Миниатюры

Из цикла: «Смех сквозь слезы, или цветочки интеграции
В бюро переводов
По приезде в Германию понадобилось мне сделать перевод на немецкий некоторых документов. Кое-что из нового языка я уже усвоил: „Guten Morgen, Guten Tag“ и еще несколько фраз. Остальное надеялся приобрести в процессе общения.
Представилась первая возможность – мне порекомендовали бюро переводов в Гамбурге, где, как мне сказали, говорят и по-русски. Выучил на всякий случай фразу „Sprechen Sie russisch?“ и с чистой совестью вошел в бюро. Поздоровался с  голубоглазой девушкой, сидевшей за стойкой, и этак непринужденно, неожиданно для себя, выпалил: „Sprechen Sie Deutsch?“. В глазах девушки я увидел изумление, и понял, что сказал не то. „Entschuldigen, – говорю, – „sprechen Sie russisch?“ – „Nein“, – услышал ответ.   Теперь уже онемел я. Гоголевская сцена из бессмертного «Ревизора» на немецкой земле длилась определенное время. Наконец, сотрудница поняла, что больше от меня ничего не добьется, набрала какой-то телефонный номер и протянула трубку. Мужской голос на ломаном русском спросил, что мне нужно. Я ответил, и вопрос был быстро решен на месте.  Это был первый урок…

В аптеке

Есть на свете болезнь – не болезнь, но когда она при тебе, то и сидя, и стоя,  и, тем более, при ходьбе чувствуешь себя, как бы попроще сказать, не совсем удобно. Короче, по этому самому случаю понадобились мне свечи. Естественно, медицинские. Обращаться к врачу- специалисту – нужно брать направление, затем термин… а время, точнее, часть моего я, не терпит.
Посмотрел я в словаре, как свечка по-немецки называется, и двинулся мелким шагом в ближайшую аптеку. Спросил эти самые „die Kerzen“. Милая женщина – аптекарь вежливо объяснила, что таковых у них нет, но их можно приобрести в магазине «Карштадт», здесь, за углом.  Я понял что она имеет в виду нечто стеариновое, и говорю на благоприобретенном немецком: «Извините, но мне нужны маленькие свечечки –„die  Kerzchen“- «Там есть и маленькие, – отвечает мне терпеливо. От растерянности забываю медицинское название болезни и почти кричу: «Но мне нужно сюда!» – завожу руку назад и показываю где-то пониже спины. Женщина как-то страннно глянула на меня, потом, вздохнув, сказала: «Мне очень жаль, Больше ничем помочь не могу». Только потом я понял, что означал ее странный взгляд: мол, «с какими извращенцами только не приходится общаться…». А тогда я молча стоял, не зная, что делать. Как еще объяснить. Все мои слова и доходчивые жесты не действовали…
«Могу я вам помочь?» – раздался вдруг чей-то неземной, как мне показалось, голос. Я даже глянул сначала вверх, ожидая увидеть ангела небесного. Рядом стояла вполне земная девушка, приветливо улыбаясь.  «Свечи…медицинские…нужно», почему-то заикаясь, пробормотал я. Девушка что-то сказала аптекарю, и вскоре в руках у меня была заветная коробочка. На ней было написано: „Zäpfchen“…
Ну откуда мне было знать, что это – уменьшительное от „Zapfen“, что в переводе означает „пробка, втулка, затычка», и что по своему смысловому значению куда больше подходит к теме моей печальной повести, чем романтическое «свеча».

Учите немецкий!

Иду по улице. Навстречу едет   на велосипеде знакомая пожилая дама с собачкой. Та, естественно, на поводке. Дама всегда приветливая и словоохотливая, Живет поблизости, поэтому часто встречаемся. Чем-то я им обеим понравился, и мы при встрече мило беседуем. То есть дама  рассказывает, мы с Зорро (так собачку зовут) стараемся понять, только говорить еще не умеем. Я знаю уже слова «natürlich“ и „wau“- что заменяет мне возглас и удивления, и недоумения, и восторга. Зорро же каждый раз, когда я произношу “wau“, навостряет уши и смотрит на меня вопросительно. Для него это, видимо, нечто между «мяу» и гав». А что я могу ему сказать? Обычно он при встрече подходит, лизнет руку и садится молча в сторонке, слушает. Чувствуется европейское воспитание.
Я уже знаю, что в молодости  фрау Эльза вышла замуж за веселого черноглазого итальянца- гастарбайтера. Оба много и тяжело работали, вырастили дочь. Теперь оба на пенсии, дочь живет и работает в Италии, изредка они навещают друг друга. Жизнью в основном довольны.
Я, как могу, рассказываю о себе, о семье.
Дочь моя, живущая также в Гамбурге, считает, правда, что заговаривать с людьми следует, только выучив язык. Я же думаю, что разговаривать нужно по всякому поводу, иначе говорить так и не научишься.
Но сегодня фрау Эльза одна. Поравнявшись со мной, слезает с велосипеда и, не отвечая на приветствие, говорит со взохом: „Zorro ist tot“. Отдал Богу душу, значит. Был безнадежно болен и его усыпили. Умер во сне. Хорошая смерть. Если смерть вообще может быть хорошей.
Я пытаюсь как-то ее утешить, ищу подходящие слова, вроде «Бог дал, Бог взял». Кажется, нашел и произношу вслух. Женщина качает головой и, не попрощавшись, уезжает. Я отношусь к этому с пониманием. Она потрясена случившимся.
Дома рассказываю об этом дочери.
-И что ты ей сказал? – с подозрением спрашивает дочь.
– Gott sei dank! – отвечаю я с гордостью.
Дочь, как и фрау Эльза, качает головой.
– А  в чем дело? – говорю я с недоумением.
– Ты сказал – «Слава Богу!
Мне захотелось провалиться. Но куда?  Ниже этажом живут соседи. Нехватало еще им свалиться на голову. В общем, остался стоять на месте …. учить язык.
Через некоторое время мы с фрау Эльзой встретились вновь. Увидев меня, она бодро спрыгнула с велосипеда и стала мне оживленно рассказывать, что в магазине есть хорошая и недорогая обувь для наших внуков, и что она советует… И я не увидел в ее глазах ни тени оскрбления моей бестактностью, только какую-то грустинку.
С тех пор у нас, Gott sei dank, все хорошо.
И слава Богу!

Михаил Колчинский