Bei uns in Hamburg

Tag: Лондон

  • Операция «Гоморра» в Гамбурге

    В год 65-летия окончания Второй мировой войны надо вспомнить и о тех неисчислимых страданиях, которые принес нацистский режим и собственному народу.

    Готовя нападение на Англию, Гитлер ставил перед люфтваффе задачу завоевать господство в воздухе, уничтожить военный и экономический потенциал страны и деморализовать ее население с помощью мощных бомбардировок. Ожесточенные сражения над английской территорией начались в середине августа 1940 года. Для устрашения 19 ноября был практически стерт с лица земли город Ковентри – британский центр авиационной промышленности. Бомбардировки Лондона продолжались до весны 1941 года. Всего в результате авиаударов по английским городам погибло более 45 тысяч человек. Но запугать и победить Англию Гитлеру не удалось.

    Гамбург был в числе городов, по которым авиация союзников наносила ответные удары – как акты возмездия за Ковентри и ковровые бомбардировки других английских городов, за разрушение Варшавы и Роттердама. Уже в 1940 году британские летчики регулярно бомбили немецкие города: первый налет был в августе – на Берлин, затем целью оказались Любек, Киль, Бремерхафен, где находились военные объекты рейха. Налеты на Гамбург начались в том же году, а к июлю 1943-го их насчитывалось уже 137. При бомбардировках погибло более 1 500 человек, но значительных разрушений они не принесли, и население почти привыкло к ним как к неизбежной составляющей войны.

    После вступления в войну США и начала поставок военной техники по ленд-лизу на вооружение королевских ВВС стали поступать американские бомбардировщики B-17 Flying Fortress («Летающая крепость»). Эти самолеты имели огромную по тем временам бомбовую нагрузку и совершали дальние перелеты с аэродромов Великобритании, Мальты и Сицилии. Они могли атаковать цели почти на всей территории Германии, а затем пересекать линию фронта и садиться на советских аэродромах. После отдыха экипажей, заправки топливом и загрузки бомб самолеты опять брали курс на Германию и, отбомбившись, возвращались в Англию. Бомбардировщики были отлично вооружены против атак немецких истребителей и летали на малодоступных даже для зенитной артиллерии высотах, откуда и сбрасывали бомбы.

    К весне 1943 года авиация союзников была вооружена новейшими самолетами, точными навигационными приборами, бомбами невиданной мощности, имела хорошо обученных летчиков и механиков. Все это, а также успехи Красной Армии на Восточном фронте, первые победы англо-американских войск в Африке и высадка союзных войск на Сицилии побудило командование союзников перейти к более активным действиям в Германии. После англо-американского совещания в Касабланке по инициативе главного маршала ВВС Великобритании Артура Харриса была подготовлена операция, получившая название «Гоморра»*. Планировалось нанести массированные удары по крупным, стратегически важным городам Германии. Гамбург вошел в число утвержденных целей под номером 2 – после Берлина.

    Удары должны были следовать в течение нескольких суток подряд, в дневное и ночное время, чтобы не дать возможности городским службам и населению отдохнуть и ликвидировать последствия предыдущих налетов. Было решено, что ВВС Великобритании проведут так называемое ковровое бомбометание по городским кварталам в ночные часы, а в дневное время самолеты ВВС США будут прицельно уничтожать объекты промышленности.

    В июне 1943 года премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль утвердил план операции «Гоморра». Нужно было только дождаться наступления безоблачных дней. Наконец, синоптики дали благоприятный прогноз на неделю, и огромные силы пришли в движение.

    Субботним вечером 24 июля 790 бомбардировщиков вылетели с аэродромов Англии, взяв курс на Германию. Завыли сирены воздушной тревоги, зенитчики приготовились к стрельбе, а население, убаюканное почти месячным отсутствием налетов и разморенное жарким летним днем, не спеша потянулось в убежища.

    Неожиданно на экранах радаров немецкой ПВО возникли сильные помехи, и самолеты противника стали невидимыми. Английская авиация впервые в мире использовала радиолокационные помехи: с самолетов в огромном количестве были сброшены 25-сантиметровые бумажные ленты с наклеенной на них фольгой. Это простое, но крайне эффективное отвлекающее средство было уже известно и в Германии, и в Великобритании, и обе стороны в глубокой тайне готовились к его применению. Англичане успели первыми: немецкие радары были фактически выведены из строя.

