Bei uns in Hamburg

Author: Maria Stroiakovskaya

  • ДЛЯ ДРУЗЕЙ РУССКОЙ МУЗЫКИ

    Текст: Е. Штейнберг

    14 марта в культурной жизни нашего города произойдет примечательное событие: в одном из известных учебных заведений мегаполиса, Интернациональной музыкальной академии имени Альфреда Шнитке, будет торжественно открыта Русская музыкальная библиотека.

    Обширное собрание книг о музыке, нот, грампластинок и дисков передал в дар Академии живущий в Гамбурге видный ученый и музыкальный критик, заслуженный деятель искусств России, заслуженный деятель польской культуры, почетный член Санкт-Петербургского филармонического общества, профессор Михаил Григорьевич Бялик. Корреспондент нашего журнала встретился с маститым музыковедом и задал ему ряд вопросов.

           – Глубокоуважаемый профессор, редакции стало известно, что открытие библиотеки совпадает со знаменательной датой Вашей жизни. Обычно юбиляры получают подарки, Вы же, выходит, делаете подарок другим?

           – Да, накануне, 13 марта, мне исполнится – страшно вымолвить – 85. То, что я оказался долгожителем, при этом адекватно – как мне кажется – реагирую на происходящее и никому не в тягость, считаю заслугой замечательной германской медицины, за что ей очень признателен. Что же касается подарков, то мне всегда было приятнее преподносить их, чем получать.

    – Когда Вы начали собирать библиотеку по специальности?

    – Очень давно, во время Отечественной войны. Мои детство и юность прошли в Киеве, городе, к которому из-за происходящих там драматических событий приковано нынче внимание всего мира. Когда началась война, мне было 12 лет. Отец, врач, был мобилизован и с госпиталем направлен в Сибирь. Там я продолжил начатые раньше занятия музыкой, и тогда отец, заядлый библиофил, взамен своей библиотеки, погибшей в оккупированном фашистами Киеве, стал собирать для меня книги по искусству. Позднее, переехав в Ленинград, я продолжил начатое им. Так что, собираю более 70 лет. Мое собрание оказалось среди подобных частных библиотек-фонотек едва ли не самым полным. Много лет я преподавал в Ленинградской–Петербургской консерватории и Театральной академии, сотрудничал как критик со многими журналами и газетами (что продолжпаю и ныне), активно участвовал в работе творческих союзов – композиторов (одно время в должности секретаря Союза композиторов России), журналистов, театральных деятелей. Моя библиотека всегда была необходимым подспорьем не только для меня, но и для моих учеников и коллег.

          – Не было ли у Вас намерения передать свою коллекцию одному из культурных учреждений России?

    – Когда умирали мои коллеги, консерваторские профессора, их семьи обращались к руководству этого ВУЗа, в творческие организации и книгохранилища с просьбой принять в дар доставшиеся им собрания. И получали отказ: «Почти все, имеющееся у вас, есть и у нас, а места, чтобы хранить лишнее, нет». В СССР книжно-нотных издательств было лишь два, и, выпуская продукцию, они должны были отправлять обязательный экземпляр во все профильные библиотеки. Так что основной книжный состав библиотек, действительно, совпадал. Продать частные собрания не удавалось: книга перестала быть товаром, за которым охотятся. Молодые специалисты рассчитывают на Интернет и собирательством не занимаются. Увы, некоторые раритеты, прежде принадлежавшие моим коллегам, находили потом на свалках…

          – Почему Ваш выбор пал на Академию имени Альфреда Шнитке? Были ли Вы знакомы с замечательным композитором, чье творчество стало достоянием и русской, и немецкой культур?

    – Я хорошо знал Шнитке. Мы бывали друг у друга дома. Когда в Петербурге устраивались авторские вечера Альфреда, я всегда был, как теперь говорят, их модератором. Он, мне кажется, относился ко мне с доверием, я же преклонялся перед ним как талантливейшим художником и изумительным человеком. То, что учебное заведение носит имя выдающегося композитора, и там постоянно звучит его музыка, то, что оно находится под патронатом Ирины Шнитке, его жены  и замечательной пианистки, и Марка Лубоцкого, друга и первого исполнителя его скрипичных сочинений, конечно же, расположило меня к Академии.

    Здесь я должен особо сказать еще об одном человеке. Это основатель и многолетний руководитель Академии имени Шнитке Хольгер Лампсон (памяти которого посвящена в этом журнале отдельная статья).      Лейтмотивом всей его многогранной деятельности было способствовать распространению русской музыки в Германии и немецкой – в России. Когда я сказал Хольгеру о желании  передать академии свои библиотеку и фонотеку, он воспринял мою инициативу с энтузиазмом. И сразу же приступил к ее реализации.  

