Tag: Россия

Текст: Е. Штейнберг

14 марта в культурной жизни нашего города произойдет примечательное событие: в одном из известных учебных заведений мегаполиса, Интернациональной музыкальной академии имени Альфреда Шнитке, будет торжественно открыта Русская музыкальная библиотека.

Обширное собрание книг о музыке, нот, грампластинок и дисков передал в дар Академии живущий в Гамбурге видный ученый и музыкальный критик, заслуженный деятель искусств России, заслуженный деятель польской культуры, почетный член Санкт-Петербургского филармонического общества, профессор Михаил Григорьевич Бялик. Корреспондент нашего журнала встретился с маститым музыковедом и задал ему ряд вопросов.

       – Глубокоуважаемый профессор, редакции стало известно, что открытие библиотеки совпадает со знаменательной датой Вашей жизни. Обычно юбиляры получают подарки, Вы же, выходит, делаете подарок другим?

       – Да, накануне, 13 марта, мне исполнится – страшно вымолвить – 85. То, что я оказался долгожителем, при этом адекватно – как мне кажется – реагирую на происходящее и никому не в тягость, считаю заслугой замечательной германской медицины, за что ей очень признателен. Что же касается подарков, то мне всегда было приятнее преподносить их, чем получать.

– Когда Вы начали собирать библиотеку по специальности?

– Очень давно, во время Отечественной войны. Мои детство и юность прошли в Киеве, городе, к которому из-за происходящих там драматических событий приковано нынче внимание всего мира. Когда началась война, мне было 12 лет. Отец, врач, был мобилизован и с госпиталем направлен в Сибирь. Там я продолжил начатые раньше занятия музыкой, и тогда отец, заядлый библиофил, взамен своей библиотеки, погибшей в оккупированном фашистами Киеве, стал собирать для меня книги по искусству. Позднее, переехав в Ленинград, я продолжил начатое им. Так что, собираю более 70 лет. Мое собрание оказалось среди подобных частных библиотек-фонотек едва ли не самым полным. Много лет я преподавал в Ленинградской–Петербургской консерватории и Театральной академии, сотрудничал как критик со многими журналами и газетами (что продолжпаю и ныне), активно участвовал в работе творческих союзов – композиторов (одно время в должности секретаря Союза композиторов России), журналистов, театральных деятелей. Моя библиотека всегда была необходимым подспорьем не только для меня, но и для моих учеников и коллег.

      – Не было ли у Вас намерения передать свою коллекцию одному из культурных учреждений России?

– Когда умирали мои коллеги, консерваторские профессора, их семьи обращались к руководству этого ВУЗа, в творческие организации и книгохранилища с просьбой принять в дар доставшиеся им собрания. И получали отказ: «Почти все, имеющееся у вас, есть и у нас, а места, чтобы хранить лишнее, нет». В СССР книжно-нотных издательств было лишь два, и, выпуская продукцию, они должны были отправлять обязательный экземпляр во все профильные библиотеки. Так что основной книжный состав библиотек, действительно, совпадал. Продать частные собрания не удавалось: книга перестала быть товаром, за которым охотятся. Молодые специалисты рассчитывают на Интернет и собирательством не занимаются. Увы, некоторые раритеты, прежде принадлежавшие моим коллегам, находили потом на свалках…

      – Почему Ваш выбор пал на Академию имени Альфреда Шнитке? Были ли Вы знакомы с замечательным композитором, чье творчество стало достоянием и русской, и немецкой культур?

– Я хорошо знал Шнитке. Мы бывали друг у друга дома. Когда в Петербурге устраивались авторские вечера Альфреда, я всегда был, как теперь говорят, их модератором. Он, мне кажется, относился ко мне с доверием, я же преклонялся перед ним как талантливейшим художником и изумительным человеком. То, что учебное заведение носит имя выдающегося композитора, и там постоянно звучит его музыка, то, что оно находится под патронатом Ирины Шнитке, его жены  и замечательной пианистки, и Марка Лубоцкого, друга и первого исполнителя его скрипичных сочинений, конечно же, расположило меня к Академии.

