Author: Maria Stroiakovskaya

Текст: Андрей Нелидов

Фото:  Wikipedia, www.jameslast.com

Молодежь уже понятия не имеет, кто это такой, а старшее поколение удивляется: разве этот «дедушка легкой музыки» еще жив? Конечно, жив – причем настолько, что в свои 85 совершает большое европейское турне, один из концертов которого прошел 26 марта в нашем городе.   

Для него это было, по сути, домашнее выступление, поскольку немецкий музыкант, известный всему миру под англоязычным псевдонимом Джеймс Ласт, уже 60 лет «прописан» в нашем городе. Друзья по-свойски зовут его Ханси, так как при рождении ему дали самое обычное имя – Hans Last. Было это 17 апреля 1929 года в Бремене. Он был в семье младшим, пятым, ребенком. Его отцу Луису не довелось стать профессиональным музыкантом, о чем тот, похоже, всегда жалел и в свободное от работы время с лихвой компенсировал недостаток музыкального образования своими природными данными, постоянно  выступая с любительскими ансамблями. По той же дорожке пошли и старшие братья Ханса – Роберт и Вернер. В такой атмосфере младшему просто невозможно было остаться вне музыки.

Отец обнаружил у последнего отпрыска недюжинные способности и хотел, чтобы сын получил соответствующее образование. Вот только не повезло парню со временем: его детство и юность пришлись на годы национал-социализма и войны. К 1943 году в Германии не осталось гражданских музыкальных училищ, поэтому пришлось пойти в военное. Так юный Ханс Ласт оказался в армейском музыкальном училище в Бюкебурге. Ему хотелось специализироваться на кларнете, но пришлось заниматься тубой и контрабасом. В программу занятий входило также фортепиано – играли только классику и, конечно, марши.

В апреле 1945 года училище закрыли. Одногодков Ханса, родившихся до 1 апреля, отправили в войска, а ему повезло вернуться домой в Бремен. Профессиональная карьера музыканта-недоучки началась уже после войны: с июня он играл на фортепиано и контрабасе в американском армейском клубе. Впрочем, сам Ласт не считал это настоящей работой. А вот место в танцевальном оркестре Бременского радио, которое он получил в конце года, устраивало его во всех отношениях. Наряду с основной работой он играл в небольшом ансамбле, где  находила выход его приверженность новому музыкальному увлечению – джазу.

В 1950 году популярный мужской журнал «Die Gondel» признал Ханса лучшим джаз-басистом года и затем подтверждал этот выбор еще дважды. По радио в то время нередко звучали записи «Andras Hartmann Trio», в составе которого Ласт играл со своим братом Робертом. На первом в ФРГ джазовом фестивале, состоявшемся в 1953 году во Франкфурте-на-Майне, он вошел в состав «German All Stars». Записи этого звездного ансамбля вышли на долгоиграющей пластинке, причем больше всего критики хвалили ритм-группу, представленную в том числе и басистом Ластом.

К тому времени он уже имел опыт аранжировщика и художественного руководителя ансамбля. Однажды ему предложили организовать для Бременского радио струнный оркестр. Так появился первый коллектив под его единоличным руководством, что отразилось даже в названии – Hans Last Orchester. Здесь музыкант впервые начал использовать возможности магнитофонной записи для обогащения оркестрового звучания инструментов. Но рамки Бременского радио, финансовые возможности которого были ограничены, вскоре стали тесны для Ханса. К тому же в 1955 году он женился, и молодые супруги перебрались в Гамбург, обосновавшись в районе Лангенхорн.

Ласт устроился басистом в танцевальный оркестр Nordwestdeutsche Rundfunk (впоследствии – Norddeutsche Rundfunk, NDR) и, кстати, одним из первых стал применять вместо привычного контрабаса электрическую бас-гитару – одну из моделей фирмы Gibson. Одновременно он продолжал заниматься аранжировками, причем поначалу получал за каждую 150 марок – вдвое больше, чем в Бремене. Позднее этот тариф увеличился в три раза: как аранжировщик Ханс имел большой успех. Это открыло ему дорогу к саундтрекам в кинематографе, а в 1963 году вышли две первые долгоиграющие пластинки фирмы «Polydor» с оркестровыми записями Ласта.