    –                Но перевезти  с берегов Невы на берега Альстера столь объемистое собрание книг, нот, звукозаписей оказалось, наверное, делом достаточно затруднительным?

    –                 Невероятно сложным! Во много раз более трудным, чем мы себе представляли. Дело в том, что в России действовало множество нелепых закостенелых таможенных ограничений, сохранявшихся с советских времен. Так, через границу пропускали только книги и журналы, изданные за последние 50 лет (речь, разумеется, идет о ходовых публикациях, а не о редких изданиях, представляющих собой ценность как национальное достояние). То есть, комплект журнала за 1964 год можно было вывезти, а за 1963 – нельзя.

    Когда Хольгер в Санкт-Петербурге обратился в таможню, ему велели прежде, чем вопрос будет рассматриваться, представить не только название и полные издательские данные каждого тома, каждой брошюры, но и их объем и вес! А книг в собрании – тысяч десять!

    К счастью, времена меняются, правила пересматриваются. В Питере появилась немецкая фирма, связанная с Германским генеральным консульством, с одной стороны, и таможней, с другой. Сотрудники этой фирмы взяли на себя контроль, упаковку и доставку библиотеки. Лампсон сумел раздобыть немалые финансовые средства для транспортировки груза, заручившись  поддержкой Управления культуры Гамбурга. Он купил большие красивые белые шкафы, и в них разместилось собрание, заняв одну из студий прекрасного особняка в Альтоне, где находится Академия имени Шнитке.

    Лампсон утвердил дату открытия библиотеки и занимался подготовкой к церемонии. И вдруг – тяжкая болезнь (скоротечная меланома) сразила его.  Он угас – для всех внезапно – в последний день января. Его смерть стала потрясением для многочисленных друзей, сотрудников, учеников…

    Ни о каком грядущем торжестве мне не хотелось думать. Но минуло несколько недель, и я узнал, что питомцы и единомышленники Лампсона – вместе с ними и его жена Ольга Городкова– объединились, чтобы совместными усилиями продолжить дело, которому он отдал жизнь, сохранить Академию и, прежде всего, выполнить намеченные им планы. В этих обстоятельствах я согласился принять участие в открытии Русской музыкальной библиотеки.

    Не могли ли бы Вы, хоть в общих чертах, рассказать о тематике содержащихся в библиотеке книг?

    – Большинство книг – на русском языке и посвящено музыке России, народной, классической и современной. Есть и книги на немецком, английском и других языках. Особую часть библиотеки составляют справочные издания, энциклопедии, словари. Что же касается круга тем, разрабатываемых в книгах, то он – необъятный. Издания объединяются в крупные разделы: музыкальная эстетика, история музыки, теория музыки – в ее подразделениях (гармония, полифония, инструментовка, анализ), музыка в ее связях с литературой, с изобразительными искусствами, с точными науками. Значительная часть собрания посвящена музыкальному театру – опере, балету, оперетте, мюзиклу. Еще один раздел – концертное исполнительство, и тут – множество монографий о жизни и творчестве крупных дирижеров, солистов-инструменталистов и певцов. Имеется и немало публикаций  о джазе, рок-музыке, эстраде. Специальная часть собрания – книги о музыке для детей и педагогическая литература.

    – Библиотекой будут, видимо, пользоваться студенты и педагоги Академии имени Шнитке. А прочие заинтересованные люди будут в нее допущены?

    – Об этом нужно будет справиться у новых хозяев библиотеки –  руководства Академии. Мне хотелось бы, чтобы к хранящимся там материалам имели свободный доступ, прежде всего, исследователи русской музыки, как нынешнего, так и будущих поколений. Ну и все интересующиеся предметом. Ведь в Германии, как и во всем мире, любовь к русской музыке и желание как можно лучше узнать ее воистину огромны. И с годами эта любовь, этот интерес не ослабевают – напротив, усиливаются!

    – Какова будет церемония открытия? Предполагается ли, помимо положенных приветствий, еще что-либо?

         – Да. Мы – молодая певица Виктория Мун, одна из лучших выпускниц Академии, и я в качестве аккомпаниатора – готовим небольшой концерт из вокальных сочинений Танеева. Сергей Иванович Танеев, выдающийся композитор и ученый-музыковед, любимый ученик Чайковского, друг Толстого, недостаточно известен в Германии. Его романсы, среди которых – шедевры высочайшей пробы, крайне редко исполняются и в России. Предполагаю, что для специалистов и меломанов они станут приятным открытием. Ну, а затем, надеюсь, мы не преминем осушить бокал-другой шампанского!

