемтсма отмечен многими наградами и почестями. В 2013 г. ему присвоили звание почетного гражданина Ганзейского города Штральзунда.
Херманна-Хинриха Реемтсма и его благотворительную деятельность будут помнить всегда!

Текст: Константин Раздорский

В феврале все СМИ говорили и писали о Карле Лагерфельде, скончавшемся от рака в Париже. Мы тоже не можем пройти мимо этого печального события – уже потому, что выдающийся модельер был уроженцем Гамбурга.
Вы знали его, даже если никогда не интересовались высокой модой. Не запомнить столь колоритную личность просто невозможно, увидев хотя бы однажды в видеоряде теленовостей. Худощавая фигура, белые волосы, собранные сзади в лошадиный хвост, перчатки без пальцев в любую погоду и, конечно, темные очки в пол-лица. Немолодой, но прекрасно сохранившийся джентльмен, постоянно обрамленный ожерельем из юных женщин.
Немец по месту рождения и крови, он жил преимущественно в Париже, имел квартиры в Монте-Карло, Риме и Нью-Йорке, работал во многих странах, свободно говорил на четырех языках и чувствовал себя гражданином мира – каковым, собственно, и являлся. При том, что слово «родина» казалось ему излишне пафосным, Гамбург никогда не покидал его сердца: «Портовые гудки – это звуки из моего детства».
Свою виллу Jako в Бланкенезе он продал в 1998-м, но именно в честь нее назвал один из своих парфюмов. Юбилей деятельности в качестве креативного директора дома Chanel – 30-летие – Лагерфельд отметил прогулкой по Эльбе на антикварном пароходике Schaarhörn. А когда в 2017 году Карл устроил грандиозное шоу в Elbphilharmonie, он еще не знал, что это его прощание с родным городом. И на девятом десятке жизни по-прежнему говорил о себе: «Я все тот же глупый гамбургский мальчишка».

От Гамбурга до Парижа
Карл Отто Лагерфельд (Karl Otto Lagerfeld) родился в обеспеченной гамбургской семье, глава которой был владельцем компании по производству сгущенного молока. Кстати, отец будущего модельера до Первой мировой войны несколько лет вел бизнес во Владивостоке. В 1934 году родители Карла – Отто и Элизабет Лагерфельды –купили поместье площадью почтив 500 гектаров в Бад-Брамштедте. В 1939 году семья вернулась в Гамбург, но после бомбардировок 1943 года предпочла снова уехать в Бад-Брамштедт. Здесь, на чердаке дома, мальчишка нашел старый номер журнала Vogue, который во многом определил его будущее. В 1949 году семья опять перебралась в Гамбург, где Лагерфельд-младший окончил Bismarckschule.
В 1953 году мать увезла юношу из Германии в Париж и тем самым подтолкнула Карла к главному делу его жизни. Потом были частная школа, лицей «Монтень» и первые шаги в мире моды – сначала в качестве иллюстратора, а затем и автора дизайнерских работ. Уже в 1954 году Лагерфельд получил премию на конкурсе Международного секретариата шерсти IWS. Молодой человек представил на суд опытных кутюрье шерстяное пальто, которое так понравилось члену жюри Пьеру Бальмену (Pierre Balmain), что тот взял Карла на работу своим ассистентом, а его пальто запустил в производство.
В 1958 году Лагерфельд получает должность арт-директора дома Jean Patou. Через пять лет его неуемной энергии хватает уже на то, чтобы работать сразу с четырьмя домами моды – Chloe, Krizia, Charles Jourdan и Fendi, причем для каждого из них он создает совершенно особую коллекцию. К середине 70-х Карл созревает для того, чтобы основать собственную линию одежды. В 1979 году он становится профессором Венской высшей школы прикладного искусства.
В 1983 году Лагерфельду предложили место креативного директора парижского дома Chanel. К тому времени легендарная торговая марка слегка отдавала нафталином, поставляя одежду для пожилых женщин. Сама Коко Шанель умерла еще в 1971 году, и больше десяти лет владельцы бренда не могли подобрать достойную кандидатуру на должность творческого руководителя. И никто даже не предполагал, что Лагерфельд окажется на этом посту долгожителем. «Мне тогда сказали: если я смогу чем-то помочь, то будет здорово, если же нет – дом продадут. И все-таки мы смогли вернуть марке авторитет, потому что мне дали полную свободу».
В новых моделях одежды Лагерфельду удалось сохранить женственный стиль Коко Шанель. Современная интерпретация классики пришлась по душе и владельцам бренда, и состоятельным клиенткам. Правда, сам-то модельер считал, что в своей работе довольно далеко ушел от основополагающих принципов основательницы дома: «Уверен, что Коко пришла бы в ярость, увидев, что я делаю».