Здесь я должен особо сказать еще об одном человеке. Это основатель и многолетний руководитель Академии имени Шнитке Хольгер Лампсон (памяти которого посвящена в этом журнале отдельная статья).      Лейтмотивом всей его многогранной деятельности было способствовать распространению русской музыки в Германии и немецкой – в России. Когда я сказал Хольгеру о желании  передать академии свои библиотеку и фонотеку, он воспринял мою инициативу с энтузиазмом. И сразу же приступил к ее реализации.  

–                Но перевезти  с берегов Невы на берега Альстера столь объемистое собрание книг, нот, звукозаписей оказалось, наверное, делом достаточно затруднительным?

–                 Невероятно сложным! Во много раз более трудным, чем мы себе представляли. Дело в том, что в России действовало множество нелепых закостенелых таможенных ограничений, сохранявшихся с советских времен. Так, через границу пропускали только книги и журналы, изданные за последние 50 лет (речь, разумеется, идет о ходовых публикациях, а не о редких изданиях, представляющих собой ценность как национальное достояние). То есть, комплект журнала за 1964 год можно было вывезти, а за 1963 – нельзя.

Когда Хольгер в Санкт-Петербурге обратился в таможню, ему велели прежде, чем вопрос будет рассматриваться, представить не только название и полные издательские данные каждого тома, каждой брошюры, но и их объем и вес! А книг в собрании – тысяч десять!

К счастью, времена меняются, правила пересматриваются. В Питере появилась немецкая фирма, связанная с Германским генеральным консульством, с одной стороны, и таможней, с другой. Сотрудники этой фирмы взяли на себя контроль, упаковку и доставку библиотеки. Лампсон сумел раздобыть немалые финансовые средства для транспортировки груза, заручившись  поддержкой Управления культуры Гамбурга. Он купил большие красивые белые шкафы, и в них разместилось собрание, заняв одну из студий прекрасного особняка в Альтоне, где находится Академия имени Шнитке.

Лампсон утвердил дату открытия библиотеки и занимался подготовкой к церемонии. И вдруг – тяжкая болезнь (скоротечная меланома) сразила его.  Он угас – для всех внезапно – в последний день января. Его смерть стала потрясением для многочисленных друзей, сотрудников, учеников…

Ни о каком грядущем торжестве мне не хотелось думать. Но минуло несколько недель, и я узнал, что питомцы и единомышленники Лампсона – вместе с ними и его жена Ольга Городкова– объединились, чтобы совместными усилиями продолжить дело, которому он отдал жизнь, сохранить Академию и, прежде всего, выполнить намеченные им планы. В этих обстоятельствах я согласился принять участие в открытии Русской музыкальной библиотеки.

Не могли ли бы Вы, хоть в общих чертах, рассказать о тематике содержащихся в библиотеке книг?

– Большинство книг – на русском языке и посвящено музыке России, народной, классической и современной. Есть и книги на немецком, английском и других языках. Особую часть библиотеки составляют справочные издания, энциклопедии, словари. Что же касается круга тем, разрабатываемых в книгах, то он – необъятный. Издания объединяются в крупные разделы: музыкальная эстетика, история музыки, теория музыки – в ее подразделениях (гармония, полифония, инструментовка, анализ), музыка в ее связях с литературой, с изобразительными искусствами, с точными науками. Значительная часть собрания посвящена музыкальному театру – опере, балету, оперетте, мюзиклу. Еще один раздел – концертное исполнительство, и тут – множество монографий о жизни и творчестве крупных дирижеров, солистов-инструменталистов и певцов. Имеется и немало публикаций  о джазе, рок-музыке, эстраде. Специальная часть собрания – книги о музыке для детей и педагогическая литература.

– Библиотекой будут, видимо, пользоваться студенты и педагоги Академии имени Шнитке. А прочие заинтересованные люди будут в нее допущены?

– Об этом нужно будет справиться у новых хозяев библиотеки –  руководства Академии. Мне хотелось бы, чтобы к хранящимся там материалам имели свободный доступ, прежде всего, исследователи русской музыки, как нынешнего, так и будущих поколений. Ну и все интересующиеся предметом. Ведь в Германии, как и во всем мире, любовь к русской музыке и желание как можно лучше узнать ее воистину огромны. И с годами эта любовь, этот интерес не ослабевают – напротив, усиливаются!

– Какова будет церемония открытия? Предполагается ли, помимо положенных приветствий, еще что-либо?