     

     

     

  • Гамбургский Бах

    Текст: Андрей Нелидов

    Нынешний Международный женский день в Германии явно останется в тени другого праздника – 8 марта исполнится 300 лет со дня рождения  выдающегося немецкого композитора Карла Филиппа Эмануэля Баха (Carl Philipp Emanuel Bach). И наш город в его биографии занимает особое место.   

    Масштабные юбилейные торжества пройдут во всех шести городах, имеющих отношение к судьбе Баха-младшего, – Веймаре, Лейпциге, Франкфурте-на-Одере, Берлине, Потсдаме и Гамбурге. Хронологически и географически именно так сложился жизненный путь композитора, очень популярного в XVIII веке, затем почти забытого и лишь недавно опять вышедшего из тени своего великого отца.

    Наша первая остановка – в Веймаре. Это город, где 8 марта 1714 года в семье придворного органиста Иоганна Себастьяна Баха и его супруги Марии Барбары родился второй сын, которого назвали Карлом Филиппом Эмануэлем. Крестным отцом мальчика стал друг Баха-старшего, известный композитор эпохи барокко Георг Филипп Телеманн (Georg Philipp Telemann). Не исключено, что второе имя  малыша – это дань уважения семьи Бахов человеку, с которым пути крестника много лет спустя пересекутся в Гамбурге.

    Иоганн Себастьян и Мария Барбара стали родителями семерых детей, трое из них умерли в раннем детстве. Еще 13 появились на свет во втором браке Баха – с певицей Анной Магдаленой Вильке, – причем большинство детей не выжило, что для того времени было явлением обычным. Любопытно, что по двое сыновей от каждого брака стали впоследствии известными композиторами. Это Вильгельм Фридеман – старший брат Карла Филиппа Эмануэля – и их младшие единокровные братья Иоганн Кристоф Фридрих и Иоганн Кристиан.

    В 1723 году их отец получил в Лейпциге должность кантора в хоре церкви Святого Фомы (Thomaskirche). Одновременно ему приходилось исполнять и обязанности учителя музыки в церковной школе (сейчас Thomasschule считается старейшей общедоступной школой Германии). Именно в ней с десятилетнего возраста обучался и Карл Филипп Эмануэль.

    Отец был для него единственным учителем музыки, который, кстати, отнюдь не считал, что его второй сын должен стать профессиональным музыкантом, поскольку тот играл только на клавишных инструментах и к тому же был левшой. В этом смысле Бах больше рассчитывал на своего первенца Вильгельма Фридемана, у которого были все данные, чтобы стать  преемником Иоганна Себастьяна на исполнительском и композиторском поприще.

    Поэтому нет ничего удивительного, что после окончания школы Карл Филипп Эмануэль сначала избрал для себя далекую от музыки стезю, изучая право в университете Лейпцига. Через год учебы он решил подать заявку на место органиста в одной из церквей Наумбурга, но его туда не приняли. Тогда  юноша продолжил образование в университете Франкфурта-на-Одере.

    К этому времени на его композиторском счету было уже немало сочинений, среди них  –  пять сонат и два концерта для клавира. Впрочем, к своим ранним произведениям Карл Филипп Эмануэль относился довольно критически. Во Франкфурте он стал членом музыкального общества «Collegium musicum», где исполнял не только свои вещи, но и сочинения отца.

    Студенческая жизнь постоянно требовала денег, так что молодому человеку частенько приходилось подрабатывать, обучая желающих игре на клавишных инструментах. В отличие от Баха-старшего, он уже видел себя профессиональным исполнителем и композитором, но, не желая перечить отцу, благополучно завершил юридическое образование.

    Однако затем Карл Филипп Эмануэль сделал свой окончательный выбор, навсегда забросив юриспруденцию и полностью посвятив себя музыке. В 1738 году его приняли в капеллу прусского кронпринца – будущего короля Фридриха II. Когда тот взошел на трон, Бах как исполнитель и композитор получил постоянное место при дворе. К этому времени он стал одним из самых известных в Европе музыкантов, играющих на клавире.

    Среди прочего Карл Филипп Эмануэль написал два цикла сонат, посвятив их Фридриху II и юному герцогу Вюртембергскому, которого учил музыке. Этот явно дипломатический ход помог ему укрепить свои позиции при дворе. К тому же композитор часто аккомпанировал на клавесине королю Фридриху, очень любившему играть на флейте.