    А тем временем передовые самолеты сбросили сигнальные бомбы, светом указывающие направление бомбометания. Точкой привязки в Гамбурге был выбран шпиль церкви св. Николая. Целями бомбардировки стали центр города, прилегающие к нему жилые кварталы, порт и судостроительные заводы на Эльбе, промышленные предприятия Ротенбургсорта, Вильгельмсбурга и Харбурга.

    Волна за волной, десять суток подряд летали на Гамбург самолеты союзников. Самые сильные бомбежки прошли в ночь на 28 июля, в них участвовало 787 бомбардировщиков. В городе возникли массовые пожары, по улицам несся огненный смерч. Разность температур создавала сильную тягу, скорость ветра порой достигала 240 км/час. От сильной жары горел даже асфальт. Число жертв той ночи оценивается приблизительно в 40 тысяч человек, причем большинство просто задохнулось в бомбоубежищах. Последний налет операции «Гоморра» на город состоялся 3 августа, но до конца войны Гамбург будут бомбить еще 69 раз.

    В ходе операции было уничтожено более 60% и серьезно повреждено 30% жилых домов, погибло около 50 тысяч человек, 200 тысяч были ранены или обожжены, миллион жителей остался без крова. В народе эти бомбежки окрестили «Огненным ураганом». В лексиконе гамбуржцев появилось новое слово ausgebombt («разбомбленные»), которое быстро разошлось по всей Германии.

    Согласно диспозиции союзников нетронутыми остались дома в районе Ротербаум, ряд кварталов Эппендорфа, виллы вокруг Альстера и вдоль Эльбы. В этих местах предполагалось после занятия Гамбурга разместить штаб и управления английских войск.

    Операция «Гоморра» не вполне достигла запланированных результатов. Несмотря на огромные разрушения и массовую гибель людей паники не возникло, управление городом не было дезорганизовано, а промышленное и военное производство восстановили в прежних объемах за считанные недели. Но гамбуржцы почувствовали, что вопреки официальным заявлениям союзников, уничтожающим ударам подверглось в первую очередь гражданское население. Начался массовый исход в южные и восточные районы Германии. Город покинуло около миллиона человек. Остались в основном рабочие, служащие и те, кто уже не имел сил тронуться с места.

    Это сейчас, почти 70 лет спустя, можно рассуждать о жертвах среди мирного населения, «границах» применения оружия массового уничтожения, численности «сопутствующих» жертв во время боевых действий. А тогда был разгар войны, в которой нацистская Германия переступила все мыслимые рамки человечности и намеревалась самым жестоким образом перекроить мир, целенаправленно уничтожая города, государства и целые народы… Жертвой этого режима стали и сами немцы.

    С годами военные раны на лице Гамбурга затянулись, хотя шрамы все равно остались – и на улицах, и в сердцах людей. На стенах домов порой встречаются таблички: «Разрушено в 1943-м, восстановлено в 1957-м». Погибших при бомбардировках хоронили на кладбище в Ольсдорфе. В 1952 году в память о жертвах налетов здесь установили надгробный памятник «Переправа через реку Стикс» скульптора Г. Маркса.

    Безликая магистраль Ost-West-Straße, переименованная потом в Ludwig-Erhard-Straße и Willy-Brandt-Straße, прорезала город по разрушенным кварталам. И на ней – как напоминание о пережитом ужасе, как памятник-предостережение – высится уцелевшая в те страшные дни колокольня разрушенного собора св. Николая. На ее этажах и в подвалах собора развернута постоянная экспозиция, посвященная жертвам той войны. В работе над настенными панно принимали участие и ленинградские художники. Каждый год 24 июля колокола св. Николая звонят в память о погибших.

    *Гоморра – древний библейский город, на который Бог ниспослал огонь за прегрешения жителей.

    Текст: Аркадий Борисов

  • Архитектор Ольга Kеттунен. Наши в Гамбурге

    «Русские заказчики близки мне по духу»

    Ольга Кеттунен (Olga Kettounen) живёт в нашем городе уже 19 лет. И за это время он стал для нее родным.

    – Я люблю Гамбург! И еще мне очень нравится, когда идешь по городу и видишь: там я строила, а там – проектировала. И говоришь своему спутнику: «Смотри – это мой дом!» И очень часто спрашивают: «Твой? Да ведь, он тут всегда стоял?!»

    Ольга строит жилые дома, гостиницы, больницы, православные храмы и занимается дизайном интерьеров по всему миру. А в Гамбурге на ее счету – участие в проекте реконструкции торгового пассажа «Levante Haus» на Mönckebergstrasse и застройки жилых кварталов в районе Allermöhe, где нашли свой дом многие русскоязычные иммигранты.
    – У меня есть несколько знакомых, которые живут в Аллермёе потому, что район получился уютный, домашний. В 1993 году у нашей группы архитекторов были революционные идеи и они сработали.

