Текст: Константин Раздорский
Фото: Интернет
18 января Германия отметит столетие со дня рождения выдающегося немецкого писателя Арно Шмидта (Arno Otto Schmidt). Мы тоже не можем пройти мимо этой даты – хотя бы по той причине, что будущий литератор появился на свет в гамбургском районе Хамм.
Говорят, что фамилия Шмидт и ее производные в других языках и странах (Смит, Коваль, Кузнецов и т. д.) – самая распространенная на нашей планете. В этом есть доля правды, поскольку даже мы у себя в СССР знали немало разных Шмидтов – от революционного лейтенанта Петра Петровича до героического полярника Отто Юльевича. Что уж говорить о Германии, где Шмидтов просто пруд пруди. И я нисколько не рискую ошибиться, утверждая, что самый известный из них – конечно, гамбургский Гельмут.
На фоне экс-канцлера писатель Арно Шмидт, безусловно, проигрывает в рейтинге узнаваемости. Однако он «дал литературе и миру гораздо больше, чем многие его современники, которых до сих пор чтут и читают». Это мнение его коллеги по перу – писателя и литературного критика Сергея Никифорова. «Арно Шмидт – не просто значительная фигура в истории немецкой литературы XX века: его называют наследником экспрессионизма. Но он вовсе не привязан к кому-то, он – сам по себе».
В немецкой литературе Шмидт действительно стоит особняком. Автор послесловия к его «Избранным сочинениям», критик Крис Хирте, писал о последних романах автора, что их время еще не пришло, что они представляют собой «литературные монументы, превосходящие способности современного читателя к пониманию, терпению и расчетам». Из этой формулировки явно следует, что произведения Шмидта, как минимум, не найдут признания у почитательниц творчества Донцовой. Иначе говоря, читать его книги – не всегда удовольствие, но всегда – труд.
В творчестве Шмидта, отмеченном четырьмя литературными премиями, четко прослеживается связь между традиционным повествованием и авангардистским стилем его подачи. Многие произведения написаны от первого лица, что придает им некий исповедальный тон. И это не случайно: в цикле диалогов «Беседы поэтов в Элизиуме» автор сформулировал один из своих творческих принципов, которых будет придерживаться всю жизнь: «Каждое произведение есть, кроме прочего, и добросовестно написанный кусок биографии».
Здесь будет уместно рассказать о жизненном пути писателя. Родители его родом из Нижней Силезии, отец Отто за свою жизнь поменял несколько профессий, а в Гамбурге стал полицейским. По словам самого Арно, в школе он скучал, поскольку читать научился в четыре года, вместе со старшей сестрой Луци, и с ранних лет посвящал книгам большую часть своего времени. Похоже, что именно эта начитанность позволяла ему неплохо учиться и стала фундаментом его незаурядного гуманитарного образования.
После смерти отца мать Клара с двумя детьми покинула Гамбург, вернувшись к родителям в нижнесилезский Лаубан. Арно окончил школу и высшие торговые курсы, а потом безуспешно искал работу: в разгаре был мировой экономический кризис. В 1934 году его приняли стажером на текстильную фабрику, где в итоге он стал бухгалтером по учету продукции. Позже коллеги вспоминали о нем, как о замкнутой, немного чудаковатой личности, у которой был свой мирок, состоящий из книг. Сегодня такого человека назвали бы «ботаником».
Во время Второй мировой войны Арно служил в Норвегии. В боевых действиях не участвовал, получив назначение в канцелярию артиллерийской части. В начале 1945 года попросил о переводе на фронт, но вовсе не из патриотических соображений, а лишь для того, чтобы получить полагающийся в таких случаях отпуск: ему надо было помочь жене уехать из Силезии, к которой приближалась Красная Армия. В апреле в бою под Ольденбургом Шмидт попал в плен к англичанам и освободился из лагеря лишь в конце 1945 года.
Несколько послевоенных лет они с женой откровенно бедствовали и не умерли с голоду лишь благодаря посылкам сестры Арно Луци, которая в 1939 году с мужем-евреем сумела уехать в США. Шмидт часто зарабатывал на жизнь переводами с английского, причем как литературный переводчик был весьма квалифицированным: после его смерти черновики так и не завершенного им перевода джойсовских «Поминок по Финнегану» опубликовали отдельным факсимильным изданием.
В 1947 году Арно решил стать свободным литератором. Как вспоминает Мариус Френцель, писал он уже со времени окончания училища, но его ранние рассказы в псевдоромантическом стиле были довольно слабыми. Видимо, Шмидт сознавал это, так как после войны не попытался публиковать их, а написал четыре новых рассказа, три из которых в конце 1948 года послал в гамбургское издательство «Rowohlt». Читатели и критики далеко не сразу оценили его творчество, но лед в конце концов тронулся.