В мире вне моды
Относясь ко всему минувшему снисходительно («Терпеть не могу дни рождения – я не праздную прошлое, мне больше нравится настоящее и будущее»), Лагерфельд был не прочь слегка подразнить общественность, «забывая» год своего рождения – 10 сентября то ли 1938-го, то ли 1935-го. Правда, в 2008 году, когда друзья и коллеги поздравляли его якобы с 70-летием, газета Bild am Sonntag опубликовала выдержки из церковного регистра с данными о крещении Карла и фрагменты бесед с его учительницей и одним из одноклассников. По всему выходило, что год его рождения – вообще 1933-й, и теперь это признано официально. Все же любят творческие люди иногда подпустить туману в самых неожиданных местах…
Лагерфельд редко выходил за границы мира моды, но иногда откликался на события, о которых не мог промолчать. В 2017 году в приложении к газете Frankfurter Allgemeine Zeitung опубликовали его карикатуру на Ангелу Меркель (Angela Merkel). На рисунке Карл изобразил Гитлера, который говорит ей: «Большое спасибо, что помогла моим последователям попасть в парламент». Это была реакция кутюрье на решение канцлера принять беженцев, которое проложило партии «Альтернатива для Германии» (AfD) дорогу в Бундестаг.
Отметим, что в данном случае в полной мере проявилась позиция Лагерфельда. С одной стороны, он терпеть не мог неонацистов. С другой, не жаловал и мусульманских беженцев, называя их «наихудшими врагами евреев». В общем, «чума на оба ваши дома». В 2018 году модельер заявил французскому журналу Le Point, что ненавидит Меркель за ее политику в отношении мигрантов и пригрозил, что, если так пойдет и дальше, он может отказаться от немецкого гражданства. Вот такие расхождения между двумя уроженцами Гамбурга.

В ногу со временем
Лагерфельд был многогранно талантлив, причем все его увлечения так или иначе были связаны с миром моды и искусством. Он создавал одежду и духи, был успешным фотографом, преподавал, руководил издательством, владел бутиками и магазинами. Созданные им костюмы можно увидеть не только на подиуме, но и на театральных подмостках, и в кинофильмах. У него была своя художественная галерея и большая книжная коллекция из 300 000 томов. «У меня больше книг, чем полок для них. Я – как Шварценеггер, только качаю не мышцы, а мозги. Я – мозгобилдер».
Эти факты и слова полностью противоречат некоторым эпатирующим высказываниям Карла («Ненавижу интеллектуальные разговоры, меня интересует только мое собственное мнение»). Но он был из тех, кто не прочь иногда разворошить муравейник общественного мейнстрима и посмотреть, что будет. Лагерфельд часто плыл против течения и не чурался некоторого цинизма («Красота не требует жертв – красота требует денег»). Но, пожалуй, самой характерной для него была способность постоянно идти в ногу со временем. Он говорил: «Забудьте о прошлом – если вы ностальгируете, то ваше время закончилось. Мы должны сами подстраиваться под настоящее, раз уж оно не подстраивается под нас».
За свою жизнь Лагерфельд многое сделал для женщин, но представительницам прекрасного пола важно знать одну цитату кутюрье: «Женщина, лишенная хорошего вкуса, даже в стильном платье будет безвкусной». Он ценил их красоту, и в этом смысле его однажды удивила Россия: «Я потрясен: всего два дня в Москве, а такого числа красивых женщин и уродливых мужчин в жизни не видел. Если бы я был русской женщиной, то стал бы, наверное, лесбиянкой». После таких слов он вряд ли приобрел симпатии русских мужчин, но кое-какие его советы годятся и им: «Никогда не используйте слово «дешевый». Сегодня кто угодно может выглядеть хорошо даже в недорогих вещах, ведь богатые их тоже покупают. Хороший дизайн сейчас есть в любом ценовом диапазоне. Ты можешь быть самым элегантным в мире просто в футболке и джинсах – все зависит только от тебя самого».

О главном
И все же одежда – не главное в жизни. Главной для мультимиллионера и трудоголика была возможность заниматься любимым делом, которое к тому же позволяет хорошо зарабатывать. Ограничительные рамки не смущали человека, который утверждал, что счастье – это вопрос порядка и дисциплины. Так формулировать мог бы, наверное, немецкий генерал, командующий бронетанковой дивизией. А вот поди ж ты – говорил это штатский человек, весьма далекий от всего брутального, всю сознательную жизнь проживший в Париже и много лет руководивший большими творческими коллективами. Видимо, все же не зря его звали Кайзером.
Главное в нем – не то, какой он был сексуальной ориентации, и не то, сколько денег оставил своей любимой кошке. Главное, пожалуй, в этих словах: «Ты должен заниматься тем, что делает тебя счастливым. Забудь о деньгах и других ловушках, которые принято считать успехом. Если ты счастлив, работая в деревенском магазине, – работай. Помни, что у тебя всего одна жизнь». Жаль только, что жизнь самого Лагерфельда уже закончилась, и мы вынуждены говорить о нем в прошедшем времени. Что ж – спасибо, что ты был, Карл…