    Основные творческие усилия Баха концентрировались на произведениях для клавира, для которого он сочинил около 200 сонат и других вещей. Но он получил широкое признание и как педагог и теоретик игры на этом инструменте. Его труд «Versuch über die wahre Art das Clavier zu spielen» («Опыт правильной игры на клавире») вышел в нескольких изданиях.

    Однако в последние годы обстановка при дворе стала тяготить Баха. Потсдаму и Берлину композитор отдал в общей сложности 28 лет жизни, поэтому его часто   называют «берлинским Бахом», чтобы не путать с братьями. Правда, есть у него и второе прозвище, имеющее прямое отношение к нашему городу – «гамбургский Бах». Карл Филипп Эмануэль провел на берегах Эльбы и Альстера 20 лет вплоть до своей кончины. Весной 1768 года он стал преемником своего крестного отца Георга Филиппа Телеманна на посту музыкального директора пяти основных городских церквей. По совместительству он был еще и кантором в Johanneum – старейшей гимназии нашего мегаполиса.

    Круг его обязанностей очень напоминал работу отца в Лейпциге. Естественным образом Бах стал уделять больше внимания церковной музыке. Он фактически   руководил всей концертной жизнью Гамбурга,  курировал исполнение собственных  сочинений, в том числе хоровых. Именно здесь Карл Филипп Эмануэль добился полного признания, которого ему не хватало в Берлине и Потсдаме. Говорят, что при жизни он был даже более известен, чем его отец.

    Главную заслугу «гамбургского Баха» современники видели прежде всего в создании «выразительного» или «чувствительного» стиля клавирной музыки. Его опусы полны изобретательности и непредсказуемости, насыщены широким спектром эмоций. За более чем полвека своей творческой жизни Карл Филипп Эмануэль создал более тысячи произведений и стал одним из наиболее значительных композиторов в музыкальном спектре от барокко до венской классики. Его творчество оказало влияние на Йозефа Гайдна, а также на Людвига ван Бетховена, который выражал ему «искреннее восхищение и уважение».

    В одном из писем своему музыкальному издателю Готтфриду Хертелю Бетховен сообщает: «Из фортепианных сочинений Баха у меня есть лишь несколько вещей, и все же некоторые из них несомненно должны служить каждому истинному художнику не только для высокого наслаждения, но и для изучения». Известна чеканная формулировка Моцарта по поводу роли Карла Филиппа Эмануэля в музыке: «Он – отец, мы – дети. И если кто-то из нас что-то может, этому мы научились у него».

    Он ушел из жизни в декабре 1788 года и похоронен в открытой для посещений крипте гамбургского собора St. Michaelis. При случае каждый наш читатель может поклониться его праху, а для человека, считающего себя музыкантом, это просто профессиональный долг. Глядя на могилу Баха, поневоле вспомнишь: вот лежит достойный сын своего отца. И лишний раз подивишься тому, что на детях гения природе отдохнуть не удалось.

    С перечнем гамбургских мероприятий, посвященных 300-летию Карла Филиппа Эмануэля Баха, вы можете ознакомиться на специальной странице в Интернете (http://www.cpebach.de/2014/hamburg).

  • Критикуем, но уважаем

    Текст: Андрей Нелидов

    Фото: интернет

    Перманентная критика «красного» Сената в гамбургских средствах массовой информации может создать впечатление, что жители города властью не слишком довольны. Однако опросы общественного мнения показывают обратное.

    Если бы мы жили не в Германии, а в какой-то другой хорошо знакомой нам стране, то реакция читателей на вышеизложенное утверждение была бы вполне предсказуемой: нашли кому доверять – все опросы покупаются заказчиками. Но в данном случае доверять все же приходится: мы живем таки в Германии, и опрос, на который я хочу сослаться, проведен по заказу газеты Hamburger Abendblatt.

    Это издание, во-первых, – весьма авторитетное, а во-вторых, относится к «товарищам» без излишнего пиетета. Другими словами, особых причин петь «осанну» социал-демократам редакция не имеет. Именно поэтому у нас нет оснований не доверять результатам опроса, проведенного недавно сотрудниками института изучения общественного мнения GESS. Они попросили жителей города оценить деятельность гамбургских политиков с помощью школьных баллов.