Его музыкальный авторитет был к тому времени уже настолько высок, что NDR предложило ему пожизненную занятость. Он отказался, опасаясь, что эта работа ограничит рамки его творчества, и после десяти лет сотрудничества с компанией уволился фактически «в никуда». Хотя первые пластинки Ласта не принесли ему большой известности, он вдруг понял, что раньше явно недооценивал возможности грамзаписи.

«Polydor» проявил незаурядную дальновидность, предоставив ему – единственному из своих клиентов – отдельный офис и секретаршу. Тогда же, 50 лет назад, фирма решила ориентироваться на международный рынок, предложив Ласту впредь именоваться Джеймсом. Трудно сказать, в этом ли было дело, но успех не заставил себя ждать. Ласт умудрялся выпускать по 12 альбомов в год. Оркестр много ездил в турне по разным странам и в 1972 году побывал даже в Советском Союзе, где его хорошо знали. За месяц музыканты выступили 20 раз – в Тбилиси, Ленинграде, Киеве и Москве.

К декабрю 1973 года во всем мире было продано уже более 80 млн пластинок с записями оркестра. Тогда же Ласт выпустил сотый золотой диск, оставив позади таких звезд, как Элвис Пресли (76 золотых дисков) и группа «Битлз» (58). Сейчас на счету маэстро 17 платиновых, 207 золотых и 11 серебряных дисков, а также 6 золотых кассет.

Оркестр Джеймса Ласта был настоящей фабрикой хитов для фирмы «Polydor», целых двадцать лет обеспечивая треть всех ее продаж в Германии. Но даже лучшие дни рано или поздно остаются позади. Новое руководство компании сделало ставку на более современные музыкальные направления: при переезде в новое здание Ласта оставили без офиса, а потом лишили и возможности работать в привычной студии в Ральштедте. Он получал все меньше денег на производство дисков, так что все труднее становилось держать высокий уровень качества. В итоге Джеймс Ласт предпочел перебраться во Флориду, где у него есть своя студия звукозаписи. Сейчас он живет фактически на два дома – в Палм-Биче и Гамбурге.

Зарабатывая в свое время огромные деньги, этот выдающийся аранжировщик, композитор и музыкальный продюсер так и не стал настоящим богачом. Его постоянно обманывали все кому не лень – от личного налогового консультанта до финансовых советников. С их помощью он покупал нефтяные буровые вышки, виноградники и хлопковые поля, которых порой вообще не существовало в природе. Чтобы рассчитаться с многочисленными долгами, ему пришлось взять кредит в гамбургской Sparkasse. И только накануне 70-летия Ласта его счета наконец вышли в плюс.

Он удостоен множества наград и почетных званий – немецких, зарубежных, международных. Самый свежий из таких фактов общественного признания датируется прошлым декабрем. Во время торжественной церемонии в отеле Atlantic Джеймсу Ласту вручили премию «Гамбуржец года» в категории «За жизненный вклад в музыкальное искусство». Учредила награду телекомпания «Hamburg 1», которая ежегодно определяет победителей в шести номинациях.

Последние два года, кстати, выдались для 85-летнего маэстро нелегкими: тяжелая болезнь потребовала вмешательства хирургов. Но Ласт недаром говорит, что лучшим лекарством для него всегда остается музыка. Сейчас он чувствует себя достаточно хорошо для участия в большом европейском турне из 24 концертов Non Stop Music. Он стартовал 22 марта в баварском Байройте, уже показал себя в Гамбурге, среди прочего заедет в Лондон и Вену, а закончит в Кельне 26 апреля – через несколько дней после своего очередного дня рождения.

Уже объявлено, что столь масштабное турне будет последним: все-таки возраст дает о себе знать. Впрочем, Ласт любит шутить, что даже когда он будет лежать в гробу, то приподнимет его крышку, чтобы еще раз подирижировать. Если позволит здоровье, он готов работать и дальше, не давая никому повода упрекнуть себя к консерватизме или косности. В этом году, например, он собирается принять участие в знаменитом фестивале тяжелого рока в Вакене. Вот вам и «дедушка легкой музыки»!

Текст: АЛЕКСАНДР  КОВАРСКИЙ

Начало в пред. номере

 

 «ЧТО   ОСТАЛОСЬ….»

  Через12 месяцев занятости в различных  «цайтфирмах» начал искать постоянную работу. В один из периодов безработицы я попал в Шверин, на семинар по интеграции иностранцев. Внимание привлек сосед  лет 50 с красным одутловатым лицом. Темный  пиджак со следами пепла на плече мешковато сидел на нем. Позабыл, о чем шла речь, поразили его слова:

– Сколько раз я говорил крестьянам, что они неправильно забивают скот – все бестолку! Вот раньше здесь жили евреи, они умели это делать!