Книги Арно Шмидта парадоксальны, для них характерны яркость и виртуозная точность метафор, продуманность кажущегося спонтанным перетекания прозы на поэтический уровень. Автор стремился зафиксировать на бумаге параллельное существование человека в реальности и в мире его фантазий. Он подражал Джойсу в экспериментах с языком, когда слова получали ореолы дополнительных смыслов, вызывающих самые неожиданные ассоциации. Это делало его прозу (особенно позднюю) довольно трудной для восприятия и плохо поддающейся переводу. На русском языке произведения Шмидта стали публиковаться только после его смерти, и чаще всего это были переводы Татьяны Баскаковой.
«Шмидт очень рано получил признание как одна из первостепенных фигур немецкой послевоенной литературы и вместе с тем никогда не был в Германии широко читаемым автором, – пишет она в послесловии к русскому изданию рассказа «Левиафан, или Лучший из миров». – Его популярность далеко уступала популярности Генриха Беля или Гюнтера Грасса. Он относится к той линии наследников экспрессионизма, которая после войны отошла на второй план, но неожиданно нашла продолжение уже в наши дни – и в творчестве Эльфриды Елинек, и особенно у бывшего диссидента из ГДР Райнхарда Йиргля».
Ясно одно: жители Гамбурга вправе гордиться своим земляком. В декабре 2004 года городской Сенат присвоил имя Арно Шмидта площади Hühnerposten перед Центральной библиотекой. И надо признать, что это было очень правильное решение.
Один из них – «МОЛОТ», основаный нашими соотечественниками почти 8 лет назад. Это – не только клуб, но одновременно и школа спортивного мастерства. Здесь не просто играют в хоккей, а учат играть – и взрослых, и детей.
Сейчас клуб проводит набор детей, начиная с четырех лет. С малышами занимаются от двух до трех раз в неделю. Сезон для юных хоккеистов начинается в августе-сентябре и заканчивается в марте-апреле. В межсезонье проводятся тренировки на роликах и общая физическая подготовка.
Проект нашей студии стал победителем в мегаполисе на Эльбе, почетную грамоту нам вручил в августе сенатор Ties Rabe. А в ноябре нам сообщили, что наш проект получил второе место по Германии.
23 ноября Координационный совет русскоязычных общественных организаций Гамбурга провел cеминар для молодежи с представителями и стипендиатами частных фондов и организаций. Так реализуется решение Круглого стола по интеграции о поддержке образования русскоязычной молодежи.
В прошлых номерах мы писали о Гамбурге Средних веков. Этот длившийся более пятисот лет период закончился Реформацией, с которой начался отсчет Нового времени.
Чтобы избежать жестокостей, жертв и разрушений, которых было в избытке в других городах, гамбургский Совет устроил диспут между теологами старого, католического, и нового, протестантского, толка. Целых 11 часов они обменивались… нет, не оскорблениями и тумаками, а аргументами. Как писал современник, «паписты не находили в Евангелии подтверждений своим установкам, тогда как евангелисты это делали блестяще». В итоге городской Совет посчитал позицию протестантской стороны более убедительной. Католическим теологам было предложено перейти в лютеранство, либо покинуть город. 
Помимо вопросов веры, не последнюю роль в происходящем сыграл трезвый экономический расчет. Ведь католические священники и монахи со своим немалым церковным имуществом были в ведении Папы римского, не подчинялись городским властям и не платили налогов. Они из всего делали деньги – даже самый большой грешник мог купить себе место в раю. Церковь превратилась в богатейшего собственника – ей принадлежали деревни (Бармбек, Айльбек – ныне районы Гамбурга), доходные дома, земельные угодья. Сдача земли в аренду, продажа прав на рыбную ловлю и охоту тоже пополняли церковную кассу.
А ведь были моменты, когда город оказывался прямо-таки на краю пропасти. После поражения в дебатах наиболее непримиримые и решительные католики собрались в монастыре Св. Иоанна, который был тогда центром папистской реакции. Возбужденные речами экстремистов, они дошли до крайностей и провозгласили: «Отпавших от истинной веры следовало бы посадить в мешки и проверить священным огнем». От слов перешли к делу и планировали ночью поджечь город. Но пожар – это была только первая часть адской затеи. Во второй части они собирались устроить грандиозную резню евангелистов, воспользовавшись паникой и неразберихой во время пожара. Нечто подобное через 40 лет произошло в Париже и было названо Варфоломеевской ночью.