    В итоге выяснилось, что рейтинг возглавляет первый бургомистр Олаф Шольц (Olaf Scholz). 35% опрошенных удостоили его отметки «хорошо», 8% – «очень хорошо», а в среднем работу городского головы оценили на 2,7. Это конечно, не единица, однако будем реалистами – никакой действующий чиновник заслужить 1,0 не сможет никогда. То, что Шольц заработал высокий средний балл 2,3 среди участников опроса, являющихся сторонниками социал-демократической партии, можно считать естественным. Но гораздо более показателен тот факт, что он пользуется уважением и за пределами своего политического лагеря: от последователей FDP, например, получил достойные 2,5. А вот приверженцы «левых» Шольца терпеть не могут: они оценили его деятельность лишь на 3,7. Возможно, для них он излишне прав или просто недостаточно лев.

    Если говорить о возрастных группах, то особый «респект» бургомистру выказывают пенсионеры – как раз на уровне между социал-демократами и либералами (2,4). В пользу руководителя Сената можно истолковать и то немаловажное обстоятельство, что наш главный городской чиновник по-прежнему остается самым узнаваемым политиком Гамбурга – причем с рекордным показателем 99%. В общем, как у Агнии Барто: «Кто не знает Любочку? Любу знают все».

    Кстати, о девочках. На втором после Шольца месте с одинаковым баллом 2,8 расположились две уважаемые (даже судя по оценке) дамы – сенатор по науке, она же по совместительству второй бургомистр и социал-демократ Доротея Штапельфельдт (Dorothee Stapelfeldt) и беспартийный сенатор по культуре Барбара Киселер (Barbara Kisseler). Далее в рейтинге следует сенатор по внутренним делам Михаэль Нойман (Michael Neumann). Сторонник твердой линии, он больше пользуется уважением консервативного электората, чего не скажешь о сторонниках «зеленых» и «левых» (3,5 и 4,3 соответственно).

    Зато сами представители оппозиции не могут похвастаться высокими баллами. По мнению опрошенных, все четыре руководителя фракций законодательного собрания (CDU, FDP, «зеленые», «левые») в целом работали хуже, чем сенаторы. Поэтому делаем вывод: исполнительная власть пользуется доверием горожан.

  • Символ гуманизма и нейтралитета

    Текст: Константин Раздорский

    Фото:  интернет

    Гамбургский сенат дал торжественный прием, посвященный 150-летию  Красного Креста в нашем городе. Первым событием богатой программы юбилейного года стала фотовыставка в фойе Ратуши.

    Экспозиция охватывала все периоды и направления работы Красного Креста в мегаполисе на Эльбе. Эта организация не была первой в мире, однако историки – и, в частности, Андреа Бринкманн (Andrea Brinckmann) – утверждают, что кое в чем гамбуржцы все же стали пионерами – именно они впервые надели нарукавные повязки с красным крестом. Это было своеобразной «охранной грамотой» для безоружных добровольцев, оказывавших помощь раненым на поле боя.

    А началось все с того, что 1 февраля 1864 года прусские и австрийские войска под командованием генерала-фельдмаршала Фридриха фон Врангеля выступили в поход против Дании, чтобы отвоевать у нее Шлезвиг. Уже на следующий день  газета «Hamburgische Börsenhalle» опубликовала призыв двенадцати местных предпринимателей поддержать только что организованный ими «Комитет по уходу за ранеными и пострадавшими» (так поначалу назывался гамбургский Красный Крест). В тревожном ожидании предстоящих сражений инициаторы этого нового движения понимали, что возможности войсковых лазаретов весьма ограничены, и поэтому просили жителей города помочь им средствами и личным участием, чтобы сделать все необходимое для облегчения  страданий получивших ранения солдат и офицеров.

    Штаб комитета располагался в нашем городе в доме № 49 по улице Ferdinandstraße, а работой непосредственно в войсках руководил известный теолог, общественный деятель и педагог Иоганн Хинрих Вихерн (Johann Hinrich Wichern). Именно он основал в нашем городе приют для детей-беспризорников Rauhes Haus, выросший впоследствии в евангелическую благотворительную миссию Diakonisches Werk.

    У Вихерна и его помощников были рекомендательные письма от «Комитета по уходу за ранеными и пострадавшими», позволявшие им, гражданским лицам,  находиться на поле боя, перевязывать военных и доставлять их в безопасное место. Внешним отличительным признаком добровольцев служили белые нарукавные повязки с красным крестом, ставшие с тех пор международным символом гуманизма и военного нейтралитета.

    За два года до описываемых событий женевский предприниматель Анри Дюнан выпустил книгу «Воспоминание о битве при Сольферино», где описал собственные впечатления от этого сражения времен войны Италии за независимость. Битва объединенных войск Франции, Пьемонта и Сардинии   против австрийской армии состоялась 24 июня 1859 года в окрестностях ломбардских деревушек Сольферино и Сан-Мартино.