В перерыве мы познакомились. Оказалось, это известный знаток Мекленбурга, историк и писатель Юрген Борхерт, книгу которого «Что осталось…» я прочел недавно. В ней  по крупицам собраны сведения о евреях этой земли. Оказывается, они жили в Мекленбурге еще до изгнания из Испании. Первое упоминание связано с кражей лошади и занесено в висмарскую городскую книгу в 1260 году:

«Один обувщик по имени Иордан украл у своего соседа лошадь и продал ее евреям».

Я записывал перевод и читал главы пожилым людям, не знающим немецкого языка.

– Было бы здорово, если бы вашу книгу люди могли прочесть и по-русски! – предложил Борхерту.

– Да, но ведь надо ее еще перевести! – усомнился он.

– Перевод почти закончен, могу вам прислать.

Мы обменялись адресами и телефонами. Через неделю отправил Борхерту свой труд. Затем снова появилась работа, и в Росток приезжал лишь на выходные. Как-то раздался его телефонный звонок:

– Книгу можно напечатать, для этого требуется 40 тысяч ДМ.

– Извините, я этой суммой не располагаю.

Прошло с полгода, о книге совсем позабыл, как вдруг снова позвонил Борхерт:

– Я связался с уполномоченным по делам граждан нашей земли, он обещал помочь. Не могли бы вы отпечатать материал, а то редакторы плохо разбирают ваш почерк?

Достал пишущую машинку и выслал требуемое. Прошло еще много времени. Однажды к стройке в Ростоке, где  я трудился в то время, подъехал «мерседес» с каким-то важным чиновником на заднем сиденье. Из машины вышла худенькая женщина средних лет с папкой в руке. С охранником предприятия она стала кого-то разыскивать. Оказалось, меня.

Сначала не мог понять, что нужно. В коридоре, где грохотали отбойные молотки, визжали дрели, сновали рабочие, женщина предложила подписать договор. К тому времени я ставил свою подпись достаточно осмотрительно. Очков под рукой не было, время торопило, но, увидев слово «гонорар», подписал документ, не читая и не интересуясь суммой.

Парни из бригады косились: «уж не «штази» ли ты, голубчик?». Пришлось объясняться. Рассказал, что интересуюсь историей, перевел на русский язык немецкую книжку. И ребята успокоились.

Книга вышла большим тиражом, и ее стали вручать новым иммигрантам в приемном лагере. На презентацию в Макс-Самуэль-хаус в Ростоке моя жена пошла одна, потому что из-за производственной травмы я лежал со сломанной ногой.

В  ЛОНЕ  ЦЕРКВИ

 

После лечения и реабилитации «арбайтсамт» направил меня в евангелическую церковь в качестве социального  работника. Миловидная дама, которой я представился, после часовой беседы усомнилась в целесообразности назначения:

– У вас нет специального образования! И потом, где это слыхано, чтобы еврей работал в христианской церкви!?

Она предложила отказаться. Я возражал:

– Кто это отвергает предложения «арбайтсамта» при нынешней безработице? А почему три местные немки работают в еврейской общине? Где логика? Меня ведь прислали не для службы в Мариенкирхе, а для социальной работы с «аусзидлерами», их менталитет и язык я хорошо знаю!

– Ну, смотрите, ваше дело, но вы должны еще выдержать испытательный срок! – со значением произнесла она.

Работа мне нравилась. Я усердно помогал поздним переселенцам в их первых шагах на исторической родине: сопровождал во все организации, курировал молодежную группу, проводил экскурсии, переводил и делал еще многое другое. Познакомился с пасторами, симпатичными мудрыми людьми. Во время испытательного срока человека можно уволить без проблем. Как повод начальница использовала мой конфликт с администрацией одного из общежитий, запрещавшей людям  пользоваться телевизорами. Якобы те не смотрели немецкие передачи, а «крутили русские фильмы». То, что все люди имеют право на информацию на родном языке, их мало интересовало.

У меня была правовая страховка, и я обратился к знакомому адвокату. Изучив документы, тот заявил, что существует зацепка. И подал иск в суд. Первое слушание прошло в мою пользу. У начальственной дамы вытянулось лицо. Следующее заседание назначили через пять месяцев. Как оказалось, противная сторона не теряла времени. Процесс я проиграл. Страховка оплатила судебные издержки. На суд второй инстанции уже не надеялся.