    – А любимый проект у тебя есть?
    – Любимый – это всегда актуальный. Пока строишь, это – как ребенок, он растет у тебя на глазах, в нём интересна каждая деталь. А когда дом готов, он начинает жить своей собственной жизнью.

    – А какими-нибудь ты гордишься?
    – Да всеми, наверное. Приятно, что в центре города почти на каждой улице есть место, где я приложила свою руку. Я уверена, что моя профессия – это мое предназначение и судьба. Всё в моей жизни, что мне казалось случайностью, всё вело к одному. Вроде бы, без особого желания поступила на архитектурный факультет петербургской Академии художеств. Хотела переводиться на живописный, а сейчас даже не представляю себе жизни без чертежей и запаха влажного бетона!

    В студенческие времена я часто ездила в археологические экспедиции и участвовала в проектах реставрации. Например – монастыря Александра Свирского, сейчас уже возрожденного и действующего. А тогда там была психбольница. Тема психиатрии, кстати, почему-то меня тоже преследует. Одним из первых гамбургских заказов стало психиатрическое отделение больницы в Гарбурге. А на сэкономленные средства мне удалось добиться покупки единственной в городе скульптуры француженки Ники де Сен-Фаль, установленной перед входом. На прощание растроганный коллектив врачей обещал мне выделить лучшее койко-место, если вдруг понадобится…

    В послужном списке Ольги – и здание на Glockengießerwall 2, напротив главного вокзала. В 60-е годы фасад этого дома был снесен, а чертежи утеряны.
    – Мне пришлось восстанавливать здание, которого я никогда не видела. В архивах не сохранилось даже ни одной фотографии. Поэтому воссоздавали буквально как археологи – по камешкам, малюсеньким остаткам медного декора и обрезкам стальных конструкций… Как-то пришел старый мастеровой и говорит: «Как приятно снова строить этот дом. Здесь сорок лет назад я познакомился с моей женой, тогда тут был бальный зал». Этот человек мне очень помог – рассказывал, что где находилось. И я
    благодарна своей профессии за то, что все время сталкиваешься с разнообразными сторонами человеческой деятельности. Каждый раз перед тобой ставятся новые задачи.

    Строительство и реставрация православных церквей – эти заказы Ольга считает особой честью. Недавно она закончила перестройку кафедрального собора Успения Пресвятой Богородицы и святых царственных мучеников в Лондоне. А в Гамбурге продолжается работа над храмом Иоанна Кронштадтского, который мы все хорошо знаем.

    – Архитектура – это дело коллективное, и тут заняты еще двое коллег. Особенно я рада, что луковичную главу и кресты нам удалось прорисовать так, что все очень органично вписалось в силуэт церкви. Храм построен в псевдовизантийском стиле с армяно-грузинскими мотивами, и благодаря перестройке он стал похож на образцы русской шатровой архитектуры 15 века. И теперь со многих гамбургских улиц видна в перспективе наша красавица с луковой главой и золотым православным крестом.

    Ольга много работает и с частными заказчиками.
    -Я проектирую дома, квартиры, с удовольствием подбираю мебель, занимаюсь отделкой. Люблю создавать уют. Как актеры вживаются в новую роль, я должна каждый раз представить, что нужно людям, чтобы им было комфортно. И всегда интересно работать в других странах. В конце 90-х я очень много строила в Индии – оформляла сеть европейских бутиков. Недавно реконструировала дом 17 века на Майорке. А сейчас у меня несколько очень интересных проектов в Москве и в Одессе. Русские заказчики мне близки по духу. Я могу понять, что им нужно!

    Tекст: Екатерина Филиппова

  • Евгений Земцов – наши в Гамбурге

    «Мир познается через страдание»
    В самом центре “старого Гамбурга”, на живописном острове Кремон, живет композитор Евгений Земцов. Накануне его 70-летия я пришла к нему на чай, и он рассказал мне о своей жизни.