    Победу в итоге одержала франко-итальянская коалиция – но какой ценой!  Дюнан, который приехал в ставку французского императора Наполеона III для решения чисто делового вопроса, был шокирован масштабами человеческих страданий, свидетелем которых он стал. За один только день на его глазах погибло 6 000 и было ранено около 25 000 солдат. Общие потери убитыми и ранеными составили с обеих сторон около 40 тысяч человек.

    Дюнана поразило совершенно недостаточное медицинское обеспечение раненых и низкий уровень ухода за ними, что способствовало многократному увеличению числа жертв. Он выбросил из головы все свои дела и несколько дней занимался только перевязкой пострадавших и организацией ухода за ними. Когда он вернулся в Женеву, то под влиянием негативных впечатлений тут же взялся за перо.

    Позже он за собственный счет разослал свою книгу о Сольферино наиболее заметным политическим и военным деятелям Европы. Этим предприниматель не ограничился и перешел от слов к делу: вместе с юристом Гюставом Муанье,  генералом Гийомом-Анри Дюфуром и еще двумя единомышленниками-врачами Дюнан учредил так называемый «Комитет пяти». Его задачей было подготовить конференцию с целью создания международной организации помощи раненым. Эта конференция, получившая в дальнейшем название Первой женевской, состоялась 26-29 октября 1863 года, в ней участвовали официальные делегации восемнадцати европейских стран, в том числе Пруссии и России.

    В числе итоговых резолюций, принятых от имени учрежденного тогда же Международного комитета обществ по уходу за ранеными (Международным комитетом Красного Креста он стал в 1876 году), было требование как можно скорее приступить к созданию национальных организаций. Первая из них, под названием Württembergischer Sanitätsverein, появилась уже через две недели, в ноябре того же года, в Штутгарте. Вслед за Вюртембергом в течение следующего 1864 года подобные структуры создали Великое герцогство Ольденбургское, Бельгия, Пруссия, Дания, Франция и Испания. Гамбург учредил свою организацию в феврале и, таким образом, оказался в числе первых.

    Еще одной резолюцией учредительной конференции предусматривалось введение опознавательного и охранного знака в форме белой нарукавной повязки с красным крестом. Фактически эта эмблема представляет собой «вывернутый» швейцарский флаг, на котором крест и основное поле поменялись цветами. Как нам теперь известно, первыми такие нарукавные повязки стали носить именно гамбуржцы. Были у них и технические ноу-хау – для транспортировки раненых они уже тогда наряду с носилками использовали специальные тележки с колесами.

    22 августа 1864 года была подписана так называемая Первая женевская конвенция – международный правовой договор, регулирующий процессы оказания помощи и облегчения участи раненых и больных во время военных действий. Следует сказать, что такой документ был в истории не первым: начиная с XVI века государства неоднократно заключали между собой подобные договоры. Вплоть до 1864 года их насчитывалось около трехсот, но были они по преимуществу двусторонними. Женевская конвенция стала первым многосторонним договором, сыгравшим в кровавой истории человечества большую позитивную роль – наряду с гуманитарной деятельностью подразделений Красного Креста.

    В полной мере оценить результаты их работы Европа смогла во время войны 1870-71 годов между Пруссией и Францией. Деятельность хорошо обеспеченного  и организованного прусского Красного Креста привела к тому, что число солдат, умерших от ран и болезней, оказалось меньше количества убитых. У французов организация медицинской помощи была гораздо хуже, и в итоге число умерших в лазаретах втрое превысило количество погибших на поле боя. Неудивительно, что та война за объединение Германии завершилась в пользу немцев. Остается только добавить, что в 1901 году швейцарский создатель Красного Креста Анри Дюнан был достойно вознагражден за свою инициативу – он стал первым лауреатом Нобелевской премии мира.

    И последнее: в мартовском выпуске нашего журнала нельзя умолчать о той  выдающейся роли, которую сыграли в немецком гуманитарном движении и уходе за ранеными женщины. Когда в 1859 году Анри Дюнан еще только писал свою книгу о Сольферино, великая герцогиня Баденская Луиза учредила женское общество, впоследствии влившееся в структуру Красного Креста и сменившее название на «Rotkreuz-Schwesternschaft».