     – Да. Мы – молодая певица Виктория Мун, одна из лучших выпускниц Академии, и я в качестве аккомпаниатора – готовим небольшой концерт из вокальных сочинений Танеева. Сергей Иванович Танеев, выдающийся композитор и ученый-музыковед, любимый ученик Чайковского, друг Толстого, недостаточно известен в Германии. Его романсы, среди которых – шедевры высочайшей пробы, крайне редко исполняются и в России. Предполагаю, что для специалистов и меломанов они станут приятным открытием. Ну, а затем, надеюсь, мы не преминем осушить бокал-другой шампанского!

В нынешнем году исполняется 400 лет с тех пор, как на российский престол взошел первый Романов. И отмечают эту дату не только в России: Германия, например, тоже имеет к ней самое прямое отношение.

Известно, что большинство представителей российской монархической династии имело солидную долю немецкой крови. «Чистые» Романовы дали истории всего пять царей, последний из которых, Петр I, стал одновременно и первым императором. Это правильное, хотя и далеко не полное, название официального титула всех последующих российских самодержцев. Из первых пяти императоров (от самого Петра до его дочери Елизаветы) лишь трое были Романовыми по крови. И эта кровь «разводилась» впоследствии обычными для Европы династическими браками: будущие российские самодержцы традиционно женились на немецких принцессах – за исключением одной датской.

Елизавета I, не вышедшая замуж и не имевшая собственных детей, знала, что с ее смертью пресечется прямая мужская линия наследования Романовых, поэтому императрица заранее позаботилась о престолонаследнике. Она остановила выбор на сыне своей старшей сестры Анны Петровны, которая вышла замуж за герцога Карла Фридриха Гольштейн-Готторпского, племянника шведского короля Карла XII, представителя Ольденбургской династии. Их сын изначально имел право на шведский престол, но ему была уготована иная судьба. Согласно династическому договору племянник Елизаветы I, родившийся в Киле 21 февраля 1728 года, был официально признан членом дома Романовых, так как являлся внуком Петра I. Карл Петер Ульрих Гольштейн-Готторпский вошел в историю как российский император Петр III.

Петр Федорович

Судьба не проявляла  особой милости к Карлу Петеру Ульрихау с раннего детства. Почти сразу после рождения он остался без матери: по одним данным,  Анна Петровна скончалась от родильной горячки, по другим – простудилась во время фейерверка, которым герцог отмечал появление на свет сына. Когда мальчику было 11 лет, ушел из жизни и отец. После его смерти управление герцогством Гольштейн-Готторпским и заботу о воспитании сироты взял на себя его дядя, епископ Ойтинский, впоследствии ставший королем Швеции Адольфом Фредриком. Однако назначенные им воспитатели мало беспокоились о том, чтобы дать мальчику образование, соответствующее его аристократическому титулу, зато жестоко наказывали за любые провинности.

Мальчик  тянулся ко всему военному, но при этом не отличался крепким здоровьем, часто болел, был нервным, впечатлительным и боязливым. Впрочем, по характеру скорее простодушный и незлой, он питал пристрастие к музыке и живописи, среди ровесников слыл фантазером, поскольку предпочитал жить не в реальном, а в придуманном мире. Учеба не очень интересовала его,  и когда в 1742 году Елизавета I вызвала своего 14-летнего племянника в Россию, ее шокировало его невежество: престолонаследник едва объяснялся по-французски. Императрица вынуждена была взяться за его образование.

Карл Петер Ульрих перешел в православие (обязательное условие для будущих российских монархов) и стал великим князем Петром Федоровичем. В 17 лет его женили на принцессе Екатерине Алексеевне – урожденной Софии Фредерике Августе Ангальт-Цербстской. Брак не был счастливым: слишком разными были супруги и их жизненные интересы. По сравнению с мужем будущая Екатерина II, безусловно, обладала гораздо большими способностями и лучше разбиралась в хитросплетениях дворцовых интриг. В будущем это позволило ей без особого труда лишить Петра III императорского трона уже через несколько месяцев его правления. Муж стал для нее не более чем трамплином, который вознес принцессу Ангальт-Цербстскую на вершину российской власти.

Ни в коей мере не умаляя достоинств императрицы, впоследствии не случайно прозванной во всем мире Великой, следует все же отметить, что ей по вполне понятным причинам было выгодно представить свергнутого мужа-императора ущербным и недалеким человеком – иначе зачем был бы нужен дворцовый переворот? Эта точка зрения господствовала в России все годы правления Екатерины, в исторических трудах и по сей день даются в основном негативные оценки Петра III как человека и как политика.