    – Скажите, Евгений Николаевич, композиторами рождаются?
    – Кто-то рождается – как Моцарт, например. А другие приходят в композицию случайно, но добиваются в ней успехов. Чайковский начинал как правовед, а потом тяга к музыке пересилила, и он ушел в консерваторию. Я не думал, что стану композитором: родился в Тамбовской области, неподалеку от городка Рассказово, в глухой местности, там не было никакой музыкальной школы. Отец был музыкантом-любителем – играл на гитаре и мандолине и даже сам строил инструменты. Он погиб на войне. От него остались ноты и самоучители. Я мечтал освоить гитару, но учиться было не у кого. И нот никто не знал. Мне тогда было 8 лет, и я сам сделал балалайку из фанеры, лады сделал, колки – были. И выучил ноты. То есть, тяга к музыке, видимо, была во мне изначально заложена.

    А потом один ссыльный старичок, которому в 37-м году пришили «контрреволюцию», организовал струнный оркестр. Я играл у него на гитаре, но однажды он говорит: зачем тебе гитара? Буду тебя на скрипке учить! До революции он был военным инженером, учился играть на виолончели и прекрасно знал музыку. Я тоже стал набираться знаний: в городском скверике был громкоговоритель, и я слушал часами концерты Паганини, пьесы Сен-Санса и Бетховена. А потом этот дедушка отработал срок своей ссылки и отвез меня в Тамбов, где я поступил в музыкальную школу, на скрипку.

    Позднее в музыкальном училище я много занимался и «переиграл» левую руку. И тогда один товарищ предложил вместе поехать в Москву – поступать на композицию. Я тогда уже пробовал сочинять пьесы, и меня взяли в Московское училище при консерватории. Потом забрали в армию, и я почти три года бил в полковой барабан. Моей дипломной работой была симфония. В 1968 году я познакомился с девушкой, Людмилой Левинзон, которая стала моей женой.

    Супруга Евгения Николаевича, скрипачка, альтистка и педагог, дала музыкальную путевку в жизнь и собственным четверым детям. Но в 2002 году ее не стало. С тех пор трое их сыновей и дочь – два альтиста и два скрипача – завершив музыкальное образование в Гамбурге, разлетелись по миру. Они работают в оркестрах разных стран: Михаил – в Гааге, Александр – в Лондоне, Дима и Дина – в Израиле. А Евгений Николаевич ездит к ним в гости и работает над собственными произведениями.

    – Я много занимался обработками народных песен для хора и иных составов. Их с успехом исполняли и в Москве, и во многих других городах. Меня привлекает тематика военных лет, лирические и эпические произведения. В 1965 году я написал вокальный цикл «Хиросима» для сопрано и фортепиано на текст турецкого поэта Назыма Хикмета. Писал и патриотические песни – «Земля моя, Россия», например, или для солдат: «На нас еще шинели не обмяты, и мы совсем неровно держим строй». Мне и в партию предлагали вступить, но я отговаривался тем, что «не созрел». И, слава Богу, избежал этого, потому что видел, что творится, и опасался этой среды.

    – А в Бога вы верите?
    – Я верю в Бога как в Творца. Какой он? Никто об этом не знает и не может точно сказать. Но его мысли, идеи, его совершенство мы видим в мироздании – в том, как создан космос, земля, человек. А ведь если бы все это не было задумано Творцом, то вряд ли бы что-то получилось. Был бы только хаос всегда.

    – Кто ваш любимый композитор?
    – Это Чайковский. По-моему, столько доброты, как в его музыке, больше ни у кого нет. Именно доброты – я слышу ее. И когда мне горестно и плохо, я ставлю какую-нибудь его симфонию, и мне становится легче. А профессионально – интонационно и по характеру – я, конечно, ориентировался на современную музыку. На Шостаковича, симфонизм которого очень мне близок, и на Прокофьева. Первая моя скрипичная соната посвящена Прокофьеву.

    – Чего бы вы хотели сами себе пожелать к 70-летию?
    – Здоровья! Чтобы я мог работать дальше над своими сочинениями и, может быть, закончить оперу, которая еще в набросках. Называется она «Каин» – по Байрону в переводе Ивана Бунина. Тема злободневная: познание мира человеку дается только через страдание, через жертвы. Так, видимо, Богом установлено. Ведь для любого нового открытия требуется множество труда и жертв. Это –главная тема оперы. И я постараюсь ее все-таки закончить!

    …К своему 70-летию Евгений Николаевич Земцов, член Союзов композиторов Германии и России, готовит концерт, в котором прозвучат его произведения и примут участие его сын и дочь – Михаил и Дина. В программе – струнный квартет, соната номер 2 для скрипки и фортепиано. Вокальные партии исполнит солистка Hamburgische Staatsoper Катерина Третьякова (сопрано).

    Текст: Екатерина Филиппова