    В годы франко-прусской войны великолепным организатором гуманитарных акций проявила себя американская гражданка Клара Бартон. Она заботилась не только о раненых: в Страсбурге устраивала быт гражданского населения, в Париже создала сеть мастерских, где женщины, оставшиеся без мужей, могли заработать средства для себя и своих детей. Интересно, что за свою деятельность Клара Бартон удостоилась от германского императора Вильгельма I ордена «Железный крест» на белой ленте. Впоследствии она стала основательницей американского Красного Креста. Во всех странах женщины всегда составляли основу общественных организаций по уходу за ранеными и тем заслужили сердечную благодарность от солдат своих армий.

     

  • Ромео и Джульетта в Гамбурге

    Текст: Юрий Одессер

    diakonisseПоговорим о женщинах Старого Гамбурга. Какие они были, как одевались, как жили? Конечно, для обстоятельных ответов на эти вопросы нужна не одна страница. Поэтому мы лишь коснемся этой темы. И не забудем, конечно, о любви.

    Глазами французов и англичан

    Французский дворянин Обри дю Морье видел в женщинах Гамбурга начала XVII века добродетельные и положительные натуры. Они добродушны, готовы не только сострадать, но и помочь. Не очень образованные и не очень духовные, гамбургские женщины обладают естественным практическим умом и способны к обучению. Мужья обеспечивают жизнь всей семьи, не допуская, как правило, жен к делам. Супруги относятся друг к другу без внешних проявлений нежности. Измена карается денежным штрафом, а при ее повторении  нарушителя ставят к позорному столбу (an den Pranger stellen) или даже изгоняют из города.

    На матерях держится весь дом, девушки шьют, плетут кружева. Весь их жизненный уклад хорошо отрегулирован, и кокетству здесь нет места. Они не читают романы, не играют в карты и другие азартные игры, что у французских дам – повседневное занятие. Что такое комедии, оперы, балы, ночные сборища, карнавальные удовольствия, здешние дамы не знают. Одеваются они без претензий, выходят на улицу, плотно закутавшись от кончиков пальцев до подбородка, и шагают твердым деловым шагом (почти как немецкие солдаты). Некоторые, правда,  носят золотые цепи и толстые кольца – на всех пальцах. Их скромность переходит все границы и могла бы выглядеть даже смешной, если бы не была просто опасной.

    В критических ситуациях –  при пожарах, наводнениях – многие из них не пытаются бежать, а прячутся в своих комнатах. В 1626 году Ратуша была вынуждена издать приказ, предписывающий всем женщинам, девушкам, детям и служанкам при пожарах и других катаклизмах покидать свои дома и опасные улицы. Для непослушных придумали наказание – конфискацию верхней одежды. «Если же верхней одежды немного (читай, под ней ничего нет), то нарушительниц нужно вымазать краской или наказать бичами». На скромниц это подействовало.

    Однако уже через пару десятков лет вошли в моду драгоценности и дорогие ткани. Иные невесты оценивали своих женихов по стоимости подаренных им украшений. Из-за этого некоторые молодые люди разорялись и впадали в бедность. Совет города отреагировал запретами – никаких драгоценных камней, шелков, соболей и т.п. Женщинам высшего ранга (женам членов Совета, докторов наук, купцов) разрешалось носить простые золотые и серебяные украшения. Жен служащих ратуши, мастеров-ремесленников – средний класс – отлучили еще и от бархата, атласа, шелка. Третий класс – рабочие, служанки, кормилицы и им подобные – не имели права даже на шелковые шнурки.

    Предписание было вывешено на каждом углу и зачитывалось в церквях. Какое-то время оно действовало, но со временем запреты потеряли силу. Когда же через пару лет некоторые члены Совета попытались ввести новый, еще более строгий, закон об ограничениях в одежде, то жены пригрозили им разводом. Даже поговаривали о тайном женском заговоре. Так или иначе, закон не появился. Совет Гамбурга, не подчинявшийся ни императору, ни королям – никому, должен был признать свое поражение от слабого пола. Потому, что в Гамбурге считалось, что основа жизни женщин – не только три К – Кirche, Kinder, Küche, но и еще одна очень важная четвертая К – Kleidung!

    Через 100 лет английскому дипломату гамбургские женщины показались тоже добродетельными и внешне вполне привлекательными. Они имеют здоровый цвет лица и хорошо сложены. Дамы любят украшения и не жалеют косметики, пытаясь следовать английской и французской моде, впрочем, часто неудачно. Особенно охотно они носят бриллианты и другие драгоценности, которые совсем недавно могли позволить себе только дамы высшего света. На головах у них накидки или платки – шелковые у светских дам, а у дам среднего сословия – из саржи. Ведь зонты при здешнем ветре легко ломаются.