 

ПОСТОЯННАЯ РАБОТА

 

Я нашел постоянное место в электромонтажной фирме в пригороде Ростока, где про-держался три года. Меня взяли четвертым в бригаду, работавшую по всему Мекленбургу-Передней Померании. На пикапе мы изъездили, кажется, всю эту землю. У меня со-хранились теплые воспоминания о коллегах. Бригадир Норберт, худощавый, с аккуратными усиками, любил в разговоре ввернуть русское словцо, запомнившееся со школы. Однажды я едва не упал с лестницы, услышав на чистейшем русском языке: «Пойдем обедать, Сашенька!».

Толстяк Райнер с вечной сигаретой во рту любил шутки и розыгрыши, не давал нам скучать. А мой напарник – курносый скуластый Хендрик, похожий больше на русского парня, чем на немца, – относился ко мне просто трогательно. Нередко я слышал от него: «Ты же мне в отцы годишься! Отдохни!». К этому времени я набрался производственного опыта и чувствовал себя довольно уверенно.

Бывая в гостях у коллег, видел, что живут они скромно, экономят на всем. Особенно, если есть дети, а жена не работает. Мебель и бытовая техника остались с гэдээровских времен. Половина зарплаты уходила на жилье, налоги и страховки. Не всегда удавалось скопить денег на ежегодный отпуск. Я познакомился с рабочей жизнью изнутри. Мне стали понятны и близки их заботы, проблемы, тревоги.

 

НА  ПЕНСИИ

 

В 65 лет согласно закону человек выходит на пенсию. Минимальную я заработал, и вслед за сыном перебрался в Гамбург, мне понравился этот город. Теперь он стал и моим. Привычка рано вставать осталась, только спешить никуда не нужно. И поначалу это вызвало растерянность: а чем заниматься? Жизнь имеет смысл, если она интересна. Ну, понятное дело – хозяйственные заботы, помощь семье сына, иногда походы к врачам.

Я не был готов к новой жизненной фазе. А немцы серьезно относятся к проблеме свободного времени. Организуются различные курсы, кружки по интересам, экскурсии, встречи сверстников. Обычно люди осуществляют давно задуманные дела, на которые раньше не хватало времени. Решил навестить родственников и друзей в Америке. Некоторых не видел 25 лет. Когда они уезжали из Союза, расставались навсегда. Путешествие от атлантического побережья до тихоокеанского было замечательным, а встречи – трогательными.

По совету друзей закончил компьютерные курсы, и купил занимательную «игрушку», теперь узнаю много нового. Как-то еще в Ростоке рассказал приятельнице, профес-сиональному редактору, забавную историю. Она от души посмеялась и предложила за-писать. Затем разделала в пух и прах сочинение и несколько раз заставляла переделывать. Занятие пришлось по душе, работа со словом чрезвычайно интересна.

Меня всегда привлекали проявления человеческой доброты в большом и малом. Я их коллекционирую. И как-то сами собой родились темы большинства повествований.

В Гамбурге стал ходить на заседания литературного объединения. Творческая энергия бывших инженеров, учителей, журналистов, офицеров, музыкантов искала выхода. И находила его в написании мемуаров, сочинении стихов, рассказов. Далеко не всегда они получались удачными и часто подвергались жесткой товарищеской критике. Без этого литературный процесс не шел.

Пишут повсюду. Во всех крупных городах Германии и Америки, где мне довелось побывать, я встречал иммигрантов, сочиняющих что-то. Талантливая писательница из Петербурга, живущая нынче в Берлине, Анна Сохрина в одной из книг так с теплым юмором обозначила это явление (цитирую):

«Снимаем нагрузку с больничных касс, – сказала я своему начальству. – Пусть пишут. Очень полезно, особенно в преклонном возрасте. Будет меньше инфарктов и инсультов.

Со временем я литераторов просто полюбила. Абсолютно самодостаточны. Никакой с ними возни – сами пишут, сами читают, сами слушают». Золотые слова!

Путь, выбранный мною, оказался тернистым. Единственное, чего могу пожелать начинающим – занимать активную жизненную позицию.

Оглядываясь на прошедшие годы, нередко задаюсь вопросом: «А пошел бы я снова работать?». Сам себе отвечаю:  «Всему свое время». Так сказано в Библии.