Однако я вовсе не веду к тому, что свергнутый император был бы лучше для России, чем его супруга, – в конце концов, это были монархи слишком разной «весовой категории», к тому же история не знает сослагательного наклонения. Речь лишь о том, что противоречивая личность Петра Федоровича заслуживает непредвзятого исторического изучения и более объективного  отношения. Именно за это наряду с некоторыми современными учеными ратует и созданное в Германии пять лет назад «Кильское царское общество» (Der Kieler Zarenverein e. V.), о деятельности которого мы раньше уже писали.

Из Киля – в Санкт-Петербург

На интернет-сайте общества (www.zarpeteriii.de) говорится, что со дня основания в 2008 году оно занимается изучением фактов жизни и политической деятельности Петра III, стремясь восстановить историческую справедливость по отношению к нему. Именно эта организация предложила установить в парке кильского замка памятник российскому императору и герцогу Гольштейн-Готторпскому в одном лице (см. публикацию Т. Борисовой «На полпути к постаменту», № 153). К 250-летию правления Петра Федоровича общество организовало передвижную выставку «Кильский принц на царском престоле», целью которой было ознакомить немецкую общественность с последними научными изысканиями по этой теме.

В их свете император предстает перед нами весьма просвещенным монархом, который провел в жизнь ряд важных для страны реформ. Его политика имела вполне последовательный характер, а законодательная деятельность была необычайно активной: за время 186-дневного правления им подписано 192 документа – манифесты, именные и сенатские указы, резолюции и т. п. К числу важнейших реформ Петра III относится упразднение ненавистной народу Тайной канцелярии, которая занималась политическим сыском, опираясь на практику повсеместных доносов. Император поощрил торгово-промышленную деятельность путем создания Государственного банка и выпуска ассигнаций, издал указ о свободе внешней торговли, в котором содержится требование бережного отношения к лесам, как одному из важнейших богатств России. Он также прекратил преследование старообрядцев.

«Главным же достижением короткого правления Петра III, – цитируем сайт «Кильского царского общества», – становится манифест о даровании вольности российскому дворянству, освобождающий дворян от обязанности нести государственную службу. Теперь дворянин может в любой момент выйти в отставку и заниматься частными делами или даже поступать на службу за границей».

Возвращаясь к деятельности «Der Kieler Zarenverein e. V.», отметим, что важнейшим событием в его пятилетней истории стала этим летом поездка шестнадцати его членов в Санкт-Петербург, где они провели неделю. Гости из Киля посмотрели также Петергоф, Царское Село, Гатчину и, конечно, Ораниенбаум, где Елизавета I поселила тогда еще великого князя Петра Федоровича с супругой в бывшем дворце Меньшикова. Большое удовольствие доставила членам кильского общества экскурсия по рекам и каналам «Северной Венеции».

И все же эмоциональной вершиной путешествия стал день, когда немецкие гости посетили усыпальницу императоров в Петропавловской крепости и возложили венок и цветы к саркофагам Петра III и его матери Анны Петровны. К месту упокоения императора доставили также урну с землей из Замкового сада Киля. «Это, конечно, было нечто особенное для всех нас», – признается председатель общества Йорг Ульрих Штанге (Jörg Ulrich Stange).

Подавляющее большинство членов делегации приехало в Санкт-Петербург впервые и было покорено величием города, его великолепными дворцами и уникальными объектами культуры. Прекрасное впечатление оставили музеи, гости увидели гольштейнскую униформу Петра III и принадлежавшую ему саблю. Где бы ни появлялась немецкая делегация, в ее распоряжении всегда были квалифицированные экскурсоводы. В беседе с одним из них вдруг выяснилось, что прадед жительницы Киля Ами Кремер (Ami Krämer) был гостем на коронации императора Николая II.

В ходе поездки гости были приятно удивлены, что их интерес к российской истории взаимен: о визите делегации сообщало местное телевидение, члены общества даже давали интервью. Они уезжали на родину с сознанием, что занимаются полезным делом, которое способствует лучшему взаимопониманию между народами России и Германии.

Текст: Андрей Нелидов