    В помещении они снимают платки, но в церкви остаются с покрытой головой, что подчеркивает их скромность. За ними следуют чистенькие служанки, которые зимой несут медные сосуды с углями (Füerkirke) для согревания ног в церкви. Также модно носить на шее серебряную цепочку со специальной сумочкой для сборника песен – «Buch-Beutel» (Books–Büdel– на платдейч). 

    Еще в моде у дам… истерика. Поводом для припадка может быть опрокинутая или  разбитая прислугой чашка, неправильно уложенный парикмахером локон волос, слишком крупно/мелко нарезанные овощи в салате и разные другие «очень важные вещи». Приступы сопровождаются дрожью, закатыванием глаз, учащенным сердцебиением и прочим. Женщины становятся белыми, как мел, или красными, как вареные раки, и крушат все, что попадается им под руки. Лечению болезнь не поддается. Правда, нашелся один капитан по имени Вольф, который вылечил свою жену снадобьем для лошадей. По латыни оно звучит  как scutica,  а в переводе означает просто плетку.

    О любви

    Казалось бы, о какой любви могла идти речь в Гамбурге – прагматичном городе, живущем консервативными традициями под недремлющим оком строгих религиозных пастырей? Но, наверное, Бог создал любовь одновременно с мужчиной и женщиной. Влюбленные были всегда и везде. Наш город тоже ничуть не хуже Вероны с ее Ромео и Джульеттой.

    Это было в 1635 году, во время 30-летней войны, когда войска шведов хозяйничали в Шлезвиге. Один шведский офицер был на постое в графском замке. Молодой человек влюбился в дочь графа, и она не осталась равнодушна к юному красавцу в гвардейской форме. Да, это была любовь! Но их счастье продолжалось недолго. Вскоре  шведы покинули замок. На следующий день, на рассвете, влюбленный офицер вернулся, встретился в условленном месте со своей избранницей и увез ее. На одном коне они стали удаляться от замка.

    Пропажу молодой графини заметили. Поднялась тревога. Взбешенный граф-отец пустился в погоню. Преследование длилось целый день, и к вечеру беглецов почти настигли, но… Влюбленные успели добраться до Гамбурга. Они проехали через ворота Steintor непосредственно перед их закрытием на ночь. Остолбеневшая вахта растерянно взирала на шведского офицера, сидевшего на взмыленном скакуне и державшего на руках бледную, как полотно, бесчувственную девушку. Их пропустили и ворота закрыли.

    Через несколько минут появились преследователи. Отряд чужих вооруженных всадников ночью доверия не внушал – в город их не впустили. Беглецы проехали по Steinstrasse, чтобы укрыться в Домской церкви. Было известно, что здесь с давних времен предоставляли убежище любому беженцу. Юноша отпустил лошадь и внес в храм свою возлюбленную, которая была без сознания. Но куда идти дальше? Он спустился по первой попавшейся лестнице вниз, в темное помещение, оказавшееся местом захоронения священников и рыцарей.

    Что произошло дальше, можно только гадать – ведь свидетелей не было. Описывают случившееся по-разному. Вот, на наш взгляд, наиболее достоверный вариант. Молодой человек опустил девушку на каменную лавку и заснул рядом на полу, сломленный колоссальным напряжением последних суток. Когда наша Джульетта очнулась, то увидела себя в полутемном помещении среди надгробий. У ее ног лежало безжизненное, как ей показалось, тело возлюбленного. И она последовала за ним, возможно, приняв яд. Окончилась трагедия  так же, как у Шекспира. Проснувшись, молодой человек обнаружил бездыханную возлюбленную и тоже принял яд.

    Домский собор оставался католическим в протестантском Гамбурге – поэтому туда почти никто не ходил. Ганзейских Ромео и Джульетту обнаружили случайно лишь через несколько месяцев. Провели расследование, опросили редких свидетелей и частично восстановили картину происшедшего. Имен участников трагедии установить уже не удалось. Много лет они так и лежали рядом на каменном выступе в усыпальнице. Она – в дорогом шелковом одеянии, отделанном бархатом, а он – с оружием, в латах, в сапогах со шпорами и в накидке офицера шведской королевской гвардии.

    Время как будто не касалось их – с годами останки лишь высохли. Перед рождественскими праздниками любознательные горожане, в основном, конечно, влюбленные, заходили к ним. Для юных ганзеатов и для поэтов они были символом настоящей любви. Захоронили гамбургских Ромео и Джульетту лишь в 1780 году.

    До встречи в следующем номере, дорогие читатели.